Алексей Венедиктов - Особое мнение - 2019-12-17
17.12.2019
Т. Фельгенгауэр
―
Здравствуйте. Алексей Венедиктов, главный редактор радиостанции «Эхо Москвы» сегодня главный герой программы «Особое мнение». Приношу извинения тем, кто ждал сегодня Антона Красовского. К сожалению, форс-мажор у Антона. Тоже просил извиниться, но я уверена, что его вы еще не раз увидите в программе «Особое мнение». Алексей Алексеевич, добрый вечер. Спасибо, что смогли экстренно подменить.
А. Венедиктов
―
Добрый вечер.
Т. Фельгенгауэр
―
Давайте начнем с политики, около политики. Спикер Государственной Думы Вячеслав Володин на встрече с главой ПАСЕ собирается противопоставить сексизму в политике здоровые отношения между мужчинами и женщинами. Собственно, сам Вячеслав Володин рассказал, что Лилиан Мори Паскье собирается обсудить с ним сексизм в политике. И он как-то на хи-хи, ха-ха это всё свел, рассказывая, что вот у нас в парламенте мужчины предпочитают женщин, а не мужчин, у нас традиционные ценности.
А. Венедиктов
―
Может быть, он просто не понял, что она имела в виду. Она, наверное, может быть, скорее всего имела в виду, что пора бы России ввести квоты на женское представительство. Обязать. Вообще на представительство разных полов. Потому что я обнаружил тут, готовясь к передаче, что 11 июля аж украинская Рада приняла закон о квотах. То есть как бы гендерное равенство. Я вообще противник квот гендерных, чтобы ты знала. Вот просто считаю, что все люди человеки и все люди должны бороться на равных правах и нет никаких преимуществ сейчас у мужчин. Мы видим, сколько женщин даже в Москве на выборы в Мосгордуму побило мужчин конкурентов. Причем от разных партий. От всех партий я бы сказал. И коммунисты, и «яблочники», и «Единая Россия. Побило просто. Поэтому, почему нужно давать какие-то квоты. А где квоты для там индейцев. А где квоты для людей с ограниченными возможностями. Только начни, понимаешь. И мне кажется, что, говоря о сексизме в политике, имея в виду, я не знаю, что имелось в виду еще, потому что я знаю борьбу нынешнего председателя, председательницы, председателя ПАСЕ за гендерное квотирование, включая трансгендеров, чтобы мы понимали. Я просто понимаю, о чем она говорила. Может быть, Вячеслав Викторович не понял, ему от этого далековато. А может наоборот. В зале был смех, как я понимаю.
Т. Фельгенгауэр
―
Да, все и хлопали, и смеялись, но мне это как раз кажется странным, что после истории с Леонидом Слуцким уж точно не надо шутить про это.
А. Венедиктов
―
Шутить можно про все, что угодно, возвращаемся к «Шарли Эбдо». Просто я думаю, честно говоря, что он не понял. Слово «сексизм» в политике тоже какая-то, вот опять еще раз. А что еще кроме квот вы можете предложить по борьбе с сексизмом в политике, если он есть. Уравнивание, дополнительная дискриминация позитивная относительно соответственно мужчин. Мне просто кажется, что сейчас… Да, раньше наверное это было нужно. Но сейчас, когда информационная среда разрушила патриархальные взгляды на жизнь, вот мы видим, например, что в парламенте в Финляндии, скажем, нет никаких квот. Но все пять руководителей фракций, которые входят в правительственной пул - все женщины. В основном молодые. В правительстве Финляндии - внимание - 12 женщин и 7 мужчин. Я думаю, что здесь вопрос о способностях, о некой карьере, которой было доказано, что этот человек может сделать. Не надо просто это сводить к какому-то сексизму. Мне кажется это неправильно.
А.Венедиктов: Я противник гендерных квот. Все люди - человеки, и все должны бороться на равных правах
Т. Фельгенгауэр
―
Я вообще не очень понимаю насколько уместно говорить про сексизм в политике. Если я наблюдаю за дискуссиями относительно закона о домашнем насилии. И некоторые даже не могут до сих пор согласиться с тем, что женщин нельзя бить. У них даже вот это вызывает сомнения.
