Особое мнение СПб - Диана Качалова - Особое мнение - 2019-12-10
А. Петровская
―
11 часов 7 минут на часах в студии «Эха». У микрофона Александра Петровская. Напротив меня – Диана Качалова, главный редактор «Новой газеты» в Петербурге. Диана, здравствуйте.
Д. Качалова
―
Здравствуйте.
А. Петровская
―
Давайте начнём с того, что нас ждёт сегодня. Я думаю, об этом до конца дня ещё будут говорить, и завтра будут писать газеты: важное окончательное решение суда должно быть вынесено сегодня в час дня. В Петербурге суд должен огласить приговор обвиняемым в организации теракта в метро в 2017 году, и наконец-то мы должны получить ответы на все те вопросы, которые волновали Петербург. Потому что, конечно, говорить о том, что это событие совершенно потрясло город в тот момент, и о том, что многие – мы делали опросы у себя в «Утреннем развороте» – до сих пор следят за ходом процесса. Это, конечно, очень важно – сегодняшнее решение. У вас по ходу самого процесса какие-то вопросы возникали?
Д. Качалова
―
Во-первых, вы правильно сказали, что мы должны получить ответы на те вопросы, которые волнуют петербуржцев. Я не уверена, что сегодняшний суд, да и сегодняшний приговор даст ответы на все вопросы. Потому что петербуржцев волнуют не только вопросы наказания виновных, если их вина доказана, но также и вопросы их дальнейшей безопасности. Здесь, я думаю, вопросов будет у петербуржцев значительно больше. Хотя сейчас чаще стали объявлять в метро о бесхозных вещах, больше проверять и так далее, но всё равно никогда не бывает так, что ко всему подготовились, и что-то опять не случилось.Теперь что касается сегодняшнего дня, сегодняшнего приговора: заседание должно начаться в час дня, 11 обвиняемых. Я думаю, что зачитывание приговора займёт большую часть дня – 11 приговоров, поэтому о его результатах мы узнаем, скорее всего, ближе к вечеру. Что же до того, удовлетворены ли будут петербуржцы… Вообще странно сказать «удовлетворены ли петербуржцы», это такая «средняя температура по больнице». Мне кажется, идеального ничего не бывает, но идеальным было бы, если бы ни у адвокатов, ни у подсудимых, ни у свидетелей, ни у пострадавших не осталось никаких вопросов к суду и к следствию. Таких вопросов, к сожалению, осталось достаточно много. Я сейчас не буду перечислять, чтобы меня не обвинили в давлении на суд. У нас же, знаете, недавно пытались понять закон – точнее, нормативный документ – о том, что СМИ вообще не может плохо писать про суды.
А. Петровская
―
Да-да-да, я почему-то решила, что это уже принятое решение.
Д. Качалова
―
Слава богу, дали задний ход и вроде бы сказали, что нет-нет, мы только обсуждали, но это никаким нормативным актом не обернулось. Поэтому, чтобы не оказывать никакого давления на суд, мы сейчас не будем вдаваться в детали. Сегодня всё к концу дня узнаем. Но, к сожалению, мне кажется, и следствие, и сам процесс судебный не ответил на достаточно большое количество вопросов, которые возникали в ходе этого процесса.
А. Петровская
―
Вот кстати, если задавать эти вопросы, это уже давление на суд?
Д. Качалова
―
Нет, давайте исходить из того, что вроде бы нет такого закона. Поэтому задавать вопросы мы можем. Но в принципе, если бы это было принято, то, наверное, да. У нас же как? У нас примут какой-либо закон, но детально его не пропишут, а просто вот так, абстрактно. А потом начнут трактовать, как угодно. У нас много приличных, хороших законов: например, закон о запрете пропаганды экстремизма и терроризма. Ну кому придёт в голову пропагандировать экстремизм и терроризм? Это же плохо? Плохо, кто с этим спорит? Но он написан так, что трактовать его можно как угодно. Вот как сегодня нужно, так его и будут трактовать. Механизм его исполнения и механизм трактовки абсолютно нечётко прописаны.
А. Петровская
―
Но здесь ещё вопрос в том, кто, как и когда проводит экспертизу, собственно, тех текстов, тех слов на предмет призывов к насилию, экстремизму.
