Особое мнение СПб - Григорий Михнов-Вайтенко - Особое мнение - 2020-10-27

А. Петровская― Добрый день! Я Александра Петровская, и сегодня «Особое мнение» архиепископа Апостольской православной церкви Григория Михнова-Вайтенко – здравствуйте! Я хочу начать сегодня с темы нетерпимости. Именно так я вижу ситуацию, которая складывается вокруг всей истории с нежеланием носить маски, с необходимостью привлекать участковых полицейских к рейдам на транспорте, с запретами людям входить в метро, а они потом снимают маску. Откуда такая нетерпимость к требованиям властей, которые выглядят вполне разумными.

Г. Михнов-Вайтенко― Мне кажется, что противники ношения масок, особенно сейчас, когда стали появляться многочисленные видео того, как это происходит – это уже квазирелигиозная секта. То, как они отстаивают своё право – не носить маску. Я думаю, что объективно существует малое количество людей, которым действительно маска противопоказана в силу заболеваний органов дыхания – как быть с ними, я не знаю, это надо отдельно консультироваться со специалистами и врачами. Самим бы людям я бы просто посоветовал лишний раз не выходить из дома и, тем более, не пользоваться общественным транспортом. А нетерпимость – явление, которое в современном мире активно присутствует. И то, что происходит во Франции в связи с чудовищным терактом там – это тоже проявление нетерпимости. Даже не сам теракт, его в этой ситуации можно вынести за скобки, а реакция на него в самом разном обществе. Полярные мнения, что раздаются, одно не лучше другого: ни позиция светских атеистических граждан, которые считают, что допустимо всё, ни позиция тех, кто считает, что надо убивать каждого, кто выражает своё собственное мнение – тоже нетерпимость. Кстати поздравляю вас, сегодня в мире отмечается международный день религиозной свободы, это связано с тем, что в 1998 году в США был принят закон о религиозной свободе, и главный её принцип: равное и уважительное отношение всех ко всем, верующих и неверующих, и между верующими, и по отношению к тем, кто никакой религии не исповедует. Это важная вещь, если бы удалось этого добиться

А. Петровская― Не только с отношением к чувствам верующих и неверующих, но с отношением к чувствам других людей, с неумением их слышать у нас капитальная проблема. Мне кажется, это обостренно в нашем обществе, хотя мы не единственные, не стоит себя сильно отделять.

Г. Михнов-Вайтенко― Это мировая тенденция, связанная с несколькими обстоятельствами: в цифровую эпоху мы все получили право голоса, не только ведущие и гости СМИ, но каждый из нас владелец собственных страничек в социальных сетях, мы можем высказываться по любому мнению сколько угодно – и мы начинаем привыкать к тому, что наше мнение что-то стоит. И когда человек сталкивается с тем, что его мнение не учитывается, это вызывает большую обиду и серьёзную реакцию, тем более, это уже про нашу страну, степень недоверия к тем мерам, что принимает власть, в том числе и в борьбе с коронавирусом, объективно велико, потому что какое отношение имеют перчатки и ночные клубы к массовому распространению коронавируса, и почему нельзя устраивать одиночные пикеты, а можно спортивные праздники – на это сложно получить вразумительный ответ.

А. Петровская― Тут вспоминается история прошлой недели, о которой мы много говорили, это про таблички «Последнего адреса», которые сняли с дома по Рубинштейна, 23. И там же сразу обострился конфликт, хотя, казалось бы, это дела давно минувших дней, но тем не менее актуально это становится сегодня: люди не могут договорится ни об историческом прошлом, ни о том, носить или не носить маски – что мы тогда хотим в религиозных вопросах?

Г. Михнов-Вайтенко― Это чудовищная и безобразная история. Мне кажется, что если мы говорим о законодательных вещах, и в частности о государственном запрете оправдания нацизма, то это было бы справедливо, если бы закон был дополнен: не только нацизма, но и сталинизма. Тогда бы история про то, что на доме размещены таблички с именами людей, кто был репрессирован и реабилитирован (а это одно из условий «Последнего адреса»), то такой вопрос о том, что таблички кому-то мешают или не нужны, просто бы не поднимался.

А. Петровская― Есть какие-то запретные темы, которые не нужно поднимать и на них не может быть двойного взгляда или мнения?

