Особое мнение СПб - Антон Мухин - Особое мнение - 2020-10-12

Т. Троянская― Добрый день! Я Татьяна Троянская, и сегодня «Особое мнение» журналиста, политического обозревателя Антона Мухина – здравствуйте! Мне кажется, тема, которая тебе безусловна будет интересна, и меня она тоже заинтриговала: в Петербурге собираются сделать фонд менеджеров Газпрома, фонд содействия строительства культовых сооружений РПЦ в Петербурге, уже потратили более 1, 5 миллиардов рублей на церковные объекты, и этот фонд готовит несколько предложений для городских властей, в том числе колокольня Смольного монастыря, о которой мы рассказывали слушателям, и ещё история с тем, чтобы вернуть памятник Александру III на площадь Восстания – об этом, кажется, какие-то пенсионеры говорили изначально?

А. Мухин― Как пенсионеры? Про памятник Александру III начали говорить 100 лет назад, и те пенсионеры, как мне кажется, не дожили до нынешних времён. С тех пор про него много говорят и хорошего, и плохого: может, это один из самых спорных памятников, с точки зрения того, как он выглядит. Потому что если кто-то его не видел, то он несуразный и то описание «стоит на площади комод, на комоде бегемот, на бегемоте обормот, на обормоте шапка, а на шапке крест» довольно точно соответствует этому памятнику, поэтому поводу многие иронизируют и считают, что он некрасивый. С другой стороны, этот памятнику Александру III, поставил его сын, Николай II, а Николай Александрович очень любил своего папу и раз он позволили такому памятнику встать, то он не видел в этом иронии. И в принципе этот памятник очень хорошо соответствует образу Александра III, грузного, неповоротливого человека эпоха контрреформ. В любом случае, памятник хороший, хотя начать, наверное, стоило с колокольни.

Т. Троянская― Заседал Культурный совет, и пока эту идею отодвинули, справедливости ради, надо сказать.

А. Мухин― На самом деле, я удивился, что появляется новый фонд, потому что с колокольней уже несколько лет бегает другой фонд поддержки строительства каких-то культурных объектов, он официально не был связан с Газпромом, но всем было понятно, что он около газпромовских, потому что он постоянно на объект, которые строил фонд, ходил Миллер, в частности, в церковь Скорбященской иконы на берегу Неву, на проспект Обуховской обороны. Недавно фонд поставил на Троицкой площади камень, на нём маленький макет Троицкой церкви, которая там стояла – там тоже был Миллер. На самом деле, если смотреть на архитектурное творчество Газпрома, то оно мечется между минимализмом и гиперреализмом: или Лахта-центр, или макет мини-Петербурга; или колокольня, или маленький макет часовенки – всё в размер не могут попасть

Т. Троянская― Лахта же эффектная, не нравится тебе?

А. Мухин― Мне не нравится, она эффектна, когда на неё смотришь откуда-то стороны Зеленогорска или Сестрорецка, а когда на неё смотришь с Троицкого моста, то она ужасна – если её куда-то задвинуть, то стояла бы хорошо. Понятно, что это газпромовские игры, и если сейчас появляется какой-то новый фонд, который официально связан с Газпромом, то да. Хотя я не верю, что колокольня будет построена, потому что это настолько вопиющая история, которая противоречит всем принципам охраны Петербурга, ЮНЕСКО, законодательным и общечеловеческим нормам, то это чистейшее безумие. Они собирались его выдвинуть на Совете по наследию (Деловой Петербург с ним разговаривал летом об этом), но был осенний Совет по наследию на прошлой неделе и туда ничего не попало, а следующий нескоро. Я думаю, что они не попали, потому что это заранее обречённая на отрицание идея – они это понимаю и готовят почву: пока что только Рафаэль Даянов из известных городских архитекторов, заявил, что он поддерживает эту идею, но Даянов любит строить, скажем так, макеты того, что было или не было, например, Церковь Рождества на Песках. Я моей точки зрения, такие вещи просто нельзя делать: подделка под старину – это нарушение логики.

Т. Троянская― Ты считаешь, что это вид испортит, а люди хотят на деньги людей, которые могут себе это позволить, поставить эту колокольню – почему нет?