А. Венедиктов
―
Это не в политике… Это думаю, их опыт домашний.
Т. Фельгенгауэр
―
То есть какая уж там политика.
А. Венедиктов
―
На самом деле это очень сложный вопрос, потому что ведь закон это некие правила. Это очень важно сформулировать. И я всегда напоминаю, что и Путин и Медведев занимают абсолютно, на мой взгляд, не юридическую позицию, когда на встречах говоришь: вот в законе такая дырка, такая дырка. Так можно трактовать, так можно трактовать. Здесь возможно злоупотребление, здесь возможно злоупотребление. Я слышу все время одно и то же, что от одного лидера, что от другого. Давайте попробуем, пусть поработает, а если что – поправим. Но пока поработает, значит, будет разрушен бизнес, будет разрушена семья. Произойдут необратимые изменения. Что значит попробуем. Вот мы сейчас говорим, что там дырка. Поэтому когда говорится о законе о семейном насилии, очень важно, чтобы каждая буква, каждая строчка не вела к злоупотреблениям, чтобы он не стал коррупционным. В первую очередь. Чтобы он не стал инструментом сведения счетов, чтобы он не стал слишком поспешным. Пожаловалась или пожаловался - а потом взял назад. И что тогда делать.
Т. Фельгенгауэр
―
Но при этом, чтобы он гарантировал защиту и помощь.
А. Венедиктов
―
Да, конечно, это главное. Но при этом просто гарантировать защиту и помощь невозможно. Закон вообще репрессивная штука, она ограничительная штука. Она не только сдерживающая, она ограничительная штука. Надо так сделать, чтобы оружие в тебя не стреляло. Поэтому вместо того чтобы кричать, что нужен закон, не нужен – надо над законом работать. Чтобы доказать противникам этого закона, что никто не покушается на нормальную семью. В этом законе не будет возможности для эксцессов разного рода полицейских органов. Вы готовы отдать нынешним полицейским или росгвардейцам вопросы решения забрать ребенка или нет. Позвонили - приехала та же самая Росгвардия. Та же самая Росгвардия приехала, и вот она будет решать. Вы готовы? Как это в законе прописать.
Т. Фельгенгауэр
―
Или вы готовы смотреть, как ребенок из обеспеченной семьи 5 лет живет в частной клинике.
А. Венедиктов
―
Совершенно справедливо.
Т. Фельгенгауэр
―
Полиция не приезжает.
А. Венедиктов
―
И вот где выбор, там нет середины. Это ложь, что есть золотая середина. Потому что каждый случай, не может быть середина, давайте наполовинку сюда, наполовинку туда. Это вопрос профессионального отношения к закону, который, к сожалению, в нашей ГД утрачен. Они не обсуждают, они принимают пакетами законы. Даже прочитать невозможно, идет огромный закон один, а их там 12. И депутаты не читают, они голосуют по команде своих лидеров, которые получили указание в АП. Я же вижу количество поправок, это все понятно. Нулевая по сравнению с конгрессом США или с французским национальным собранием или британским парламентом. Нулевая работа депутатов над смыслом и формулами закона. Поэтому любой закон, любое изменение, любой закон это изменение – очень опасно давать в руки этим депутатам.
Т. Фельгенгауэр
―
Но у нас нет других депутатов.
А. Венедиктов
―
А у нас нет других депутатов.
Т. Фельгенгауэр
―
А закон должен быть.
А. Венедиктов
―
И? А, вот так вот.
Т. Фельгенгауэр
―
Не знаю.
А. Венедиктов
―
Потому что как только ты начинаешь разбирать каждый казус, каждый случай, каждый закон, иногда хочется, чтобы закона не было. Потому что он дает возможность репрессивным органам и никак не защищает права семьи, женщины, ребенка, мужчины. Неважно. Это страшная история. А тут давайте примем, а потом поправим, если что.
Т. Фельгенгауэр
―
Я только расскажу нашим слушателям и зрителям, Ютуб-канал тоже к вашим услугам, что проект «Правовая инициатива» подготовил доклад о международном опыте борьбе с домашним насилием. На законодательном уровне. Они разбирают меры, которые доказали свою эффективность в 15 странах. И о неудачах в тех же странах. Что не сработало. На Медиазоне можете это прочитать. У нас же в принципе внутренняя политика во многом свелась именно к репрессивным законам. То есть у нас точечно бьют по разным группам населения.
