Андрей Макаревич - Особое мнение - 2020-06-01
01.06.2020
А.Нарышкин
―
19 часов, 7 минут. Приветствую всех слушателей и зрителей «Эхо Москвы». Алексей Нарышкин у микрофона. И с особым мнением — Андрей Макаревич. Добрый вечер, вам!
А.Макаревич
―
Добрый вечер!
А.Нарышкин
―
Вы за новостями наверняка следите. 1 числа важный день. Надо будет пойти и проголосовать за поправки в Конституцию. Согласны, идем вместе, Андрей Вадимович?..
А.Макаревич
―
Я не собирался, честно вам скажу.
А.Нарышкин
―
Подождите, а вот эти увещевания. Вы же наверняка хоть где-то — в интернете, в телевизоре сталкивались с роликами. Ваши, в том числе, коллеги — Сергей Безруков — говорят: «Как важно об экологии заботиться. Территория… суверенитет. Русский язык, в конце концов». Вы же человек, который русским языком прекрасно владеете и практикуете, и песни пишите.
А.Макаревич
―
Я на этот счет высказывался несколько раз, поэтому у меня сейчас будет ощущение, что я немножко попугай и повторяюсь. Во-первых, я считаю, что исторически сама по себе Конституция крайне мало влияет на жизнь нашего народа и нашей страны. Это такая декорация «для порядку». Вот у всех есть Конституция, у нас тоже на стеночке висит.Во-вторых, мне категорически не нравится история с обнулением. Я понимаю, что всё остальное — это декорация под это дело. В-третьих, я достаточно хорошо себе представляю реальную, к сожалению, вещь. Но, тем не менее, я понимаю, что будут приписки, что будут стараться на местах всё это выровнять, довести до тех процентов, которые требуются. Но я знаю одну вещь очень точно. Вот чем меньше отрыв от того, что нужно, тем легче приписать. Грубо говоря, если из 10 человек не пришло 2 — двоих припишут. Если не пришло 4 — с очень большим трудом, но припишут. Если не пришло 9 из 10 — ни черта они не припишут, ничего не получится.
А.Нарышкин
―
Так подождите, а мы какой тогда стратегии будем придерживаться?
А.Макаревич
―
А я никого не агитирую. Я просто рассказываю о своих рассуждениях. Все уже решили за нас давно. Просто не хочется марионеткой быть в этой истории?
А.Нарышкин
―
Почему вас так пугает обнуление сроков Путина. Мы два часа назад говорили в «Особом мнении» с Александром Баумановым, главредом Карнеги.ру, и он вполне справедливо заметил, что россиян ставят перед выбором: Один — это, условно, Путин — и ноль, и ничего. Ведь кроме Путина ничего нет. И не важно, есть ли кто-то в оппозиции, есть ли кто-то среди преемников Владимира Путина. Это же проблема серьезная. Может быть, сейчас, действительно, лучше с Путиным остаться?
А.Макаревич
―
Вы помните, как нас учил Владимир Ильич Ленин?
А.Нарышкин
―
Меня не учил, простите?
А.Макаревич
―
Да? Вам не повезло. Я застал.
А.Нарышкин
―
Вам повезло.
А.Макаревич
―
Да. Любая кухарка может управлять государством. Не надо думать, что это такое сакральное дело прямо. Вообще, неправильно, когда человек 20 лет сидит на одном месте. Ну, правда.
А.Нарышкин
―
Смотрите, вам тут могут сразу сказать сторонники Владимира Путина насчет несменяемости. Посмотрите, Андрей Вадимович, например, в Германии Ангела Меркель сколько лет уже сидит. Прекрасно Германия развивается.
А.Макаревич: Мне категорически не нравится история с обнулением. Я понимаю, что остальное — это декорация под это
А.Макаревич
―
Да Германия развивается. Мы-то не развиваемся — вот в чем дело.
А.Нарышкин
―
Вот поэтому и нужен Путин еще во власти.
А.Макаревич
―
На 21-й год и начнем развиваться.
А.Нарышкин
―
Нам нужен толчок.
А.Макаревич
―
С низкого старта прямо рванем.
А.Нарышкин
―
Нет времени на раскачку, — говорит Путин.
А.Макаревич
―
Вслед за Илоном Маском прямо как ломанемся.
А.Нарышкин
―
Давайте про Маска поговорим? Читали, смотрели? Испытывали ли вы восторги, аплодировали ли?
