Особое мнение СПб - Лев Щеглов - Особое мнение - 2020-10-09
09.10.2020
Т. Троянская
―
Добрый день! Я Татьяна Троянская, и сегодня «Особое мнение» доктора медицинских наук, профессора и общественного деятеля Льва Щеглова – здравствуйте! Я хочу начать с публикации на Фонтанке: «Я пишу вам, господин президент, в пятый и последний раз: о чем просил бизнесмен перед выходом на площадь». Речь о том, что у ТРК «Галерея» человек, 71-летний предприниматель, поджог себя. Там где-то 45% ожогов, человек жив, но сам акт. Конечно, вспоминается история с Ириной Славиной. Хочется услышать ваше мнение по этому поводу.
Л. Щеглов
―
Прежде всего это очень тревожные и печальные акты, которые требуют сочувствия, понимания обстоятельств и психологического анализа. Ни в коем случае это не требует того, чем наши диванные специалисты реагируют не в первый раз – на мой взгляд, это просто отвратительно, когда сразу же начинаются рассуждения о некотором психическом нездоровье, причем об этом говорят чаще всего люди, которые ни в коей мере не являются экспертами в сфере. Это трагично и ужасающе, но это, как мы любим говорить, некие сигналы: мы же должны их не только осознать, но и сделать какие-то выводы. Вы не случайно вспомнили, что это уже не первый ужасающий акт. Что мы видим? Мы видим то, что законопачены и заасфальтированы фактически все возможности обратной связи от человека к государству. Государство сейчас представляет собой грандиозную страшную машину из произведений Кафки: какие-то шестерёнки, маховики, всё крутится и вертится. В этой адской системе человека нет вообще. Конечно, это отражает основной вопрос сегодняшней России: государство создано для человека, или человек рождается и умирает ради машины государства? Если есть хоть какая-то логика во взаимодействия людей и государства, то всегда есть обратная связь. Общее место говорить, что от государства к человеку тянутся ниточки силовиков, законы, административные правила, регуляция дорожного движения… А от человека какие тянутся ниточки к государству? Возможность высказывания – святое человеческое право на свободу слова, право не быть караемым и посаженным за слова, если только они согласно Уголовному кодексу не направлены на убийства и прочее. Право на шествие, митинг, демонстрацию. Заметит, что в люди в цивилизованных странах идут на демонстрации с улыбками, детьми, цветами. А у нас если ты решил высказать своё отдельное мнение, то ты должен собираться на дарованный тебе Конституцией выход на улицу без оружия, в мирных целях, как на войну: брать паспорт, меня схватят и посадят, одеться так, чтобы менее больно били дубинками. Мы это обсуждаем, но мы это мы, те, кто нас слушают – грандиозное количество разных методов реагирования – среди нас есть люди более чувствительные и менее чувствительные, кто-то считает, что их вообще невозможно оскорбить и унизить, есть наоборот. И это всё проходит в рамках психической нормы, мы просто очень различны. Если мы видим, что не первый раз человек идёт на такой ужасающий способ самоубийства, то это не просто трагедия самоубийства, но и отчаянный вопль, сигнал всем нам: власти, государству, обществу – может пора задуматься тем, у кого остались какие-то задатки возможности размышлять.
Т. Троянская
―
Я задам страшный вопрос: сколько людей должно поджечь себя, чтобы что-то изменилось? Эти поджоги, Ирины и Бориса, как-то влияют на людей, которые смотрят Первый канал, я не говорю про государство? Или они скажут: «Психи, подожгли себя» – и пойдут дальше. Они скажут то, что им сказали по телевидению, условно?
