Особое мнение СПб - Григорий Михнов-Вайтенко - Особое мнение - 2020-03-03

А. Петровская― У микрофона Александра Петровская. Сегодня со своим особым мнением Епископ Апостольской православной церкви, Григорий Михнов-Вайтенко. Григорий, здравствуйте.

Г. Михнов-Вайтенко― Доброе утро.

А. Петровская― «Ведомости» сегодня нам рассказывают с первой полосы о том, что среди поправок в законопроекте, который вчера внёс Владимир Путин, есть, например, поправки в отношении памяти предков и вера в бога. Об этом уже ходили разговоры, помните? Вроде говорили, что нет, не будет всё-таки в Конституции упоминания, но сейчас в такой формулировке оно присутствует в законопроекте: «О сохранении памяти предков, передавших нам идеалы и веру в бога». Нужно это упоминание или нет, на ваш взгляд?

Г. Михнов-Вайтенко― Давайте так: поскольку сегодня для меня очень важный день в году, 3 марта, связанный непосредственно с памятью предков – сегодня 115 лет моей бабушке. И это действительно человек для меня необыкновенно важный, много для меня сделавший, вырастивший меня, когда я остался без родителей. Так что про память предков я заранее согласен, вот что ни напишите – всё и хорошо.

А. Петровская― В Конституцию надо? Про память предков согласна с вами.

Г. Михнов-Вайтенко― Да где угодно! Хоть на заборе, хоть в Конституции – вот совершенно меня это как-то не волнует. Что касается формулировки, которая сейчас предложена - у неё же будет ещё второе и третье чтение, и я так понимаю, во втором чтении они могут написать с большой буквы, в третьем – с маленькой…

А. Петровская― Мы с вами уже обсудили, что «Ведомости» пишут Бога с большой буквы, а «Медуза» - с маленькой.

Г. Михнов-Вайтенко― Понимаете, как они ни напишут – от этого ни верующим, ни тем более Господу Богу разницы никакой нет. В Евангелии есть прекрасные слова о том, что Христос, объясняя слушающим его людям, говорит: «Не всякий, говорящий мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное». Так вот, не каждый, вносящий бога в Конституцию, является верующим человеком. Понимаете, вообще очень интересная схема предлагается. Поверхностно глядя на те поправки, которые внесены: они создают как бы консервативную Конституцию, провозглашают примат консервативных ценностей. Но зная нашу практику, как всё изворачивается и немедленно превращается в свою противоположность…

Вот известная тема семьи, которая сейчас тоже закрепляется в Конституции: брак это союз мужчины и женщины. Замечательно, согласен целиком и полностью. Но вообще нужно иметь в виду, что в очень многих развитых демократических странах существует ещё одна форма отношений между людьми, которая закрепляется юридически. Это называется «гражданское партнёрство». Вот я абсолютно уверен, что следующим шагом после внесения брака в Конституцию будет внесение гражданского партнёрства в Семейный кодекс. Там слишком большое количество интересантов, которые вполне заинтересованы (извините за тавтологию) в том, чтобы такая формула появилась.

А. Петровская― В вопросе брака, который заносится в Конституцию с определённой фиксацией союза мужчины и женщины вопросов много – как к такой формулировке, так и к необходимости конституционного статуса этому понятию.

Г. Михнов-Вайтенко― Давайте начнём с самого простого: вообще вся эта процедура, всех этих внесений и обсуждений, абсолютно противозаконна. Она противоречит, в первую очередь, самой Конституции, это уже обсуждалось неоднократно. Плюс есть мнение правоведов, юристов, которые говорят о том – и я в данной ситуации согласен – что вообще-то гарант Конституции не может являться инициатором поправок в неё. То есть, даже здесь не соблюдено. И вот это всё, и скорость, с которой это происходит – нам обещают на следующей неделе уже и второе, и третье чтение; и что Совет Федерации и региональные Законодательные собрания всё поддержат. Возникает, конечно, вопрос: что люди-то будут делать на этом непонятном мероприятии под названием «общенародное голосование»?

Кстати, уже ходят по сети, я уже видел, как выглядят рекомендации избиркомам. Тоже непонятно - почему избиркомы в этом задействованы? По закону они организуют выборы, а не общенародные голосования. Насколько я понял, ассоциация «Голос» уже подала административный иск по поводу того, что это незаконно. Так вот там уже есть образец итогового бюллетеня, в котором потрясающе не отражается ни количество полученных бюллетеней, ни количество людей, которые проголосовали досрочно или проголосовали надомно. Так что сейчас, когда идёт активное обсуждение - «А что делать? Сидеть дома, не участвовать? Идти голосовать против?» - я думаю, что самое главное, что мы пока ещё имеем возможность сделать – это всеми силами и способами добиться того, чтобы было организовано наблюдение.

