Константин Сонин - Особое мнение - 2020-08-19
19.08.2020
А. Плющев
―
Добрый вечер. У микрофона Александр Плющев. И сегодня в «Особом мнении» у нас экономист Константин Сонин. Добрый день.
К. Сонин
―
Добрый день.
А. Плющев
―
Слышно, видно всё хорошо. Там просто трансляция в Ютубе идет по альтернативному адресу. Смотрите за объявлениями, если вы вдруг не видите изображение. И переключитесь на ту, которая правильно. В Ютубе на основном канале я надеюсь нас видно. И, конечно же, мы сегодня обязательно поговорим о том, что происходит в Белоруссии. Тем более что новости об этом продолжают поступать. Вы только что слышали в информационной программе много. Но я бы с вашего позволения хотел начать с того, что происходит в Башкирии. Это протесты вокруг одной из гор, Шихану Куштау. И вообще этот протест, это столкновение защитников горы с властями оно нам говорит о чем? Что мы должны понимать про это?
К. Сонин
―
Мне кажется, не говорит ни о какой непосредственной угрозе режиму или высшему руководству. Но четко говорит, что одна из важных причин недовольства всей России – то, что граждане не чувствуют, что работают какие-то политические каналы. Они не чувствуют, что они могут проголосовать на выборах, на референдуме и в зависимости от этого что-то изменится. Надо понимать, что протест любой гражданин рассматривает как не естественный путь выражения своей воли. И соответственно, когда люди протестуют, значит, что они уже дошли до ручки, пытаясь обратиться по другим каналам. Не слышат их и не слышат. Давят свое решение и давят. И вот это отсутствие обратных связей, это просто отсутствие выборов, отсутствие подотчетности власти, что местной, что федеральной.
А. Плющев
―
Насколько я понимаю, отсутствие этих каналов связи, в том числе и потому что власти не рассматривают население как субъект, с которым имеет смысл о чем-то разговаривать. Или которому должно быть позволено о чем-то разговаривать.
К.Сонин: Машина построена так, чтобы давить весь шум в зародыше, не оставляя гражданам ничего, кроме как протестовать
К. Сонин
―
Может быть, власти могут так всегда думать, что какие-то граждане в какой-то далекой Башкирии это не субъект, но если политическая система хоть как-то функционирует, то от этих граждан были бы какие-то депутаты в парламенте, которые производили бы как минимум какой-то шум. На это необходимо было бы как-то реагировать. Но сейчас машина построена таким образом, чтобы как раз давить весь шум в зародыше, соответственно не оставляя гражданам ничего, кроме как протестовать.
А. Плющев
―
С другой стороны этот протест, наверное, сильно не вовремя для властей Башкирии. Не только потому что любой протест он как бы в нашей стране не бывает вовремя. Но ведь за любым таким решением, решением на разработку, строительство чего-либо, на уничтожение какого-либо леса – всегда стоит довольно сложная система с какими-то взаимными обязательствами, разрешениями и так далее. Может ли сейчас Радий Хабиров как-то решить этот конфликт, поскольку явно это с его ведома было дано разрешение на разработку этой горы.
К. Сонин
―
Мне кажется то, что вы сказали – Радий Хабиров, очевидно не считает, что граждане имеют какое-то отношение к этому. То есть он систему, которая учитывает разные интересы, он именно учитывает, вот бизнесмены, вот федеральный центр, вот что-то граждане из этой системы абсолютно выпали. Из-за чего они протестуют. Мне кажется, поскольку это вещь фундаментальная, протестов будет все больше и больше.
А. Плющев
―
Почему количество таких протестов растет и будет расти. Власти как представляется, особенно ничего поделать с этим не могут. Шиес они фактически сдали. Отступили. Сейчас есть еще Башкирия, есть Кузбасс. И наверняка будут еще протесты, как вы говорите.
К. Сонин
―
Понимаете, это в каком-то смысле системная издержка того режима, который сложился. Потому что если бы было бы, например, как в 90-е, когда были независимые члены парламента, когда оппозиция контролировала парламент, когда были местные выборы – тогда многие из этих проектов и не дошли до стадии осуществления. А сейчас все происходит так, что пока процесс продумывается, пока готовится, это все держится в тайне. Потом он проводится как спецоперация. После этого в зависимости от степени возмущения либо проект отменяется, либо нет. При такой системе будет все больше таких проектов, которые проводятся тайно, вызывают возмущение, потом отменяются. Это мне кажется такая системная фича этого конкретного режима.