Д. Качалова
―
Вопрос экспертов – это вообще достаточно сложно, потому что мы же знаем… Мы, наверное, сейчас перейдём к разговору про Егора Жукова.
А. Петровская
―
Да, мы уже потихоньку переходим.
Д. Качалова
―
Мы же знаем эту знаменитую историю, когда экспертизы экспертнейших экспертов лингвистике, извините за тавтологию, были судом отклонены, потому что якобы сочли, что они недостаточно эксперты.
А. Петровская
―
Насколько я понимаю, эта история не только с делом Егора Жукова. В отношении, например, журналистки из Пскова – там тоже были вопросы с тем, какие…
Д. Качалова
―
Да, там вообще человек, который выступал экспертом, был не до конца - что-то мы очень часто повторяем слово «эксперт» - точнее, он был вообще не эксперт. Точнее сказать, она. И, к сожалению, та экспертиза, которая была предоставлена в суд в деле Светланы Прокофьевой, хромала на все четыре ноги.
А. Петровская
―
То есть, в общем, это такая история, которая повторяется из раза в раз, из процесса в процесс.
Д. Качалова
―
Да, у нас всегда стараются привлечь… Понятно, что люди, которые хотят независимой экспертизы, ищут экспертов, которые поддержат их точку зрения. Пытаются, по крайней мере. А суд очень часто, к сожалению, привлекает экспертов таких, что, читая их экспертизы, иногда хочется даже и всплакнуть.
А. Петровская
―
К Егору Жукову потихоньку переходим.
Д. Качалова
―
Мне кажется, что уже Егора Жукова столько в нашей жизни, что хотелось бы даже, может быть, и меньше.
А. Петровская
―
Но не совсем про Егора, сколько про это решение, потому что вот мне было довольно удивительным, когда я увидела, например, слова Валерии Касамара, которая сказала, что, конечно, условный приговор – это победа. Что это вообще за времена, когда условные приговоры рассматриваются победами?
Д. Качалова
―
Ну, у нас теперь так, да. У нас условный приговор Павлу Устинову, у нас условный приговор считается победой. Так скажем, это не победа здравого смысла, давайте сформулируем так, но это – победа над системой. Потому что мы прекрасно знаем, что наша система – она как крокодил: она задом ходить не может. Если ты попал в жернова вот этого процесса, то тебя там перемелют, перемолют, и ты превратишься в труху. И если удалось хоть кого-то вытащить оттуда с руками и с ногами, не избитого, не исковерканного, пусть даже с условным сроком, то это считается победой. Это, конечно, полный абсурд, но у нас не умеют, не могут, не дано им, не разрешено признавать своё поражение, так сказать - суду и следствию. Поэтому будем считать, что это да, победа. Хотя, конечно, победа такая, кривоватая.
А. Петровская
―
Кстати, что касается признания своих ошибок не только в отношении суда и правоохранительной системы, в отношении вообще государства в целом. Мы перейдём чуть-чуть позже и поговорим о решении ВАДА, я к этому клоню, но через пару минут, чтобы закончить с этой темой – с «московским делом», с решением по делу Жукова. Вы сказали, что это – победа над системой. А чья победа? Кто победил эту систему? Это общество или кто?
Д. Качалова
―
Вы знаете, мы каждый раз начинаем задавать вопрос: вот в деле Ивана Голунова кто победил? Победили ли люди, которые выходили на улицы? Или те, кто пытался каким-то образом оказывать давление более тайным способом? Кто победил? Мне кажется, что это не тот случай, когда нужно раздавать значки, так сказать. Хотя, может быть, уже пора выпустить значок «Победа над здравым смыслом». Меня, честно говоря, в истории Егора Жукова больше волнует вот какой вопрос: та шумиха безумная, которая поднялась после того, как его выпустили - когда он дал несколько интервью, побеседовал и так далее. По-моему, у Максимилиана Волошина есть стихотворение, в котором такие слова: «Тише, тише совлекайте с прежних идолов одежды, слишком долго вы молились». У нас на эти грабли наступают каждый раз.Все помнят, как обожествляли Ходорковского, когда он сидел, и сколько было разочарований, в том числе у либеральной общественности, когда его выпустили, потому что он, его заявления, его поведение не полностью соответствовали тому, что они напридумывали, и тем ожиданиям, которые они на него возложили. Потом то же самое было, если я не ошибаюсь, с Надеждой Савченко. Потом было то же самое ещё с некоторыми отпущенными, выпущенными условно, не условно и так далее. Сейчас мы наступаем на абсолютно те же грабли с Егором Жуковым. За буквально какой-то кратчайший промежуток времени, в общем-то, из него сделали героя, будущего президента, кого угодно. Возможно, всё это у него и есть в перспективе. Но это вы придумали, а не он вам это обещал.
