Михаил Фишман - Особое мнение - 2019-12-16
16.12.2019
М. Майерс
―
Добрый вечер. Это программа «Особое мнение». Меня зовут Маша Майерс. И наш гость сегодня - журналист Михаил Фишман. Здравствуйте.
М. Фишман
―
Здравствуйте.
М. Майерс
―
Давайте начнем с самого громкого и обсуждаемого скандала, изначально казалось, что он касается только it-рынка, сейчас уже понятно, что он затрагивает какие-то сущностные государственные интересы, а может быть окологосударственное. Я имею в виду, конечно, конфликт Рамблера и Ingenix. Название этой фирмы до настоящего момента было не на слуху, а теперь все знают, что это такое. Собственно, как вы думаете, почему эта история случилась именно сейчас и какие сценарии возможны?
М. Фишман
―
Ну у меня есть только одно объяснение, почему это случилось именно сейчас. Потому что именно сейчас компания Ingenix перешла в собственность американцев за немаленькую сумму.
М. Майерс
―
Там речь идет о сотнях миллионов долларов.
М. Фишман
―
670 миллионов долларов, если мне не изменяет память. А это цифры, на которые сразу открываются глаза у тех, кто принимает решение о силовых операциях в России. Я этого могу объяснить, мне кажется самое логичное и естественное объяснение того, что произошло. Продали, появились новости, появились деньги и есть люди, есть офис, можно куда-то прийти. То есть все логистика действий дальше становится понятной, и мы получаем то, что получаем. Присутствие силовиков в этом мне кажется, видно сразу просто по почерку. Потому что если вы действительно хотите, если действительно it-компания Рамблер, которая действительно озаботилась вопросами авторского права, то для этого есть известные пути решения всегда. Для решения таких вопросов. А когда у вас обыски и силовики стучат в дверь, то это какой-то другой сценарий. Сценарий, впрочем, вполне привычный.
М. Майерс
―
Песков сегодня комментировал. Он сказал, что в Кремле не знают деталей дела компании Ingenix, при этом он утверждает, что периодическое вмешательство правоохранительных органов в бизнес, несмотря на это, несмотря на периодическое вмешательство, Россия остается актуальной площадкой для инвестиций. Вы разделяете точку зрения?
М. Фишман
―
Ну и, слава богу, ну и замечательно.
М. Майерс
―
Песков сказал, что нет оснований ему не верить.
М. Фишман
―
Спасибо, расходимся. Значит всё хорошо. Под рукой нет цифр оттока капитала за последние годы в связи с санкциями, в связи с крайне неблагоприятным инвестиционным климатом, в связи с делами, которые все на слуху и по своим сценариями и почеркам так похожи… Правда, в тюрьме, слава богу, никто не сидит пока. И на том спасибо как говорится.
М. Майерс
―
В тюрьме не сидит, но под домашним арестом Калви…
М.Фишман: Борьба с «Мемориалом» имеет какую-то другую природу. Она происходит в сфере иррациональной…
М. Фишман
―
Нет, я имею в виду по этому делу. По делу Калви сидят люди в тюрьме. Все российские менеджеры «Baring Vostok» до сих пор сидят за решеткой, это иностранцев освободили. Там было личное вмешательство, на уровне президентов это обсуждалось, если не изменяет память. Ну, в общем, так или иначе, это вопрос решался естественно внесудебным образом и даже Путин это косвенно подтверждал. И все это никак не влияет на инвестиционный климат. Осталось найти вот этот магический кристалл, который так влияет. Где-то под столом у главного инвестора страны, видимо, лежит какой-то, знаете как компас испорченный, который в «Пятнадцатилетнем капитане», который привез их в результате в Африку вместо Южной Америки. Вот где-то лежит этот магнит и портит весь этот курс. Осталось только его найти, но все никак никто не может. А так ничто не влияет абсолютно. Тут что же с Дмитрием Сергеевичем спорить.
М. Майерс
―
Совершенно верно. Еще на этом фоне развивается второй кейс по Рамблеру. Это Рамблер против Twitch. И просто кто бы мог подумать – 180 млрд. рублей.