А. Петровская― Обещают нам от Общественной палаты, по-моему, наблюдение.

Г. Михнов-Вайтенко― Общественной палате, к сожалению, веры нет. Это не независимая… Когда у нас были губернаторские выборы, я входил в мониторинговую группу, которая была сделана совместно с Центризбиркомом и Советом по правам человека. И мы ездили по избирательным участкам и практически везде сидели очень грустные люди, которые назывались наблюдателями от Общественной палаты. На вопрос: «Что вы здесь делаете?» отвечали: «Наблюдаем». «Были нарушения?» «Не было».

А. Петровская― У вас остались вопросы?

Г. Михнов-Вайтенко― У меня не осталось никаких вопросов. Поэтому я думаю, что даже если будет запрещено наблюдать на участках, возле участка для голосования могут стоять несколько человек, которые просто могут посчитать – а сколько людей в течение дня заходило на участок? И что-то мне подсказывает, что цифры, которые будут в протоколе и цифры, которые будут зафиксированы – неважно, как люди голосовали! – они будут сильно отличаться.

А. Петровская― Подождите, Григорий, вы только что сказали, что в итоговом протоколе нет и не будет графы, сколько проголосовали надомно и досрочно. Но мы можем посчитать, сколько пришло на участок, может быть?

Г. Михнов-Вайтенко― Есть так называемые «допустимые и понятные цифры». Знаете, судам после муниципальных выборов, с тем количеством нарушений, которое было, просто деваться некуда. Это понятно, законодательная вещь – есть закон о выборах, там есть что оспаривать и так далее. Ведь какая получается штука: вся эта история, этот референдум доверия Владимиру Владимировичу Путину и его поправкам, который, в общем, сформулирован, как кто-то уже, мне кажется, очень хорошо пошутил – что будет два ответа на вопрос «Не против ли вы, чтобы Владимир Владимирович Путин продолжал нами руководить?» Два варианта ответа: «Да, не против», «Нет, не против».

То есть вопрос, как проголосуют, это может быть даже вторично. Потому что тот же самый Центризбирком, который, как пока считается, организует всё это безобразие – он же не будет все протоколы с мест приносить в Администрацию президента? Они, в лучшем случае, сделают по регионам некую выборку, или по городским избирательным комиссиям. Чтобы можно было посмотреть – вот в городе Переплюеве 100% проголосовало, а где-то в Кукуево хуже, у них всего 60.

Но они очень явно нервничают. Потому что ведь что происходит на самом деле? Я абсолютно уверен, что дело не в том, чтобы конкретный человек по фамилии Путин продолжал оставаться во главе государства. Дело в том, что система хочет зацементироваться. Они хотят создать такую конструкцию, которая вне зависимости от смены говорящей головы, которая озвучивает некие идеи для плебса, была непотопляема, чтобы её невозможно было разобрать изнутри. Потому что представьте себе, вдруг на парламентских выборах побеждает какая-то коалиция из других партий просто в силу того, что люди устали…

А. Петровская― Но их допустить надо вначале, эти партии.

Г. Михнов-Вайтенко― Ну, хорошо, даже если ЛДПР получает подавляющее большинство в Думе, что, как мы помним, было уже однажды.

А. Петровская― Думаете, Владимир Вольфович начнёт какие-то революционные действия предпринимать?

Г. Михнов-Вайтенко― Понимаете, в чём дело, это же в любом случае большое потрясение для всей бюрократии, потому что так или иначе победитель должен что-то получить – каких-то своих губернаторов, своих министров, своих прокуроров.

А. Петровская― Ну, губернаторы у них есть.

Г. Михнов-Вайтенко― Значит, их должно быть больше. Чтобы подобного рода встряски… Я даже не знаю, как это назвать…. Имитация демократических процессов, которая есть у нас в стране, всё-таки подразумевает, что существует борьба хорошего с лучшим. И в этой связке нужно, чтобы даже вот так система не испытала потрясений. Именно система, а не персоналии.