И поэтому требовать с 21-летнего парня того, что мы требуем от того же Навального – уже опытного политика… Мне кажется, что это обиды за свои собственные неоправданные придуманные надежды, и вот это мне ужасно не нравится. Потому что каждый раз происходит одно и то же: «а вот он не то, а вот он не так, а вот он не это сказал». Он не так сказал про феминисток, он не так сказал ещё про что-то… Он сказал так, какой он есть, а не так, как вы его видели.
А. Петровская
―
Наверное, это связано с тем, что Егор произнёс очень мощную речь в качестве последнего слова, обращённую к ценностям, немного опережающую представления общественности о том, как может мыслить молодой человек в 21 год. И с него и спрос больше.
Д. Качалова
―
Ну, во-первых, я не знаю, писал ли он эту речь в соавторстве с кем-то или индивидуально абсолютно сам. Не знаю, ничего сказать не могу. Во-вторых, честно говоря, меня в его речи больше всего поразили, тронули, запали в душу последние слова, я могу сейчас чуть-чуть неточно их процитировать: про то, что «чем страшнее будущее, которое вы мне рисуете, тем шире будет моя улыбка». Вот это, действительно, фраза молодого максималиста, которого загнали в эти нечеловеческие условия. Вот эта фраза – она запомнилась, и, мне кажется, она великолепная. Всё остальное – ну да, это хорошая, сильная речь обо всём хорошем против всего плохого.
А. Петровская
―
Оставим решение по делу Егора Жукова, потому что «московское дело» на этом не заканчивается. Вчера, собственно, стало известно об очередном решении суда, и фигурант «московского дела» Эдуард Малышевский получил 3 года колонии. Это история с выбитым стеклом автозака, которое, к несчастью, выпало на каску сотрудника правоохранительных органов. Хотя, как говорил сотрудник правоохранительных органов в суде, это как-то сильно его не ранило, но тем не менее – вот, 3 года колонии. Сама по себе эта история с «московским делом» не прекращается: мы периодически слышим о том, что появляются новые фигуранты, выносятся решения, которые говорят о реальных сроках. Это всё к чему ведёт дальше?
Д. Качалова
―
Это всё ведёт к тому, что - «Стоять, бояться!».
А. Петровская
―
Ну а когда хватит уже?
Д. Качалова
―
А не хватит. Будет возможность ещё раз сказать «стоять, бояться!», и будет сказано «стоять, бояться!». И беда заключается в том, что подобными постоянными вынесениями приговоров и постоянными назначениями вот этих сроков, даже пусть условных и реальных, власть посылает сигнал, с одной стороны. А с другой стороны, это становится обыденностью. Помните «болотное дело»? Ведь вначале следили не то, что за каждым процессом – за каждым заседанием. А потом оно длилось настолько долго, что в обществе устали от этого. И перестают следить, и забывают, и имена забывают. И, к сожалению, сейчас с «московским делом» есть несколько громких имён, а есть те, за которых недостаточно кричали и недостаточно вступались.Но с другой стороны, люди говорят: вот, за этих вступаетесь, за этих не вступаетесь. Что здесь делать? Непонятно. Потому что СМИ делают, «Новая газета» делает – я за своё издание говорю – всё возможное и невозможное, чтобы донести каждую историю конкретно, точно, чётко и так далее. Но увы, невозможно.
А. Петровская
―
Но сколько дел, Диана? Как можно за этим усмотреть?
Д. Качалова
―
Вот, я об этом и говорю.