А. Плющев
―
Давайте про систему поговорим. Интересно. Если бы меня спросили, зачем эти проекты, я бы, наверное, ответил так. Это способ подкормить, дать заработать лояльным людям, которые стоят, которые являются опорой режима в разных точках. Радий Хабиров, наверное, в Башкирии. Он же когда-то работал в администрации президента, насколько я помню. Теперь работает в регионе. И он один из, наверное, столпов режима. Таким образом он тоже как-то участвует в разработке этой системы. Но может быть я не прав. Что плохо в этой схеме?
К. Сонин
―
В этой схеме плохо то, что граждане, вообще их интересы никак не учтены, представьте, что вместо Радия Хабирова был бы избранный губернатор. Когда ему предложили этот проект, губернатор бы думал: я через три года иду на новые выборы, не хочется, чтобы граждане были так недовольны. Даже если большинство довольно, я не хочу, чтобы было столько шума. Или если бы был местный депутат ГД, выбранный на конкурентной основе, тогда он бы выступал против этого. Сейчас такого момента, чтобы до осуществления проекта граждане имели возможность или их представители выразить свое отношение – его вообще нет. Соответственно оно всегда выражается только после того как проект уже начал осуществляться.
А. Плющев
―
Я подумал, первая мысль моя, когда вы сказали, что представьте, что вместо Радия Хабирова был бы избранный губернатор, - я подумал, что рано или поздно его бы, наверное, посадили. Если бы он был на месте Радия Хабирова. Особенно если бы он вставал на пути у каких-нибудь больших проектов.
К. Сонин
―
Ну, вот это ложная система, от которой была какая-то надежда, что последние 20 лет они нас уведут. В 90-е годы методом сведения бизнес-счетов, методом разрешения диспутов была прокуратура. Нанимаешь прокуратуру или как тогда называлось не ОМОН, а другие структуры, которые боролись с организованной преступностью. И они…
А. Плющев
―
ОБЭП какой-нибудь.
К. Сонин
―
Да, воюют с твоими соперниками. Но по идее 20 лет усиления государства это должно было исключить эту ситуацию. Исключить ситуацию, в которой правоохранительные органы сводят чьи-то политические счеты. То есть тот же арест губернатора Фургала, если он арестован, как говорят, потому что он не обеспечил достаточной поддержки Путина на референдуме, то вот это как раз пример – политические счеты сводятся… силовых органов. Тогда эти 20 лет совершенно прошли, может быть, даже в неправильном направлении.
А. Плющев
―
Я вот еще одно хотел уточнение сделать по системе. Получается, система стремилась или люди, которые ее создавали и укрепляли, реформировали, она стремилась к упрощению некоторому. Ну потому что когда ты устраняешь оппозицию, обратную связь с людьми, есть иллюзия, что управлять будет проще. Тебе никто не мешает, никто не спорит. Ни с кем не надо согласовывать, конфликты интересов всякие и так далее. Но получается из ваших слов, что на самом деле система сама усложнила себе жизнь и сейчас ей сложно управлять как раз потому что нет позиции, нет народа и так далее.
К. Сонин
―
Вы прекрасно сформулировали. Это иллюзия, что такая простая система управления может существовать в таком довольно развитом и продвинутом мире как российское пространство. Я понимаю, что 300 лет назад в какой-нибудь дикой стране действительно можно было устраивать политическую систему, которая вообще на граждан не обращала внимания. Если они не выступают – мы их просто подавляем. Но в России так сделать понятное дело, невозможно. Система должна быть гораздо более гибкой, чтобы просто работать, чтобы не вызывать постоянно такое ощущение закрытого котла, который кипит. И просто то управление без граждан, без учета их мнения, оно совершенно иллюзорное.
А. Плющев
―
Новое звучание на самом деле пословицы: простота хуже воровства. Давайте к Белоруссии. Вы хотели что-то сказать, я прошу прощения.
К. Сонин
―
Нет, я хотел поддержать то, что вы сказали.