А. Петровская― Мне только непонятно одно: в условиях того, что вы только что описали, и в условиях (например, газета «Ведомости» об этом сегодня рассказывает), что вот эта поправка, касающаяся включения упоминания бога в Конституцию, вызывает совершенно разные оценки (социологию проводили) и может даже расколоть электорат в какой-то мере – зачем им это понадобилось? В Гимне упоминание бога есть, зачем здесь? Как это связано со всей этой историей?

Г. Михнов-Вайтенко― Продолжая евангельские цитаты, я могу процитировать только одно: «Господи, прости, ибо не ведают, что творят». Что касается самих поправок, я лично жду материала Бориса Лазаревича Вишневского, он должен сегодня появиться на сайте «Новой газеты» (я так не скрыто рекламирую). Думаю, там будет подробный и хороший анализ, всегда аргументированный по делу, как у Бориса всегда это делается.

А. Петровская― Завершая про поправки: здесь же ещё планируется закрепить, что Россия – правопреемница Советского Союза. Недавно после особого мнения судьи Конституционного суда Арановского опять подняли разговор на тему правопреемственности, хотя он давно уже был обозначен и некие решения и взгляды на эту позицию были высказаны. Зачем вот правопреемственность-то тоже в Конституции нужна?

Г. Михнов-Вайтенко― Знаете, есть такое полужаргонное выражение «лепить от вольного», вот они там налепили, чё могли.

А. Петровская― Это добавить должно, электорат должен прийти?

Г. Михнов-Вайтенко― Я не знаю. Эти лозунги – отражение того хаоса, который существует у них в головах. Существуют же всякие разные интернет-мемы, где объединены Сталин, Николай II, Ленин, «Аврора», Бородино и всё это великое, светлое, замечательное, и главное, что Гагарин в космос летал - кстати, бога не видел. А теперь, значит, Гагарин летал – бога видел. Примерно так. Какой-то ужасный винегрет, который говорит о серьёзном если не психическом, то, по крайней мере, психологическом нездоровье тех людей, которые всё это пишут.

А. Петровская― Относительно продолжая тему правопреемственности, хочу вас спросить о переносе показа фильма «Прощание со Сталиным» Сергея Лозницы, который должен был быть показан ещё в эти выходные на «Лендоке». Перенесли, и более того – как-то пока не очень понятно с прокатным удостоверением. Вообще, хотя фильм документальный, это хроника – откуда берутся эти размышления, рассуждения, разговоры? Весьма вероятно, что в итоге всё закончится разрешением на показ, но разговоры-то откуда берутся вообще? Почему вдруг?

Г. Михнов-Вайтенко― Потому что «Из всех искусств для нас важнейшим является кино», - помните, кто это сказал?

А. Петровская― Да, Ленин.

Г. Михнов-Вайтенко― Некто Ульянов.

А. Петровская― Он ещё цирк там приписывал.

Г. Михнов-Вайтенко― Совершенно верно. И кстати, заканчивал очень хорошо: «в условиях безграмотной России», вот весь тот пассаж. Кино, тем более документальное - ну как это можно показывать? Вы что? Цензура в полный рост.

А. Петровская― Тогда к сегодняшнему дню вернёмся: что там происходит с делом Константина Котова? Потому что когда ты читаешь заголовки о том, что второй кассационный суд постановил передать дело Котова на рассмотрение, ты ждёшь, что наконец-то услышали Конституционный суд, который своё постановление вынес и всё сейчас разрешится.

Г. Михнов-Вайтенко― Ничего они не услышали

А. Петровская― И при этом он остаётся, как я понимаю, изолированным от общества?

Г. Михнов-Вайтенко― Да, естественно. Вообще, это полное издевательство, вся эта история с Константином Котовым. Причём для меня лично – это человек, которого я знаю, и который (совершенно незачем скрывать) помогал мне, хотя и дистанционно, но очень важными вещами. Например, когда я сидел в городе Лабытнанги, именно Костя был на связи, мне нужно было какие-то документы пересылать, ещё-что. Так что это человек, прекрасно мне известный, умный, молодой, талантливый, честный и никогда не нарушавший никаких законов. Потому что даже те административные протоколы, которые на него составили – мы знаем, как на массовых акциях в последние несколько лет их лепят пачками.

Совершенно точно, что Костя попал кому-то «на карандаш», какому-нибудь товарищу майору; отследили, что слишком часто парень где-то гуляет с плакатами, у него появилось 4 административки, которые автоматически перешли… Недоказанные, подчеркну; их даже оспорить не успели. И такого права он был лишён. Дальше расследование в течение 48 часов, дело было передано в прокуратуру, из прокуратуры в суд. Всё.

