Особое мнение СПб - Диана Качалова - Особое мнение - 2020-10-07
07.10.2020
А. Петровская
―
Добрый день! Я Александра Петровская, и сегодня «Особое мнение» главного редактора Новой газеты в Петербурге Дианы Качаловой – здравствуйте! Здесь уже пишут в чате и вспоминают Анну Политковскую, обязательно об этом сегодня поговорим, сегодня в Петербурге также состоится вечер памяти, активисты приглашают в 19.30 прийти к Соловецкому камню и вспомнить Анну Политковскую. Но начать я хотела с обращения, письма, заявления «Мемориала», «Открытой России» и фонда «Общественный вердикт», которые потребовали прекратить использование обыска как инструмента давления на граждан, в частности, на журналистов, и пересмотреть положение Уголовно-процессуального кодекса, который касается их проведения. Они указывают на то, что сегодня много лазеек в законе, чтобы использовать обыски как инструмент запугивания. Понятно, что это заявление вышло вслед за трагедией, которая произошла в Нижнем Новгороде: самоубийство Ирины Славиной, вчера с ней прощались в Нижнем Новгороде. Я хочу вас спросить, такие заявления активистов общественных организаций, правозащитников их кто-то кроме нас слышит? Те, кому они направлены.
Д. Качалова
―
Я думаю, да, слышат, но делают из этого совершенно неправильные выводы, потому что, мне кажется, подобные заявления, к сожалению, делаются сейчас для очистки совести. Как листаете вы фейсбук, а там собирают подписи под очередной петицией. Вы тоже возмущены, вы понимаете, что, подписав петицию, вы станете 5678 подписантом и ничего не изменится, но вам будет легче, если вы подпишите, вы будете считать, что вы какой-то поступок совершили. Я боюсь, что сегодня это не вина подписантов и тех, кто создаёт их, это температура общества: можно кричать, кричать истошно и во весь голос, но это мало, что изменит. И людям, к которым это заявление обращено, они из этого сделают совершенно другие выводы: «Ха-ха, они боятся, давайте ещё чуток и прижучим». Может быть, я пессимист. Мне кажется, что тут может быть обратный эффект, потому что немыслимо ранние обыски, когда вламываются силовики в квартиры людей, иногда вообще ни в чем невиновных, которые проходят вообще свидетелями – это не способ найти что-то, а форма устрашения. А как иначе устрашать, если всё остальное уже сделано? Хорошо, что «Мемориал» принял заявления, но ведь акт самосожжения – это тоже заявление. И вроде бы все замерли в ужасе, но и тут СК делает удивительное заявление, что они не понимают, зачем она это сделала, мы к ней пришли как к свидетелю. У нас нет к ней претензий, поэтому не надо винить Российскую Федерацию. Вот вывод, который они из этого сделали.
А. Петровская
―
Нужно понимать, что обыск, который состоялся накануне гибели был не единственный, ведь об этом говорили и писали близким люди Ирины («её давно пытались прессинговать, воздействовать по разным поводам»). Когда она выходила с портретом Бориса Немцова, другие отдельные случае. Это была просто последняя капля, а всё остальное тоже не замечают в СК?
Д. Качалова
―
Откуда мы можем знать, что творится в мозгах СК в Нижнем Новгороде? Я думаю, что они замечают, что она выходит – они это пресекают. Меня тронуло, и не знаю, можно ли это считать какой-то ласточкой или просто проснулось в человеке хорошее: губернатор Нижегородской области сделал душевное, человеческое, нормальное заявление по поводу гибели Ирины. И сказал, что он знал её хорошо, и он помогала находить областному правительству какие-то больные моменты в жизни города и области, что благодаря ей что-то менялось. Это хорошая ласточка. Не знаю, может быть, она одна просто затерялась в мире.