К.Сонин: Хочется сказать, футбольным матчем легко управлять с трибуны, а людьми, конечно, очень и очень сложно
А. Плющев
―
Спасибо большое. К Белоруссии, точнее даже я бы сказал европейскому измерению того процесса, который сейчас там происходит. Если бы я был сейчас на информационной смене, я бы начал новость со слов: противоречивые сведения приходят из Брюсселя. Потому что сначала говорилось о том, что страны ЕС поддержали идею проведения новых выборов в Белоруссии, не признав избранным президентом Лукашенко. Но вот сейчас информационные агентства пишут, что итоговое заявление этого саммита ЕС не содержит призыва к проведению в этой стране новых президентских выборов, а лишь констатацию, что ЕС не признает результаты выборов 9 августа. Что вы можете сказать по этому поводу, по поводу позиции Европы по результатам этого срочного саммита.
К. Сонин
―
Я хочу начать с такой фундаментальной вещи, что то, что происходит внутри страны даже маленькой страны на мировой арене как Беларусь - все, что там происходит в политике – решится внутри этой страны. Какую позицию бы ни занял ЕС, США, Россия. Если, конечно, Россия не вводит непосредственно войска. Это все неважный фактор. Важно мне кажется в этой ситуации, что очевидно, что Лукашенко утратил поддержку граждан. Причем утратил до некоторой удивительной степени. Даже непонятно, как он продержался до этого года. Мне кажется остаются считанные может быть дни, недели до его выбытия.
А. Плющев
―
Как-то сегодня немножко все изменилось. Как мне показалось. Во всяком случае, внешне. Лукашенко начал отдавать приказы МВД навести порядок, начал говорить про протестующих, про бастующих. Я имею в виду про рабочих, что кого-то надо увольнять, кого-то надо обеспечивать им работу, чтобы не мешали другие протестующие. И так далее. Мне показалось, что что-то с Лукашенко произошло. Или это иллюзия?
К. Сонин
―
Я думаю, что с Лукашенко ничего не произошло и это еще один фундаментальный факт. Я читал и изучал множество выбытий лидеров. Это когда вот мы со стороны как зрители на футбольном матче или боксерском за этим следим. Нам кажется как было бы умно пойти на уступки или о чем-то договориться или хотя бы провести новые выборы, объявить об ограничении собственных полномочий, назначить представителя оппозиции в какой-то совет. Но в реальности они все одинаковые, они все до конца, они до последнего дня, до дня вылета из страны верят, что их приказы будут слушать. Ничего другого у Лукашенко не будет. Он никогда не пойдет на уступки. В какой-то момент его вывезут из дворца и куда-то, в Россию или Узбекистан. И он будет думать, что у него есть еще поддержка, будет строить внутренние какие-то планы о том, как он вернется. Он никогда не поверит, что его правление закончилось.
А. Плющев
―
Я смотрел вашу программу «Особое мнение» пару недель назад или, по-моему, до выборов она была. Там говорилось о том, что Лукашенко будет подавлять протест и что силовики, утверждали вы, будут с ним до первой большой крови. Очевидно, что даже по тем оценкам, которые вы давали, большой крови в Белоруссии еще нет. Я хотел бы развить эту высказанную вами мысль. Чтобы вы развили точнее. Сможет ли Лукашенко подавить протест без большой крови?
К.Сонин: Одна из причин недовольства всей России – граждане не чувствуют, что работают какие-то политические каналы
К. Сонин
―
Я сейчас верю, что нет. Потому что дело не в том даже, сколько людей выходит на протесты, а в том, что среди граждан, похоже, понимание того, что Лукашенко совершенно надоел, абсолютно не нужен, абсолютно неадекватен и противен – оно очень сильное. По всем признакам, не только по тем признакам, которые получили те, кто анализировал электоральную статистику. Не только по признакам, что Тихановская похоже выиграла 9 августа просто голосование. Надо сказать, что даже если бы она набрала 20%, было бы в принципе большим успехом. Она, видимо, набрала больше 50%. И то, сколько народу потом вышло в маленьких городах, в каком количестве – это показывает на общественный консенсус о том, что Лукашенко должен уйти. Я бы сказал, что даже интересно, что члены белорусской элиты, министры внутренних дел, культуры в принципе кто-то из них может и сообразить, что выступающие почти не требуют отставки всего правительства в целом. Похоже, митинги могут прекратиться просто, если выпустят заключенных и… из министров станет новым президентом. Что все просто хотят избавиться от Лукашенко.
А. Плющев
―
Ну то есть им не все ли равно, при каком президенте быть министрами, имеете в виду.
