Андрей Архангельский - Особое мнение - 2020-08-11
11.08.2020
Т. Фельгенгауэр
―
Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». Я приветствую Андрея Архангельского, редактора отдела культуры журнала «Огонек». Здравствуйте.
А. Архангельский
―
Добрый день.
Т. Фельгенгауэр
―
Видели ли вы сегодня обращение Светланы Тихановской?
А. Архангельский
―
Даже два.
Т. Фельгенгауэр
―
Какие впечатления?
А. Архангельский
―
Ужасные впечатления. Михаил Фишман, правда, меня опередил. Он написал уже об этом на сайте «Эхо Москвы». Это второе обращение, когда Светлана сидит на диване на фоне угрюмого оформления. Вы знаете, это такое знакомое нам оформление. Советское такое учреждение. Или полусоветское. И вот то, как она это читает, не поднимая глаз. Вы знаете, более-менее чувствующему человеку ничего объяснять не надо. Мы можем только предполагать, что предшествовало этой записи. Какие были угрозы. Потому что по своей воле живой настоящий человек, конечно же, так читать не будет. Но нам знакома эта практика и эта форма обращения. И эта форма зачтения нужных слов. Естественно, что главный акцент в этом обращении типа: разойдитесь. Не мешайте проезду общественного транспорта, разойдитесь. Понятно, что по своей воле кандидат в президенты и по некоторым данным победивший кандидат не будет говорить. Мы можем только предполагать, какие разговоры и какие угрозы были до этого разговора.
Т. Фельгенгауэр
―
То есть вы не сомневаетесь в том, что Светлана Тихановская вот это обращение, которое она читала по бумажке, она записала под давлением властей.
А. Архангельский
―
Вероятно это не прямое давление, это давление словесное. Но что ей сказали перед этим, какой перед этим состоялся разговор – мы можем только догадываться. И я боюсь, что там были приведены самые ужасные аргументы.
Т. Фельгенгауэр
―
Зачем это Лукашенко, как вы считаете?
А.Архангельский: Написан текст филологами в погонах. Потому что манера примерно одна, что у наших, что там
А. Архангельский
―
Ну как зачем. Тут как раз все очень просто. Он считает, что если кандидат, во-первых, сам факт – кандидат бросает своих людей, как это выглядит со стороны, на что это рассчитано. Бежит в Литву. А тут Борис Годунов, все ассоциации, кто читал Пушкина. Но главное, что она покидает своих избирателей. Это первый момент. Второй момент – вот смотрите, она просит вас разойтись, то есть главный человек во всей этой игре просит вас разойтись, не буянить. В демонстрациях, шествиях не участвовать. В его представлении это выглядит нормально. Другое дело, что не я первый говорю, этот протест он уникален тем, что он безлидерный. Как Белковский говорил у вас в эфире в понедельник. И кроме того, люди прекрасно понимают эту игру. Люди умные. Люди прекрасно понимают игру. Они понимают, что Светлана взяла на себя тяжелую ношу. Но она в данном случае символ, а не лидер протеста в том смысле, в каком мы привыкли. И поэтому ее исчезновение или ее отъезд в сущности принципиально он изменить настроение людей не может. Мало того, я думаю, что он только усилит раздражение людей. Потому что в общем, все понимают: мир прозрачный. Дураков нет.
Т. Фельгенгауэр
―
Но мир прозрачный, но Интернет-то отрубили. И ничего. То есть понятно, что потом связь восстановилась, тем не менее, по-прежнему нет у нас уверенности в том, что например, люди посмотрят это обращение Светланы Тихановской и смогут определить эмоциональную композиционную какую-то составляющую. По которой можно сделать вывод, что Светлану заставили записать это обращение. Например, прочитают расшифровку. Только текст. И ведь это может произвести совершенно иное впечатление.
А. Архангельский
―
Я не думаю. Вы знаете, вообще и написан текст, честно говоря, филологами в погонах. Потому что манера примерно одна, что у наших, что там. За всем этим чувствуется стиль что называется. Нет, мне кажется, Татьяна, что обмануть в этом смысле людей нельзя. В общем, как бы расклад понятен и представителей ее штаба все время тягают, арестовывают. У нее задержан муж. Эту ситуацию люди прекрасно понимают. Они понимают, что она заложник. Она и кандидат, но она и заложник. Так что, я думаю, что нет, этот текст не произведет должного впечатления. Такого, на который рассчитывал бы, наверное, Лукашенко.