А. Петровская
―
Кто-то шутит, что мы все превратились в одну большую «Медиазону», потому что по-другому в последнее время сложно от количества этих дел.
Д. Качалова
―
Да, и с одной стороны, невозможно за всем этим уследить, невозможно писать исключительно про судебные процессы – в жизни происходят и другие вещи. И грустные, и весёлые, и трагические, и какие угодно. А с другой стороны, если писать только про это, то общество не может воспринимать это в таких количествах.
А. Петровская
―
Но тем не менее, дела продолжаются, и очередная история с очередным продолжением дела «Нового величия». На днях буквально были пикеты родителей, которые объединились – причём родителей по разным делам: там и дело «Сети», и «Нового величия», и «московское дело». И это родители не только из Москвы – они собрались по всей России, это целый такой родительский комитет получился. Вот это новое объединение на фоне родительской любви к детям, которые оказались…
Д. Качалова
―
Это понятно, естественно.
А. Петровская
―
Да. И продолжается это всё: одна из матерей по, по-моему, делу «Нового величия» объявила голодовку. Вот эта история с солидарностью… До этого была цеховая солидарность, например, по Павлу Устинову или Ивану Голунову – она понятна, да, в рамках цеха. Что касается объединения на фоне родительской любви, здесь вообще какое-то бесконечное может быть единение и солидарность, потому что все, у кого есть дети, дальше могут объединяться по этому признаку.
Д. Качалова
―
Давайте всё-таки исходить из того, что не все, у кого есть дети, ассоциируют себя с родителями детей «Нового величия» или дела «Сети». Скорее всего, большинство людей старается себя дистанцировать от этих родителей и от их трагедии. У нас, к сожалению, ведь как – пока сам на этом не обожжешься, пока сам не окажешься в похожей ситуации, ты этих людей можешь понять с очень большим трудом. Помните, в самом начале дела «Нового величия» у нас проходил «Марш матерей» в Москве? Все говорили: «Вот, матери объединились!» И что? Ну да, марш прошел и дальше на протяжении довольно длительного времени никакой информации о единении этих матерей не было. Сейчас родители задержанных детей… хотя там не все уже дети, что называется – подрощенные, есть уже и взрослые… Но вместе с тем власть этой родительской любви боится, потому что они же были задержаны!
А. Петровская
―
Да, после пикета.
Д. Качалова
―
И меня больше всего потрясло, потому что это полный абсурд – когда после пикета задерживают матерей, и показывают им! Это то же самое, вот вы спрашивали – почему выносят и выносят приговоры, почему тянут это «московское дело», почему тянулось безумно «болотное дело». То же самое и здесь. Это знак: «Не высовывайтесь, не вылезайте. Вот вы выйдите за своих детей – им будет только хуже. И вообще – не питюкайте».
А. Петровская
―
Что касается единения и попытки себя как-то солидаризировать с родителями тех, кто сейчас проходит по этим делам – ведь там речь идет, что касается дела «Сети» - постоянно сообщается СМИ о каких-то пытках или еще чём-то. То есть речь даже не о том, кто виноват или не виноват, это могут по-разному оценивать и разным теориям доверять, поскольку решение суда ещё не вынесено.
Д. Качалова
―
Извините за ухмылку, сейчас пока ехала сюда – слушала новости: ФСИН заявил, что в России нет систематического нарушения прав заключенных в виде их истязаний, пыток и тому подобного. Нет такого! ФСИН сказал, что нет у нас системы пыток заключенных в СИЗО. У нас есть разовые случаи. Якобы с 2015 до 2017 года было возбуждено 148 уголовных дел по пыткам заключенных, а всего было подано жалоб чуть ли не в 50 раз больше.
А. Петровская
―
Да, я видела эту статистику на прошлой неделе.