А. Петровская
―
Это обнадёживает, потому что это, очевидно, что-то человеческое в государственных структурах, которые мы просто привыкли воспринимать именно как структуры, а не людей. Когда мы видим за этими структурами человека с его какими-то эмоциями, это важно. Но с другой стороны, хотелось бы, чтобы не было повода. Хочу продолжить и вернуться к вчерашним событиям. На Фонтанке большой материал о том, как вчера проходило прощание, что проходили люди по проезжей части, кто-то кричал «Позор!», а полицейские молча стояли и слушали – вся эта картина, нарисованная, кроме трагической истории Ирины Славиной, мы вспоминаем и за этот год другие истории журналистов, которые, может быть, не окончены, что, с одной стороны, хорошо, но непонятно, чем они завершатся. В целом, ваши опасения о том, что будет с журналистикой, что будет с профессией дальше?
Д. Качалова
―
Когда вы говорили, что не поставлена точка и непонятно, как они завершаться, то я полагаю, вы имели в виду смерть Анны Политковской. Действительно, в этом деле о сих пор не поставлена точка, и надо сказать, что СК осталось терпеть совсем немного, потому что через год истекает срок давности и в 7 октября 2021 года всё станет хорошо, потому что ничего не нужно будет расследовать и можно всё закрыть – пойти домой и пить чай.
А. Петровская
―
Они расследовали-то все 14 лет? Искали заказчиков?
Д. Качалова
―
Да, в отношении заказчиков никаких расследований нет. Послушайте, давайте формулировать так: то, что известно, и что происходит на самом деле. Я уверена, что заказчик тем, кто ищет, известен. Я на 100% уверена, что этого имени не назовут, поэтому сказать, что следствие ничего не делало 14 лет, нельзя: там происходило куча действий, суд, там нашли исполнителя, организаторов – много что происходило, но, к сожалению, то, что с самого начала пытались перевести на Березовского все стрелки («вон этот олигарх живёт за границей»), не получилось. И фигура заказчика растворилась практически полностью, сейчас он не найден, а через год он уже и не будет кому-то нужен.
А. Петровская
―
Как не нужен? Следствию не нужен, может быть.
Д. Качалова
―
Я по бумажкам имею в виду, по документам. Там начнут писать бумажки, что дело закрыто, что следствие закончено – забудьте. Был такой фильм.
А. Петровская
―
Возвращаясь к истории этого года, у которых пока открытый финал, что даёт надежду считать, что всё может закончится хорошо, я вспоминаю про Ивана Сафронова. Это просто громкие истории, которые мы помним и знаем, а недавняя история со Светланой Прокопьевой, которая закончилась приговором – могло быть хуже, но всё же – я думаю, что есть и другие. Каковы ваши опасения по поводу журналистской профессии в будущем при таком контексте?
Д. Качалова
―
Мне кажется сейчас, мы говорим про хорошие и качественные СМИ, очень сложно работать, потому что даже самые смелые становятся очень осторожными, потому что, когда по какому-то надуманному предлогу Роскомнадзор может вынести предупреждение, и когда ты находишься под прессингом того, что произойдёт дальше, то, когда происходит такая трагедия, как та, что произошла в Нижнем Новгороде, и нужно писать о том, что человек сам привязал себя к скамейке и сжёг, ты вспоминаешь, что по методичке Роскомнадзора нельзя пропагандировать самоубийство – а как об Том писать? Начинаешь ломать голову, звонить юристам, соображать, потому что произошло самосожжение, а самосожжение – это пропаганда способа самоубийства. И на таких вещах, а это только один пример, работать становится сложнее, потому что каждый шаг приходится измерять и взвешивать до последних деталей. Шаг вправо, шаг влево карается расстрелом. Я думаю, что, когда вы говорить о таком, думает «упс!». Не дай Бог, что ты что-то скажешь про свободы, независимость, это само собой разумеется, а когда ты нарушишь какие-то конкретные установленные правила, нарушить который порой необходимо.
А. Петровская
―
Буквально к нашему разговору появилась очередная серия интервью с Владимиров Путиным (20 вопросов), но я думаю, будто специально. Я продолжение того, о чем мы сейчас говорим, нам как будто Владимир Путин отвечает и говорит о том, что СМИ – четвёртая власть в обществе, и они должны быть ответственными, чтобы не превратиться в банду, которая обслуживает частные интересы. Президент также отметил, что роль СМИ не заключается в том, чтобы молоть всё, что вздумается – это к вопросу о том, что нужно взвешивать. Не нужно нам молоть всё, что вздумается, поскольку власть, что нам дана, накладывает на нас ответственность.
