Виктор Шендерович - Особое мнение - 2019-12-26
26.12.2019
А. Плющев
―
Здравствуйте. В гостях сегодня, как это часто бывает по четвергам – Виктор Шендерович, писатель. Добрый вечер.
В. Шендерович
―
Добрый вечер.
А. Плющев
―
Виктор Анатольевич, хотел спросить про, скажем так, похищение как стиль взаимоотношения государства и человека. Потому что мы второй день или третий уже в новостях это слово постоянно у нас присутствует. И не просто так.
В. Шендерович
―
Да. А началось, кого первого похитили?
А. Плющев
―
Руслана Шаведдинова.
В. Шендерович
―
Нет. Андрея Бабицкого в 2000 году.
А. Плющев
―
А, вы о том еще.
В. Шендерович
―
Раз мы говорим о государстве, об этом государстве путинском. Так вот с Путина и началось. При Ельцине бывало, что похищали людей, но это было в рамках уголовных разборок. А вот так чтобы государство похитило, а потом сказало, что так и было – это началось как раз при Владимире Владимировиче и вот при нем и идет. Это жанр отношений.
А. Плющев
―
Честно говоря, даже забыл, Андрей Бабицкий…
В. Шендерович
―
Корреспондент радио «Свобода».
А. Плющев
―
Это я помню, что с ним произошло. Я не помню сам момент похищения. Это было уже при Путине или еще при позднем Ельцине.
В. Шендерович
―
Практически при Путине. Уже Геворкян с Колесниковым писали про него книжку. Это было, когда он уже был, по крайней мере…
А. Плющев
―
Январь 2000 года.
В. Шендерович
―
Ну, за два месяца до формального утверждения. Понимаешь, какая штука. Поскольку государство бандитское, то все, что происходит между ним и нами – происходит по понятиям. Они уже перестали делать вид даже, всерьез делать вид, что это имеет отношение к закону. Это новая фаза, которая наступила относительно недавно. Потому что если ты вспомнишь историю с Бабицким, там, подмигивая, но все-таки на каких-то чеченцев сваливали. Хотя сказал Наталье Геворкян Путин: да найдется ваш Бабицкий. Завтра найдется. И завтра нашелся. Почему-то.
А. Плющев
―
Подождите, разбираются сейчас.
В. Шендерович
―
Да, Симоньян еще не было, без нее разобрались. Но, тем не менее. Тогда еще государство хотя все всё понимали, что это за чеченцы загадочные, про которых в курсе Владимир Владимирович в Кремле. Но государство хотя бы формально делало вид, что это не оно, что что-то происходит по закону, что оно существует в рамках закона. Диктатура закона - тогда нам эту лапшу на уши вешали. За эти 20 лет эта лапша посползала с ушей, все всё понимают. В рамках понятия, бандитские понятия. Они с нами разбираются. С теми, кто против них – по понятиям разбираются. Уже в открытую. Потому что похищение Руслана Шаведдинова – это было именно похищение, никакого отношения даже формально это не имеет ни к какой обороноспособности. В открытую. Это мстят. Месть. Причем месть демонстративная. Еще раз. Его же не какие-то загадочные люди похитили, связали и увезли. Это они говорят: да, можем, а вы ничего не можете, ничего не сделаете. Мы будем все, что угодно: психушки, армия. Тоже ничего нового. И Полежаева вспоминают и Шевченко. Тараса я имею в виду. Солдатчина – это привычный способ изоляции, наказания. В солдатчину ссылали. Вот сейчас сослали в солдатчину. Это месть. Как было местью – так и осталось местью государственной. Когда персонально кого-то. И это печально, что в этом нет уже новизны. То есть мы, в общем, к этому уже привыкли. После лета 19-го года мы привыкли к очень многому. Уже много совсем не в новинку. Откровенное насилие. По понятиям. Метелили по понятиям. Они даже не делали вид уже, просто они показывали, кто в доме хозяин. Вот они показывают, кто в доме хозяин. В каком-то смысле, если возвращаться к логике – это все явка с повинной. Им нечего возразить на расследование Навального, не-че-го возразить. Ни про Медведева, ни про Костина, ни про Сечина – ни про кого. Ни про тысячу других случаев. И они отвечают по понятиям. Просто мстят. И даже не делают вид, повторяю, что это что-то другое. Новизна в чем. В том, что они даже не притворяются. А мы легли и лежим. Я имею в виду Россию. Потому что все же всё понимают. Есть, наверное, несколько умственно отсталых, которые предполагают, что речь идет о срочном укреплении обороноспособности на Новой земле. Когда человека просто специальным самолетом доставляют туда.