А. Мухин― Если люди хотят, то они могут строить на своём дачном участке, хотя там тоже есть ограничения.

Т. Троянская― Это никто не оценит и не увидит, а в центре города и потомки будут вспоминать, что те самые люди построили эту колокольню – это совершенно другая история. Чтобы в историю войти.

А. Мухин― Безусловно, можно попасть в истории, в неё есть много разных способов входа. Герострат знал один из способов входа. Я считаю, что строить колокольню – это не совсем путь Герострата, но существует сложившийся образ Петербурга, в этот образ не надо ничего добавлять и вынимать. Если откровенно, то архитектура Петербурга, каждого здания по отдельности – вторична. У нас есть не очень большое количество архитектурных памятников, которые являются самоценными сами по себе. Кстати Смольный собор один из них, потому что это с мировой точки зрения интересный пример. Считается, что Адмиралтейство – интересный пример классицизма по своему масштабу застройки. А всё остальное? Посмотрите на Европу, там вы всегда найдёте более старые, ценные, интересные с архитектурной точки зрения сооружения.

Т. Троянская― Которые вполне сочетаются с современной архитектурой: Франция, Великобритания…

А. Мухин― Огурец в Лондоне, пирамида Наполеона – это плохо…

Т. Троянская― Подожди, это твоё личное мнение. А Спас-на-крови? Очень спорно для многих, хотя это история.

А. Мухин― Спас-на-крови… Да, хорошо. А Великокняжеская усыпальница? Мы привыкли к ней, и нам кажется, что она совершенно нормальная, а на самом деле она вдаётся в панораму Петропавловской крепости очень сильно, возможно, даже хуже, чем Лахта. Но и без неё было бы лучше. Я не об этом, я о том, что архитектура европейских городов, здания сами по себе, более ценны, чем сами по себе здания Петербурга. На Петербург ценен своей сохранившейся исторической застройкой. Когда ты ходишь по Петербургу, то ты легко можешь ощутить себя в XIX веке, в начале ХХ века – ни в одном другом европейском городе (может быть, в Париже) в таком масштабе ты этого не увидишь, потому что везде или следствия немецких бомбардировок середины ХХ века, капитализма, когда в Париже на Монмартре, построили и непонятно, что с этим гробом делать. А Петербург благодаря большевикам, у которых не было денег, чтобы сто-то сносить и строить новое, они сохраняли то, что было. Благодаря советской власти у нас, и потому что у немцев не было стратегической авиации в отличие от союзников, у нас сохранился огромный исторический центр. Это главное наше достояние, а не каждое здание по отдельности, а комплекс, панорама, целостность – она для нас ценна, важна, это мировое наследие. Поэтому я бы даже не стал обсуждать архитектурную ценность или неценность любого вторжения в этот центр.

Т. Троянская― Сохранение по-петербургски – это медленное разрушение здания. Я сразу вспоминаю Конюшенное ведомство, которое отстояли, а теперь нет денег на его реставрацию, и оно тихо разрушается – это прекрасно, да?

А. Мухин― Конюшенное ведомство может развалиться само по себе?

Т. Троянская― Там ничего не происходит, это мертвая зона, здание медленно ветшает. Оно сейчас завешено этими лесами, панелями – и что?

А. Мухин― Хорошо, в это Конюшенное ведомство пришёл инвестор и сказал, что я всё вам тут внесу, а внутри вынесу, сделаю три подземных этажа и только на таких условиях я готов с вами работать. Я считаю, что городские власти вполне могли найти инвестора, отдать ему это здание хотя бы бесплатно. И не по той схеме, что сейчас существует? Что такое памятник за рубль – разрекламированная программа, которая состоит в том, что инвестор получает здание, ремонтирует его, всё время, что он его ремонтирует, он платит за него цену, что установилась на аукционе, и только после ремонта, он сможет платить аренду за рубль. Если придумать разумный, нормальный механизм, когда люди могут брать объекты и при условии их полного сохранения и реставрации полностью ими пользоваться, то мы могли бы найти для этого средства. В крайнем случае, мымогли бы найти городские средства для того, чтобы хотя бы консервировать эти объекты.