Д. Качалова
―
Это налагает ответственность не только на СМИ, но и на остальные ветви власти, которые тоже не должны быть бандой, которой всё дозволено. Мне кажется, что здесь Президент Российской Федерации несколько сузил круг ответственных, поэтому если это распространять на всех, то, наверное, и у журналистов жизнь будет значительно легче. Я до начала эфира начала смотреть эту беседу Ванденко с Путиным, и у меня по этому поводу возникло две мысли. Если вы помните, то эта серия интервью задумывалась ещё до начала эпидемии, и, как я понимаю, это всё должны были снять и гениальным блокбастером, круче чем «Властелин колец», вывалить нам на голову, а мы должны были все ахать. И, действительно, Ванденко хорошо берёт интервью, этого у него никак не отнимешь, он в этом смысле суперпрофессионал – и тут я вспоминаю, что этот блокбастер всё ещё продолжается, и кто о нём помнит? Это немножечко отражает отношение к сегодняшней власти в нашем обществе: они там всё работают, производят блокбастер… Господи, если бы вы меня сейчас не спросили, то об этом никто бы и не вспомнил.
А. Петровская
―
А я с интересом посмотрела, там много занятного.
Д. Качалова
―
Я тоже! Я же не говорю, что блокбастер плохой, а просто на него всем глубоко положить. Я начала читать, но прочла не всё. Я дочитала, с моей точки зрения, до самого страшного вопроса: Ванденко его спрашивает, с кем он играет в хоккей, на что Путин отвечает: «Ну, с ближайшим окружением, в основном с сотрудниками ФСО». Может он с Лукашенко или даже с Трампом, а прикрывается сотрудниками ФСО, не знаю, но он ответил так. И я вдруг внезапно подумала, ведь жалко человека, который в детстве гонял шайбу с друзьями, потом у него худо-бедно был кооператив «Озеро», потом что-то ещё прекрасное у него наверняка было в жизни, а теперь он в хоккей играет с сотрудниками ФСО. Это, по-моему, какая-то точка.
А. Петровская
―
Там есть продолжение про личные отношения, про отношения с семьёй.
Д. Качалова
―
Семью никто не отменял, я про говорю про хоккей и про общение. «Пиво не пьёт, брюхо нарастёт». Простите, я цитирую.
А. Петровская
―
Это издержки просто, он говорит о том, что людям, которые далеки от властных структур, от понимания того, как всё устроено, не понятно, что это просто необходимость, что это в условиях безопасности, поэтому это издержки президентского бремени.
Д. Качалова
―
Безусловно, кто спорит. Секунду, играет с сотрудниками ФСО – это значит, что у человека вообще не осталось проверенных людей, которые бы не хотели как-то устроить что-то (я не знаю, что имел в виду под безопасностью президент), и не осталось ни одного человека, на которого можно было бы положиться, кроме сотрудников ФСО?
А. Петровская
―
Оставим этот вопрос без ответа.
Д. Качалова
―
Это не нам отвечать, даже если мы будем здесь два часа молоть языком, всё равно не сможем ответить, потому что не знаем.
А. Петровская
―
Не знаем, зато мы знаем про то, как живёт Алексей Навальный. Он рассказывает об этом в многочисленных интервью, вот вышло интервью у Юрия Дудя, и в Русской службе Би-би-си, и на Медиазоне. При этом развиваются события вокруг его отравления, в частности, российский МИД вчера вечером сказал о том, что готов предоставить хронология закулисных манипуляций по делу о якобы отравлении, и сказали, что это фантастическая история, инсценировка с подачи Берлина и его евро-атлантических союзников и т.д. Эта информационная игра продолжается – до какой степени мы будет стоять на своём, а они на своем, чем это может закончится именно в информационном поле?
Д. Качалова
―
Мне кажется, мы будем стоять: за нами Москва – до последнего, потому что МИД делает заявление о том, что всё инсценировано. Давайте вспомним хронологию заявлений нашего МИДа по поводу сбитого Боинга.