Т. Фельгенгауэр
―
А все возрастающая жестокость ОМОНа и армейских спецподразделений произведет впечатление?
А. Архангельский
―
Уже произвело впечатление. Мы наблюдаем все это второй день, почему-то, может быть, я ошибаюсь, вам может быть это виднее, но мне кажется, что белорусский протест такой носит как бы ночной характер. Он не дневной, а ночной. Такой с перерывом. Тем не менее, что мы можем сейчас констатировать – то, что градус повышается с каждым днем. Мы уже следим за этим в течение двух дней. И, несмотря на то, что Интернета нет, тем не менее, по информации, которую печатают независимые белорусские медиа, мы можем видеть две вещи. Во-первых, эти столкновения милиции с протестующими, они происходят не только в Минске. То есть они сразу в нескольких очагах. Говорят, что до 30 городов. Мне кажется, что более интересно в этом смысле наблюдать за тем, что происходит именно не в Минске, а других городах. Витебске, Бресте, Березе, Жлобине.
Т. Фельгенгауэр
―
И там ситуация поменялась. Если сначала обращали внимание на то, что скорее активность и более успешно выступают протестующие. То вчерашний день показал, что нет, репрессивная машина она и в регионах работает. Не надо думать, что все силы стянуты только в Минск.
А. Архангельский
―
Тем не менее, мы слышим о том, как где-то в каких-то городах люди так сказать свободно гуляют, прогуливаются по центральным улицам и милиция не препятствует им. Но вот эта распространенная история о том, что омоновцы где-то опустили щиты, я сразу мысленно представил: Аннушка уже поставила щит. Можно пошутить на эту тему. Тем не менее, мы можем только представлять себе, что там в реальности происходит. Я думаю, что ситуация сейчас фифти-фифти, то есть и та и другая сторона, итога всего этого мероприятия огромного окончательного итога еще нет. И где-то колебания, сомнения, где-то опять требуют усилить, усилить. Но не будем забывать, что в регионах, где омоновцы так сказать попроще и поплоше, все-таки эти люди смотрят в глаза своим родственникам. Мы видели кроме всего прочего, вообще все, что происходит в Белоруссии, оно дарит нам как всегда новые какие-то творческие ходы, если можно так сказать. Новую стилистику. Эти женщины, которые стоят на коленях перед омоновцами. Послушайте, они смотрят в глаза матерям, сестрам… Вот чем ситуация в регионах…
Т. Фельгенгауэр
―
Как-то вы перегружаете их рефлексию. Потому что я видела, что никаких моральных мучений люди не испытывают вот эти в черном, а прямо с воодушевлением, прямо с радостью размахивают дубинками. И это прямо видно, с какой-то животной жестокостью избивают. Были кадры и в автобусе и людей лежащих - это просто страшно.
А. Архангельский
―
Да, я совершенно согласен. Во-первых, установка дана именно такая. Мы знаем, что власть, в Москве, кстати, тоже заметно по протестам, люди, которые отдают приказы на разгон, на усиление, вы, Татьяна, это знаете и ваш коллега Александр Плющев. Знаете это прекрасно. Существует как бы некий тумблер с черточками. То есть вот представим себе человека, который отдает приказ на разгон и вот он может провернуть этот тумблер до конца вправо. Это значит жестокость, забирать всех, мочить всех. Это демонстративная жестокость. Пощады не будет – вот как читается этот сигнал. Бывает, что тумблер поворачивается до каких-нибудь средних или даже до малого напряжения. То есть это степень жестокости тоже регулируется. И понятно, что сейчас сигнал, который подан этим людям – проявлять максимальную жестокость демонстративно. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений: это будет подавлено. Но поскольку это происходит второй, на третий день, что будет происходить, эта эмоция, это напряжение тоже не бесконечно. И, между прочим, я читал, что там местные активисты предлагают именно скапливаться в разных частях города, мирный протест я имею в виду. Чтобы таким образом распылить силы милиции. Которые тоже не безразмерны.
А.Архангельский: Сигнал, который подан этим людям – проявлять максимальную жестокость демонстративно
Т. Фельгенгауэр
―
А что это переключение тумблера может спровоцировать? Ведет ли Александр Лукашенко собственную страну к гражданской войне.