Т. Троянская― Пока не нашли, но, может быть, всё изменится. Валерий Нечай выяснил, что фонд-инициатор строительства колокольни не представил документов на заседание Совета по культурному наследию.

А. Мухин― Не предоставили, ну и ладно, их никто не заставлял это делать. Это их инициатива, они говорили, что подготовят документы и принесут – тогда вы увидите, как это классно. Ждём дальше, но, мне кажется, эта идея настолько безумна, что ничего не будет. Очень хороший ныне покойный историк Валерий Петрович Островский, который был моим преподавателем, рассказывал о том, как на экзамене одна девушка с ним спорила: он говорил, что большевики снесли Храм Христа Спасителя в Москве, а она: «Как же они его снесли, я его видела, когда в Москве была». Можно говорить, мол, давайте восстановим точную копию, что будет один в один, восстановим историческую ценность, но при этом мы убьём историческую память. Людям будешь говорить, что большевики сносили церкви, а они: «Как же так? Вот же они стоят – вы нас обманываете». Поэтому любое восстановление (колокольня – это не восстановление, а строительство в чистом виде, потому что её никогда не было) – это уничтожение справедливости. Наши деды это уничтожили, давайте нести ответственность за наших дедов в том числе, наши деды уничтожили, значит, мы должны признавать то, что они поступали плохо и хранить память и об этом.

Т. Троянская― Давай завершим про Александра III. Этот памятник можно видеть у Мраморного дворца, это Русский музей. А его возвращение на площадь перед Московским вокзалом – это логично, на твой взгляд?

А. Мухин― Когда мы восстанавливаем снесённые церкви, мы говорим о восстановлении, но окружающие её здания уже выросли. Даже та же Церковь Рождества на Песках: рядом сталинки, которые уже выше, чем те здания, которые были на момент существования этой церкви, поменялась панорама – теперь церковь, которая доминировала над окружающей застройкой, теряется на их фоне, как те маленькие церкви, похожие на трансформаторные будки, рядом с человейниками в новых районах. Тоже самое относится и к памятнику Александру III, потому что, когда на площади Восстания стоял этот памятник, по площади пешком ходили люди и там было трамвайное кольцо. Это была пешеходная площадь, а сейчас там очень интенсивное движение: если мы уберем оттуда стелу-отвёртку и поставим Александра III, то он будет не виден за проносящимися автобусами и трамваями. Мне кажется, что просто убрать один памятник и поставить другой – это будет хуже, потому что, хотя мне отвёртка не очень нравится, отвёртка по своим масштабам нормально смотрится на загруженной транспортом площади. Если убрать транспорт с площади Восстания, то безусловно можно вернуть памятник Александру III, а чтобы это сделать, надо его пустить под землю.

Т. Троянская― Это не реально, можно не продолжать. Ещё форты у некоторых вызывают вопросы – какое у тебя мнение, как у историка?

А. Мухин― Конечно, у нас фортов много, где-то 15-20. Они находятся в довольно жалком состоянии. Теоретически было бы хорошо, это начинает реализовывать Министерство обороны совместно с какими-то инвесторами, в частности, с Дерипаской, устроить там разного рода развлекухи, привлекать туристов, чтобы всё там зажило своей жизнью. Но с другой, мы потеряем антураж аутентичности, который там существует, потому что если на одном форту строить музеи, то мало народу на эти форты путешествует, потому что это сложно. Когда туда приезжаешь? Это атмосферные, аутентичные места. Я понимаю, что любителей атмосферности как я очень мало, и, конечно, их нужно вводить в оборот, что-то с ними делать, но так, чтобы они максимально сохранили свою подлинность. Хороший пример – Летний сад. Был старый, любимый местными жителями парк, а потом половину отрезали, реконструировали, и он с точки зрения туристической привлекательности, очень много приобрёл, потому что длинный сквер неинтересно, а тут закутки и клеточки. Есть две разные истории: местные жители, которым нравится одно, и туристы, которым нравится другое. Поэтому меня пугает, когда мы говорим, что с точки зрения туристической привлекательности нам нужно сделать то-то и то-то, наш город для туристов, но то, что важно для туристов, очень часто плохо для местных жителей.