А. Венедиктов
―
Я с тобой не согласен. Это часть, конечно, существования и довольно громкая часть в публичном поле. Но в преддверие выборов в ГД и выборов некоторых губернаторов мы видим, как набирают потенцию левые, коммунисты. Борьба за власть. Снятие одного из коммунистов, первого коммуниста губернатора, который был избран на всеобщих выборах в Иркутской области тому показатель. Например. Основной оппозиционной силой в Мосгордуме является фракция коммунистов. Показатель. Если говорить о фракции. То есть на самом деле лев готовится к прыжку. Все затаились. То есть идет на местном уровне, я же смотрю, в воскресенье были выборы муниципальные в городе Шлиссельбург. Конечно, никому до этого никакого дела нет, кроме Шлиссельбурга и меня.
Т. Фельгенгауэр
―
А почему вам это важно?
А. Венедиктов
―
Это расклад сил. Уровень доверия. В одном округе в Шлиссельбурге все четверо от «Единой России», а в другом округе Шлиссельбурга первое место занял представитель ЛДПР, потом еще один самовыдвиженец. И два «единоросса». По-другому разложилось. Коммунисты там не выдвигались. То есть на самом деле страна не так однозначна, и она стремительно левеет. В смысле запроса на справедливость, на сокращение бедности я бы сказал так. Хотел сказать: на богатство. Нет, богатых по-прежнему не любят, я бы сказал: ненавидят. Успешных просто ненавидят. Особенно в условиях кризиса, когда действительно на 11%, вроде цифра небольшая, тем не менее, сократился уровень потребления за 4 года. Поэтому страна левеет и Путин отдельно, все остальные отдельно.
Т. Фельгенгауэр
―
Как так может быть, что Путин отдельно, все остальные отдельно.
А.Венедиктов: На самом деле страна не так однозначна, и она стремительно левеет
А. Венедиктов
―
Ему по большому счету начхать. Он не видит разницы между коммунистом губернатором, ЛДПР губернатором, «справедливороссом» губернатором и «единороссом» губернатором.
Т. Фельгенгауэр
―
А администрация президента видит.
А. Венедиктов
―
Видит, потому что это ее KPI. Потому что в 17-м году… То есть уровень компетенции, потому что когда в 18-м году на выборах губернаторов 4 губернатора не прошли в первом туре, а потом еще два свалились во втором – задача администрации была в 19-м году осенью всех губернаторов от «Единой России», естественно, избрать в первом туре. Так и случилось. Но были применены абсолютно силовые финансово-силовые средства. Но 18 губернаторов «единороссов» были избраны или переизбраны в сентябре. Все смотрели в сторону Мосгордумы или петербургских муниципалов, а тем временем по всей стране «единороссы» избрали своих губернаторов.
Т. Фельгенгауэр
―
Хватит ли ресурсов у администрации президента проделать то же самое в 21-м году на выборах в ГД.
А. Венедиктов
―
Я не знаю. Я знаю, что такой вопрос стоит. И такое ощущение, что ты была на совещании у Кириенко только что. Где стояли люди, говорили: хватит ли у нас ресурсов для того, чтобы повторить этот успех. Цитата. По-моему, там все-таки была. Ты даже с той интонацией говоришь, с какой говорил джентльмен, как мне пересказывали. Но на самом деле такая задача стоит. Задачу же генеральный секретарь «Единой России» господин Турчак сформулирован очень четко: 301 депутат «Единой России». Без союзников. Почему? – потому что две трети это изменение Конституции. 301 - это конституционное большинство. Неважно, а вдруг там потом ЛДПР вильнет, - она могёт. А вдруг КПРФ вильнет. Она могёт. Нет, вот нам 301, а вот эти 149 – забирайте как хотите, делите кто хотите. Задача, как я понимаю такая. Отсюда технологическая задача. Сколько оставить по списку, сейчас половина на половину. И сколько по мажоритарным округам. Оставить также 50 на 50 или сократить по списку. 25%, а 85% по мажоритарным округам, как в Москве. Вот история в этом. Об этом ведутся дискуссии в администрации президента каждую неделю, чтобы было понятно. Потому что делать реформу, ее надо делать вот сейчас. Весной.