А. Архангельский
―
Трудно понять, чем он сейчас руководствуется. Но, естественно, что, об этом уже писали мои коллеги и я тоже так считаю, что есть два пути. Как минимум. Примитивно говоря. Можно предложить, грубо говоря, абсолютный жесткач. Винтилово. Но извините, любое винтилово тоже небезгранично, потому что заканчиваются, примитивно говоря, места в автозаках и местах временного содержания. Скоро они будут переполнены. Есть второй путь. Второй путь – переговоры. Допустим, я принимаю к сведению вашу позицию, я ее уважаю. Давайте договоримся, давайте поговорим об этом на политическом уровне. Давайте устроим, в конце концов, еще одно голосование под вашим наблюдением. Это второй идеалистический вариант, ну естественно, что для Александра Лукашенко, который у власти находится уже 26 лет и манера его руководства всем известна, естественно, что он на это не пойдет. Потому что попросту это будет противоречить его представлениям о его миропредставлении и его стилистике, его манере.
Т. Фельгенгауэр
―
Мы когда внимательно следим за событиями в республике Беларусь, мы, так или иначе, сравниваем постоянно с Россией. Не только потому что глава РФ находится у власти тоже очень и очень давно и явно не собирается с ней прощаться. Но и потому что мы видели всевозможные разгоны и политическая ситуация у нас отчасти, но все же похожа. Сейчас я слежу за тем, как Россия, официальные власти комментируют все, что происходит в Беларуси. И с одной стороны Владимир Путин один из первых, кто поздравил Александра Лукашенко с результатами выборов и с победой. Кстати, про результаты он ничего не сказал в телеграмме. Только с победой поздравил. А с другой стороны не самое активное участие МИДа в судьбе российских граждан. Которые не просто задержаны или пострадали, но и исчезли. Я говорю в частности о Максиме Солопове. Мы до сих пор не знаем, где он. А это гражданин РФ. Тут как бы вы оценили позицию властей уже наших.
А.Архангельский: Мы, к сожалению, знаем, какова печальная практика, символом которой является слово: мы первые
А. Архангельский
―
Да, это очень интересный кейс. Вы знаете, для представления нашей власти журналист, если вы даже посмотрите какие-нибудь старые советские фильмы, журналист – это вообще-то помощник власти. Журфак был идеологическим факультетом. И поэтому в представлении власти до сих пор журналист или друг или шпион. Как с некоторыми случается. Или друг, или враг. Естественно, журналисты, которые поехали туда освещать протесты, в общем, нельзя сказать, что прямо российское руководство как-то особенно заинтересовано в том, чтобы эти протесты освещались в полной мере. Подробно и так далее. Потому что, естественно, эта картинка это зеркало, что люди подумают, если увидят, что в мирной процветающей в кавычках благостной Белоруссии вот такое. Этого примера не хотелось бы. И поэтому журналисты, которые туда поехали, отношение к ним нашего МИДа, наших властей оно, скажем так, нейтральное. Они вроде бы наши, но активно прям вытаскивать мы их оттуда не будем. Потому что ну кто они нам. Ну журналисты если по своей воле поехали, то сами и выбирайтесь из этой лужи. Хотя, конечно, формальные какие-то слова сказаны, в частности Мария Захарова назвала такое отношение к нашим журналистам не братским. Но страсти, согласитесь, в этом нет. Нельзя сказать, что страстно защищают…
Т. Фельгенгауэр
―
Не только наших журналистов. Во-первых, давайте вынесем за скобки, журналист или не журналист. Российских граждан. То есть жизнь российского гражданина, его безопасность, его свобода не то чтобы сильно интересует российское государство, я уже молчу про то, что там с бойцами ВЧК Вагнера до сих пор непонятно. Что там их держат, не держат. Отпустят. Где вот этот формальный подход. Наши граждане, мы за них боремся.
А. Архангельский
―
Да, вы знаете, у нас, собственно говоря, никогда такой особенной борьбы за граждан вот прямо бороться за каждого. У нас и практики такой нет, и привычки такой нет. Ну что официальная машина будет из-за каждого задержанного журналиста или даже бойца какого-то мутного ВЧК Вагнера, что она будет предъявлять ноты протеста. Нет, вы знаете, это совершенно не по-царски. Так не принято. Так у нас не принято. Тем более опять же – братская Беларусь. Тут вот еще что важно сказать. Поскольку я слежу, изучаю язык пропаганды, еще до всех событий пропаганда вертелась как уж на сковородке. Потому что это редкий случай и это очень показательно. С одной стороны она не может хвалить Беларусь. Не может хвалить Лукашенко, потому что понятно, что главное лицо российское - президент обиделся на Лукашенко, серьезно поссорился. И, естественно, что этот сигнал транслируется сразу по всем официальным прогосударственным медиа. И они вынуждены его поругивать. Но именно поругивать.