Т. Троянская― Там же была проблема не в том, что люди держались за старую версию Летнего сада, а дело в том, что этот проект был намного дороже. И получается те, кто отвечал за эту историю, выбрали вариант дешевле. Насколько я понимаю, в этом был основной нюанс.

А. Мухин― Если бы выбрали вариант дороже, поставили бы там больше фонтанов, птичников без птиц, прудов с пластмассовыми утками, то это было бы лучше?

Т. Троянская― Я не знаю, я просто сначала страдала и вспоминала тот Летний сад, куда мы студентами ходили, а сейчас я понимаю, что я привыкла и к этому Летнему саду, потому что я там часто бываю. И вроде уже ничего, симпатично.

А. Мухин― Конечно, если человеку отрезать ногу, то он сначала будет расстраиваться, а потом привыкнет.

Т. Троянская― Но он не скажет, как ему хорошо жить с одной ногой. А тут даже нравится начинает.

А. Мухин― Если честно, я редко бываю в Летнем саду. У каждого свои радости есть в городе.

Т. Троянская― Всё меняется.

А. Мухин― Возможно, но вопрос в том: в лучшую или худшую сторону; теряем ли мы ценность или увеличиваем её. И не только в наших глазах, но и с общемировой, космической точки зрения.

Т. Троянская― Перейдём к коронавирусу, без этого никуда: число заболевших в Петербурге увеличивается, а вице-губернатор Евгений Елин сказал, что того, что было весной уже не будет – это правильное решение, на твой взгляд?

А. Мухин― Конечно, бессмысленно тут обсуждать вице-губернатора, потому что это общефедеральный тренд: как на нём решают, так в регионах и делают. Если решают закрывать – закрывают; не решают – не закрывают. Меня это удивляет, потому что всё даже по официальной статистике гораздо хуже, чем весной, когда всё закрывали. Я думаю, что в какой-то степени федеральный тренд ориентируется на общемировую ситуация, потому что во всём мире пока боятся закрывать. Может быть, у них дела обстоят чуточку лучше, чем у нас. Мне кажется, что закрытие или незакрытие – это не следствие каких-то экономических соображений, а следствие политических причин: решают в Кремле, что мы заботимся о своем народе не меньше, чем европейцы – если европейцы закрывают, то и мы, а если нет, то и нам можно. Я не могу объяснить себе объяснить логику Кремля, который решил закрыть весной всю экономику, хотя мог этого не делать и народ бы даже пережил и не возмущался, а сейчас они решили этого не делать – почему так кроме того, что они копируют Запад, я не вижу. А на региональном делают так, как и на федеральном.

Т. Троянская― Неизвестно, чем это продолжится, потому что, действительно, число заболевших растет и непонятно, где эта цифра остановится?

А. Мухин― Может быть, на федеральном уровне есть понимание, что мы уже победили вирус, потому что есть вакцина, ей уже все привились, даже министры и дочки Путина, то всё хорошо. Но никто не понимает, когда это всё остановится. До вируса мне было интересно, как люди, находящиеся в экстремальной ситуации с ней долго жили. Например, период репрессий: насколько люди осознавали риски? А сейчас мы видим в гораздо более лёгком варианте тоже самое. У нас почти год существует повышенный риск эпидемии: люди сначала боялись, а потом привыкли и уже наплевательски к этому относятся. Мне кажется, это повторение той же атмосферы, которая существовала и в другие критические моменты истории.

Т. Троянская― Тогда не понимали, что происходит, а сейчас уже разобрались в каких-то вещах. Коронавирус не убивает всех, хотя сначала казалось, что все пожилые умрут, но, слава Богу, это не так, и некоторых пожилых коронавирус обходит стороной.

А. Мухин― Может он пока до них не добрался?

Т. Троянская― Давай, усугуби.

А. Мухин― Изначально у нас была статистика по смертности 3-5%, сейчас, кажется выше. Просто люди привыкли и стали более наплевательски к этому относится чем они относились изначально – посмотрите, сколько людей в общественном транспорте ходят без масок, хотя это не составляет проблемы. Но они проходят контроль, где стоят охранники, которые проверяют маски, и потом их снимаю или убирают с носа.