М. Фишман
―
Это два разных дела. Очень интересно, связаны ли они между собой. У меня нет ответа на этот вопрос.
М. Майерс
―
Как минимум они связаны тем, что это один и тот же Рамблер.
М. Фишман
―
Это мы понимаем. То, что компания, которая инициирует эти иски, но связывает ли эти дела что-то еще, кроме того, что это Рамблер. Вопрос интересный. И необязательно ответ утвердительный. Это может быть совпадением. И это чрезвычайно любопытный кейс. Сумма претензий огромная тоже. Выше, чем те контракты, те деньги, которые Рамблер платил за трансляцию этих матчей. Это похоже, если я правильно понимаю, я не пользуюсь этими сервисами. Я вообще не смотрю ворованное, ни матчи, ни фильмы и так далее. Такая принципиальная позиция.
М. Майерс
―
Вас мало таких.
М. Фишман
―
Тем не менее. Я принадлежу к этому числу. Уважаю авторское право. Надеюсь, что и мое будут уважать. Такая инвестиция. Так вот, смысл этого, как я понял из того, что происходит, заключается в том, что это как у нас силовики предъявляют претензии, если вы кого-то репостнули, например. Было дело, правили закон об экстремизме. Отменяли эту статью. Потому что не надо сажать за репосты и так далее. Вот здесь более-менее претензии, если я правильно понимаю суть дела, она заключается в репостах. В том, что на этой платформе кто-то ретранслировал действительно с нарушениями авторского права футбольные матчи английской Лиги. Как я понимаю. И может быть других еще Лиг. Но неважно. В общем, нарушение авторского права. Соответственно прецедент, выигрыш Рамблера по этому делу, необязательно, тут дело даже не в сумме, а в самом факте. Если они выиграют это дело, это серьезный очень сигнал к тому, что такие дела могут быть тиражированы и к другим платформам и сервисам. И в первую очередь в голову приходит Ютуб.
М. Майерс
―
А вы представляете себе вообще ситуацию, то есть понятно, что Ютуб и Twitch не будет никакие 3 млрд. долларов платить Рамблеру. Сейчас они будут разбираться. Сядут, поговорят. Но вы себе представляете такую Россию будущего, извините. Светлое – в кавычках. Действительно с файрволом, действительно без Ютуба. Без Гугла. Без всех этих вредоносных фейсбуков. Оштрафованных твиттеров и так далее. То есть это для вас реальный сценарий или все-таки утопический?
М. Фишман
―
Представить себе это невозможно. Очень трудно. Вот Дмитрия Медведева недавно спросили, собрались у него известные блогеры. Журналисты. И спросили, он сказал, что Ютуб никто не тронет. Может быть, и не тронет, но мы видели, Apple изменил принадлежность Крыма, а своих картах.
М. Майерс
―
Изнутри.
М.Фишман: Существование «Мемориала» и памяти о сталинизме, в первую очередь, посягает на их сегодняшнюю легитимность
М. Фишман
―
Так или иначе, Apple пошел на контакт. На переговоры. Apple согласился с какими-то, по крайней мере, были переговоры. Что мешает, по крайней мере, тем, кто сидит здесь и думает о том, что делать дальше, когда, видя, что телевидение проигрывает эту войну Ютубу, оно начинает проигрывать и чем дальше, тем больше пропускает голов. Что мешает думать, что можно будет договориться и с Гуглом.
М. Майерс
―
То есть вы оптимист.
М. Фишман
―
Нет, я не оптимист. Я не верю, действительно это пока трудно себе представить. Видно, куда будут направлены усилия, видно, что будет примерно делаться. И это можно пытаться реконструировать и выстроить на перспективу. Чем это закончится – мы не знаем. Но мы видим. Это не оптимистическая позиция. Она скорее пессимистическая. Потому что западные крупные корпорации it-корпорации могут идти навстречу. Мы это знаем.