Т. Фельгенгауэр
―
И там еще типа, а, пусть все электронно голосуют, так здорово получается. Как мы лихо с этим справились.
А. Венедиктов
―
Они не справились, они к этому по счастью не имели отношения. Я имею в виду администрация. И более того, могу сразу сказать, что в администрации больше половины из тех, кто принимал решение, были против, потому что они считали, что электронное голосование приведет молодежь, то есть сторонников Навального. И что все это делает Навальный. Может быть, это паранойя, то есть это точно паранойя, но, во всяком случае, была такая мысль. Поэтому ну, конечно, электронное голосование содержит большие уязвимости и большие желания туда внутрь вмешаться. Это правда. Поэтому, собственно говоря, мое предложение было, чтобы в 21-м году только два города избирало депутатов. Попробовало, оно, кстати, не поддержано. Москва и Казань. То есть там, где люди привыкли пользоваться электронными услугами. Вот и все. Ну как получится - не знаю.
Т. Фельгенгауэр
―
По поводу ресурсов администрации президента тоже мне интересно, ну вот хорошо, везде надо где-то как-то протаскивать «единороссов». Но параллельно с этим происходят очень важные процессы. Здесь у нас недовольные врачи. И высказывают активно свое недовольство. А вот здесь у нас экологический протест. Ой, и здесь у нас экологический протест и люди выходят на улицу и знают, что их могут арестовать, их арестовывают. И они все равно выходят.
А. Венедиктов
―
Давайте мы все-таки будем честны в том смысле, что сейчас еще на сегодняшний день эти экологические протесты в основном, подчеркну - в основном это дело небольших, но очень активных групп активистов. Мы нигде не видим даже попытки создать «зеленую» партию или экологическую партию. Вообще не видим.
Т. Фельгенгауэр
―
Есть партия «Яблоко» для этого.
А. Венедиктов
―
Я в их программе и на их съезде это не сильно увидел. Она скорее в этой части правозащитная. Она левая. У «Яблока» программа социал-демократическая. За исключением правозащитной части. Это правда. Но мы видим, как «зеленые» поднимаются в Европе во многих странах, не во всех, потому что экология это реально существующая проблема или то, что людям кажется. Не буду вступать в дискуссию с людьми про потепление, мусор и так далее. Но факт тот, что эта проблема интересует людей. Пассивно. Активно - это группа активистов, которые могут на короткое время вывести людей, и на этом всё. Эта проблема никуда не уходит.
Т. Фельгенгауэр
―
В Шиесе это продолжается и продолжается.
А. Венедиктов
―
35 человек сейчас там. Чтобы ты просто понимала. И мы посмотрим, как будет избран губернатор в Шиесе и какие там будут депутаты. Я имею в виду от Архангельской области. И в Сыктывкаре, который рядом. Я имею в виду в Коми. Шиес почти на границе. Поэтому на самом деле конвертировать это в выборы мало кому удается. Я должен сказать, я так сейчас вспоминаю, в Мосгордуме с экологической повесткой дня отдельной…
Т. Фельгенгауэр
―
Даша Беседина.
А. Венедиктов
―
У нее не столь экологическая повестка дня. Урбанистическая. Нет таких людей. Хотя на каждой стройке начинается борьба за каждый кустик. Даже уже умерший.
Т. Фельгенгауэр
―
Вот сейчас приравняли в ГД, по-моему, если я ничего не путаю утилизацию и сжигание мусора. И вот люди начнут этим дышать. И будут протесты экологические.