А.Макаревич
―
Я радовался за человечество. Я когда был маленький, я, как и все, мечтал полететь на Венеру. Мне казалось, что жизнь, если есть, то она там из всех ближайших планет. Читал советские фантастические книжки про это. Поэтому каждый шаг в этом направлении меня восхищает. И мне не так важно, делают это американцы, китайцы, индусы или мы. Конечно, когда мы, это особенно приятно.Ну, если уж мы так застряли в этой истории, — ну, так вышло. К сожалению, я не могу на это повлиять непосредственно.
А.Нарышкин
―
Но вам не грустно, что наша модель работы с космосом, с космическим пространством, она как будто потерпело серьезную неудачу? Потому что там все-таки частно-государственное партнерство, а наша корпорация Роскосмос и стиль управления… не то чтобы доказал свою неэффективность, но показал, что он не является единственно правильным.
А.Макаревич
―
Вот если бы все остальные наши модели в прочих областях потрясали мир своим совершенством, и только в космосе было такое обидное отставание, я бы очень расстроился. А так всё как-то гармоничненько получается.
А.Нарышкин
―
Космос может как-то сейчас для россиян быть мечтой такой, хорошей? Понятно, что у нас куча разных проблем на разных уровнях…
А.Макаревич
―
Мечтать не вредно. Но я как-то не мечтатель. Я больше предпочитаю планы, причем желательно не эфемерные планы, а те, которые реализуются.
А.Нарышкин
―
Смотрите, мечта — это же такой дальний горизонт планирования. И как раз говорят сейчас о том, что американцы, они не то чтобы выстрадали этот полет ма́сковского аппарата, но многие говорили, многие этого, действительно, ждали, потому что, во-первых, это, действительно, подпустили частников в космос. А, во-вторых, американцы программу пилотируемой космонавтики свернули, а теперь они ее возобновили, да еще с таким размахом.
А.Макаревич
―
Они свернули ее на государственном уровне, а возобновили практически на частном.
А.Нарышкин
―
В содружестве, да. Но это была мечта все равно национальная. Есть у нас, вообще, какая-то мечта, у россиян? Должна ли она быть?
А.Макаревич
―
Мне очень трудно сейчас от лица всех россиян вербализовать их общую мечту. Я думаю, что мечты сейчас у всех разные. У кого-то — оклематься после этой самоизоляции. У кого-то — попытаться восстановить свое маленькое дело, которое было разрушено до конца, и ничего тут не попишешь. У кого-то — в космос полететь. Наверное, есть и такие.
А.Нарышкин
―
Давайте представим, что мы с вами оказались среди членов совета по мечтам при президенте Владимире Путине.
А.Макаревич
―
Ой, вы знаете, что…
А.Нарышкин
―
Нет, не хотите со мной вместе.
А.Макаревич
―
Я сразу попрошусь в туалет и уйду оттуда просто, убегу.
А.Нарышкин
―
И не вернетесь.
А.Макаревич
―
И не вернусь.
А.Нарышкин
―
Вас в любой совет приглашай к Путину — вы не пойдете?
А.Макаревич
―
Да я бывал, слушайте. Я при Ельцине довольно долго…
А.Нарышкин
―
Кто прошлое помянет… У нас новая реальность.
А.Макаревич: Все уже решили за нас давно. Просто не хочется марионеткой быть в этой истории
А.Макаревич
―
То при Путине какое-то время был в этом совете. Но время то считаю потраченным, в общем, зря.
А.Нарышкин
―
Вами.
А.Макаревич
―
Мной личной. Я с большой пользой его бы провел, занимаясь чем-то другим. Орган был исключительно совещательный, полномочий он имел никаких. И итоги нашего совещательства не очень слушали, по-моему. Так, декоративная штука.
А.Нарышкин
―
Правозащитники, которые в президентском Совете по правам человека тоже, вы считаете, история бессмысленная? Просто, кроме того, что у них доступ к телу, они периодически с заявлениями выступают. И так создается, по крайней мере, ощущение для собственного спокойствия, что, действительно, судьбы людей, они кого-то волнуют.
А.Макаревич
―
Во-первых, они, действительно, кого-то волнуют. Другое дело, что хотелось бы, чтобы они волновали несколько большее число людей. Но так обстоят дела. Хорошо, что есть они. Хорошо, что волнует их, хорошо, что у них есть возможность об этом говорить. И имеющий уши, да услышит.