М. Майерс
―
Еще одна тема. Это деньги, собственно, кончились деньги. Это претензии стороны…
М. Фишман
―
Я просто одну фразу договорю. Чтобы было понятно, на что может быть рассчитан этот план. У нас была история с Linkedin. И его просто заблокировали. Ничем не кончилось. Тем не менее, можно смотреть на эту историю с этим сервисом амазоновским как тоже некую такую пробу пера. Пробный шар. Если тут все получится, заблокировали, показали. А дальше посмотрим. А дальше еще есть законодательство, там чего только ни прописано теперь в законах российских. От экстремизма до терроризма. Пожалуйста. Или соответственно Ютуб идет на то, чтобы работать по российским законам. Что в этом такого. По закону же все должно быть, как говорит президент. Мне кажется, что план примерно может быть такой. То, что ситуация очень серьезная, я имею в виду, что происходит в Интернете и Интернет является таким главным фронтом борьбы если угодно за так называемую национальную безопасность сегодня, это мы видим по разным другим признакам. Их тысячи.
М. Майерс
―
Давайте к следующей теме обратимся. Это претензии финансовые к «Мемориалу». Сейчас звучит сумма в 3 миллиона рублей в новостях. И Московская Хельсинкская группа сегодня объявила о том, что они начинают собирать средства, потому что деньги закончились. Эта история больше финансовая или больше политическая?
М. Фишман
―
А что вы имеете в виду. Она финансовая - потому что это много денег и она политическая – потому что, безусловно, ее природа политическая.
М. Майерс
―
Я имею в виду, в разных ситуациях по разным причинам могут заканчиваться деньги. Понимаете. Но это совершенно не говорит о том, что это кризис того правозащитного движения, который мы видим сейчас в целом. Поэтому деньги закончились, деньги можно найти, наверное, рискну предположить. Но если тебя хотят додавить по каким-то иным причинам. Но тебя додавят все равно. Через финансовые инструменты, какие-то еще. Не так? Которому мешает МХГ. Пока была жила Людмила Алексеева…
М. Фишман
―
Позор ситуации с МХГ заключается в том, что пока была жива Алексеева, этого не происходило, правда, с тех пор и собачка подросла за время пути. Тоже правда. Но позорно абсолютно, что надо было умереть Алексеевой для того, чтобы постучались в МХГ и начали мочить их. И это абсолютно, вообще эта история даже не про деньги и не про политику, а про абсолютную бессовестность и позор. Деньги, так или иначе, понятно, что происходит. Все понимают, что происходит. И «Мемориал». И те, кто следит за этим, и суды, которые выносят все те же самые с теми же фамилиями нам уже известными. Конечно, это политическое. Но это больше, чем политика. Потому что уничтожение «Мемориала». Я напомню, Владимир Путин открывал «Мемориал». Два года назад. На Садовом кольце жертв политических репрессий. Это был государственный проект, совместно с «Мемориалом». Программа восстановления памяти о жертвах политических репрессий была одной из программ президента Медведева. В 2010 году. Одной из важнейших его программ. Не политических даже, а общественных. Арсений Рогинский, глава «Мемориала» принимал в этом прямое участие. Сергей Караганов в этом играл огромную роль. Государство в этом участвовало. Теперь оно же берет и давит своим сапогом то, что делало в некотором смысле само. Вместе с «Мемориалом».
М. Майерс
―
А как вы это объясняете?
М. Фишман
―
Абсолютной потерей совести и стыда.
М. Майерс
―
Это этические оценки.
М. Фишман
―
Я понимаю, что звучит пафосно, к сожалению, когда речь идет о «Мемориале», о структуре, которая появилась в 1989, кажется, году, если мне не изменяет память. Смысл существования которой заключается в сохранении памяти. Это не борьба, мы понимаем «московское дело» как возникает, мы понимаем, почему в Ингушетии появляются политические заключенные. Мы даже понимаем, почему обыски проходят… Это понятно на практическом уровне. Борьба с «Мемориалом» имеет какую-то другую природу. Она происходит в сфере иррациональной. Нет никакой практической необходимости уничтожать «Мемориал». Он не представляет из себя… Акция «Возвращение имен». Архивы. Ну что, тем не менее, этот накат идет, растет. И мне кажется, он связан с пониманием, что… Он принадлежит к сфере такого коллективного бессознательного власти, которые подчинены сегодня в России силовикам, которые пытаются найти себе какие-то новые основания и новую правду жизни, новую платформу. И понимают, что «Мемориал» этому мешает. Что само существование «Мемориала» и памяти о сталинизме, в первую очередь, посягает на их сегодняшнюю легитимность. К сожалению, это так.