К. Сонин
―
Конечно. Я даже не совсем понимаю вообще страх перед переменой власти, он какой-то антологический, но он совершенно не рациональный. Потому что при даже резкой смене власти, если не считать сменой власти типа российскую 17-го года, то есть не просто революция, а революция с многолетней гражданской войной. То обычно большинство чиновников остается на своих местах. Их просто некем заменить. Для большинства людей ничего не изменится. Может человек не сохранит пост министра культуры, но сохранит влияние. Поэтому мне кажется это тоже ускорит выход Лукашенко, когда белорусские чиновники осознают, что даже сильная революция мало кого затронет.
А. Плющев
―
Но с другой стороны говорят же, что протест может выдохнуться. И каждый день по миллиону собираться не будет или по 200 тысяч. Сколько собралось в минувшие выходные. Опять же по одному выхватывают, выдергивают. Этого арестовали, этого задержали. Каждый день и может быть даже каждый час приходят такие новости. И вот так по одному нельзя этот протест задушить, заглушить?
К. Сонин
―
Они сейчас наверняка думают, что можно. И наверняка сейчас будут пытаться сделать. Во-первых, они рискуют, потому что стоит им задержать кого-то достаточно популярного, как будет новый всплеск выступлений. Стоит распсиховаться, как это произошло 10 августа ОМОНу, и это спровоцирует огромную волну полного общественного недовольства. Мне кажется, что иллюзий насчет отношения к Лукашенко нет. И в какой-то момент и силовики будут понимать, что отношение к Лукашенко не изменится, это просто как фундаментальный фактор. Во многих ситуациях, когда мы видим массовые выступления, когда мы видели даже бархатные революции, то, что мы видим на основе выступлений – это, в сущности, некоторый раскол общества. На Украине раскол был почти 50 на 50, в ходе бархатных революций был, может быть, 60 на 40. Но сейчас мне кажется в белорусском обществе по отношению лично к Лукашенко раскола нет. У него никакой поддержки и неоткуда взяться. Это будет всегда фундаментальный…
А. Плющев
―
Он нам попытался продемонстрировать, не только нам, всем попытался продемонстрировать в минувшие выходные свою поддержку.
К.Сонин: Граждане Белоруссии не хотят потрясений. Они хотят, чтобы Лукашенко выбыл
К. Сонин
―
Но он не может приехать и выступить перед рабочими. Его не слушают, ему не аплодируют. Ему скандируют «Уходи!». Это притом, что он туда приехал с таким же количеством охранников, сколько там было рабочих на митинге. То есть это когда рабочие скандировали «Уходи!» - это не то, что он приехал на стадион во время спортивного матча, ему свистели. Это люди, которые стояли, люди, одетые в черные и масках, всю его бесконечную охрану и скандировали: «Уходи!»
А. Плющев
―
Помощник Лукашенко оценил ущерб от протестов в полмиллиарда долларов. Во-первых, хотел спросить вас, согласны ли вы с такой оценкой. С порядком величины хотя бы. И если да, то кто в этом ущербе виноват. Но времени у меня практически не остается. Точнее у меня осталось, у вас не осталось, чтобы ответить на этот вопрос. И поэтому мы перенесем этот ответ через 4 минуты после новостей и рекламы.НОВОСТИ
А. Плющев
―
Мы продолжаем программу «Особое мнение». Перед перерывом я задал вопрос относительно ущерба от акций, которые власти Белоруссии оценили в 500 миллионов долларов.
К. Сонин
―
Цифра выглядит совершенно произвольной. С одной стороны. С другой стороны конечно протесты, тем более забастовки не могут не наносить ущерба. Но это все копейки по сравнению с тем ущербом, который наносит пребывание у власти бессменного президента. Это издержки смены лидера в ситуации, когда его нет возможности сменить. Когда он удерживается за власть, соответственно это, конечно, плохо, но Лукашенко абсолютно некого в этом винить кроме самого себя. И чем быстрее он уйдет, тем меньше будут экономические потери.
А. Плющев
―
Сегодня пошли слухи российских штрейкбрехеров, о них рассказывали белорусские телевизионщики. Если это правда, о чем это свидетельствует? О том, что Москва все-таки поддерживает Лукашенко?