Л. Щеглов
―
На сегодняшний день, мне кажется, что большинство скажут: «Психи, ерунда, это им агенты западных служб приказали самоубиться». Но большая часть людей не сильно умны и образованы, они и не могут быть принципиальны злодеями. Большая часть людей колеблется вместе с линией партии правительства, на них это действие оказывает, но очень медленное, к сожалению. И боюсь, что в ближайшее время особой реакции общества не будет, потому что по аналогии с господином Навальным, общество находится в коме: оно искусственно погружено в кому, в некий вид биологической жизни. Общество живо, при этом социально оно без сознания, оно исключено: есть физиологические процессы, кровь перераспределяется, моча отходит, лимфа существует – а сознания, адекватного реагирования, не говоря уже о высших формах (сомнение, критическое мышление), отключено. Когда несчастный обыватель, не будучи злодеем, а будучи совсем обычным с рассказами дедушки и бабушки о лагерях сталинских: «Тише-тише, не вздумай при ком-нибудь, власть имеет право карать любого». Когда такой обыватель сталкивается с ужасающим фактом как самоубийство, причем доведение до самоубийства, причем таким ужасающим и страшным образом как самосожжение – психика блокируется: «Не хочу об этом думать, слышать. Конечно, это псих – вот и всё». Ян Палах, который сжёг себя в Словакии в знак протеста против советской оккупации, вызвал грандиозную реакцию общества. Сегодня, если говорить церковным языком, он как бы канонизирован, они считают это мужественнейшим подвигом во имя общество. А обыватель считает это сумасшествием, я до сих пор помню, как мне один уважаемый профессор-психиатр уверял, что в советское время диссиденты, настроенные антисоветски, уже по самому факту были разбалансированы психически: «Как можно писать против ветра?» Советская власть – это мощный ветер, и если ты пытаешься что-то против него сделать, то ты, конечно, неадекватен. Вот такая фарисейская психология. Но нельзя винить наших людей, если им с утра до вечера орут о зле, ужасе всего Запада, который спит и видит, как бы захватить России, освоить все наши клозеты в виде дырки, болота, где один человек на квадратный километр. А с другой стороны, с утра до ночи какая-то свистопляска: кто с кем спит, кто вдруг является тайным любовником какой-то певички.
Т. Троянская
―
Это же их выбор включать телевизор и падать в эту пучину жёлтых сплетен.
Л. Щеглов
―
Формально да, но многим людям намного проще включить телевизор, чем включить мозг: это привычно, иначе надо думать, сына над в школу собрать, а не на что, а телевизор – окно в другой мир, где кричат, поют, пляшут, Басковы и Киркоровы, ёлочные украшения, а с другой стороны, «не думай о своей крошечной пенсии»…
Т. Троянская
―
Это отключает от проблем, ты живёшь жизнью других людей – у тебя сериал.
Л. Щеглов
―
И со временем, у этих бедных людей, этот сериал становится чуть ли не более значимым, чем твоя жизнь. Я от одной старушки услышал: «Я мучаюсь с нашей поликлиникой, это какой-то ужас, вы не представляете, нет ни нормальной помощи, ни отношения, потом бежишь в аптеку, нормальных лекарств нет… Но я вижу, что в Челябинске открыли шикарный медицинский центр, как здорово». Вот она в какой жизни живёт: реальной или телевизионной? В обеих.
Т. Троянская
―
Это правда, я знаю одну бабушку, которая смотрела многосерийный сериал, боясь умереть, не узнав, чем всё закончится.
Л. Щеглов
―
Мы недопонимали СМИ, особенно когда они падают на подготовленную сталинизмом, ленинизмом, брежневизмом, ельценивизмом почву. Это убойная вещь. Я понимаю, что почти 100 лет назад господин Геббельс говорил: «Дайте мне все средства массовой информации, и я весь народ смогу убедить в чём угодно». Он это понимал, а мы этого не понимаем. Помните все эти штучки: холодильник победит телевизор, пылесос победит ещё что-то. Это всё не так.
Т. Троянская
―
Вернёмся, мне кажется, таким потенциальным смельчакам стоит объяснить, что это не метод борьбы: вы теряете свою жизнь, но страна от этого не меняется.
Л. Щеглов
―
Конечно нет, потому что есть люди с более оголёнными нервами, неустойчивой психикой, с повышенными представлении о достоинстве, есть люди, обессилившие в борьбе со всякими чиновниками, от медицины до ЖКХ, они устали в определённом смысле. Я даже не считаю это актом борьбы – это доведение до самоубийства, на это статья существует в Уголовном кодексе, это акт отчаяния, крик ко всем окружающим, включая людей и государства, о том, что нельзя так со мной. Мы более ли мене стали понимать, что подростковые суициды – это всегда крик о помощи, а не душевное расстройство и сумасшествие. Почему мы не можем понять, что и взрослые человек, доведённый с оголённой психикой, тоже кричит: «Я не могу больше». Нет, мы не слышим и не хотим пока – что попишешь, значит, это будет продолжаться.