В.Шендерович: Им нечего возразить на расследование Навального, не-че-го. Ни про Медведева, ни про Костина, ни про Сечина
А. Плющев
―
Мне кажется, никто не делает вид уже. Но возражают только чисто по форме. Типа говорят, как Песков, он говорит, что если он уклонялся от армии, а он наверное, уклонялся от армии – говорят они. То значит это все законно.
В. Шендерович
―
Секундочку. Есть процедура. Хотя бы формальная, повторяю. Вот суд – формальная процедура. И хотя ясно, что ни в случае Котова, других это все не имеет никакого отношения к праву, но формально был суд и был приговор. Только формально, больше ничего. Но формально был суд и приговор. Здесь даже формально ничего не было. Даже по форме все, что произошло – это похищение. Пожалуйста, есть справка против справки, обследование – пожалуйста, комиссия новая. Но не было ничего этого. А обыск с чем связан? А то, что изъяли телевизор?
А. Плющев
―
А знаете, как обычно говорят, возражая на то, что вы сейчас привели. Ну чего придираетесь, все же в строгом соответствии с законом. Ну чего вы придираетесь.
В. Шендерович
―
Нет никакого закона. В том и дело, что здесь даже формально нет соответствия с законом. Ну хоть какое-то подобие закона. Хотя бы совсем внешнерамочное. В случае с приговорами «московского дела», там были суды и был приговор. Совершенно противоправный, это другое дело. А тут просто похищение. Это нечто такое уже, повторяю, - принюхались, придышались.
А. Плющев
―
А вы можете объяснить, почему именно к Шаведдинову. Потому что кого могли. Того и взяли.
В. Шендерович
―
В принципе они могут в любую секунду арестовать и Навального. Неважно. Они могут все, что угодно. В данном случае я не знаю технологию решения. На каком этаже в каком коридоре Старой площади решили, что давай вот этого. А кто-то узнал: а он вроде там – да, давай его. Я не знаю, где это происходит. И никто почти не знает. Методика, технология принятия решений совершенно непонятна. Потому что дедушка в ауте наш, всенародно любимый…
А. Плющев
―
Что это означает?
В. Шендерович
―
Мозгами в ауте. Он в районе Версальского договора, Мюнхенского сговора.
А. Плющев
―
Можем поговорить.
В. Шендерович
―
Он там. Он живет без Интернета, он мозгами, он отстал или наоборот, так сильно нас опередил, что Сатурн почти не виден. Он где-то в нетях, он обитает, дедушка наш всенародно любимый. Это отдельная тема очень любопытная. Потому что это для нас не теоретически интересно, мы к этому вернемся. Кто это решает? Какие-то люди, какие-то силовики, которые получили от него давно карт-бланш и рулят. Мы не понимаем, кто принимает эти решения. Кто нами рулит-то в реальности? Потому что дедушка определяет общие очертания нашей фантасмагорической действительности. Общие очертания, раз мы заговорили, они очень тревожные. Потому что его интерес к истории носит вполне практический характер.
А. Плющев
―
Вернемся. Тема большая. Я бы хотел здесь завершить даже с Шаведдиновым. Мне кажется по, что называется, кругам на воде, по силам, которые задействованы, по размеру спецоперации, мы, наверное, можем себе представить хотя бы уровень…
В. Шендерович
―
Это очень высокий уровень. Ну кто это? Это Бортников, Сечин. Это кто? Мы не знаем. К закону это не имеет никакого отношения.
А. Плющев
―
А есть ли разница, кто это?