Т. Фельгенгауэр
―
Практически журить.
А. Архангельский
―
Это засада. Они вертятся как ужи на сковородке. За этим нельзя без смеха наблюдать. Потому что они с другой стороны журят его, но с другой стороны они же не могут поддерживать, условно говоря, Тихановскую. Абсурд. Вы что, хотите, чтобы там были танки Тихановской. Шутка.
Т. Фельгенгауэр
―
Тогда вы должны были оценить элегантность хода с обвинением во всем Украины.
А.Архангельский:Предположу, что для Путина изобретение вакцины в России будет важнейшим имиджевым прорывом
А. Архангельский
―
Это вообще прекрасно. Это просто невероятно. Украина стала такой площадкой, на которую можно теперь без всяких сомнений, без опасений валить вообще все, что угодно. Поразительно, что пропаганда, делая ставку именно на это, она не учитывает того, что получается, что она восхваляет могущество спецслужб Украины. То есть вот я вангую, что имидж спецслужб Украины, которые способны провернуть такую операцию, ну, в представлении пропаганды, как нас пытаются убедить в этом. Могущество не знает пределов. И я бы сказал, бросает серьезный конкурентный вызов российским спецслужбам. То есть еще непонятно, кто кого сборит. Вот как это выглядит со стороны. Собственно говоря, да, конечно, это смешно. Кому-то это показалось ловкой находкой. Поскольку Украина не очень-то, не особенно все это опровергала и понятно, что так будет. Это как бы достаточно ловкий выход из ситуации, все при своих, мы не виноваты. Это все как обычно гадит Украина. Но следующий и последующий имиджевые результаты этой версии, они не работают на пользу России.
Т. Фельгенгауэр
―
Да тут не очень понятно, что вообще работает на пользу России. Но, кстати, о выборе слов. Сейчас уже не про российскую пропаганду, а возвращаясь к выступлению Светланы Тихановской. Она же записала свое еще обращение собственное, уже находясь в Литве, судя по всему. И потом ее штаб опубликовал тоже небольшой текст. Как бы вы оценили выбранную интонацию.
А. Архангельский
―
Там тоже есть ключевое слово. В данном случае как оценивалось с филологической точки зрения, ведь у нас слова говорят в нашей культуре в посттоталитарной, скажем так, какие-то тексты, какие-то слова говорят не для того чтобы что-то сказать, чтобы донести мысль. Наоборот, для того чтобы ее скрыть. Я прослушал этот текст заявления, сделанного уже из Вильнюса Светланы Тихановской. И там тоже наличествует ключевая фраза. Ключевое слово: «Никакая жизнь не стоит того, что сейчас происходит». Опять же по-русски так не говорят. Во-первых, это звучит совершенно обидно для людей, которые выходят ради Тихановской. И конечно жизнь человека дороже и превыше всего. Это правильно. Но в момент, когда решается политическая судьба страны, такие слова не произносят. Неправильно это. Тем не менее, эта фраза в конце прозвучала. И я думаю, что эта фраза была произнесена именно потому, что это было одним из условий ее выезда. Я думаю, что эту фразу тоже было необходимо сказать. Она ее скомкала как только можно было. Упаковала куда-то внутрь. Это такая формальная фраза. Меня просили и я сказала. Я оцениваю это так.
А.Архангельский: Отношение к журналистам нашего МИДа - нейтральное: вроде наши, но активно вытаскивать не будем
Т. Фельгенгауэр
―
Андрей Архангельский, редактор отдела культуры журнала «Огонек» сегодня в программе «Особое мнение». Смотреть нас можно также на Ютуб-канале «Эхо Москвы». Мы после середины часа я думаю, сменим тему. Немного поговорим о делах российских. Но я слежу и за новостями из Беларуси. Если будет приходить что-то срочное, то будем их комментировать в режиме реального времени. Но пока что давайте пару слов скажем про чудо-вакцину, о которой сегодня рассказал Владимир Путин. Впервые, кстати, упомянул свою дочь. Обо всем – через 4 минуты.НОВОСТИ
Т. Фельгенгауэр
―
Мы продолжаем «Особое мнение». Про вакцину и Владимира Путина и его чудом явившуюся дочь чуть позднее поговорим. Сейчас о ситуации в Минске. Подразделения ОМОНа разгоняют акцию на Пушкинской площади в Минске. Где на месте гибели одного из участников акции протеста создан импровизированный мемориал. Люди несут цветы. ОМОН разгоняет сейчас людей. Как думаете, насколько это может все затянуться это противостояние?