А. Петровская― И 4 административных дела превратились в 4 года колонии?

Г. Михнов-Вайтенко― Совершенно верно. Прокуратура просила 5, гуманный суд снизил. Теперь ещё более гуманная прокуратура, которая получила сверху животворящий пинок от гаранта Конституции, сказала: «Нет! Надо Котову дать один год».

А. Петровская― Давно хочу спросить - это не первая история, когда прокуратура вдруг меняет свой собственный взгляд.

Г. Михнов-Вайтенко― Результат животворящего пинка, он творит чудеса в нашей стране.

А. Петровская― А это происходит как? «Мы ошибались, надо поменьше»? Или как?

Г. Михнов-Вайтенко― «Исследовав материалы дела, прокуратура приходит к выводу». Где вы были раньше? Всегда можно сказать: «Это неопытный прокурор смотрел». Стажёр. А вот теперь дали такому серьёзному, настоящему прокурору и он разобрался.

А. Петровская― Но прокуратура по-прежнему расходится, как я понимаю, с Конституционным судом. Или нет?

Г. Михнов-Вайтенко― Расходится.

А. Петровская― Конституционный суд, как я понимаю, не требует отмены самой статьи, что было и с делом Дадина.

Г. Михнов-Вайтенко― Конституционный суд считает, что такая статья возможна. Более того, по смыслу это, пожалуй, действительно так. Потому что если человек был неоднократно задержан за некие хулиганские действия, которые ещё не составляют уголовку, но административку точно составляют. Вот сейчас, пока мы сидим, в Москве ловят футбольных фанатов, которые несколько дней подряд хулиганили, автобус перевернули, троллейбус побили, и так далее. Я понимаю, что это действительно может быть, что некий человек из какой-нибудь маргинальной группы, который неоднократно совершал общественно-опасные действия и продолжает это делать.

А. Петровская― Общественная опасность там ещё важный фактор.

Г. Михнов-Вайтенко― В том-то и дело. Но не стоял с одиночными пикетами, не присутствовал на массовой (пускай, санкционированной или несанкционированной) акции. Это невозможно. И Конституционный суд это совершенно чётко разъяснил.

А. Петровская― Второй раз.

Г. Михнов-Вайтенко― Второй раз. Простите, тот бог, который в Конституции – он как раз ещё троицу любит. Поэтому я не исключаю, что потом понадобится ещё и третий раз разъяснять объяснять какому-нибудь суду о том, что они неправильно понимают.

А. Петровская― Но итог-то разный. Вот в первый раз объяснили – и Верховный суд пересмотрел дело Дадина, буквально в несколько дней всё разрешилось. Все ожидали примерно этого же сценария, просто потому что некое прецедентное право существует, наверное, или что-то.

Г. Михнов-Вайтенко― Времена-то поменялись. Родина же в опасности, ещё и коронавирус тут, понимаете. Как тут? Нет.

А. Петровская― Это вы нас сейчас запутали с коронавирусом окончательно, он-то тут причём?

Г. Михнов-Вайтенко― Я не знаю, что у них в головах, понимаю только одно: вчерашнее решение суда это очередное свидетельство того, что люди боятся брать на себя ответственность. Суд кассационной инстанции предпочёл спихнуть нижестоящим, пускай они разбираются. «Потому что мы не знаем, как надо сделать – то ли надо его отпустить и извиниться, то ли ему год дать, то ли вообще оставить без изменений. Мы не знаем! Ребята, разбирайтесь без нас».

А. Петровская― И вернули в Мосгорсуд, который изначально выносил первый приговор. То есть, такая закольцованная история, закольцованная драматургия. У нас сейчас будет перерыв на московские новости, буквально через 10 секунд, а после мы продолжим, поговорим ещё и про дело «Нового величия». Сегодня, как понимаю, прокуратура тоже будет в суде просить наказание для фигурантов этого дела. Через пару минут мы вернёмся в эту студию.

НОВОСТИ

ЗАСТАВКА

А. Петровская― Продолжаем программу «Особое мнение». Григорий Михнов-Вайтенко, Епископ Апостольской православной церкви, сегодня у нас в гостях. Мы остановились с вами на разговоре о том, что сегодня прокуратура будет просить наказания для фигурантов дела «Нового величия». Думаю, что пояснять не надо, все помнят, что это молодые люди, которых обвиняют в создании экстремистского сообщества. И там сроки весьма и весьма…

Г. Михнов-Вайтенко― Там всё достаточно печально. Не думаю, что есть какие-то основания сомневаться в том, что прокуратура вынесет протест на следствие и попросит дело прекратить. У меня нет сомнений, что прокуратура выйдет с предложением дать максимальные сроки всем участникам этого дела.