В. Шендерович
―
В принципе нет. Для нашей оценки беспредела - это путинская политическая система. Это путинская хунта. А кто именно в хунте, кто именно там вправе принимать такие решения и знает ли дедушка, вынырнул ли он из Версальского договора, чтобы дать отмашку на этот беспредел или они могут это делать сами. Этого мы не знаем. Когда-нибудь узнаем эти тайны Версальского двора. Мы только констатируем, что это не имеет никакого отношения к закону, что это очередная отсечка какой-то чудовищной деградации общественной. Потому что среди бела дня в открытую похищение оппозиционера. Похищение - настаиваю. Собственно, это слово только и звучит, ничего другого не приходит в голову. И можно себе, мы любим, я люблю давать точку отсчета, нормальное государство - что бы произошло, если бы вдруг силовые органы Франции, Англии, Америки, Германии организовали бы похищение одного из главных оппозиционеров.
А. Плющев
―
Я думаю риторический вопрос. Мы еще вернемся к этой теме.РЕКЛАМА
А. Плющев
―
Мы начали про похищение. Вообще не поговорили про Юлию Полухину, журналистку «Новой газеты».
В. Шендерович
―
Тоже похищение.
А. Плющев
―
Все тоже употребляют это слово.
В. Шендерович
―
Потому что вне зависимости от того, что они там дальше наформулировали, когда на какое-то время исчезает вот так журналист «Новой газеты», исчезает. И неясно, где он.
А. Плющев
―
Мне кажется у «Новой газеты» помимо даже трагических случаев, которые были в ее историю, был один случай с главой Следственного комитета.
В. Шендерович
―
Да, Бастрыкин просто похитил Соколова. Просто похитил. Это такое типовое. Это в их обычаях. Им нечего и некого стесняться. Это давление, прямое давление и злоупотребление. До какой степени, тут мы можем только гадать, с какого этажа пришла команда так жестко и так бесправно, потому что дальше они начали какие-то правовые версии приводить. И, разумеется, похищение. Еще раз, общество не реагирует на это. Общество не встает на дыбы. Ну какие-то остатки наши фейсбучные ошметки, какие-то пара-тройка тысяч, ну десяток тысяч. Но это все фейсбучные ошметки. Общество как ни в чем ни бывало живет дальше.
В.Шендерович: Это стокгольмский синдром в полный рост. Это целование паровоза севастопольское, симферопольское
А. Плющев
―
Может ошметки – это все, что осталось от общества, собственно говоря.
В. Шендерович
―
Видимо, да. Потому что общество не может не среагировать на такое. Атака на журналиста, атака на расследователя, атака на того, кто контролирует власть. Это атака на общество. Это азбука. И демократическое общество на это реагирует, просто встает на дыбы. Как вставало в Чехии, когда началась атака на независимую телекомпанию. Все понимают, на чьей они стороне. Что это некоторая гарантия от беспредела власти. У нас общество вынуждено, стокгольмский синдром. Идентифицирует себя (Россию) с властью. Это стокгольмский синдром в полный рост. Это целование паровоза севастопольское, симферопольское. Неважно. Это этот в полный рост стокгольмский синдром. Общество не понимает, что атака на журналиста это смертельная опасность для него самого. Общество в этом смысле давно без сознания. В коме. И ничего нового, к сожалению, мы просто констатируем в очередной раз, что мы не реагируем на самые острые сигналы. В каком-то смысле – да, мы без сознания. И так можно без сознания и уйти из жизни. Что мы, собственно говоря, и делаем в эти 20 лет. Мы так медленно, отчасти радостно уходим из жизни. Потому что мы за эти 20 лет прошли путь деградации очень серьезный.
А. Плющев
―
Целование паровоза. Разве это не может быть проявлением реальных эмоций. Только от страха такое может быть?
В. Шендерович
―
Разумеется, это эмоции. Это психическое отклонение. И в этом смысле бабушка у паровоза и лубянский стрелок – это просто два маркера показателя психического здоровья нации. С противоположных сторон.
А. Плющев
―
Поясните.
В. Шендерович
―
Мне кажется это довольно очевидно. И то и другое – проявление тяжелого, это тяжелый психический случай. И то, и другое. У общества, где нет обратной связи, где ты бабушке никакой информации про этот паровоз и того, кто на нем ехал, не может быть кроме информации с телевизора, она неадекватна. Никакой связи обратной с этой Лубянкой кроме автомата, который окажется в руках или Сайги, что у него там было. Тоже обратной связи нет. На них нельзя подать в суд, их нельзя переизбрать. Нельзя оттеснить от власти. Про них нельзя сказать правду. Против них нельзя выйти на демонстрацию. Единственное, что можно – вооружиться и вот к ним прийти.