Д. Качалова
―
Просто она мне попалась сегодня. И получается – если мы 148 умножим на 50 – много тысяч, верно? Если мы не возбуждаем дел, то значит этих пыток якобы не существует. А они на самом деле существуют, но, к сожалению, это не доказано. Сколько мы писали про гибель – это уже даже не пытки, а гибель! – бизнесмена Пшеничного? Никто там не наказан, ничего не доказано. То же самое и по делу «Сети» - их жалобы по пыткам фигурантов отклоняют регулярно. Значит, этих пыток не существует. Нет бумажки …
А. Петровская
―
Всё понятно. Давайте ещё к другим темам. Коротко о вчерашних событиях, которые происходили в Париже: «нормандская четвёрка» собралась после довольно длительного перерыва. Никто не ждал какого-то прорыва, его и не произошло. Но, тем не менее, произошла личная двусторонняя встреча Владимира Путина и Владимира Зеленского; во-вторых, удалось договориться, что будет обмен «всех на всех», что уже тоже важный шаг. Как вы в целом оцениваете эту встречу, и верите ли вы, что вот такие большие международные саммиты могут помочь разрешить ситуацию?
Д. Качалова
―
Мне кажется, что история таких саммитов доказывает, что они не до конца могут разрешить эту ситуацию. Потому что «нормандская четвёрка» по этому поводу собирается уже далеко не в первый раз, и ситуация, может быть, и стала чуть-чуть получше, по сравнению с тем разгаром событий, который был в 2014-15 году, но всё равно, мягко говоря, далека не просто от идеальной, а от нормальной. То, что согласились на обмен задержанных и заключённых – это, конечно, классно. Но там есть одно «но»: тех, которые известны и зарегистрированы, уже были заявления.Точное количество арестованных и удерживаемых людей и их имен, к сожалению, ни одна и ни другая сторона не знает. Если мы, предположим, знаем, кто есть в России, то что происходит на территории ЛНД и ДНР… Господи прости, я не уверена. Та же самая ситуация и со стороны Украины. Поэтому удастся ли обменять «всех на всех», и не будет ли торга - это важно. С другой стороны, даже если освободят 10, 20 человек (хотя их значительно больше), это уже огромный прогресс, потому что люди смогут вернуться домой.
А. Петровская
―
Сейчас у нас московские новости, через пару минут вернёмся.НОВОСТИ
ЗАСТАВКА
А. Петровская
―
Мы продолжаем, свое особое мнение сегодня высказывает Главный редактор «Новой газеты в Петербурге» Диана Качалова. Мы остановились на событиях вчерашнего дня. Кроме саммита «нормандской четвёрки», вчера ещё было принято и окончательное решение ВАДА в отношении РУСАДА. Ожидаемо, с одной стороны. Все уже говорили, что будет так, более того – был ещё более неприятный сценарий, по которому Россию могли отстранить от участия окончательно, не только под национальным флагом, а под любым, всех атлетов из России. Тем не менее, принятое решение хорошим тоже не назовешь, особенно для спортсменов, 4 года из профессиональной жизни которых, это уже половина карьеры.Но здесь интересно другое – сразу возникли разные трактовки. Например, Пётр Толстой, как и в прошлый раз, когда был допинговый скандал, сказал: «Ах так?! Тогда мы не поедем!» Ну не поедем.
Д. Качалова
―
Как будто Пётр Толстой будет прыгать в высоту! Господи прости, да он же не перепрыгнет с шестом. Почем он отвечает-то? «Мы не поедем!» Он не поедет, так и слава тебе господи, кому он там нужен, на Олимпиаде? Меня в этой истории больше всего удручает, что сейчас, за нынешнее решение, спортсмены пострадали даже не за то, что кто-то из них принимал допинг, умышленно или нет, а за то, что кто-то где-то подменил базу. Сейчас меры приняты не за то, что кого-то поймали с допингом, а за то, что в начале года Россию признали виноватой, и было решено, что за этот год она должна выполнить такие-то и такие-то условия, предоставить базу всех проб и имена тех, кто, скорее всего, в этом был замешан.Мы не сделали ничего. Мало того, что мы подставили собственных спортсменов в первый раз, мы еще и сейчас подставили их, уже окончательно. Вчера я видела в Facebook, и кто-то зада вопрос: «А вы бы на месте спортсменов как поступили сейчас? Отказались бы от выступления вообще, выступали бы под нейтральным флагом или бы отправились в другую страну, чтобы выступать за условную Францию, Италию, Израили или ещё за что-то?» Мнения разделились, очень многие говорили, что «вот, надо отказаться от выступлений», и очень мало кто сказал, что спортсмены сейчас имеют право на то, чтобы не только отказаться от выступлений под российским флагом, но и выступать за какую-то другую сборную. А они на это имею моральное право, потому что эта страна - в лице вот этих чиновников – их предала! Их подставили.