М. Майерс
―
А каким образом?
М.Фишман: Ленин это комическая фигура. Это герой анекдотов у нас в отличие от Сталина. Сталин - человек серьезный
М. Фишман
―
Я же говорю: иррациональным.
М. Майерс
―
Каким образом память о сталинизме может посягать на государственной строй…
М. Фишман
―
Иначе я не могу это объяснить. То есть понятно, что есть какая-то логика…
М. Майерс
―
И вы же сами подчеркиваете, что это одни и те же люди, которые развернулись. То есть что произошло такого, что в 2008 или 2010 году, это ладно, медведевские годы…
М. Фишман
―
Это долгий разговор.
М. Майерс
―
Если раньше Путину это не мешало, а теперь Путину мешает…
М. Фишман
―
Я вам напомню, что Владимир Путин лично осуждал пакт Молотова-Риббентропа. Лично это делал в 2009-10 году. Послушайте, что Владимир Путин говорит сегодня. Это тот же самый человек, который говорит ровно противоположные вещи. Что случилось с тех пор? Я знаю, что случилось, то есть, есть только одно объяснение – с тех пор Владимир Путин снова стал президентом. В 2012 году. До этого он им не был, потому что он был премьером, а президентом был Дмитрий Медведев. И тогда была идея, что в России есть сменяемость власти. Что Россия вышла на новую колею. После своего советского прошлого. Вот в чем была идея президентства Медведева. Она полностью провалилась. На всех уровнях, на разных. Но главным образом на этом. После того как она провалилась так, как она провалилась, дальше пришлось искать новые основания для того, а кто мы такие, что мы теперь делаем. Куда идет Россия. Что она собой представляет. И существование «Мемориала» очень мешает поиску этой идеи.
М. Майерс
―
Как вы думаете, у нас сейчас модно краудфандинг, платформы, деньги собирают, благотворительность довольно активно развивается. Удастся ли этим организациям выжить за счет донатов? За счет привлеченных средств. Сбора средств.
М. Фишман
―
Я не знаю.
М. Майерс
―
Вот мы сидим с вами, нас сейчас люди слушают, в Ютубе смотрят. Мы все понимаем, что эта работа нужна, важна. Наверное, нам так кажется.
М. Фишман
―
Мне кажется, я рискну сказать еще одну пафосную вещь, хотя не люблю очень пафосные. Но мне кажется «Мемориал» непобедим. Потому что «Мемориал» это просто выражение, это некоторая надстройка над тем, что сидит внутри. А память о том, что произошло с Россией, уничтожить нельзя. Вот сколько бы нам ни объясняли, что Сталин великий менеджер, с этим Россия никогда не согласится. Общество никогда с этим не согласится. Несмотря на все результаты опросов, мы цифры знаем и так далее. Эта травма, ее нельзя таким образом залечить. И «Мемориал» просто выражение в этом смысле этой травмы. И его вот так просто не сковырнешь как бородавку. Так не получится.
М. Майерс
―
Видите, Владимир Путин уже и о Ленине высказывается. Может еще куда-нибудь залезет…
М. Фишман
―
То, что он говорил про Ленина – неслучайно. Потому что Ленин это комическая фигура. Это герой анекдотов у нас в отличие от Сталина. Сталин - человек серьезный. Про Сталина так сегодня говорить не будет. Хотя когда он говорил про Ленина, он говорил про Бутовский полигон, который дело рук не Ленина, а Сталина. Да, можно, даже нужно проводить параллели, безусловно, но неслучайно звучит имя Ленина, а не Сталина. У нас недавно, где-то я наткнулся буквально в одном из государственных агентств какой-то рассказ о том, как у Берии украли плащ. В одном из лагерей. И как он был милосерден и никого не наказал и какой добрый дедушка Берия. У меня прямо слеза легкая пошла.