А. Плющев
―
Вы какой-то экстремизм сейчас говорите.
В. Шендерович
―
Нет, я констатирую. Это связанные вещи. Это форма обратной связи. Мы с одной стороны видим целование паровоза, с другой стороны – это. А посредине – нормальная цивилизованная обратная связь. С критикой власти, с возможностью это обсудить. С возможностью выйти на протест, с возможностью ее переизбрать. С возможностью о ней написать.
А. Плющев
―
Как получается, переизбрать – уже воспринимается как сменить, а сменить – это экстремизм.
В. Шендерович
―
Совершенно верно. Они поменяли правила игры. Их законы уже, отчасти они делают по закону, но это все не имеет никакого отношения к праву. И тысячу раз в этой студии и других мы напоминали, что самые страшные преступления, которые совершались в человечестве, - совершались по закону. По римскому праву, по гитлеровским законам. Там все было точно по закону. Вот уже там было все на правовой основе. Рубили головы, все было на правовой основе. Сталин – «тройки» были, приговоры суда. Все делается по закону. Христа распинали по закону. Освенцим – по закону. Все по закону. И вот сейчас ликвидировали по закону «Мемориал». И по закону сидит у нас Котов. Все по закону. То к праву…
А. Плющев
―
Поторопились, Виктор Анатольевич. Все-таки не «Мемориал», а «За права человека».
В. Шендерович
―
Да. «Мемориал» только оштрафовали на 3,5 миллиона.
А. Плющев
―
К тому идет.
В. Шендерович
―
Разумеется. Извините за оговорку. Дай Бог, чтобы я не напророчил все-таки. Тем не менее, весь беспредел, все чудовищные нарушения прав человека, все преступления совершаются по закону. И в этом смысле расхождение между законом и справедливостью, этот зазор, который есть, повторяю, даже в Норвегии, но в Норвегии это маленький зазор, а у нас это пропасть. Которая заканчивается лубянским стрелком с одной стороны, а с другой стороны – целованием паровоза. Между ними вот эта пропасть. Не заполненная обратной связью. Газетами, телевидением, свободным радио, выборами, политическими партиями. Свободой демонстраций. Свободой мнений. Свободой вообще. Правосудием, судами. Нет ничего. Есть бабушка, целующая паровоз и лубянский стрелок. Вот в этом промежутке.
А. Плющев
―
Вам скажут, что сумасшедших полно и в совершенно демократических странах. Они и паровоз целовать будут с одной стороны или быть поклонниками Трампа, допустим.
В. Шендерович
―
Нет, спокойно.
А. Плющев
―
И шутинги устраивать то же самое.
В. Шендерович
―
Давайте не будем замыливать тему. Шутинги – да, психические отклонения случаются везде. В данном случае мы говорим о психических отклонениях, явно и в том и другом случае носящих политический характер. И мое скромное особое мнение, хотя мне кажется, я говорю довольно очевидные вещи. Конечно, это замещение. Это сублимация.
В.Шендерович: Весь беспредел, все чудовищные нарушения прав человека, все преступления совершаются по закону
А. Плющев
―
Вон Брейвик. В демократической стране на политической основе…
В. Шендерович
―
Совершенно верно. Только в Норвегии при этом есть возможность среагировать на Брейвика. Среагировать. Есть политика, есть свободные СМИ, есть анализ произошедшего. Есть изменения, да, это был сигнал, тяжелейший сигнал. Кстати, сигнал на то, что не услышали менее травматичный сигнал. О левизне и так далее. Но это все обсуждается. И делаются выводы. Еще раз, у Швеции и Норвегии свои проблемы, в Скандинавии. Давай все-таки о наших.
А. Плющев
―
Просто примеры с нормальными странами это же вы приводите.