А. Петровская― Сроки там, по-моему, до 10 лет для организаторов и до 8 для рядовых участников.

Г. Михнов-Вайтенко― Посмотрим. У меня нет никаких иллюзий, что прокуратура вдруг воспылает гуманизмом.

А. Петровская― Что касается «Пензенского дела», дела «Сети» – там мы уже знаем решение суда.

Г. Михнов-Вайтенко― Именно по пензенской части, петербургская всё ещё продолжается.

А. Петровская― Да, до 23 марта отложено дело. На самом деле, эти судебные процессы, заседания, которые были на прошлой неделе, на мой взгляд, это тоже очень показательно в процессуальном плане, как идёт этот процесс здесь, в Петербурге.

Г. Михнов-Вайтенко― Давайте вернёмся всё-таки к Пензе. Я специально сегодня принёс не только для слушателей, но и зрителей – они видят, вот у меня папка с распечатанной копией приговора по «Пензенскому делу». Я зачитаю оттуда несколько отрывков. Что меня поразило больше всего, в нехорошем, скажем так, смысле этого слова: буквально несколько дней назад в эфире федерального «Эха» многоуважаемый Генри Маркович Резник говорил: «Ребята, ну что вы говорите глупости? Пытки остаются за скобками, потому что на пытки суд не ссылается. Это, конечно, безобразие, это нужно расследовать, но к приговору это не имеет никакого отношения».

Уважаемый Генри Маркович, обращаюсь, собственно, к вам. Вот мы открываем этот приговор, страницу 69, и читаем: «Свои показания, данные в ходе предварительного следствия 24 января 2017 года, оглашённые государственным обвинителем, Филинков В.С. (это свидетель по пензенскому эпизоду дела «Сети») не подтвердил, указывая на применение к нему недозволенных методов ведения следствия. Вместе с тем, из оглашённых показаний Филинкова следует, что он с конца лета 2016 года состоял в ячейке…» и так далее.

То есть, в основу приговора положены именно показания людей, данные на предварительном следствии в тот момент, когда они, по их словам и по целому ряду… По крайней мере, что касается питерского эпизода – тут у нас подтверждены за счёт отчёта ОНК показания о том, что к ним применялись недозволенные методы ведения следствия, применялось физическое воздействие, а проще говоря – пытки. И вот именно это и положено в основу, их признательные показания!

А. Петровская― То есть, получается, что в самом тексте приговора говорится о том, что они потом не подтвердили данные на предварительном следствии…

Г. Михнов-Вайтенко― Да. И, тем не менее, суд считает правдивыми показания, данные на предварительном следствии, где они признают свою вину. А подсудимый (теперь уже осуждённый) Арман Сыгынбаев пишет явку с повинной. Тоже, как мы знаем, под давлением следователей. И дальше практически на 10 страницах перечисляются сначала свидетели, которые дали эти показания первоначальные, которые оглашены и признаны, собственно говоря, составом этого самого совершённого преступления; и подсудимые. И у всех это под копирку.

Потому что когда речь заходит о якобы найденных неких страшных ужасных предметах, то суд включает вот такую логику – я вам тоже просто зачитаю, чтобы вы понимали, как это звучит в приговоре суда: «Доводы Сыгынбаева А. Д. о том, что он использовал аммиачную селитру якобы в качестве удобрения и алюминиевую пудру в качестве светоотражающего элемента, а будильники ему не принадлежат, суд признаёт надуманными, поскольку указанные предметы, согласно заключению эксперта, возможно использовать в качестве компонентов самодельных взрывных устройств». То есть, как в известном анекдоте ещё советских времён, когда мужичка в деревне судят за найденный в сарае самогонный аппарат, а он говорит: «Судите меня тогда ещё и за изнасилование». Ему говорят: «А что, ты чё-то такое сделал?» Он говорит: «Нет. Но аппарат есть». Вот как построен этот приговор, он абсолютно неправосуден!

А. Петровская― Поскольку мы заговорили про приговор по пензенскому эпизоду дела «Сети»… Кстати, нужно сказать, что она признана террористической в России и запрещена, этого требует от нас закон.

Г. Михнов-Вайтенко― Да, она не существует, но признана в России террористической.