А. Венедиктов
―
Я не знаю, как правильно. Я знаю, что есть проблема и знаю, что в разных странах она решается по-разному. Вот хорошо бы, чтобы доклад, который сделан по домашнему насилию, был бы, скажем, по 15 индустриальным странам. И ты увидишь, что из 15 индустриальных стран максимально 3 выбирают один способ. А человечество не знает, как с этим справляться. Просто не знает. Потому что мусор производим мы же. Поэтому можно так, можно сяк. Но проблема в том, что правительство, правительства, мэрии решают побыстрее. Как быстро. Потому что мусор захлестывает сегодня. Оттого чтобы все перестроить, это надо было решать позавчера. Чтобы делать переработку мусора, шаг назад – раздельный мусор. Шаг один – извините, заварите все мусоропроводы. Там не может быть раздельного мусора. Многоквартирный 14-этажный заваривать мусоропроводы. То есть людей лишают удобства. И ты выбираешь. Это очень интересная история. Я разговаривал с одним таким домом. Интересно было. Вот вам заварят и вы должны будете раз в сутки с тремя мешками выходить вниз в нашу погоду. И выносить. С ума сошел. Человек в тапочках. В трениках. Делает три шага, бросает мусор. Ложится на диван и читает книжку. Это же переучивать людей. Это надо было делать не вчера, а позавчера. Но, ребята, давайте начинать. Хорошо, в Москве начинается с этого года. Хорошо. Договорились. Но это же страна, это не только Москва. Я не знаю, какой правильный ответ. Но сейчас правильного ответа нет. Вот не существует.
А.Венедиктов: Сейчас еще эти экологические протесты в основном дело небольших, но очень активных групп активистов
Т. Фельгенгауэр
―
У нас сегодня еще ни на одну проблему нет ответа. На домашнее насилие - нет, на дырявое электронное голосование – нет. На мусорную реформу – нет.
А. Венедиктов
―
Потому что у нас сейчас все ищут простые ответы. На сложные проблемы. Когда люди говорят, что это очень просто, сейчас это разрешу, а это запрещу, - значит некомпетентны или алчны. Надо понимать, что вокруг каждой из этих проблем собирается огромное число людей с разными интересами. Группами с разными интересами. Когда про электронное голосование еще в августе справочное голосование было в трех районах. Мы спрашивали: вы хотели бы, чтобы деньги бюджетные, вот есть резерв, отправили на развитие парковок в первую очередь. Бесплатные. Районы эти. Или на зеленые насаждения. Благоустройство. Не на бордюры. На зеленые насаждения. В двух районах: 52 на 48, в третьем районе 48 на 52 – это вот жители, соседи, у которых разное представление о том, в Троицке, пожалуйста, вчера закончилось голосование: где должно быть метро. В центре города или за городом. Я думал: ну очевидно, в центре города. Очевидно, чтобы удобно было. Ага! 57 на 43 – город разделился. Это соседи. Это не какие-то пришли, указали. У людей разное представление о прекрасном. Или мы пытаемся достичь общественного договора или власть принимает решение в интересах одной из этих групп и еще себя любимой.
Т. Фельгенгауэр
―
Всегда в интересах себя любимой. Это «Особое мнение» Алексея Венедиктова. Мы скоро вернемся.НОВОСТИ
Т. Фельгенгауэр
―
Мы продолжаем. Здесь есть несколько вопросов по поводу Белоруссии и если я правильно поняла, в своем Telegram-канале вы прям документик выложили, куда можно накидать свои вопросы главе Белоруссии.
А. Венедиктов
―
Да.
Т. Фельгенгауэр
―
Тут вопрос: а просили какие-то темы не поднимать?
А. Венедиктов
―
Нет, со мной так не происходит. Уже могли бы привыкнуть за 30 лет существования «Эхо Москвы». Действительно президент Белоруссии подтвердил интервью на 23-е на понедельник. Я лечу в Минск. Напомню, что 20-го происходит, я надеюсь, последняя встреча в этом году между Путиным и Лукашенко. Затем я лечу в Минск. И действительно в своем Telegram-канале и твиттере и в аккаунтах «Эхо Москвы» мы распространили Гугл-форму, где можно набросать вопрос. На самом деле темы.
Т. Фельгенгауэр
―
То есть вы ждете темы для интервью.