К. Сонин
―
Во-первых, мы видели в украинском конфликте шесть лет назад вполне возможно, что в Москве действуют разные силы, которые пытаются событиями на местах каким-то образом спровоцировать реакцию президента Путина и Кремля. То есть одни могут что-то пытаться… в Белоруссии, а потом сказать президенту: посмотрите, что там происходит. Нужно защитить население, ввести войска. Как в здравом уме сейчас можно поддерживать Лукашенко, притом, что с ним не о чем договариваться. Он не пользуется поддержкой, у него нет никакого в Белоруссии будущего. Я не могу представить, зачем можно его поддерживать. Я могу себе представить, что идут переговоры с кем-то из его окружения, что мне кажется неправильным. Потому что для России лучше всего, если бы в Белоруссии был бы избранный президент на выборах, а не назначенный кандидат. Я могу представить, что кто-то выиграет время. В то же время такая проводится операция со штрейкбрехерами, но я в это не верю.
К.Сонин: Иллюзия, что простая система управления может существовать в продвинутом мире как российское пространство
А. Плющев
―
А может быть так, что это какая-то из групп влияния в России хочет продать президенту Путину опасность некую в Белоруссии. И проводит свою какую-то спецоперацию. Почему бы ни прислать и набрать 50 видеомонтажеров и режиссеров в России, ни отправить их на месяц работать в Белоруссию ради этой цели.
К. Сонин
―
Мне кажется такое возможно. Я думаю, то, что происходит, если там действительно работают эти видеомонтажеры из России, то это скорее что Лукашенко из своих денег, в смысле государственных белорусских денег, которыми он распоряжается, платит просто кому-то непосредственно, чтобы это прислали. Я бы не искал здесь более глубоких объяснений.
А. Плющев
―
То есть он не надеется уже на своих, а просто импортирует штрейкбрехеров из-за рубежа.
К. Сонин
―
Я думаю, что не надеется на своих, потому что свои его не хотят. Это очень сильная вещь. Если нам в это трудно поверить, притом, что все факты налицо, то Лукашенко я думаю, у него просто нет органа, который может поверить, что он не нужен белорусам.
А. Плющев
―
Ну вот теперь к протестующим, их тактике, стратегии. Мы уже говорили о том, что высказываются мнения о том, что протест несколько если не захлебывается, то затормаживается. Скажем так. Что могут дальше сделать протестующие? Каждый день выходить, снимать обувь, когда забираются на скамейки и так далее. Многие говорят, что пока они не будут переходить к каким-нибудь более решительным действиям, больше ничего они не добьются. Добьются ли они прежними действиями чего-либо?
К. Сонин
―
Что мы видим со стороны протестующих - это совершенно четкое указание – они не хотят никаких потрясений в своей стране. Они хотят, чтобы Лукашенко ушел и чтобы были проведены свободные выборы. Мы все пытаемся приписать мотив, что они хотят устроить какое-то потрясение. Но их поведение полностью согласуется с тем, что граждане Белоруссии не хотят потрясений. Они хотят, чтобы Лукашенко выбыл, они хотят, чтобы те, кто избивал людей 10 августа, сели в тюрьму. Больше они ничего не хотят. То есть поведение мне кажется естественным. Если бы я был протестующим, мне кажется, что нужно было сосредоточить все усилия на том, чтобы освободить политзаключенных. То есть буквально что не расходиться с площади перед зданиями СИЗО и КГБ, пока не будут освобождены все политзаключенные. Это мне кажется требование страшно просто и абсолютно ключевое. То же самое нет причин расходиться, пока не отставлены в отставку и не арестованы те, кто избивал граждан 10 августа. Эти требования очень простые, на них нужно сосредоточиться. Если есть возможность организовывать забастовки, они, по-видимому, есть, это тоже правильно.
А. Плющев
―
Ну с другой стороны насколько я помню, как раз вокруг того, чтобы вызволять заключенных из СИЗО таким способом, как раз и произошел первый если не конфликт, то первая дискуссия внутри протестующих. Потому что там нашлись волонтеры, которые просто остановили идущую толпу по направлению к СИЗО и сказали, что нет, ребята, так мы можем навредить тем, кто там сидит. Потому что когда видят протесты охранники, они начинают еще больше избивать тех, кто находится внутри. Поэтому давайте их пожалеем.
К. Сонин
―
Понимаете, хочется сказать, футбольным матчем легко управлять с трибуны, а людьми, конечно, очень и очень сложно. И те, кто там находится, и лидеры оппозиции, они видят, что происходит. Но мне кажется, что это требование, что должны быть освобождены заключенные - это может быть пунктом консенсуса. Не за то, чтобы что-то непосредственно штурмовать, но нужно объяснять, нужно не давать возможности правительству жить, пока фундаментальные требования не выполнены.