М.Фишман: Надеюсь, не будет штурма или разгона и все говорит о том, что это довольно серьезно
М. Майерс
―
Я прошу прощения. Мы совсем скоро к вам вернемся.НОВОСТИ
М. Майерс
―
Я хотела бы обратить ваше внимание на мусорную тему. Сегодня два повода об этом поговорить. Вообще поводов огромное количество. Во-первых, сегодня в Казани задержали протестующих против строительства очередного полигона. И, во-вторых, сегодня опубликовали карту в «Ведомостях», куда повезут мусор. Калужская, Владимирская область, еще какие-то.
М. Фишман
―
Тульская по-моему.
М. Майерс
―
Да, в общем, недалеко от столицы, скажем так. И вопрос с Шиесом по-прежнему остается открытым. Все-таки в какую сторону эти весы качнутся? Вот что там будет в этом Шиесе. Люди сидят уже достаточно долго. Государство не отступает. То есть, есть конфликт. Уже открытый.
М. Фишман
―
Да, он уже давно есть. Я не знаю, что будет с Шиесом. Я надеюсь, что не будет никакого штурма или разгона и все, что я слышал про Шиес, говорит о том, что это довольно серьезно. То есть нельзя просто как в Москве привести полк ОМОНа и просто выдавить людей.
М. Майерс
―
Почему нельзя?
М. Фишман
―
Это же зависит еще от того, насколько серьезно настроены люди, я так понимаю, что там достаточно серьезно. Что там будет – я не знаю. Я только понимаю, что таким образом проблему решить нельзя. Даже если, допустим, защитники Шиеса отстоят Шиес, это не решит проблему мусора в стране. Как мы прекрасно понимаем. Это очевидно. Ну хорошо, эти ребята отстояли, теперь что, владимирским приготовиться.
М. Майерс
―
Но куда-то же его надо девать.
М. Фишман
―
Именно. В этом и вопрос. Его куда-то же надо девать. Он же не исчезнет сам. И это вопрос на самом деле о том, что представляет собой в России политика. Потому что казалось бы, мусор это совершенно не политическая тема. И про мусор и экологией занимаются не политические активисты. Исторически, по крайней мере, так… Сейчас это уже политический снова вопрос. Но как он таким получился. Потому что у нас задавлена любая общественная дискуссия. По любому вопросу. Вопрос мусора – вопрос чрезвычайно важный. Если вы посмотрите на любые опросы общественного мнения, то вы увидите, что экология волнует людей все больше и больше с каждым годом. Людей волнует, где они живут, как живут и что происходит у них под ногами. Это очевидно. Значит, люди готовы за это бороться. Бороться в принципе изначально за право обсуждать этот вопрос. У нас же не обсуждается этот вопрос. У нас кто обсуждает с людьми, как лучше, что делать с мусором. Почему в Москве, я вижу перед магазинами стоят, иногда раздельный сбор, но дальше же мы понимаем, что будет происходить. Все равно это свалят в один и тот же грузовик и отвезут на тот же самый… Или даже на мусоросжигающий завод, против которого протестуют по всему Подмосковью люди. И правильно делают. Потому что с ними никто ничего не обсуждает. Приезжает компания от Ростеха, я так понимаю, по-моему, Ростеху она принадлежит. Компания, которая оператором является всех этих мусоросжигающих заводов. Строительство под Москвой. Никто не обсуждает пути решения этой проблемы. Все согласны. Если вы с обществом будете говорить, то все с вами согласятся, что мусор не исчезнет сам. Дальше давайте думать, что с ним делать. Но этого никто не делает. Вот, например, есть политик Дмитрий Гудков. Может быть, он прав, может быть не прав, но он предлагает какие-то, он говорит, давайте посмотрим на такие-то варианты решения. Вот есть еще вот сжигание плазмой, есть какие-то варианты. Это же можно обсуждать. Но никто же этого не делает.