А. Петровская
―
Там менялись версии…
Д. Качалова
―
И тут будут меняться, ещё только начало, только утро, встали и кофе попили. Давайте сначала поучим эту хронологию, изучим, посмеёмся, если это смешно, над этой хронологией, а потом будет обсуждать, какую следующую малину или клюкву там будут временно писать.
А. Петровская
―
Навальный сказал, что обязательно вернётся в Россию, потому что если одной из задач было напугать его и всех остальных, то он покажет, что он остаётся «парнем, который не боится». Его возвращение после всей истории с отравлением, после интервью Дудю (крупнейшему источнику информации у молодёжи) как-то поменяет его статус на политической арене?
Д. Качалова
―
Я не знаю, насколько может поменяться его статус на политической арене официальной, потому что там в партере все места заняты, если только кто-то встанет и скажет: «Алексей Анатольевич, садитесь, вот вам место во втором ряду». Я в этом сомневаюсь. Безусловно, что отношение к нему довольно сильно может измениться, просто потому что всегда были рассуждения, кто такой Навальный: агент Кремля или независимая фигура? И этой битве уже лет семь назад, мы уже руки-ноги переломали, и головы перебили, споря. Мне кажется, что после этой истории сторонников того, что он агент Кремля, козырей будет меньше, значит и шума с той стороны будет меньше (я не говорю, кто прав, а кто виноват), таким образом у его сторонников и группы поддержки козырей станет больше.
А. Петровская
―
Чаша весов немного сдвинулась.
Д. Качалова
―
Да, вольно или невольно, но в России всегда любили страдальцев, мучеников, людей, которые болеют, страдают, находятся под прессингом.
А. Петровская
―
Геннадий Зюганов сравнил Алексея Навального с молодым Ельциным, только трезвым. Что общего у Навального и Ельцина? У вас рождаются такие ассоциации?
Д. Качалова
―
Это надо у Зюганова спрашивать. Ни разу не было ассоциации между Ельциным и Навальным, потому что в принципе Навального в нашей несколько заскорузлой жизни можно и хотелось бы сравнить с любым реформатором, тогда почему его не сравнивать, его, условно говоря, с Горбачёвым, тем более у него такая прекрасная жена, и Раиса Максимовна была совершенно фантастической супругой в Михаила Сергеевича, столько ему помогала. Мне кажется, Ельцин был куда более непредсказуемый, порывистый, странный, Навальный больше человек из машины, мне иногда кажется, что он симпатичный, оживший робот. Это моё личное ощущение, не знаю почему, но иногда складывается впечатление, что это хорошо запрограммированный человек, который командор с железной подступью.
А. Петровская
―
Давайте перейдём к насущному коронавирусу. Вице-мэр Москвы сетует на то, как люди не хотят носить маски, сократить свои социальные контакты, а в Петербурге вице-губернатор Евгений Елин вопрос довольно остро поставил: либо маски, либо закрываемся. Как вам кажется, каким путём надо пойти и почему не готовы граждане надеть маски и дальше ходить в кино, театры, кафе, магазины?
Д. Качалова
―
Ну, кафе довольно сложно сидеть в маске, все остальные места рассматриваются. Где-то проходил опрос: кто виноват в том, что в Петербурге опять растёт заболеваемость коронавирусом, что была уже рекордная цифра 34 человека за сутки? Там предлагается один вице-губернатор, второй, спикер ЗакСа и Беглов – я ни разу в жизни не собираюсь защищать ни Макарова, ни Беглова, но ребята, не надо перекладывать с больной головы на здоровую, или наоборот, потому что, если люди упрямо отказываться соблюдать меры безопасности, они будут болеть. Я недавно заскочила в маленький магазинчик, и передо мной девушка хотела купить буханку хлеба, у неё не было маски, на входе в магазин висит объявление «Просьба надевать маски», а перед кассиршей висит «Без масок не обслуживаем», они спорили минут 10: будет девушка надевать маску, чтобы купить хлеб или нет. Зачем это? Причем у девушки из сумки торчали ушки маски, но она качала права. У меня закончилось терпение: «Можно я возьму свой хлеб и уже пойду». Я ушла, а они остались спорить, и девушка требовала жалобную книгу, доказывая, что это не распоряжение, а предложение. Столько сил и энергии, сколько мы тратим на доказывание того, что маски не надо носить, мне кажется, можно было бы пустить на хорошее дело и работал бы не одна теплостанция. Есть места, где не стоит надевать маски, я считаю, что в парке, если ты идёшь, а вокруг нет людей, то хорошо дышать свежим воздухом, или на берегу Финского залива, и если ты заходишь в магазин, у тебя есть маска, если у тебя на входе её проверяют (как в Меге)… Дальше люди поднимаются по эскалатору, снимают маски и снуют по магазинам. Несколько дней назад там запустили контроль, который ходит по коридорам, чтобы люди снова надевали маски – люди проходят мимо него, надевают маску, отходят на пять метров и снимают её – это Беглов виноват?