А. Архангельский
―
Я думаю, что это долгая история, длинная. Сравнение с какими-то предыдущими революциями или похожими событиями неправильно. Тут дело в том, что, понимаете, что происходит в Беларуси. Они впервые узнали себя. Какие у нас ассоциация были с Беларусью. Известное выражение: белорусские креветки или белорусские шпроты. То есть такое у нас отношение было снисходительное. Насмешливое. Мы вообще любим смеяться над соседями. А тут вдруг выяснилось, что они взрослые. И вот этот момент преображения, они сейчас узнают себя как взрослую нацию. Как людей модерна. То есть в этом смысле гораздо более грандиозная революция происходит с частью белорусского общества внутри. Они осознают себя обществом впервые за 26 лет. Ну вот да, так долго длилось, тем не менее. То есть процессы, которые там сейчас происходят, они фундаментальные. Это приведет к огромному изменению общества. И то, что происходит на улицах, является лишь отражением этих фундаментальных перемен, которые случились с людьми. Тут вы спрашиваете о том, как долго это продлится. Я слышал информацию, которая меня заинтересовала, есть в городе Жлобине такой завод БМЗ довольно известный. Сталелитейный завод. И там вроде бы по некоторой информации два цеха объявили забастовку. Я когда говорю «узнавать себя», собственно говоря, Беларусь не имеет даже каких-то практик протестных. Да, в России, в Москве для людей это уже более-менее норма. Знаменитые прогулки и так далее. То есть это какая-то часть социальной нормы. В Беларуси до некоторого времени это была лишь маргинальная норма. Но что мы видим сейчас. Если это правда про забастовку и если, допустим, начнут бастовать заводы, это такой гигантский прыжок из советской утопии, которую создавал Лукашенко безуспешно, как мы можем понять, сразу к очень качественному европейскому опыту. Потому что на забастовку способно высокоцивилизованное общество. И общество информированное. Общество модерна. То есть, условно говоря, какие тут варианты. Знаете, что приходит в голову, ну может быть, возможно, эти сравнения покажутся несколько надуманными. Но вот польский опыт 81-го года, знаменитые забастовки на верфях. Беларусь – это Польша 1982 года без Леха Валенса. Ну и естественно, французские забастовки 1968 года. Сознательные рабочие.
А.Архангельский: Тихановская и кандидат, и заложник. Думаю этот текст не произведет должного впечатления
Т. Фельгенгауэр
―
Обсуждали сегодня с коллегой, что с одной стороны есть опыт исторический разных стран, а с другой стороны пока выглядит так, как будто бы все заново выдумывают, заново учатся. Как в первый раз. Нет никакого накопленного опыта. И в том, как тактика, стратегия уличных протестов мирных и как сцепку сделать. Вот все как будто бы сейчас только учатся. Нет у вас такого ощущения?
А. Архангельский
―
Есть ощущение. Я ответил бы и да, и нет. Потому что с одной стороны опыта именно осознанного поведения, солидарного поведения рабочих, рабочие, между прочим, это мощная вещь. Это люди, которые уважают себя. Люди, которые знают свои права. И отстаивают их. В этом смысле опыта такого солидарного выступления, требования своих прав нет. Но с другой стороны мы имеем дело с людьми, у подавляющего большинства которых есть образование. А часто и высшее. И профессиональное образование. Мы не живем в вакууме. Люди не могут не знать, что такое политические движения и что такое политический протест.
Т. Фельгенгауэр
―
Конечно, могут, Андрей. Люди, конечно, могут не знать этого. И это нормально, я вам больше того скажу.
А. Архангельский
―
Вы знаете, Татьяна, я наблюдаю за происходящим и у меня есть ощущение, что все эти люди, извините, я несколько примитивно скажу. Что все эти люди вначале смотрели в телевизор, в Интернет, то есть смотрели, где как это устроено в других местах. А сейчас они это стали применять на практике. То есть у меня такое ощущение, что они учились, проходили свои университеты на протяжении последних 10 лет. Такое у меня ощущение, если хотите.