Г. Михнов-Вайтенко― Я думаю, что запретных тем нет. Могут быть ограничения по аудитории и площадке, потому что в какой-то аудитории обсуждать нечто допустимо или даже необходимо, а в другой, это может быть связано с возрастом, с религиозными взглядами (много разных целесообразностей) нет. Не стоит, наверное, обсуждать проблему абортов с детьми в первом классе, мне так кажется, может быть будут возражения, кто-то скажет, что это нормально и допустимо, но мне кажется, что это несколько преждевременно. Могут быть ограничения, связанные с материалом, который обсуждается. Я ещё когда в Париже всё случилось с Charlie Hebdo, потратил некоторое время, чтобы понять, что это были за карикатуры. Честно говоря смешными и остроумными они мне не показались. Что-то оскорбительное? Там примерно в одинаковых гипотетических ситуациях и пророк Мухаммед и Святая Троица (и кто только там не является героями этих карикатур). Главная проблема, на мой взгляд, не смешно. И тоже самое касается любой темы: что мы хотим? Просто добиться, чтобы кто-то оскорбился, это троллинг? Есть некоторые специалисты, которые ходят по чатам и провоцируют. А цель? Общество в лице Министерства образования должно внимательно отнестись к этому, не потому что об этом нельзя говорить, а потому что надо достаточно точно представлять себе форму, в которой это делается, хотя, судя по информации, которая из Франции приходила, эта история немного сложнее – это не сами дети, участники урока возмутились, а совершенно внешние силы работали.

А. Петровская― Оскорблены чувства верующих – об этом можно много говорить. А возвращаясь к целям тех, кто создает эти карикатуры. Вы сказали, что ключевая проблема в том, что не смешно, наверное, цель карикатуры – чтобы это имел какую-то ценность с точки зрения искусства или социально значимо. Если это не смешно, то какова цель в данном случае?

Г. Михнов-Вайтенко― Возможно, у меня что-то с чувством юмора, а у кого-то это вызывает гомерический хохот – а у меня нет. Я думаю, что цель провокация, вообще искусство провокативно, особенно современное. Иногда эта провокация бывает удачной, например, исполнение песни «Богородица, Путина прогони» в Храме Христа Спасителя. На мой взгляд, это достаточно удачная акция, достигшая результата и показавшая, как наше государство реагирует на современное искусство. А бывает неудачные, на мой взгляд, то, что я вижу в сети множество ресурсов, которые занимаются троллингом религий, людей, которые принадлежат к другой культуре, религии, сообществу – кроме троллинга, кроме желания оскорбить и как-то вызвать некую ответную реакцию я там не вижу ничего.

А. Петровская― А почему кого-то задевает чувство других? Кто-то верит в Бога, кто-то боится коронавируса и думает, что маска его спасет от заражения – почему вообще волнует, что думает и чувствует другой?

Г. Михнов-Вайтенко― Мне кажется, что это какое-то прошлое, которое нас за пятки кусает, потому что мы привыкли, что есть главное и правильное мнение, а есть неправильное, нехорошего меньшинства – это и пятая колонна, и шестая палата… Современное общество стороннику любой экзотической идеи найти единомышленников. Это не значит, что люди, которые считают, что вышки 5G что-то излучают из-за чего нас что-то рептилоиды заставят сделать, какие-то выродки и их нужно уничтожать. Нет, конечно. Вопрос в том, что в современном мире могут существовать очень разные мнения по самым, кажется, очевидным поводам. Посмотрите, сколько в сети можно найти доказательств, что Земля плоская – очень убедительно – посмотришь с утра, не проснувшись, и поймёшь, что жизнь зря прошла и главного ты не знаешь.

А. Петровская― Что сейчас меняется в обществе? В умах, сердцах? У меня ощущение, что на фоне коронавируса, когда ООН призывает всех объединиться и прекратить огонь, мы видим еще большее противостояние и ожесточенную борьбу в разных уголках мира, по тем или иным поводам, будто коронавирус обостряется болевые точки, которые есть в каждом месте.