А. Венедиктов
―
Конечно. Если там будут хорошо сформулированные вопросы, я скажу. У нас там имя, город и вопрос. Я скажу, вот Дмитрий из Казани, Александр Григорьевич, интересуется таким-то… Если хорошо сформулированы. Но мне достаточно и тем. Потому что я профессионально готовлюсь, я могу чего-то не увидеть. У меня замыленный глаз. Как правило, процентов 15 я беру темами. Не вопросами и формулировками, а темами к интервью президента Белоруссии. Поэтому если у вас есть возможности и желание. Либо через мой Telegram-канал aavst, либо через мой твиттер, либо через аккаунт «Эхо Москвы», заходите и пишите вопросы. Они падают ко мне в коробочку, я буду сидеть в Минске. Я лечу в воскресенье. Готовиться.
Т. Фельгенгауэр
―
Россия и Белоруссия – это внешняя политика для нас или внутренняя?
А. Венедиктов
―
Это внутренняя. Я не особенно вижу, чему Беларусь может способствовать во внешней политике. Я был так изумлен, когда началась эта байда вокруг якобы военной базы. Полет ракет через Белоруссию, секунды. Минуты может быть. Но вообще, какая разница, где аэродром и так далее. Это внутренняя политика. Это, конечно, торговля. Минимально. Это внутренняя политика. Но Александр Григорьевич всячески превращает во внешнюю. Это самое интересное. Вот сейчас он взял вместо России, у которой просил кредит в полмиллиарда долларов, он взял у Китая. Китай ему дал. Мы не будем у вас брать, вот я у Китая возьму. Подо что, каким образом. Я не знаю, задам вопрос. Но на самом деле повторяю, что мне кажется, что опция объединения с Белоруссией для продления полномочий Путина за 24-й год – опция на столе еще. Хотя вот спроси меня, я бы сказал так. Вот, представляя Владимира Владимировича, представляя, не зная его. Просто небольшое косметическое изменение Конституции. И всё.
Т. Фельгенгауэр
―
Так про Конституцию говорите, как будто бы это не знаю что. Что значит косметическое изменение Конституции.
А.Венедиктов: Мне кажется, что опция объединения с Белоруссией для продления полномочий Путина за 24 год еще на столе
А. Венедиктов
―
Так же как был, извини меня, продлен срок с 4 до 6 лет. В течение двух месяцев там должны высказаться законодательные собрания, 75%, по-моему, они выскажутся, законодательные собрания. Поручи мне – в три дня. То есть Конституция РФ позволяет провести изменения Конституции РФ в случае, когда власть находится в руках одной политической силы, не скажу партии - в три дня. Поручи мне – я это организую. А уж если я организую, - администрация тем более. Поэтому даже при соблюдении дискуссии, видимости и так далее. Вообще не вижу проблемы. Ну, конечно, история с Белоруссией она более красочная, русский мир. Восстановление большой империи. Не одним же Крымом жив человек. Мне кажется, что если спроси меня, по красоте, конечно, союз с Белоруссией.
Т. Фельгенгауэр
―
Но ведь идея русского мира это сурковщина какая-то.
А. Венедиктов
―
А куда он делся-то.
Т. Фельгенгауэр
―
Позавчерашний день. 2020 год вот-вот начнется.
А. Венедиктов
―
Это вообще я бы сказал Босфор и Дарданеллы это да, в общем, византийская история.
Т. Фельгенгауэр
―
Не свежий сценарий.
А. Венедиктов
―
Опять, насколько я представляю Путина. Путин мыслит категориями 20-го века. То есть территориальными. Сурковская идея она философская. А Путин территориально. Вот была территория империи. Вот он сегодня смотрел еще раз. Он говорит в июне, что украинский, белорусский, русский народы – по сути один народ. Не хватает слова «разделенный». Значит, продолжая его интонацию: поэтому они должны слиться в одном государстве. Это естественный ход событий в его голове. Мы были вместе. Он там долго объясняет про Запорожскую сечь. Я не буду его пересказывать. Сами посмотрите. Но, продолжая как бы его представление, поскольку он мыслит не философскими, а территориальными пограничными историями. Это должно быть в одном государстве, один народ, ребята. Это не по крови русские. Это по идентичности и языку. И поэтому это меня не удивляет совсем. Это представление президента РФ. Только не надо на меня, это не мое представление. Но это представление президента РФ.