В. Шендерович
―
Совершенно верно. Но в нормальной стране это анализируется. И не замалчивается. Никто не засекретит ничего. Все это будет исследовано публично и суд будет открытым, и все будет исследовано публично и открыто. А силовики не будут замыливать это. Как всегда. Слишком очевидна, как мне кажется симптоматика этих крайностей. Про паровоз и мост. Ну ладно то, что в три раза дороже и в пять раз медленнее, чем мировые аналоги. Это второй вопрос.
А. Плющев
―
Да даже чем было до войны.
В. Шендерович
―
Да, это второй вопрос. И даже третий. Первый и главный вопрос как мне кажется, который могли бы задать: а что мешало это сделать в те 20 лет, когда Крым принадлежал Украине. Такая забота о русском населении. Мы предлагали Украине, они отказывались, отвергали наш план? Что мешало построить эту железную дорогу. Без этой помпы, без этого вагоновожатого.
А. Плющев
―
Там с мостом были трудности, с переговорами насчет моста.
В. Шендерович
―
Да? Когда?
А. Плющев
―
Еще до войны.
В. Шендерович
―
Я просто хочу сказать, что все это носит, как всё, парады и мордобой, как сказал Саша Черный. Что не мордобой – то парад. Все это носит такой демонстративно пиаровский характер. Воровство и пиар. И все для пиара. Все во имя пиара. Еще раз, нужна эта дорога? - конечно, нужна. Но это довод из серии - что при Гитлере были хорошие дороги. Да, конечно. Нужны хорошие дороги? – нужны. Можно ли это делать без Гитлера? – наверное, можно. Обязательно ли, чтобы это сопровождалось воровством и пиаром бесстыжим? Обязательно ли, чтобы это сопровождалось аннексией чужой территории. Можно ли без этого? Это как отсылка к велодорожкам в Москве.
А. Плющев
―
Я только хотел сказать, этак вы договоритесь до того, что Москва не похорошела.
В. Шендерович
―
Я и говорю, еще при бог знает сколько лет назад, при раннем Собянине. А можно, чтобы были велодорожки, а концлагеря не было. Или концлагерь непременное условие для велодорожек. Я знаю города, где велодорожки есть, а концлагеря нет. Когда мы начинаем сравнивать это и говорить: ну вот видите, ну вот же поезд, вот же людям хорошо. Вот дороги. Вот это. Это подмена, заведомая подмена. Так вот здесь печально то, это других бы проблем как говорится, не было, но никакого общественного обсуждения о цене вопроса, о сворованном. О том, как это подано. Какой ценой это сделано. А цена огромная. И цена этого воровства - ничтожная часть этой цены. Потому что мы заплатили за этот мостик, с позволения сказать, очень дорого. Статусом России.
А. Плющев
―
Еще одна порция Виктора Шендеровича, точнее разговора с ним ждет вас через некоторое время. После небольшого перерыва.НОВОСТИ
А. Плющев
―
Мы с Виктором Шендеровичем обсуждаем события дня, недели. И может быть даже года. Виктор Анатольевич обратил внимание на то, что Владимир Путин увлекся историей.
В. Шендерович
―
Даже не я первый обратил внимание, как не я первый обратил внимание, что это не теоретический интерес для нас всех может представлять. Дедушка очень глубоко зарылся в историю. Дедушка-то наш живет с закупоренным мозгом…
А. Плющев
―
Прошу прощения, а почему вы называете его «дедушкой»? Просто чтобы мы с терминами определились.
В. Шендерович
―
Он старенький, ему все равно – видимо, поэтому.
В.Шендерович: Нужны хорошие дороги? – нужны. Можно ли это делать без Гитлера? – наверное, можно
А. Плющев
―
Ему 67 лет.
В. Шендерович
―
Не в этом дело. Я тоже дедушка. Неважно. Не будем отвлекаться. Владимир Владимирович Путин – хорошо. Владимир Владимирович Путин живет с закупоренным мозгом довольно давно. В мозг этот ему кладется информация очень дозировано, очень специальными людьми. Интернетом он не пользуется. Там такое варево довольно специальное образовалось за много лет. Его интерес к истории тоже очень специфический. Его представления об истории специфические. Например, про 1 сентября 1939 года он в курсе, а про 17 – не в курсе. Про Мюнхен он в курсе. А про Молотова-Риббентропа – не очень. И так далее. У него такие выборочные знания об истории.