Я человек очень далекий от спорта, не люблю его и не занимаюсь. Для меня лично, вся эта история – не великая трагедия. Но для людей, которые этим занимаются – они к этому готовятся всю жизнь, для них это самое важное в жизни. И у них выкидывают участие в больших соревнованиях, в Олимпиадах – и ломают им жизнь. Эти чиновники им сломали жизнь. Поэтому я бы на месте этих спортсменов согласилась бы выступать за другую сборную. Но сколько их у нас теперь не допущено, и где же им столько мест найдётся? Может быть на лучших – да, а на всех спортсменов места не найдётся. Поэтому мне кажется, что это очень трагическая история для этих конкретных людей.
А. Петровская
―
А для страны в целом? Я просто с трудом могу себя поставить на место этих людей, которые отдали огромную часть своей жизни, причём в тяжелых тренировках, отказавшись от многого ради этого. Это личная, персональная трагедия каждого из них.
Д. Качалова
―
Их государство просто предало.
А. Петровская
―
Но для страны-то тоже! Ведь это вопрос и репутации, вопрос того, что мы все с вами – зрители, и эта некая объединяющая идея - спорт, победы спортивные в соревнованиях, а мы хороши много где.
Д. Качалова
―
Это совсем другая история. Тем более, что у нас начали сразу кричать, что это политическое решение.
А. Петровская
―
Ну не все.
Д. Качалова
―
Медведев заявил, что это политическое решение; ваш Толстой, на которого вы сослались – не поедет на Олимпиаду прыгать с шестом, тоже сказал, что это политическое решение.
А. Петровская
―
Он говорит – свою устроить надо.
Д. Качалова
―
Мне кажется, что мы политизируем те вещи, когда видим, что нам выгодно на этом возгонять градус. А что касается страны – я не знаю… Смотрите – вот есть деньги, которые должны были быть потрачены на этих олимпийцев, предположим. Что с ними теперь будет, с этими деньгами? Вот если бы мне сейчас вдруг сказали, что эти деньги пойдут на строительство детских спортивных площадок и тд и тп, я бы сказала: «Да и фиг с ним, ладно, пусть так будет». Но другое дело, что эти пробы как исчезли, эти люди как исчезли – также и эти деньги исчезнут.
А. Петровская
―
Более того, кроме того, что нам не дадут возможности участвовать под национальным флагом, ещё и могут забрать определённые соревнования с территории России. Которые, кроме того, что это некая национальная гордость, это еще и инфраструктура, деньги и инвестиции.
Д. Качалова
―
Безусловно. Смотрите: деньги и инвестиции – стадион-то какой у нас есть! «Зенит Арена» или как он называется, «Крестовский»?
А. Петровская
―
«Газпром Арена».
Д. Качалова
―
Это же бешеные инвестиции, мы же просто получили очень много денег на строительстве этого стадиона. Сколько мы в него вбухали миллиардов?
А. Петровская
―
Со стадионом ладно, СКК сейчас реконструируют под чемпионат…
Д. Качалова
―
А почему, Сашенька, у вас есть надежда, что история с СКК будет чем-то отличаться от истории с «Газпром Ареной»?
А. Петровская
―
Ну в конце концов «Газпром Арену» достроили, а если у нас сейчас Чемпионат мира по хоккею заберут?
Д. Качалова
―
Нет, вы сказали с гордостью слово «инвестиции», как будто мы приподнялись на строительстве этого стадиона и стали намного богаче.
А. Петровская
―
Мы хотя бы стадион имеем, и, может быть, СКК реконструируют и у нас будет хороший хоккейный стадион.
Д. Качалова
―
Насколько я понимаю, судя по тому, что говорят эксперты, СКК был не самый поганый стадион, по качеству и состоянию.
А. Петровская
―
А Универсиада, которую мы должны были проводит в Екатеринбурге? Пока неясно.