Т. Фельгенгауэр
―
То есть все равно…
А. Венедиктов
―
То есть это естественный ход событий.
Т. Фельгенгауэр
―
Я бы посмотрела на Александра Лукашенко, который радостно на это согласится. У которого свои планы на республику Беларусь.
А. Венедиктов
―
Я уже рассказывал этот анекдот, который мне рассказали в Белоруссии. Что переговоры Путина и Лукашенко и когда они уже встали на ноги, и Лукашенко говорит: «Владимир Владимирович, я согласен». Тот оцепеневает и говорит: «На что согласен?» «Я на все согласен». «На что согласен?» «Хорошо. Давайте так: вы президент, я – вице-президент». Пауза. «А на следующий год – наоборот». И вот тут все сели обратно, понимаешь. Анекдот.
Т. Фельгенгауэр
―
Видали мы такие анекдоты.
А. Венедиктов
―
Но я спрошу.
Т. Фельгенгауэр
―
Все равно я не очень вижу, понятно, что проблема 2024 года, и таким образом это внутренняя политика.
А. Венедиктов
―
Может раньше. А чего ждать-то. Чего мучиться.
Т. Фельгенгауэр
―
Так долго тянули.
А. Венедиктов
―
Нужен формальный союз, чтобы вот сейчас вся экономическая платформа 20-го числа, все протоколы должны быть уже сведены. Единый налоговый кодекс, единый административный кодекс. Имея в виду, что они начнут действовать, переход начнется в 21-м году с января. Год на подготовку. Насколько я понял, что мне рассказывали переговорщики с двух сторон. То есть в 21-м году начинается сближение всех таможенных, налоговых…
Т. Фельгенгауэр
―
Собственно, начинается интеграция.
А. Венедиктов
―
Начинается глубокая, как говорит Дмитрий Анатольевич у нас - интеграция. На этой глубокой интеграции должны вырасти институты. Ну вот тебе год-два-три.
Т. Фельгенгауэр
―
Это так звучит…
А. Венедиктов
―
Красиво же.
Т. Фельгенгауэр
―
Что должны вырасти институты. Это что-то несбыточное.
А.Венедиктов: Имея в виду, что они начнут действовать, переход начнется в 21-м году с января
А. Венедиктов
―
Когда у тебя единый административный кодекс…
Т. Фельгенгауэр
―
Где-то заплакала в углу Екатерина Шульман.
А. Венедиктов
―
Екатерина Шульман вообще плаксива в этом смысле.
Т. Фельгенгауэр
―
Институты выросли у вас.
А. Венедиктов
―
Институты, ты просто не понимаешь. Институты – это суды единые.
Т. Фельгенгауэр
―
Я как раз понимаю.
А. Венедиктов
―
Служба безопасности – единая. Их КГБ и наше ФСБ должны слиться наконец. Их разведка и наша разведка. Должны слиться, наконец. И, наконец, их министерство культуры и наше министерство культуры должно слиться, наконец. Может культурки будет побольше.
Т. Фельгенгауэр
―
И может быть их пармезан наконец-то станет нашим пармезаном.
А. Венедиктов
―
Не пармезан, а устрицы. Неважно.
Т. Фельгенгауэр
―
Давайте немножко про внутреннюю политику. Потому что, мне кажется, что история с Nginx во многом политическая. А вовсе не бизнесовая, как нам ее показывают.
А. Венедиктов
―
Сейчас я попытаюсь объяснить, как я понимаю все эти истории. Она начинается как бизнесовая, и тут же немедленно появляются политические интересанты.
Т. Фельгенгауэр
―
И сталкивается с российской реальностью.