А.Нарышкин
―
Андрей Макаревич у нас в эфире. Вы перед началом нашей передачи сказали, что в самоизоляции, находитесь сейчас в Подмосковье. Вас губернатор Андрей Воробьев убедил в том, что он заботится о вас и о других жителей области?
А.Макаревич
―
Вы знаете, какая штука. Я как-то не испытывал потребности в его заботе, честно вам скажу, потому что, насколько я видел, здесь у нас шли тихая поселковая жизнь, вполне самостоятельная. Люди в основном адекватные. Они понимают, что все эти истории про эту болезнь — это не сказки. Они не обнимаются, не целуются, соблюдают дистанцию, в масках. Рынки у нас не закрывались, поэтому с едой проблем никаких нет.Несколько раз я выезжал. Я оформлял пропуск честно. Ни разу меня никто не остановил, не проверил. Даже обидно. Было хотелось очень помахать этим пропуском.
А.Нарышкин
―
Вы всерьез представляете, что Макаревича кто-нибудь будет тормозить и спрашивать у него пропуск?
А.Макаревич
―
А у меня что, на машине написано «Макаревич», что ли?
А.Нарышкин
―
Нет, у вас на лице написано «Макаревич».
А.Макаревич
―
Ну, знаете, когда маской закрыто, не очень написано.
А.Нарышкин
―
Ну, подождите, вы так говорите, как будто никогда не пользовались этим.
А.Макаревич
―
Чем именно?
А.Нарышкин
―
Лицом вашим и статусом.
А.Макаревич
―
Я вам могу рассказать одну историю интересную.
А.Нарышкин
―
Давайте.
А.Макаревич
―
Она еще из 90-х годов. Я еще позволял себе часто ездить не вполне трезвым.
А.Нарышкин
―
О!
А.Макаревич
―
Молодой был, дурной. И еще, кстати, не такие строгие у нас были законы. Останавливали меня гаишники. Я дарил им пластинку. Они улыбались и отпускали. Однажды, когда я протянул гаишнику пластинку, он мне сказал: «Андрей Вадимович, вы лучше дайте денег, а я на эти деньги куплю ваши пластинки». Вот после этого я решил, что лучше ездить трезвым.
А.Нарышкин
―
Я правильно понимаю, что Андрей Макаревич у нас в эфире покаялся за сотрудничестве с Путиным, признался, что давал взятки, злоупотреблял служебным положением… Нет, это хорошо, я ценю вашу откровенность. Какие-нибудь еще грехи расскажите.
А.Макаревич
―
О, слушайте, я вам еще за 45 минут столько грехов своих открою — вам нехорошо сделается.
А.Макаревич: Останавливали меня гаишники. Я дарил им пластинку. Они улыбались и отпускали
А.Нарышкин
―
По 90-м скучаете?
А.Макаревич
―
Нет, я вообще не скучаю по прошедшим временам. Это непродуктивно. Они от этого не вернутся независимо от того, нравилось там или нет.
А.Нарышкин
―
А когда вы возвращаетесь в эти времена, разве не приятно в этом расслабиться, покупаться: «Ах, как было хорошо!» Может быть, и поклонники и поклонницы были помоложе и голос был помелодичнее, повыше, более звонкий. Не, у меня нет претензий к тембру сейчас…
А.Макаревич
―
Голос пока еще ничего. Я не считаю продуктивным тратить на это время. Ну, это просто убивать время, лежа на диване. Зачем?
А.Нарышкин
―
Ну, в прошлом можно почерпнуть что-то полезное для нынешнего.
А.Макаревич
―
Ничего. Всё что мы почерпнули в прошлом, мы уже почерпнули. Ты же там уже был, ты сделал там, что должен был сделать.
А.Нарышкин
―
Как-то это грустно.
А.Макаревич
―
Наоборот, это прекрасно.
А.Нарышкин
―
Надо двигаться дальше.
А.Макаревич
―
Конечно.
А.Нарышкин
―
А с чем? Вы же сами сказали, что никакой национальной мечты быть не должно.
А.Макаревич
―
Нет, этого я не говорил. Это только что за меня сказали.
А.Нарышкин
―
О’кей. Вы сказали, что у каждого сейчас после коронавируса есть какая-то своя мечта, и она как будто маленькая и локальная.
А.Макаревич
―
Это верно. На самом деле мне это ближе, чем какая-то одна всенародная государственная мечта, под которую все дружно маршируют к светлому будущему. Мы это уже проходили, и чем такие мечты кончаются, тоже помним. Они рушатся, и многим бывает обидно. Не всем, но многим бывает обидно.