Т. Троянская― Я честно скажу, мне тяжело ходить в маске, я начинаю кашлять, но я не езжу в общественном транспорте и не подвергаю себя и людей опасности, и когда надо я надеваю. Долгое нахождение в маске физически невозможно каждому человеку, мы не солдаты, которым сказали, и они надели.

А. Мухин― Может, это вопрос в маске и надо другую найти. Мне не составляет проблемы, но очки запотевают. Правда, эта ситуация неприятная, и то, с какой скоростью мимо нас каждый 15-20 минут проезжают машину скорой помощи со включенными мигалками, говорит о том, что всё довольно серьёзно.

Т. Троянская― Авторитетный источник в ЦИК сообщил о том, что в Администрацию президента принесен список из пяти фамилий, четыре из них это те, кого не хотят видеть в составе петербургской избирательной комиссии: Дмитрий Краснянский, Алла Егорова, Марина Жданова, Людмила Боричева – все они ставленники спикера петербургского ЗакСа Вячеслава Макарова. И якобы на заседании ЦИКа была предложена членом горизбиркома написать заявление о сложении полномочий, а председателя предложили заменить Максимом Мейксиным – это глава Центрального района Петербурге. Что ты думаешь?

А. Мухин― Убрать Миненко теоретически возможно, поменять полностью состав горизбиркома, учитывая то, что половина официально назначает ЗакС, убрать оттуда всех людей Макарова – это нужно, чтобы Макаров сделал это собственноручно. Мне кажется, что малореально.

Т. Троянская― А если вспомнить, что глава Центрального районе родственник Маневича, а он дружит с Любовью Совершаевой.

А. Мухин― Я готов предположить, что Максим Мейксин может быть назначен главой горизбиркома, а то, что оттуда уберут всех людей Вячеслава Макарова я не верю, ещё потому, что у нас нет других свидетельств того, что Смольный серьезно собирается с Макаровым бороться.

Т. Троянская― Так ЦИК.

А. Мухин― ЦИКу не нравится политика горизбиркома, которая всё последнее время контролируется Макаровым, но половина её назначается Макаровым, поэтому их полностью убрать возможно только по инициативе самого Макарова.

Т. Троянская― Можно же просто поменять спикера.

А. Мухин― Можно, но мы видели примеры: Алексей Пучнин, который был человеком, открыто конфликтующим в Макаровым, находясь в окружении остальных членов горизбиркома, которые были лояльны к Макарову – в итоге он был вынужден уйти со своего поста, тоже под давлением ЦИКа – что не очень последовательно со стороны Москвы. Поэтому короля играет свита, и в случае горизбиркома нет такого, что его глава решает, а все остальные соглашаются – это коллегиальный орган и все его члены имеют некоторую политическую поддержку, они не обязан следовать приказам своего председателя, поэтому в чистом виде замена председателя никого не спасёт.

Т. Троянская― Сегодня у нас в эфире был Андрей Дмитриев, «Другая Россия»: несколько человек вышли в поддержку Нагорного Карабаха, и их задержали. Что на твой взгляд представляет организация «Другая Россия» Эдуарда Лимонова или с уходом лидера всё завершилось?

А. Мухин― НБП была одна из самых ярких страниц в несистемной политической истории. Это была единственная боевая партия, которая могла не только сопли жевать, но и что-то делать: их яркие акции, когда они приковывали себя наручниками, когда они получали реальные сроки, выкидывали из Администрации президента портреты… У них были яркие истории, потом они были запрещены, потом это стало «Другая Россия». Это последовательные люди. В одно время они были против либералов, в другое с ними, но они были всегда имперцами – как при Ельцине, так и сейчас. Конечно, они за Крым, за всё такое, против чего выступаем мы, либералы.

Т. Троянская― Но они либералы в отношении внутренней политики, при этом, как они говорят. Хорошо, спасибо!

А. Мухин― Можно я воспользуюсь административным ресурсом? Дорогая мама, с днём рождения, желаю тебе всяческих радостей!