А. Венедиктов
―
Да не сталкивается. Российская реальность просто ее впитывает в себя. Господи ты, боже мой, да нашим контрразведчикам зайти в сервера, получить сервера под контроль 30% серверов мира. Вообще понимаете, о чем идет речь? Вернуть в юрисдикцию такую возможность. Первое, что сделало это несчастное F5, клавиша F5, это американская компания, которая купила Nginx, первое, что она заявила: мы обезопасили наши сервера. Не волнуйтесь, те, кто купил. Никто не зайдет. Они понимают, вот это F5 американское понимает, ради чего это все делается. А это вопрос безопасности и контроля. То есть вопрос государства. Государство немедленно появилось. А еще тут нашлись люди, которые может быть с ее подачи, может без ее подачи – подыграли в этом иске. И, конечно, слушай, это когда при тебе внаглую уже даже не скрываются, что какой-то коммерческий спор. Причем что важно. Это началось в 15-м году, Таня. Это началось, когда еще Рамблер не был частью Сбербанка. Сейчас Сбербанк, в основном юристы Сбербанка, в основном бухтит почему. Э, мы когда у вас покупали, вы должны были нам указать, что есть у вас сложности. А вы нам не указали. Хотя вы уже наняли эту компанию кипрскую, стали собирать материалы. Вы чего делаете-то. Вы чего нас подставляете. Под американские санкции. Мы же сейчас будем экспроприировать. Понимаешь?
Т. Фельгенгауэр
―
А уже все, фарш назад нельзя провернуть.
А. Венедиктов
―
Мы верим в лоббистские возможности Германа Оскаровича. С Калви, конечно, не помог, но здесь впрямую касается Сбера. Думаю, что этот вопрос на встрече Германа Оскаровича с Владимиром Владимировичем будет поднят, потому что остановить, конечно, зашедших полицейских, а с другой стороны, а чего это мы будем останавливаться. А какие у нас основания. Мало ли, дали заявление, не взяли заявление. Как с домашним насилием. Побили. У ребенка синяки есть? У ребенка, вон у него синяки есть. Мало ли что родители забрали заявление. А ребенка-то нашего кто защищать будет.
А.Венедиктов: Я думаю, что сейчас главный пострадавший не Загитова, а Татьяна Анатольевна Тарасова
Т. Фельгенгауэр
―
Думаете, решится быстро довольно.
А. Венедиктов
―
Не быстро. Я думаю, что будет процедура… Они уйдут в суды арбитражные российские, в краснодарский. У нас Олег Дерипаска показал, куда ходить. И думаю, что это будет длиться и я думаю, что Nginx будет не Nginx уже, а F5. Будет огораживать свои сервера и отъезжать от российских.
Т. Фельгенгауэр
―
Удивительно конечно, как легко и с удовольствием разрушают то, что…
А. Венедиктов
―
Да они не разрушают. Они не считают, что они разрушают. Наоборот, нужно же контролировать, и потом это же борьба за интеллектуальную собственность. Украли. Суки администраторы украли у большой компании. Мы же воришек ловим. И еще продали американцам. За больше чем пол-ярда долларов. А наша доля где?
Т. Фельгенгауэр
―
Это главный вопрос. Мимо проплыли деньги.
А. Венедиктов
―
Абсолютно.
Т. Фельгенгауэр
―
Это ужас.
А. Венедиктов
―
Контроль и деньги – все, что осталось.
Т. Фельгенгауэр
―
Минутка на спортивную истерику. Что вообще происходит? То допинги, то фигурное катание. Все сошли с ума.
А. Венедиктов
―
Я фигурное катание смотрю только пары и танцы. Я не смотрю одиночное катание. Поэтому плохо понимаю в этом. Не фанат. Но должен тебе сказать, что в этой всей истории стилистика отвратительная. Публичная стилистика, как будто знаешь, собачится вот неизвестно кто. Я думаю, что сейчас главный пострадавший не Загитова, а Татьяна Анатольевна Тарасова. На которую совершенно может быть не напрасно, но в такой форме напрасно взъелись фанаты, требуют ее отстранить. Я хотел бы от себя Татьяне Анатольевне выразить поддержку. Вы там, денег нет, но вы держитесь. И пропустите мимо ушей. Нервная почва, молодые девочки. Знаете лучше меня. Вы же учитель, вы тренер, вы знаете, какие бывают кризисы нервов. Ну, пропустите, мало ли в нашей жизни было истерик.
Т. Фельгенгауэр
―
Спасибо большое. Это было «Особое мнение» главного редактора «Эхо Москвы» Алексея Венедиктова. Эфир для вас вела Татьяна Фельгенгауэр. До свидания.