А. Плющев
―
Другими красками покрашены.
В. Шендерович
―
Другими красками покрашены как-то совсем. Нет, почему, а иногда просто выпадает. Просто не упоминается как минимум.
А. Плющев
―
Это прозрачный или какой там…
В. Шендерович
―
Что для нас важно и тревожно и замечено. Сочувственные тонки, вот тема Версальского договора, тема ущемленной нации, тема исторических границ, тема фарисейского Запада, который не должен указывать нации. Большая нация, вот оскорбленная. В 30-е годы это была немецкая нация. Эта тема, это углубление в ту сторону с явным таким сочувствием к большой нации. Энергичной большой сильной волевой нации, которую ограничивает этот фарисейский Запад. Предательский. Который чего-то пытается делить. И так далее. И наш коллега Кирилл Рогов задал интересный вопрос: это носит характер ретроспективный в оправдание Донецка и Крыма, в оправдание прошлых аннексий или это каким-то образом тема…
А. Плющев
―
Захлест на будущее.
В. Шендерович
―
Захлест на будущее такое. Потому что какие к черту законы. Вы же видите, фарисейский Запад. У каждого свой интерес. А тут большая нация, интересы нации. Поскольку он человек вполне мессианского закупоренного сознания и мессианская тема довольно сильная, и мы говорили много раз я, по крайней мере, в этой студии говорил о том, что у него фактически нет выбора. Потому что только в мессианской парадигме он может себя чувствовать лидером, большим человеком, исторической фигурой. Потому что если вынуть эту занозу мессианства, то останется просто узурпатор власти, организатор войн и заказных убийств. Человек не хочет такое видеть в зеркале с утра. Он лучше в зеркало будет видеть большую историческую фигуру спасителя России. И вот в этом качестве, то есть под этим углом, когда рассматриваешь его эти исторические углубления в контексте еще практики его и внешнеполитической в том числе, то становится немножко тревожно. Дополнительно тревожно – я бы так сказал. Потому что повторяю, мы не знаем механизма принятия решений. Если бы такой захлест наступил у любого европейского президента, ну пускай погаллюцинирует до ближайших выборов, когда его просто попросят как-то пройти обследование. А когда это делает глава такой державы с таким потенциалом разрушения и с такой полной бесконтрольностью власти, мы даже не представляем, не просто бесконтрольностью, мы даже не представляем себе механизма принятия решений. Что нужно для того, чтобы Америка начала войну, можно посмотреть, это все расписано и мы это знаем. Если захотим, мы это можем узнать пошагово. Количество гарантий от случайных нажатий. А у нас ты же помнишь, как начинаются войны. О них сенат узнает на следующий день и задним числом вотирует. В 2008 году, например. Это решают 3-4 человека. Как чеченскую войну, как осетинскую, как украинскую войну. Это решает несколько человек. Что в головах у этих людей, как принимаются эти решения. В этом контексте его галлюцинации по поводу Версаля, Мюнхена – это все перестает носить теоретический характер. Ребята, давайте вчитываться в содержание бреда. Госпитализировать мы его не можем, но хотя бы, чтобы более-менее представлять, о чем идет речь.
А. Плющев
―
У меня единственный вопрос в связи с этим: зачем для того, чтобы осуществить какие-то планы, допустим, у Путина есть какой-то план по экспансии, допустим. То о чем вы сейчас говорите. Зачем, имея этот план, зачем надо его проговаривать.