А.Нарышкин
―
Но разве такая мечта не то что кормит людей оптимизмом — как бы тяжело не было, кто-то теряет близких, кто-то недополучает деньги, хотя трудится будь здоров как, зато есть что-то такое, общепризнанное, которое дает тебе силу каждый день вставать, отрывать свое тело от кровати, идти на работу.
А.Макаревич
―
Мир безумцу, который навеет человечеству сон золотой. Нет, мы это проходили. Это было написано больше ста лет назад.
А.Нарышкин
―
Мы политику и трудности все наши сейчас отставим. Расскажите про ваши сложности как музыканта в нынешнее время.
А.Макаревич
―
Сложности в том, что музыка, которой я занимаюсь, предполагает постоянно общение музыкальное и человеческое с людьми, с которыми ты играешь. В джазе это просто необходимо. В группе это тоже необходимо. Группа должна играть вместе, потому что это живая команда, она играет живую музыку. Мы давно не виделись. Я сижу, чего-то дописываю. Присобачил тут себе GarageBand. Даже научился им пользоваться. Но это все такие кожзаменители. Надо собираться вместе, надо чего-то делать дальше. Очень хочется играть концерты. В общем, я-то уже дни как-то считаю.
А.Нарышкин
―
Вам не помешало, кстати — я могу судить по YouTube, по вашим публикациям, — вы записывали поздравление с коллегами Петербургу.
А.Макаревич
―
Ну, это самое простое. Это индивидуальные такие дела. Человек с гитарой может любой телефон взять и что-то записать. Я во многих поучаствовал марафонах, и совместные мы делали штуки и с Леней Агутиным, и с Кортневым сделали, и с Ромарио сделали. Но это все равно вынужденные эрзацы такие.
А.Нарышкин
―
Но это такое баловство с точки зрения музыки? Это, вообще, музыка или что это?
А.Макаревич
―
Это музыка, это не баловство. Это существование в заданных обстоятельствах, которые далеки от идеальных.
А.Нарышкин
―
Вы сказали, что освоили специальную такую программу, которая позволяет абсолютно каждому почувствовать себя творцом и саунд-продюсером. Вам не кажется, что вы усложняете сейчас немножко весь этот производственный цикл? Потому что огромное количество молодых людей пользуются теми же самыми приложениями и программами, пишут музыку, которая потом расходится миллионными тиражами, миллиарды просмотров и так далее. И только вот Андрей Макаревич, он сидит, он презрительно относится к этой программе, и он скучает…
А.Макаревич
―
Почему презрительно? Не презрительно. Я очень хорошо отношусь к ней.
А.Нарышкин
―
Но все равно, смотрите, вы скучаете, все-таки по студии, во всяком случае, по классической работе музыканта, по той работе, к которой вы привыкли.
А.Макаревич
―
Каждый рос на своем, слушайте. Я воспитан другим временем и мои коллеги тоже. Заигрывая с молодежь, ты заигрываешь с собственными могильщиками. Поэтому мне вполне хватает того, что я люблю и умею.
А.Нарышкин
―
Из каких-то молодых людей, которые сейчас называют себя музыкантами или являются музыкантами, кого-то выделить можете? Следите ли за ними?
А.Макаревич
―
Молодые — это до какого возраста?
А.Нарышкин
―
Не знаю. Свежие, которые появляются прямо сейчас — за год, последние месяцы.
А.Макаревич
―
Я не слежу за тем, что появляется ради того, чтобы быть самым первым, кто это увидит. Я абсолютно уверен, что если появится абсолютно что-нибудь достойное, я завтра это увижу вне зависимости от своего желания.
А.Макаревич: Сейчас не 67-й год, вы поймите, сейчас не тот урожай растет на музыкальном огороде
А.Нарышкин
―
В последний раз, когда вы достойный увидели, когда это было и кто это был?
А.Макаревич
―
«Порнофильмы» пару лет назад.
А.Нарышкин
―
Пару лет назад?
А.Макаревич
―
Да. А хорошего мало. Хорошего не может быть много.
А.Нарышкин
―
Да господь с вами!
А.Макаревич
―
Сейчас не 67-й год, вы поймите, сейчас не тот урожай растет на музыкальном огороде.
А.Нарышкин
―
Наоборот, всё доступней стало гораздо.
А.Макаревич
―
Доступность — это совершенно не признак массового качества.
А.Нарышкин
―
Ну, что такое качество сейчас, по-вашему?