Т. Фельгенгауэр
―
Хорошо .Хочу все-таки успеть про нас поговорить. Про вакцину. Очень такая, не знаю, согласитесь вы или нет, - типично российская история, когда президент сказал, что нам надо сделать вакцину. И за две недели выясняется - а мы уже сделали вакцину. Но сегодня, во-первых, Владимир Путин уже сказал, что мы зарегистрировали первую в мире вакцину. РФ. И более того, что удивительно, он сказал, что прививку от коронавируса сделала одна из его дочерей. После первой прививки температура у нее была 38, на следующий день 37 с небольшим. И всё. И, по-моему, это вообще первый раз, когда Владимир Путин апеллирует к опыту своей дочери и вообще к личному. Это его просто так гордость отцовская переполнила. Что это, почему эти слова вдруг прозвучали?
А. Архангельский
―
Действительно совершенно уникальный случай. Мы не можем себе представить, что Леонид Ильич Брежнев, например, по какому-то случаю привел бы пример своих родственников. Это степень официоза преодолена. И теперь авторитарный лидер - для него не является проблемой допустить небольшую щепотку личного там, где это требуется. Но здесь это все сказано, как можно считывать этот сигнал. Это настолько надежно, что я не побоялся предложить это даже своим родственникам. Верьте в эту вакцину – вот какой основной посыл. Я могу предположить, что для Владимира Путина изобретение вакцины в России будет являться важнейшим имиджевым прорывом. Прорывом года. Естественно, что внимание всего мира приковано к вакцине. Но, к сожалению, мы не знаем, как обстоит дело с этой вакциной. Возможно, действительно какие-то гениальные наши ученые взяли и изобрели ее и действительно мы опередили весь мир.
А.Архангельский: Есть какие-то нормы и вакцина это дело минимум двух лет. И вдруг такое гениальное открытие
Т. Фельгенгауэр
―
А также и отменили необходимые публикации научные и прочее.
А. Архангельский
―
Да, и отменили силу притяжения. Мы не знаем этих деталей. Мы, к сожалению, знаем, какова печальная практика, символом которой является слово: мы первые, мы первые. Мы помним, как мы первыми стали на Олимпиаде. Зимней 14-го года. Если копнуть подальше в историю, мы знаем, кстати говоря, она называется Восход-V эта вакцина. Прозрачно намекая нам на полет Гагарина. То есть, конечно, это два открытия, два события сопоставимые по своему масштабу планетарно. Но понимаете, ради этого гагаринского «Поехали!» - мы знаем, что государство не жалеет и не щадит своих граждан. Или попросту с ними не считается. Мы знаем, что, к сожалению, именно такова сложившаяся практика. И именно поэтому, именно зная, как обстоит дело с этой штурмовщиной, успеть первыми, чтобы показать всему миру, чтобы утереть им нос. Мы знаем, чем это сопровождается. И именно поэтому вакцина не вызывает доверия.
Т. Фельгенгауэр
―
Но проблема еще в том, что использовать ее будут, видимо, принудительно для врачей и учителей. И не опасно ли показывать свое пренебрежение что ли к людям, превращая их по сути в подопытных кроликов. Просто поставят супермассовый эксперимент.
А. Архангельский
―
Действительно. Татьяна, я не слышал информацию о том, что врачей и учителей будут именно принудительно. Речь шла о том, что они получат вакцину первыми. Но предполагается, они получат первыми, если захотят. Владимир Путин, кстати говоря, сопровождается заявление о создании вакцины, фразой, что естественно, прививать будут добровольно. Было бы странно, если бы людей поголовно насильно прививали. Речь шла о том, что эту вакцину предложат в первую очередь врачам и учителям. Но заметьте, ее предложат даже еще до того, как она поступит в массовый оборот. В этом есть ужасный риск, потому что фактически действительно государство идет на опасный риск, предлагая людям вакцину, которая апробирована не на тысячах, условно говоря, а на десятках добровольцев. Есть все-таки какие-то нормы и вакцина это дело как минимум двух лет. И вдруг вот такое гениальное открытие. Нет, в этом смысле мне кажется, нужно с большим консерватизмом относиться к подобным предложениям. Потому что неизвестно еще, что хуже. И потом, реакция на вакцину в первый день температура 38, во второй 37. Вообще-то мне кажется, что это не самый распространенный случай реакции.
Т. Фельгенгауэр
―
Здесь в очередной раз просто политика победила. Политическая целесообразность.
А. Архангельский
―
И желание показать всем, что мы первые все-таки таким образом.
Т. Фельгенгауэр
―
Главное, чтобы потом не получилось как с сочинской Олимпиадой и допингом. Будет совсем некрасиво. Тем более что на кону здоровье людей. Спасибо большое. Это был Андрей Архангельский, редактор отдела культуры журнала «Огонек». После 19 слушайте «Особое мнение» Кирилла Рогова. Спасибо.