В.Шендерович: Это решают 3-4 человека. Как чеченскую войну, как осетинскую, как украинскую войну
В. Шендерович
―
Проговариваются общие постулаты, которые легитимизируют этот план. Секундочку, это всегда проговаривается. Мы читаем миротворческие речи Гитлера в 30-х годах, только не надо потом говорить, что я их равняю между собой. Нет, я сравниваю. Это просто родимые пятна. Они разной степени запущенности, эти процессы. Тем не менее, это все проговаривалось. Это все культивируется в обществе. Это все внедряется в элиту. Потом, кроме того, еще раз, мы не знаем, до какой степени согласовывает с кем эти свои речи. Думаю, что ни с кем не согласовывает. Он говорит о том, что ему приятно. Приятно ему не заниматься экономикой, которая в заднице. Приятно ему не заниматься пробирками с мочой, и Олимпиадой - в заднице, статусом России – в заднице. Местом в мире – в заднице. Ему это все неприятно. А что ему приятно? Ему приятно ощущение, что есть Россия во главе с ним, которая противостоит, у которой свой путь. И он является мессией и гарантом ее будущего и так далее. Ему приятно себя ощущать как историческую фигуру. И в ряду исторических фигур. Ему очень ментально уютно там, в этом прошлом. Он себя чувствует одним из вершителей мира. Он рассуждает на эти темы. Когда Лукашенко начинает рассуждать, тоже другой историк наш, и выясняется, что он не в курсе истории собственного государства. Просто какие там были границы в каком году. Его тут же ловят за руку, и выясняется, что он получил колхозное образование. Но все-таки Лукашенко он про другое. Лукашенко он про то, как остаться только внутри, он наружу не лезет, по крайней мере. И некоторым гарантом стабильности границы выступает, обратите внимание. И про это и говорит. А у нашего-то амбиции совсем другие. Кроме того, пойми, 24-й год впереди. Война - мать родна. Другого способа объединить нацию у него кроме общего врага, я не говорю, что буквально война. Но кроме войны, кроме этой темы, кроме этой истерики по поводу России, которой грозит опасность и коней, которых на переправе не меняют, кроме этой повестки у него же никакой нет. Все остальные проигранные. Экономическая, либеральная, какая угодно. Политическая. Все проиграно. Ему нужно как воздух, нужны эти темы. Нужна ущемленная Россия. Ему нужно собственная незаменимость и значимость. И культивация вот этой исторической собственной роли. За ним ничего нет, кроме этого. Еще раз. Если мы вынем эту мессианскую иглу отравленную у него из головы, и из своей главное головы, если это вынем, а просто посмотрим, зададим вопрос, который Паниковский с Балагановым задавали друг другу: ты кто такой? Выяснится - узурпатор, человек нелегитимный у власти. Развязавший несколько войн. Заказавший несколько убийств. Как минимум.
А. Плющев
―
Единственное, что, кого нужно убеждать Путину и перед кем нужно обосновывать. Вы же говорите, что это для обоснования.
В. Шендерович
―
Ну как.
А. Плющев
―
Перед кем. Те, кто за Путина, их, наверное, много, из-за стокгольмского синдрома или по любви…
В. Шендерович
―
Они получают это. Элита немедленно подхватывает эти темы…
А. Плющев
―
То есть как бы как темник.
В. Шендерович
―
Да, конечно. Я даже не заглядывал, но уверяю тебя, что уже десяток ученых специальных людей развивают эти темы. Уже будут сейчас диссертации по этому писаться. Этим насыщается общественное пространство. За неимением возможности открытого диалога, за неимением возможности ткнуть его лицом в его двусмысленности, неточности, ошибки, ложь. Прямое вранье. Опасность. За неимением возможности обсудить это на равных в больших СМИ. Все это уходит в темники. И становится воздухом, которым мы все дышим. Не мы с тобой, у нас есть специальных кислородных баллончиков парочку. Но те, кто питаются из СМИ, они дышат этим. И это их повестка. И им это объяснят и разжуют, и расшифруют. А уж последние, тут не надо про подлый Запад, который привел ко Второй мировой – это уже давно.
А. Плющев
―
Тут, видите какая штука. Выясняется, что и наши кислородные баллончики такие, если верить изданию «Проект». Во всяком случае, который говорит, что «Новая газета» и RTVi существуют фактически на деньги Путина.
В.Шендерович: Муратов в заложниках? – безусловно. Что, у него выбор быть независимым или не быть независимым?