А. Петровская― Что касается публикации «Медузы», которая появилась как раз перед началом судебных заседаний по питерскому эпизоду. Эта история с публикацией, с теми… эпизодами (нельзя назвать их фактами, потому что они пока не имеют какого-то окончательного подтверждения и не расследованы) – на ваш взгляд, закономерно появление этой публикации именно в это время?

Г. Михнов-Вайтенко― Появление, безусловно, закономерно, потому что тот общественный резонанс, который вызвало это дело, не мог не привести к желанию структур, которые за этим делом стоят, провести некоторые спецмероприятия контрпропаганды. Потому что это – классическое мероприятие контрпропаганды. Я сейчас не беру даже вопросы доверия-недоверия к источнику. Вполне себе демократическое независимое издание – по крайней мере, так оно презентуется на медиарынке – расставляет акценты совершенно определённым образом, называя в лиде, в шапке этого материала то, что участники запрещённой террористической группировки могут иметь отношение ещё к ряду преступлений.

Давайте так: там тоже масса вопросов о том, имеют ли они отношение или нет и не нужно ли дополнительное расследование по эпизодам, связанным с наркотическими веществами. Но самое главное: что является фактом? Фактом является пропажа, исчезновение двух людей. Фактом является то, что в лесу под Рязанью найдены останки человека, которые предположительно в результате ДНК-экспертизы признаны этим самым молодым человеком. Не в результате опознания, не в результате каких-то других следственных медицинских действий. И то, что Следственный комитет не торопится расследовать предполагаемое убийство, собственно говоря, и является своего рода сенсацией.

Но акценты сделаны не на этом. Акценты сделаны на том, что вот эти самые люди один другому сказал, кто-то кому-то позвонил, кто-то где-то скрывается и оттуда даёт признательные показания – причём даёт не следствию, не официальным органам, а, скажем так, участникам тусовки. Это, извините, просто пропагандистский материал, по-другому никак его оценить я не могу.

А. Петровская― Вчера слушала «Особое мнение» Юрия Сапрыкина – он сказал, что ему кажется, что большая смелость со стороны «Медузы» взять на себя и подписать именами конкретных людей, конкретных журналистов этот материал, который давно… Эта версия, эта история ходила давно в закрытых кругах отдельных людей, и в Пензе в том числе. И дело журналиста – информацию, которая где-то ходит, проверять и выдавать обществу. Вы с этой позиции, как я понимаю, не согласны.

Г. Михнов-Вайтенко― Нет. Задача журналистов – всё-таки проверять факты перед публикацией.

А. Петровская― Как вам кажется, повлияла ли эта публикация как-то на общественное движение в поддержку фигурантов?

Г. Михнов-Вайтенко― Нет, не повлияла. Уже после этой публикации вышло ещё несколько коллективных обращений, которые подписаны ещё несколькими тысячами человек. Я вижу, что не повлияла.

А. Петровская― А на ход следствия по питерскому эпизоду?

Г. Михнов-Вайтенко― Судебного следствия, вы имеете в виду? Потому что само следствие уже закончилось.

А. Петровская― Судебного процесса, да.

Г. Михнов-Вайтенко― Нет, мне кажется, тоже не повлияла. Достаточно большое количество людей пришло поддержать ребят. Мне кажется, что эта публикация повлияла на репутацию издания, вот на это она сильно повлияла.

А. Петровская― У нас остаётся минута до конца программы сегодня. Я хочу вас ещё спросить в отношении истории-продолжения дела Светланы Прокопьевой. Там новая история: психолог, которая проводила экспертизу по уголовному делу Светланы, подала в суд и требует полмиллиона рублей компенсации за пост Светланы в Facebook.

Г. Михнов-Вайтенко― Видите, у нас не только росгвардейцы очень нежные и ранимые – у нас ещё и эксперты нежные и ранимые. В результате их экспертиз люди садятся, получают чудовищные сроки – например, по делам «Хизб ут-Тахрир» (прим.ред: запрещённая в России террористическая организация). Люди получают до 24 лет строгого режима на основании абсолютно липовых экспертиз. Вот кто уж точно, видимо, будет подвергаться люстрации через какое-то время, так это все эти эксперты, которые принимают участие в экспертизах по уголовным делам.

А. Петровская― Мы на этом сегодня заканчиваем. Я благодарю Епископа Апостольской православной церкви, Григорий Михнов-Вайтенко сегодня был с нами. Передаём слово службе информации, Иван Штейнерт уже в студии.

Г. Михнов-Вайтенко― Спасибо, до свидания.

А. Петровская― Спасибо.