М. Майерс
―
А вы представляете формат этого диалога?
М. Фишман
―
Его невозможно себе представить сегодня, потому что российская власть, правительство не готово ни к какой дискуссии. И есть кулуарным образом принимаемые решения аппаратно, как лучше поступать. Время от времени случаются грабли. Как в Шиесе. Или по другим поводам в других местах. И дальше это вопрос силы. Либо мы их продавим, либо нет. Но вот такой разговор про мусор в результате происходит в России. Уволили я так понимаю, человека, замминистра, который за это отвечал. Будет другой. То есть теперь это у нас считается менеджерский провал. То есть в правительстве человек, который за это отвечал, не справился. Мы его уволили, приходит… Мы с большим уважением к нему относимся. Но проблема не в том, кто это делает. Проблема в том, как эта проблема обсуждается. И пока не начнется реальная дискуссия, а ее нельзя начать только про мусор. Либо она есть, либо ее нет. Это как раз тот случай. Вы не можете просто устроить парламентские слушания настоящие по мусору, а остальное все не обсуждать. Так не получится.
М. Майерс
―
Вы знаете, я вас внимательно слушаю и понимаю, что, в общем, вы правы. Но мне не хватает, наверное, фантазии или просто воображения и ума, чтобы представить, как это может быть организовано на практике.
М. Фишман
―
К сожалению, это сегодня нельзя себе представить.
М. Майерс
―
У нас есть московская власть, которая старается разговаривать с людьми. Есть какой-нибудь «Активный гражданин»…
М.Фишман: Если Рамблер выиграет дело, это серьезный сигнал, что такие дела могут быть тиражированы к другим сервисам
М. Фишман
―
Совершенно верно.
М. Майерс
―
Какие-то попытки работать в соцсетях. Потом есть какие-нибудь встречи. Вот давайте встретимся и решить судьбу полигона, квартала, дороги, рынка. Неважно. Происходит встреча, а, пришли… Реновация. Любую тему бери. Давайте придумаем, как мы будем говорить друг с другом. Приходит какое-то количество проплаченных людей, как нам кажется, я не знаю, платят им на самом деле или нет. Я только предполагаю, что приходят какие-то проплаченные люди, которые говорят: да, очень хорошо, что у нас перед домом будет мусоросжигательный завод. Давайте его здесь построим. Конечно, потому что это рабочие руки. Потому что сейчас в Архангельской области случится новое экономическое чудо. Так надо будет классно. И дорогу построят, стипендии раздадут. Бесплатный проезд сделают в общественном транспорте. То есть как формат этой дискуссии.
М. Фишман
―
К сожалению, политическая дискуссия это партийная дискуссия. На самом деле возможно, только когда у вас есть политическая конкуренция в стране и когда правительство объявляет о каких-то планах, оппозиция встает и говорит: так не получится. Иногда оппозиция будет, допустим, не права. А правительство право. И, тем не менее, проиграет. Такое возможно. Эта система, в которой случаются ошибки. Но в ней не происходит ошибок такого рода, какие сегодня произошли… Вот катастрофы…
М. Майерс
―
То есть мы говорим про кризис парламентаризма.
М. Фишман
―
Мы говорим…
М. Майерс
―
Дискуссия с оппозицией это дискуссия политических партий в думе, например.
М. Фишман
―
Конечно. В идеале – да.
М. Майерс
―
Либо в Мосгордуме. Сейчас она возможна?
М. Фишман
―
Она сейчас в лучшей форме находится, я бы так сказал, чем было в прошлых созывах, но до настоящей дискуссии еще достаточно далеко.
М. Майерс
―
Скажите, а расследование «Новой газеты», которое сегодня опубликовано. Вы наверняка видели. Вас что-то удивило в этой истории? Или вы уже настолько опытный и циничный журналист, что: а, ну понятно.