Т. Троянская
―
Многие видели это страшное видео, когда Борис Александров загорелся, но вместе с этим мы видим, как люди проходят и не замечают. Я даже не могу их обвинить, потому что я сама не знаю, как я бы поступила в этой ситуации, может кто-то, действительно, не видит и идёт по своим делам, но картинка как будто зомби идут.
Л. Щеглов
―
Страшно. Это тоже знак и символ, что мы, крича о особой и великой нравственности, потеряли вообще представления о добре и зле: если человек идёт спокойно мимо, поглядывая, то это социальная единица, а не личность. Страшнее то, что можно предположить, что кто-то начнёт на телефон снимать. Это грандиозная проблема всего современного человечества: мы куда-то зашли туда, где понятия честь, совесть, взаимопомощь и сострадание куда-то делись. Я не хочу разворачивать эту карту, как те безумцы, которые утверждают, что это всё прогресс, Запад, поэтому надо чуть ли не взять топоры и жить жизнью наших предков, цивилизация – сплошное зло… Но это грандиозный вопрос для всего человечества. Я не могу сказать, что это «достижение» нашего государства, боюсь, что это присуще современному человеку. Этим надо заниматься и учёным, и политикам, и людям, перераспределяющим бюджеты и средства – это вызов для человека нашего века, потеря некоторых человеческих свойств и качеств.
Т. Троянская
―
Я предлагаю перейти к подросткам и начать с подростка по имени Захар, сына Алексея Навального. Возможно, вы видели интервью Дудю, и как они, улыбаясь, а что делать, рассказывали, как Захар узнал о том, что Алексея отравили: «А, отравили, ок». И продолжил играть в приставку. Либо это из-за игр, в которые играют подростки, в которых человек умирая имеет ещё 8-9 жизней – и не воспринимают всерьёз все истории, которые для нас являются трагедиями. Это поколенческое?
Л. Щеглов
―
Захар, как и все дети его возраста, жить без гаджетов сегодня не могут – это факт, который мы должны принять, потому что невозможно остановить время. Если условного Захара подвергнуть жизни без интернета и гаджетов, то это всё равно, что остановить часы – мы не остановим время. Другое дело, я глубоко убеждён, что этот Захар такой же подросток, как во всём мире, с другой стороны, специально психологически присматриваясь к взаимодействию между мужем, женой и детьми в семье Навальных – я думаю, у него есть шансы, оставаясь современном подростком, всё-таки не растерять представлений о добре и зле, любви, взаимопомощи, потому что мы видим, что отношения между Алексеем и его женой – партнёрские отношения двух молодых, красивых, умных, обрадованных, любящих друг друга и детей людей. Меня это очень интересовало, а не политическая составляющая. Мне кажется, я, конечно, могу обманываться, что есть некоторое прошлое, заскорузлое, связанное с обвисшей кожей, старчеством, бородавками, пролежнями – это господин Лукашенко и его никому неизвестные жёны, его регент, сын Коля, который чуть ли не наместник царя, несчастный мальчик. Это печальное прошлое должно уходить. И есть настоящее – молодые лиц, которые занимаются дико опасным делом.
Т. Троянская
―
Наши слушатели пишут, что это, возможно, защитная реакция подростка.
Л. Щеглов
―
Возможно, но этот возраст не случайно называется трудным и вопрос в том, чтобы подросток его достойно прошёл. Я глубоко убежден, что в такой семье у подростков проблем не будет: он должен вырасти современным, должен с той же скоростью по предмету, назначение которого старому человеку даже трудно понять. И в тоже время он должен понимать, что есть любовь, достоинство, уважение, забота о близких и т.д. Мне кажется, что с этим особых проблем не будет, но вообще у подростков безусловно есть проблемы. У меня есть двое внуков, девятилетние, я убеждал, что работа с гаджетами должна иметь строго определённое время и убедил, потому что все увидели, когда экспериментировали с тем, что «вот тебе гаджет, поиграй 3-4 часа», они сходят с резьбы, они становятся неуправляемыми, возбуждёнными, их очень трудно вводить в себя – не так уж безобидно.
Т. Троянская
―
Словами убедили?
Л. Щеглов
―
Сына и невестку словами, они разумные люди. Родители включают если не жёсткие, то правила, родители же их диктуют. В гаджете не должно быть ничего отвратительного и он ограничен временем, потому что многие вещи, с которыми сталкиваются подростки, имеют и сугубо позитивную и сугубо негативную стороны. Для этого рядом взрослые. Функция взрослого в том, что пока не повзрослеет маленький человек уберегать его от явных безумий, глупостей, преступлений.