Д. Качалова
―
Ну вот, не будет Универсиады…
А. Петровская
―
В общем, здесь как вопросы личные, персональные, за которые обидно, так и вопросы в рамках городов, стран, инвестиций и денег.
Д. Качалова
―
У меня, честно говоря, вот этой дикой боли за страну - что нас решили строительства очередного стадиона – нет, извините. И репутацию, я считаю, можно выстраивать и поддерживать другими способами. Что же касается вообще всей этой истории с допингом, мне кажется, что рано или поздно она – не только касающаяся нашей страны история – должна как-то плохо разрешиться. Потому что спорт давным-давно… Скандал идёт вокруг нас, но ловят на допинге во многих странах.
А. Петровская
―
Это факт, конечно.
Д. Качалова
―
К нам просто сначала прицепились к спортсменам, потом вели себя кое-как чиновники, поэтому это вылилось в такой неприличнейший скандал. А ловят же всех, спортсменов всего мира, всех стран. А зачем такой спорт нужен? Зачем нужны такие победы, которые достигаются за счёт того, что люди губят своё здоровье – не ежедневными тренировками (которые тоже не всегда полезны в таком объёме), а именно вот этим допингом? Зачем это нужно?
А. Петровская
―
С допингом отдельный вопрос. Здесь, мне кажется, принципиальный момент как раз связан с тем, что в государстве должна быть очень строгая система контроля за этим.
Д. Качалова
―
У нас есть контроль, как выясняется, за тем, как его раздавать, и не совсем есть контроль над тем, как его не раздавать. И как скрывать, система есть.
А. Петровская
―
Но скрывать, видимо, тоже не очень удачно, судя по всему.
Д. Качалова
―
Ну, нам кажется, что удачно. Это же всё-таки политическое решение, по политическим мотивам нас выгнали оттуда.
А. Петровская
―
Как вы думаете, будут ли какие-то выводы сделаны? Пускай тихо, негромко признаем, что-то поменяем – потому что всё-таки это удар по имиджу страны.
Д. Качалова
―
Во-первых, давайте исходить из того, кто должен делать выводы. Министр спорта? Так он сам в этом замешан. Он сам себя высечет что ли?
А. Петровская
―
Президент, может быть?
Д. Качалова
―
Президент… Мы знаем про нашего президента прекрасно, что когда на него оказывается давление – по поводу конкретного чиновника или ситуации – он никогда не пойдёт на поводу у требований общественности. А тем более у какого-то там Запада. Не будет этого. Поэтому – ну, может быть, когда-нибудь кому-нибудь дадут по шапке, а мы об этом узнаем.
А. Петровская
―
Завершаем программу. Традиционно перед Новым годом журнал TIME готовится к вручению премии Человек Года, в этом году претендуют, в частности, Марк Цукерберг и Грета Тунберг. И в этом году Владимира Путина почему-то не включили. Он очень часто там присутствует.
Д. Качалова
―
А почему его должны были включить? Мне кажется, что Человек Года - это человек, сделавший что-то неординарное, яркое в этом году, правильно? Нам может нравиться или не нравиться Грета, но она в этом году прозвучала. Я не очень понимаю, по какому принципу туда попал Цукерберг, кстати, тоже. Потому что Facebook существует уже сколько лет, и был ли какой-то прорыв в его развитии, что он стал каким-то новым инструментом для всемирного счастья – я тоже не знаю. По тому же принципу – а чего туда должен был попасть Путин?
А. Петровская
―
Например, Дональд Трамп пятый год подряд там уже. Вот непонятно тоже.
Д. Качалова
―
Дональд Трамп… Может быть, из-за того, что сейчас началась дискуссия про импичмент?
А. Петровская
―
10 секунд до конца программы. Ваш Человек Года?
Д. Качалова
―
Ой боже, какой ужасный вопрос!
А. Петровская
―
Это традиционно перед Новым Годом у меня.
Д. Качалова
―
А что же не предупредили-то заранее?
А. Петровская
―
Хорошо, тогда в следующий раз.
Д. Качалова
―
В следующий раз с удовольствием скажу, или скажете потом за меня в эфире.
А. Петровская
―
Хорошо. Главный редактор «Новой газеты в Петербурге» Диана Качалова, спасибо.