А.Макаревич
―
Качество — это когда у многих людей получается что-то, действительно, очень интересное.
А.Нарышкин
―
А большое количество просмотров — это разве не доказательство того, что музыка эта людям нужна? Может быть, она в качестве страдает, но зато это как-то резонирует…
А.Макаревич
―
Наверное, какой-то категории людей нужна какое-то время. Сейчас очень много молодых артистов, которые становятся знаменитыми на 15 минут, как Энди Уорхол предсказал. Ну, клево. Я за них рад, за каждый 15 минут каждого. Ну, посмотрим, годика через 3 хотя бы, не говорю — 30. Будут ли они вообще заниматься музыкой.
А.Нарышкин
―
Нам слушатели напоминают, что сегодня День защиты детей. И Владимир Путин отдельное совещание по этой теме проводил. Как вы оцениваете политику государственную по отношению к детям? Должно ли государство как-то внимательней к детям относиться? Помните, по-моему, как раз, если возвращаться к Конституцию, говорили о том, что детей собираются чуть ли не стратегическим сделать субъектом, что дети наша такая, стратегическая ценность, которую государство будет эксплуатировать. Государство меньше должно детей трогать или, наоборот, больше?
А.Макаревич
―
Весь вопрос в том, как трогать. Если одевать им пилотки, гимнастерки и сапоги в детском саду, то вот так лучше не трогать. Это точно совершенно. Потому что если не знаешь как, лучше не трогай вообще.
А.Нарышкин
―
Вы же смотрите и следите за новостями и знаете, в принципе, различные государственные инициативы на этот счет. Государство умеет обращаться с детьми, умеет создавать условие хорошие для их воспитания? Можно ли говорить о поддержке какой-то семьи? Если у семьи есть какие-то деньги, то с большей долей вероятности ребенка можно и лучше одеть, отправить в какой-то кружок.
А.Макаревич
―
Видите, это решается на уровне семьи. Я считаю, что самая главная часть воспитания ребенка происходит в семье. И здесь всё же вопрос в том, какая семья и какие родители. А что касается государства, я недостаточно глубоко погружен в тему заботы о детях. Но я боюсь, что, как и всё остальное, наше государство это делает в соответствии со своими представлениями о прекрасном. А представления не везде идеальные.
А.Нарышкин
―
Но где вы не согласны?
А.Макаревич
―
Я уже сказал где.
А.Нарышкин
―
Когда детей наряжают в пилотки и гимнастерки? Сколько хорошего есть. И ЕГЭ, который у нас переносили, переносили, теперь все-таки определились.
А.Макаревич
―
Я не сторонник ЕГЭ.
А.Нарышкин
―
Вы не поддерживаете ЕГЭ? Это же равные возможности.
А.Макаревич
―
ЕГЭ отучает думать, он убивает индивидуальность. В этом случае я не согласен с такой реализацией равных возможностей, потому что нет двух одинаковых молодых людей. И устраивать какую-то уравниловку путем тестов, — ну, это хорошо для работы на конвейеры, а для выпускания в жизнь сегодняшнюю, не уверен, что хорошо.
А.Нарышкин
―
Но здесь не получается, что если мы отмечаем ЕГЭ, то те, кто влачил, условно, жалкое существование в регионах, то они так и будут прозябать в регионах без возможности использовать какой-то лифт?
А.Макаревич
―
Это идет сразу к вопросу о том, какие у нас школы, какие у нас учителя, какого они качества, какого уровня, насколько они любят свою работу. Я отлично помню, причем я не так давно это понял… Я всё думал, почему вот эти предметы я любил в школе, а вот эти терпеть не могу. Я думал, что я просто не люблю математику. Да не математику. Мне не нравилась учительница. А учитель по литературе мне нравился. И я до сих пор очень люблю литературу, это мне помогает в моей работе. А если бы у нас был хороший учитель по математике, я, может быть, сейчас любил математику. Вот этим все определяется. Не знаю, что здесь может сделать государство.
А.Нарышкин
―
Проблема в том, что вы изначально просто гуманитарий, а не технарь.
А.Макаревич
―
Нет, поверьте, нет. Потому что ты пришел, тебе 7 лет, 8, 9… У тебя открыты глаза, у тебя полочки пустые. И туда могут положить всё что угодно. Дальше — это мастерство учителя, его талант, если хотите, его способность вас зажечь чем-то.