Г. Михнов-Вайтенко― Именно так, более того, известно выражение: кому война, а кому мать родна. Есть война человечества с новой и неизвестной до сих пор инфекцией, война достаточно серьёзная, во что бы мы не верили и как бы не надеялись, что нас это минует, но снаряды рвутся рядом – это вызывает желание у целого ряда людей, государств воспользоваться этой ситуацией, тем, что сейчас будет не до этого. Не до того, какие результаты выборов, не до того, кто какой блокпост установил где-то на границе. Давайте под шумок решим свою проблему, которую не могли решить 30 лет. К сожалению, в этом смысле ничего нового с человечеством не происходит – читайте исторические книги, Библию, как там себя ведут всякие разные цари по отношению к поданным и по отношению к соседним государствам, и вы увидите всё примерно тоже самое.

А. Петровская― Мы видим жестокости, с которой подавляются в основном мирные выступления граждан против фальсификаций выборов и Александра Лукашенко, на которые выходят силовые структуры и жестко дают отпор мирному населению. И тут классическое размышление: как так может быть, люди, которые скрываются за стальными латами, какие-то иные, они иначе видят и чувствуют, что даёт им сил для такого ожесточенного сопротивления со своими же соотечественниками?

Г. Михнов-Вайтенко― Сложно сказать, я не руководитель и не сотрудник ОМОНа, но я понимаю, что в ситуации противостояния, любого уличного или трамвайного конфликта страсти вспыхивают очень быстро, и, если одной из сторон заранее разрешено применять силу – не скатится к тому, чтобы её не применять с особым ожесточением, очень тяжело, а любая форма и маска снимает многочисленные барьеры, на этом карнавал строится, смена власти путем карнавала. Это такой кровавый карнавал, в котором маска считает, что она будет не узнана, в этом смысле важна деанонимизация, но, к сожалению, она часто превращается в некий троллинг, хейтинг людей, которые, может, не имели к этим событиям отношения, но это важно: не дожидаясь никакого процесса о том, что будет после окончания правления Лукашенко, люди, которые виновны в преступлениях (а это превышение власти) становятся известны. Это снижает активность тех, кто пытается проявлять силу.

А. Петровская― То, что там происходит, кажется, шокирует весь мир, но белорусы между собой этот вопрос решают, и ни Россия, ни другие страны активно не выступают, может, это и хорошо… Но как в Кремле на эту ситуацию смотрят? Они же наверняка её для себя оценивают, и не только как на возможность развития отношения, но и как сосед, друг?

Г. Михнов-Вайтенко― Очень хорошо, что Россия в лице государственных органов не вмешивается. Помните, что говорил Путин по поводу Сирии: какой замечательный испытательный полигон, мы там потренируемся, проверим наше вооружение. На Белоруссию они смотрят тоже как на полигон: что делать, когда фальсификация выборов достигла максимума, народ это не принимает, а мы уходить не хотим. Вот полигон, отрабатывают технологии.

А. Петровская― Посмотрим, но ставить опыты на людях довольно жестоко, особенно в, кажется, сегодняшнем цивилизованном мире. Хочется продолжить тему абортов, вы уже упомянули этот термин. Так получается, что об этом особенно активно в Польше, выходят и перекрывают улицы, и на этом фоне высказывание Владимира Путина, которое пришло на ленты новостей, пугает: Путин поручил усилить финансовую заинтересованность медиков в профилактике абортов, президент поручил оценить и усилить эффективность работы таких медицинских организаций. То, что сейчас происходит в Польше, имеет какую-то связь с тем, что недавно высказал Путин и стоит ли здесь чего-то опасаться?