К.Сонин: Министр обороны, премьер-министр, председатель КГБ – думали, что у них есть шанс. Но путч провалился
А. Плющев
―
С другой стороны мне кажется президент Лукашенко пытается шантажировать тех, кто бастует. Рабочих, прежде всего. Рабочий класс. Вот он говорит, посмотрите, они придут к власти, и ваши заводы закроют или оптимизируют. Или продадут в частные руки. Это вообще страшное дело. Что может сказать оппозиция, если мы вообще этот термин используем, что могут сказать протестующие рабочим. Какое будущее они могут им гарантировать?
К. Сонин
―
То, что мы знаем, что Светлана Тихановская что-то сказала рабочим, что рабочие поверили ей, а не Лукашенко. Большинство рабочих, так же как и большинство граждан, по-видимому, проголосовало за Тихановскую. Поэтому то, что говорит Лукашенко, это умно звучит, как будто политтехнология, но это то, чему рабочие не верили и я думаю, сейчас не будут верить. Разговаривать с ними, объяснять, что конечно не будет никакой массовой приватизации. Я боюсь, что никакой приватизации не будет. Даже после смены власти.
А. Плющев
―
Сегодня 29 лет ГКЧП. Можем ли мы проводить какие-то параллели между происходившим тогда в Москве, не только в Москве и не только тогда я бы сказал. Потому что, наверное, процесс этот, выходящий за рамки 19-22 августа. И тем, что происходит в Белоруссии сейчас.
К. Сонин
―
Мне кажется ГКЧП это большое событие, но надо понимать для тех, кто через это не жил, все-таки притом, что это был военный путч, которым руководила верхушка правительства, практически все, кроме верховного лидера страны участвовали в военном заговоре. Они ввели танки в Москву. Надо понимать, что это все-таки происходило на фоне экономической катастрофы, на фоне политической катастрофы огромной по масштабам истории России. То есть с одной стороны это было крупное событие, с другой стороны был элемент на фоне эпического краха. Нельзя сказать, что потом что-то произошло, это было событие, которое закончило существование Советского Союза, реально он закончился в августе после провала путча. И, на мой взгляд, из-за того, что произошел путч. Я бы сказал, что параллель такая. Одна из простых параллелей – это то, что другая иллюстрация к тому, в какой степени отрыва от реальности может находиться в такой ситуации руководство страны. Вот эти люди: министр обороны, премьер-министр, председатель КГБ, другие министры – они думали, что у них есть хоть какой-то шанс. Но путч провалился в первые минуты. Потому что вся эта публика всё, что они делали и говорили, они были совершенно ненавистные. То есть три дня они держались, вводили танки, полки. Но это было абсолютно обречено. Они это начали, абсолютно не понимая, что их казенный язык, их глупые обещания, они в первом манифесте обещали раздать какие-то садовые участки… Этого вранья все наслушались и никто не собирался их слушать. Но у них в головах было ощущение, что это популярно, что у них есть поддержка, что граждане сейчас их послушают. Это степень астрала мне кажется, она очень характерна для таких ситуаций.
А. Плющев
―
Мне кажется Лукашенко сейчас даже и не обещает особенно ничего, просто говорит, что уйду я, и страна развалится. Так если переводить.
К. Сонин
―
Я даже думаю, что он в это верит. С лидерами, которые 25 лет просидели, последние годы, когда его популярность падала, ему-то об этом никто не говорил. Я тут перечитывал протокол допроса супруг Чаушеску, я не сравниваю напрямую Лукашенко с Чаушеску, открыл огонь по демонстрантам. Но эти люди перед смертью, руководители государств по их ответам, они верят в то, что говорят. Они верят, что румыны стали жить лучше в последние 10 лет. Притом, что последние годы перед казнью Лукашенко… Ой, казнью Чаушеску, извините, электричество в Бухаресте включали на два часа. Потому что у него безумный экономический план был. То есть у него просто полный как бы астрал.
А. Плющев
―
Спасибо большое. На этом заканчиваем программу «Особое мнение». У нас был экономист Константин Сонин. Я лишь напомню, что в 19 часов в программе «Особое мнение» адвокат Илья Новиков. Спасибо большое. До свидания.