А.Нарышкин
―
Вы сейчас критикуете систему подготовки кадров или здесь какая-то проблема возрастная? У нас учителя есть, скажем, старой закалки, которые, наверное, в меньшей степени готовы идти в ногу с прогрессом, чем те, которые только-только выходят из педагогических вузов.
А.Макаревич
―
Я не знаю. Думаю, что есть и хорошие и плохие учителя старой закалки. Есть хорошие и плохие молодые. Хотелось бы, чтобы хороших было больше. Потому что эта профессия такая же важная, как врач, который отвечает за твою жизнь.
А.Нарышкин
―
Как вам отношение государства сейчас к врачам? У вас сложилось ощущение, что все-таки о врачах позаботились, потому что объявлено было много раз и на самом верху Путиным, что вот мы деньги дадим тем, кто боролся с коронавирусом.
А.Макаревич: ЕГЭ отучает думать, он убивает индивидуальность
А.Макаревич
―
Что-то было сделано. Но вот так, спохватившись, начать спасать положение по огромной стране — здесь Москва, Питер и еще два больших города, и остальное НРЗБ… Понимаете, что смогли, то сделали. Пожар случился. Ой-ей-ей! Сейчас мы всё будем спасать.
А.Нарышкин
―
Кризисное управление. Андрей Макаревич в эфире «Эхо Москвы». Это его «Особое мнение». Мы продолжим этот разговор через несколько минут после новостей и рекламы. Не забывайте, что у нас продолжается трансляция на YouTube, и Андрей Вадимович будет отвечать на ваши вопросы.НОВОСТИ
А.Нарышкин
―
Андрей Макаревич сегодня со своим особым мнением в эфире «Эхо Москвы». Мы продолжали наше общение за пределами радиоэфира, поэтому, если вам интересно, заходите в нашу трансляцию в YouTube, посмотрите. Там, в том числе, о музыке мы говорили.Про США и вот эти беспорядки, которые не утихают уже несколько дней. Насколько вас удивляет тот факт, что, в принципе, в 2020 году вроде бы в прогрессивной Америке можно возбудить общество убийством темнокожего?
А.Макаревич
―
Меня это не удивляет. Во-первых, в определенных штатах сложилась довольно специфическое общество в силу их убежденной демократической политики относительно мигрантов на протяжение многих лет. А, во-вторых, такие вещи там периодически происходят, по-моему, раз лет в 10. И даже можно проследить какую-то зависимость. В-третьих, это вот издержки демократии, да.
А.Нарышкин
―
То есть? Как это?
А.Макаревич
―
Ну, как… У нас бы танки сейчас вывели, наверное. Теоретически.
А.Нарышкин
―
Вы говорите о том, что демократия — это фактически синоним каких-то… то есть демократия — это плохо, демократия — это сдерживающий инструмент, она не позволяет своевременно порядок навести.
А.Макаревич
―
Демократия — это прекрасно. Но нет ни одной идеальной формации. Да, это ее издержки.
А.Нарышкин
―
Вот смотрите. Вы интересно говорите: танки вывести. Но в США все больше и больше с каждым днем городов вовлекается в эти беспорядки. Если посмотреть ролики, на улицах Нью-Йорка того же какая-то абсолютная дичь и мародеры. Мы в России не можем представить, что это будет, потому что у нас есть та же самая Росгвардия, которую мы, наверное, не любим за то, что она разгоняет мирных протестующих. Но та же самая Росгвардия, в случае чего, они позволит держать ситуацию под контролем, когда кому-то в голову придет что-то громить.
А.Макаревич
―
Хорошо всё говорите. Мы не можем себе такое представить, например, в коммунистическом Китае, но очень хорошо представляем себе площадь Тяньаньмэнь в коммунистическом Китае. В Америке себе это представить невозможно. Вот и выбирайте.
А.Нарышкин
―
А вы что выбираете?
А.Макаревич
―
Я выбираю демократию.
А.Нарышкин
―
Американскую?
А.Макаревич
―
Вообще демократию. Да не бывает американской, французской, российской, суверенной — не бывает. Есть демократия, не демократия.
А.Нарышкин
―
Что нас удерживает от демократии?
А.Макаревич
―
Вы меня спрашиваете?
А.Нарышкин
―
Да, конечно. Вы гражданин, вы избиратель.
А.Макаревич
―
Мне кажется, это вопрос в нашей власти, которая очень планомерно, надо сказать, последовательно остатки ее выжигает, выдавливает, заменяет какими-то эрзацами красивыми.