Т. Троянская
―
Вот повзрослел человек, и мы видим историю 15-летнего мальчика, который вышел из окна гимназии №67, был абсолютно спокойным парнем, никто не подразумевал, что такое может быть, и сейчас возбуждено уголовное дело, человек в тяжёлом состоянии в больнице.
Л. Щеглов
―
Потому что мы все употребляем слова «трудный возраст», но этот возраст труден не только для нас, хоти они нас могут безумно раздражать, но он труден для самого подростка. Попытка влезть в душу, понять подростка и его любить – это основа для того, чтобы такие вещи были крайне редкими. Но целиком это не исчезнет, вопрос только в контролировании, в том, чтобы не позволять растекаться. Мы не можем понять подростков, как они остро переживают то, что нам кажется уже обыденностью, ерундой. Явно там были переживания, связанные с непониманием со стороны взрослых
Т. Троянская
―
Нас тут спрашивают: как перебороть себя, чтобы сходить в кино или театр, не боясь коронавируса?
Л. Щеглов
―
При подобной постановки вопроса, я сказал бы так: если речь идёт о развлечениях, то зачем себе перебарывать? Что за бесконечная борьба, как мы помним, Маркс ответил на вопрос о представлении о счастье: борьба. Почему мы должны постоянно бороться с кем-то, с собой, с другими? Опасаешься – у тебя дома наверняка есть компьютер, планшет. Подожди, всё вернётся. А если есть жёсткая потребность, то, конечно, надо перебарывать себя. Как? Маской. Мы обезумели немножко, всё, что может простой человек, для того чтобы уберечь и себя и других – носить маску в общественных местах, в тех местах, где воздух не движется. В лесу говорят, мол, компания жарит шашлыки без масок, безобразие – так это на свежем воздухе, нет шансов. А в магазине, кино, других замкнутых пространствах. Опасаешься – носи маску, придя домой, вымой руки. Всё. Но всё равно некоторая тревога есть, на объективна, но мир справится. Только когда и каким образом непонятно.
Т. Троянская
―
Сначала была информация, что Культурный форму точно будет и будет офлайн, но вчера возникли вопросы… Вам кажется, Культурный форум – это то без чего в эпоху коронавируса может обойтись Петербург?
Л. Щеглов
―
Человечески Петербург может обойтись, чиновный – нет, потому что там же надо себя заявить, поставить в социальной иерархии на определённое место. Почему у нас люди показывают такое безобразное отношение к себе и окружающим с этими масками? Потому что они запутан и не верят: оказывается, что вирус очень страшен, что тебе нельзя идти на работу, в парк, а чтобы провести какое-то голосование, то вирус отступает.
Т. Троянская
―
Легко рестораны закрыть, а не провести голосование – тяжело.
Л. Щеглов
―
Да, закрытие ресторанов, кафе, театров ухудшает жизнь человека, да ещё и выбрасывает на улицу сотни тысяч людей, что там работают – конечно, вирус же очень страшный. А парад, где молодые люди дышат рот в рот, нос в нос друг другу – это же нужно. И мы спрашиваем себя, а почему господин Иванов себя так отвратительно ведёт? Да потому что он не верит никому и ничему, даже если он будет кричать, что он верит партии правительства и т.д. Вот и всё. Помните все эти бесконечные шутки? Выступил министр финансов, и сказал, что всё спокойно с финансовой ситуацией – все поняли, побежали закупаться солью, сахаром, мылом. Такая система координат, в которой безобразное и безответственное поведение человека задано, и нужны повышенные силы, чтобы что-то делать.
Т. Троянская
―
Послушай и сделай наоборот. А что делать? Ведь нам сказали, что не будут пока ничего закрывать, но призвали носить маски и прочее. Может сейчас люди услышат и будут себя вести по-другому?
Л. Щеглов
―
Мне кажется, что представители власти ведут себя вполне логично в чем-то ограничивая, а в чем-то нет. Я думаю, что наши руководители, как и в других странах, всё-таки путём проб и ошибок, приобрели некий опыт. Всегда надо взвешивать две чаши: меры и их последствия. Даже некрасовский мужичок, который хотел помочь барину, на которого села муха – убил её дубиной.
Т. Троянская
―
Спасибо!