Г. Михнов-Вайтенко― Я не думаю, что Путин внимательно следит за тем, что происходит в Польше. Я тоже не очень внимательно слежу, я понимаю для себя только одно, что любые попытки борьбы с чем-либо законодательным путем, ужесточением законов, введением уголовной ответственности – финансовая заинтересованность медиков в вопросах профилактике, это разговор ни о чем. Разумеется, я являюсь очевидным противником абортов, потому что, понятно, существует вопросы с планированием семьи, но сегодня существует гигантское количество разнообразных не абортивных методов контрацепции. И стоит говорить о доступности подобных методов, об индивидуальном подборе, о наличии врачей и консультантов, которые могут это подсказать, и о гарантиях государства для тех, кто отказывается от идеи аборта. Не та замечательная поддержка в связи с коронавирусом в 5.000 рублей, а серьезная государственная поддержка, которая будет связана не только с деньгами, но и с той инфраструктурой для детей, которой в стране нет. Инфраструктура в лучшем случае в больших городах и для среднего класса, который, как мы помним, у нас начинается с 17.000 рублей, как считает президент. А может быть 17.000 – это единственный кружок для ребёнка. Поэтому, конечно, существуют проблемы: люди не понимают, каким образом, родить и воспитать в этих условиях. А. Петровская― Я говорила не про конкретные сходства, а про тенденции. В Польше происходят волнения на фоне решения Конституционного суда, который сказал, что закон 1993 года не конституционен, а он позволял проводить аборты в случае серьёзной и необратимо инвалидности плода и его неизлечимых заболеваний. Нужно отметить, что 98% всех абортов в Польше именно проводятся по этой причине. И речь тут не о случайной беременности или других моментов, а о том, что люди по разным причинам не готовы финансово или психологически, не видят помощи со стороны государства и других структур в воспитании детей, которые скорее всего родятся с теми или иными отклонениями или нарушениями. Это вопрос вполне актуальный для России.

Г. Михнов-Вайтенко― Об этом и речь. Вопрос не в том, чтобы законодательно запрещать что-то, а в том, чтобы создавать инфраструктуру, которая могла бы это предотвратить: медицинская помощь для семей с детьми инвалидами. Потому что мы сначала уговариваем человека родить несмотря ни на что, а оказывается инфраструктуры нет. Последите, за чудовищными приключениями Лиды Мониавы и её усыновленного, взятого под опеку мальчика Коли в благополучной Москве, а оказывается, что и там инфраструктура не подстроена под относительно взрослого ребёнка-инвалида. Понятно, это вызывает обратную реакцию, особенно если государство прекращает в этот момент прикрывается религиозными догмами вместо того, чтобы говорить об объективно существующих общественных проблемах, то понятно, что будут демонстрации, антиклерикальные лозунги. И такое правительство либо пойдёт назад, либо не будет выбрано в следующий раз.

А. Петровская― Пока никакой конкретики в словах президента нет, но тем не менее мы уже пуганные, и боимся любых намёков и полутонов, которые мы видим в высказываниях. Несколько благотворительных фондов обратились к Путину о дефиците лекарств для онкобольных, в том числе и для детей. Об этом говорят не сегодня и не вчера, это не свалилось, об этом говорят на протяжении года, просто сейчас это доведено до такой ситуации, что просто катастрофа, как говорят представители благотворительных фондов.

Г. Михнов-Вайтенко― Я думаю, они лучше нас знаю, какая ситуация в реальности. Поэтому нет оснований не доверять. Как сторонний наблюдатель я могу сказать только одно: у нас в медицине происходят какие-то странные вещи. Недавно возбуждённое дело о многомиллионных хищениях онкопрепаратов, по которому арестованы очень странные люди. Мне кажется, что это свидетельство того, что система в целом вместо того чтобы заботится о людях, она ищет где бы была возможность сначала что-то украсть, а потом это разоблачить. У меня вызывает большую тревогу уголовное дело, которое возбуждено в связи с Елизаветинской больницей. В тот момент, когда у нас и так надо было бы врачам помогать и больницы заваливать деньгами, лекарствами, СИЗ, у нас вместо этого обсуждается и в бюджете города. И там странный перекос не в пользу социальной структуры, врачей… Вот СКК будем новый строить. Сносить не надо было, Господи Боже. Но нет, мы будем строить, непонятно сколько денег выделять на ЗСД…

А. Петровская― Мы все сейчас находимся в такой ситуации, когда начинаем с недоверием относится ко всем сообщениям официальных источников. Недавнее исследование про уровень доверия россиян к телевидению как источнику информации: оно снизилось до 23%. Трудно говорить о том, много это или мало, но говорят, что это рекордно низкий уровень с 2016 года. В прошлом году на 5% больше, но при этом мы видим, как активно работает телевизионная пропаганда. Она никогда не сдастся?

Г. Михнов-Вайтенко― Это всё-таки упрощение. Давным-давно пропаганда перекочевали в том числе и в сеть, и огромное количество самых разнообразных ресурсов… В сети даже больше себя позволяют, чем по телевидению. Пропаганда останется, пока существует этот режим.

А. Петровская― Спасибо!