А.Нарышкин
―
Вот вам сторонник Путина начнет признаки демократии в современной России предъявлять. Выборы есть? Есть.
А.Макаревич
―
Выборы есть. Кого мы там выбираем? Мы выбираем Владимира Владимировича? Есть выборы. А почему других не было?
А.Нарышкин
―
Там Ксения Собчак была.
А.Макаревич
―
Ну, послушайте, я сейчас не хочу фамилии называть, не хочу называть людей, которые пытались, им очень быстро объяснили, как в эти игры играть, начиная с Прохорова и дальше. Не хочу даже говорить об этом, понимаете?
А.Нарышкин
―
Про протесты вас спрашивают. Это вопрос с сайта «Эхо Москвы» перед эфиром прислал вам Саласпилс-41: «Не кажется ли вам, что в людях еще сидит страх репрессий? Когда я звоню маме в Россию из Америки, она никогда не говорит ничего плохого про Путина, потому что арестуют».
А.Макаревич: Наша власть очень планомерно остатки демократии выжигает, заменяет какими-то эрзацами красивыми
А.Макаревич
―
Генетическая память, вообще, достаточно длинная вещь. Конечно, сидит.
А.Нарышкин
―
Ну, что делать с этим? Это же надо из себя выгонять, выдавливать. Помните такое выражение «Выделить из себя раба».
А.Макаревич
―
По капле. Да, как говорил Максим Горький. Наверное, это личное дело каждого. Кто-то и не хочет, кого-то и устраивает такое состояние.
А.Нарышкин
―
Вас устраивает состояние, ваше личное комфортное состояние?
А.Макаревич
―
Если говорит о моем внутреннем состоянии, я себя чувствую вполне свободным человеком. Из того, что я вижу вокруг в моей стране, меня устраивает далеко не всё. Бросить всё, чем я занимаюсь, что я люблю, чего от меня ждут, чем я могу, может быть, и помочь в каком-то смысле, — всё это бросить и пойти строить свою баррикаду, я не готов. Я не революционер. Я очень не люблю революций и революционеров. Поэтому лучше я буду заниматься своим делом в соответствии со своими представлениями о добре и зле.
А.Нарышкин
―
Андрей Вадимович, а это сейчас в вас не страх репрессий говорит?
А.Макаревич
―
Нет, во мне не говорит страх репрессий.
А.Нарышкин
―
Вы интересно говорите: строить баррикады. Вы как будто здесь солидаризируетесь с Владимиром Путиным, у которого есть Владимир Путин, есть системная оппозиция, а всё остальное — условный Алексей Навальный или кто-то еще — это люди, которые готовы только бегать по площадям. Там нет никакого конструктива, там не с кем говорить и не о чем говорить.
А.Макаревич
―
Я сейчас даже вопрос не понял.
А.Нарышкин
―
Вы сейчас сказали, что не готовы идти на баррикады. Но если вас что-то не устраивает, есть, наверное, в России другие инструменты кроме как идти на баррикады.
А.Макаревич
―
У меня есть. У меня есть возможность разговаривать с огромным количеством людей посредством того, что я делаю. В том, что я делаю, я, в общем, не вру. Как я думаю, так я и пишу. Это моя задача.
А.Нарышкин
―
А нас разговоры приближают к изменению чего-либо?
А.Макаревич
―
На эту тему есть несколько теорий противоположных. Есть теория бабочки, из которой следует, что даже выдох ваш сейчас меняет ситуацию в завтрашнем дне, поэтому и разговоры, безусловно, приближают. А есть теория, что всё идет своим чередом, а мы только колышем воздух. Я думаю, что приближает, по-моему, не так быстро, как хочется.
А.Нарышкин
―
Вода камень точит? Вот мы об этом говорим.
А.Макаревич
―
Безусловно, точит, я это видел много раз.
А.Нарышкин
―
А нет ощущения, что вода от Макаревича, от других людей, уважаемых, от тех, кто влияет на общественное мнение, ее недостаточно, ее очень-очень мало?
А.Макаревич
―
Может быть, сегодня мало. Но это не значит, что нужно перекрыть кран самому. Ну, раз ее мало, тогда ладно, тогда мы не будем. Это от меня не зависит. Я вряд ли смог бы не заниматься тем, чем занимаюсь.
А.Нарышкин
―
Про музыку давайте еще с вами поговорим. К тому же здесь вас спрашивают про разные конкретные страны, про города. В Германии вас хотят видеть, слышать. Концерты у вас там планировались?