М. Фишман
―
Я бы сказал, что суммы внушают, производят впечатление. Как было в «Трех мушкетерах»: дорого она меня оценила. Что-то такое в этом смысле, больше ничего. А суммы вполне внушительные. То есть, сколько денег тратится, понятно, что все на самом деле незаконно и преступно, то, что происходит в отношении Соболь, других кандидатов. Это все в честных судах должно рассматриваться. Виновные должны нести наказание. Это понятно. Но кроме всего прочего в этом есть еще ощущение маразма, в котором находится государственная система, которая вынуждена выделять… Эту маленькую толику мы случайно с помощью «Новой газеты» подсмотрели сейчас этих спецопераций. А сколько их всего, а какие деньги на это тратятся.
М. Майерс
―
А сколько креатива.
М. Фишман
―
А зачем? А кому это надо.
М. Майерс
―
Как зачем? Чтобы Соболь не попала в МГД. Она туда и не попала.
М. Фишман
―
Зачем так надо, чтобы она не попала в МГД. А что случится, если попадет? И так далее. К сожалению, кроме того, что это абсолютно картина незаконности и беспредела правового, это еще картина распада и маразма, в котором находится система государственной власти.
М. Майерс
―
Про маразм. Мы имеем два кейса. Один связан с Россией-1, которая вырезала из эфира слово «протест» в выступлениях группы Би-2. То ли не вырезала. Там говорят технический брак.
М.Фишман: История с МХГ даже не про деньги и не про политику, а про абсолютную бессовестность и позор
М. Фишман
―
А это про то же самое.
М. Майерс
―
То есть вам кажется это реальная история. Что взяли, смикшировали звук и таким образом слово «протест» не попало в эфир.
М. Фишман
―
Не знаю, а история с этим сериалом.
М. Майерс
―
«Эпидемия». Там убрали серию.
М. Фишман
―
Вообще сняли пока сериал, если я правильно понимаю.
М. Майерс
―
Там было выложено несколько эпизодов, и, по-моему, пятый, в котором силовые структуры расстреливают мирных жителей. Он действительно пропал.
М. Фишман
―
Но мы говорим не только не о центральном телевидении, мы говорим не только не о кабельном телевидении, мы говорим о платных платформах. Мы говорим о цензуре на платных платформах типа условного Netflix. Аналог его в России. Это невероятно. Это абсолютно невероятно. Я не могу себе представить, что эти решения принимаются в Кремле. Я понимаю, как работает телевидение. Как появляются новости, как формируется повестка дня. Это все нам понятно, мы это выучили. Но это не на совещании в Кремле было решено. Я почти в этом убежден.
М. Майерс
―
А на каком уровне? Вы говорите, знаете, как устроено телевидение.
М. Фишман
―
ТНТ у нас принадлежит «Газпрому».
М. Майерс
―
На каком уровне – меня этот вопрос тоже вопрос интересовал.
М. Фишман
―
Мне кажется, что сидит какой-то человек…
М. Майерс
―
Смотрящий.
М. Фишман
―
Да. Который ходит на работу каждый день, которому тоже нужно отчитываться перед своими начальниками. И так далее. Мы возвращаемся к началу, середине и концу нашего разговора.
М. Майерс
―
«Слугу народа» сняли с эфира. Вы представляете, как он плохо смотрит телевизор, если он даже шутку про часы не оценил…
М. Фишман
―
Да, и это будет чем дальше, тем больше. Потому что система должна оправдывать свое существование. Если эти люди ходят на работу и если у них работа такая – смотреть как бы чего ни вышло, то надо, чтобы чего-то не выходило с одной стороны, а с другой стороны это таки цензура.
М. Майерс
―
Прямо в таком кондовом советском представлении…
М. Фишман
―
Это осознание, что когда там наверху узнают, что мы здесь сняли этот сериал, потому что там бунт показали. А нельзя показывать. Там кивнут, скажут: да нет, правильно.
М. Майерс
―
Вы знаете, Михаил, самое приятное ощущение от нашей беседы связано с тем, что вас еще можно удивить.
М. Фишман
―
Суммами?
М. Майерс
―
Мне казалось, что удивить довольно трудно.
М. Фишман
―
Может я наивный.
М. Майерс
―
Это журналист Михаил Фишман. Меня зовут Маша Майерс. Это программа «Особое мнение». Спасибо большое.