А. Петровская
―
Кто виноват, об этом говорит Минздрав. Комиссия изучила эпидемиологическую ситуацию в Петербурге и заявила, что есть ряд критических ошибок (до этого была проверка Генпрокуратуры и там тоже были вопросы к закупкам СИЗ): отсутствие единого центра принятия решений и ряд других. Ошибка совершаю все, к сожалению, но произведена ли работа над ошибками перед второй волной коронавируса, как вы считаете?
Д. Качалова
―
Мне кажется, что она произведена, но можно исправить одну ошибку, но останутся другие. Все ошибки исправить невозможно. Можно позаботиться о том, чтобы продавались маски, чтобы продавалось достаточное количество антисептика – сейчас этих проблем нет. Они, конечно, что можно разориться, но это есть везде. С этим нет проблемы, как весной, когда люди бегали с выпученными глазами по аптекам и искали хотя бы какую-то тряпочку. С подготовкой госпиталей – вроде бы на ближайшее время мест хватает, но давайте думать с расчётом, что впереди у нас ноябрь, омерзительный месяц в Петербурге, а отличить просто чих от коронавируса сложно. Впереди ноябрь, а невыученных уроков у нас ещё много. И если мы совсем не будем помогать власти бороться с этой эпидемией, я тут как апологет Смольного выступаю, то, безусловно, проще всего будет сказать, что виноват Комитет по здравоохранению, губернатор, потому что мест достаточно не подготовили. Так вы сами увеличиваете это количество мест.
А. Петровская
―
Им без нас не справится, давайте помогать друг другу.
Д. Качалова
―
Да, эпидемия – это такая штука, когда хорошо бы вместе бороться, а не сидеть и пенять в ошибки. Их много, не спорю. И много было сделано неправильного в первую волну, и многое из сегодняшнего индифферентного отношения граждан идёт оттуда, когда была такая неразбериха, что вообще никто не понимал: надо носить маски или нет, можно выходить на улицу или нельзя. Вы помните, как менялись показания. Я боюсь, что в этой части ошибок будет столько же, потому что если смотреть по опыту Москвы, которая всегда бежит впереди нас, то там опять начинается неразбериха, и у нас есть фора, чтобы разобраться, но будет точно также. Я боюсь, сто к этому надо всем приготовиться.
А. Петровская
―
По поводу ошибок у ЦИКа, который какую-то игру затеял с горизбиркомом, выражая всё время своё недоверие. А председатель Виктор Миненко всё ещё на месте. Что там за игра, как она закончится?
Д. Качалова
―
Я не знаю, но поводов для отставки Минено было уже предостаточно, и это как с Полтавченко, которого 15 раз в отставку отправляли, а теперь регулярно Беглова, и Миненко идёт где-то ноздря в ноздрю по количеству отставок. Когда ЦИК приходит в лице Памфиловой и журит наш ГИК, мне это напоминает, когда животное дома что-то напакостило, я пришла пожурила, животное расстроилось, сказало, что никогда так делать не будет, и потом всё повторилось по новой.
А. Петровская
―
Сегодня день рождения президента, его здесь поздравляют. Ваши пожелания?
Д. Качалова
―
Happy birthday to you!
А. Петровская
―
Этим и закончим, спасибо!