А.Макаревич
―
Они планировались. К сожалению, история с коронавирусом их на неопределенный срок куда-то передвинула.
А.Нарышкин
―
А куда? Дайте надежду.
А.Макаревич: Бросить всё, чем я занимаюсь, и пойти строить свою баррикаду, я не готов. Я не революционер
А.Макаревич
―
Я не знаю. Вот Америку они сразу передвинули на определенные сроки — это январь. Как бы с запасом, чтобы не двигать еще раз.
А.Нарышкин
―
А турне у вас должно было быть какое-то?
А.Макаревич
―
У нас перенесут 7 или 8 городов с «Машиной времени». Несколько городов с Yo5. С «Машиной времени» сразу перенесли на начало ноября. Тоже с запасом. Поэтому люди билеты не сдавали, и по тем же билетам в те же залы они пойдут просто через полгода. Так получилось.
А.Нарышкин
―
Про деньги, если можно, нескромный вопрос: вот по бабкам потеряли много, есть понимание?
А.Макаревич
―
Я потерял лично довольно много с клубом, с JAM Club. Потому что я не хотел увольнять. У нас там каждый человек уже как член семьи, мы им выплачивали зарплату. Там еще были поставщики и прочее. В общем, сегодня мне сообщили, что есть надежда, что часть денег государство нам вернет, потому что просто безвозвратно часть суммы с подсчетом всех работников, зарплат и прочего тебе возвращается. Это не всё, что мы потратили. Но спасибо, это приятно, я не думал, что мы что-то… Впрочем мы еще ничего не получили.
А.Нарышкин
―
Подождите, мы сейчас на очень важное вышли. Государство Россия, где демократией особо не пахнет, оно, оказывается, предоставило гражданам, в том числе, Андрею Макаревичу, такие условия…
А.Макаревич
―
Пока обещания. Когда мы получим, я к вам приду и скажу — вот такую сумму. Спасибо на том, скажу я так. Ну, хорошо, если это произойдет. В основном, что мы потеряли? Мы не заработали. В общем, никто не голодает. Мы, наверное, не самые нищие артисты в нашей стране. Так что на гречку хватает, да.
А.Нарышкин
―
Андрей Вадимович, а это сидение дома — я где-то читал такие соображения, — оно способствует проявлению в людях творческих таких дел. Мы можем ждать после снятия карантина, что вот выйдут все счастливые — Макаревич и другие талантливые товарищи — ломанутся в студии и нас просто завалят альбомами?
А.Макаревич
―
Да! Как запоют, как запляшут!
А.Нарышкин
―
Нет, серьезно.
А.Макаревич
―
Слушайте, интернет завалили всякими потугами. Хорошего там не много, честно скажу. Что касается стимуляции творческой активности, я думаю, это очень индивидуальная вещь. Кого-то, наоборот, в ступор вводит.
А.Нарышкин
―
Мало оказаться в четырех стенах, что-то еще должно быть.
А.Макаревич
―
Абсолютно. Это вообще не связано. У меня это не связано с тем, в какой я нахожусь ситуации. Это или есть или нет. А бывает это тогда, когда там решают. Плохо регулируется. Но что-то я делаю, какие-то будем записывать песни, когда соберемся.
А.Нарышкин
―
Вам эти всякие онлайн-инициативы — концерты, марафоны — как, вы быстро адаптировались?
А.Макаревич
―
Ну, забавно. Это лучше, чем ничего.
А.Нарышкин
―
Ну, это тоже в разряд потуг?
А.Макаревич
―
А это всё от степени таланта зависит, у каждого. У кого-то очень смешно получается.
А.Нарышкин
―
У Макаревича это смешно или это талантливо получается.
А.Макаревич
―
А я участвовал… я везде был гостем и старался участвовать там, где мне уже нравилось.
А.Нарышкин
―
Марку держали?
А.Макаревич
―
Старался.
А.Нарышкин
―
Всё хорошо. Спасибо огромное! Андрей Макаревич в эфире «Эха Москвы». Это было его «Особое мнение». Вы можете эфир переслуш4ать на YouTube-канале «Эхо Москвы». Через 15 минут после нас — Евгения Альбац, у нее в гостях — Давид Якобашвили. В 21 час — Евгений Ройзман в программе «Личный прием». В 22 часа в программе «Разбор полета» Геннадий Бурбулис. Спасибо огромное! Счастливо!
А.Макаревич
―
Счастливо!