В. Шендерович
―
Тут тема мне кажется ясная. Ничего особенно нового нам не рассказали, честно говоря. Мы более-менее все это, RTVi было, но RTVi просто по понятным причинам меньше интересно. Смотри, какой тут есть вид сверху и общий знаменатель. В сегодняшней России нет никаких независимых возможностей какой бы то ни было общественной, гуманитарной деятельности. Для того чтобы обезболивать больных Нюта Федермессер должна вступить в Объединенный народный фронт. Для того чтобы оказывать помощь, Лиза Глинка должна была целоваться взасос с этими. Для того чтобы работала «Новая газета» - нет других возможностей, надо Чемезов, да, это плата за то, что… Не просто Северная Корея, а мы читаем публикации «Новой газеты» много лет. И один из последних кислородных баллончиков. Потому что огромный массив информации и расследовательской, и социально важной мы получаем из «Новой». А то, что она в заложниках, как и мы все – да. Муратов в заложниках? – безусловно. Что, у него выбор быть независимым или не быть независимым? У него выбор, чтобы была «Новая газета» или чтобы ее не было. Чтобы из нее сделали «The New Times». Ее не было. Вот выбор. И можно, конечно, изо всех сил наброситься на Нюту Федермессер, Дмитрия Муратова и всех остальных, кто сотрудничает. Можно сделать вселенскую смазь и вывалить в перьях и дегте. Но мне кажется важнее зафиксировать, ничего другого, альтернатива сегодня этому – только маргинальность. Полная маргинальность. Еще раз, для того чтобы обезболивать – надо вступать в Объединенный народный фронт. Для того чтобы выпускать «Новую газету» - да, через подставных лиц контактировать, да, деньги Чемезова. Деньги Кремля, разумеется. Так же как Навальный, да, нужно использовать конфликты между башнями Кремля, чтобы получать информацию. То, что в свободных странах делается свободным образом, и общество напрямую содержит и благотворителей, и медицину. Из казны, извини. И расследователей. И все это. Это содержит общество. Свободное общество обеспечивает свою безопасность. Медицинскую, информационную, этическую, какую угодно. В нашем случае мы живем в глубоко проржавленном несвободном обществе. И, собственно говоря, эти открытия они открытия только какие-то подробности, имена. В принципе все довольно было известно и понятно. Про RTVi тоже было все понятно. Имен я не знал, вот имена узнал. А так все было понятно более-менее. Это драматическая ситуация. И мне кажется, очень важно ее зафиксировать и очень важно обратить внимание не на жертв, потому что и Федермессер, и Муратов – это жертвы этой ситуации.
А. Плющев
―
Я читал тут письмо Анны Федермессер по поводу больницы. Я не сказал бы, что это письмо жертвы.
В. Шендерович
―
Видишь, за минуту до конца ты вводишь отдельную тему. Да, она немножко ошиблась со сленгом. Слово «отжать» не надо употреблять в шутку, если ты член Объединенного народного фронта. Она ошиблась немножечко. Она думала, что она шутит. Но реакция на эту шутку была адекватной. Если слово «отжать» произнесет человек совсем свободный, не связанный с ними, то, видимо, у него больше шансов, что это примут за чистую шутку. Это было неаккуратно сказано. Но мы сейчас говорим о целеполагании. Нюты Федермессер благородном, о целеполагании Муратова благородном. И говорим, что альтернативой этому является выжженная земля. Не обезболенные больные, альтернатива. И просто ноль информации. Выжженная журналистика.
А. Плющев
―
У нас еще минута есть.
В. Шендерович
―
Еще минута есть? Про что бы нам. Ну вот, собственно говоря, выбор этот. Нам власть предоставляет такой выбор. Либо журналистика на цепочке, на поводке. Либо благотворительность на поводке, и медицина на поводке, и общественная жизнь на поводке. Либо Северная Корея. Выбирайте.
А. Плющев
―
Я не стану вас за 30 секунд спрашивать ваши итоги года, разумеется. Я просто дам вам 10 секунд для того, чтобы вы могли поздравить наших радиослушателей с наступающим. Все-таки до Нового года вы с ними больше не увидитесь. Надеюсь, что после.
В. Шендерович
―
Я уже говорил, самая главная банальность – боязнь банальностей. Будьте здоровы все по возможности. И не поленитесь написать политзаключенным, их десятки. Не поленитесь написать открыточку. Это все можно легко сделать. Им это сейчас очень нужно. Поздравьте с Новым годом политических заключенных.
А. Плющев
―
Спасибо. Это был Виктор Шендерович, программа «Особое мнение». До свидания.