Особое мнение СПб - Григорий Михнов-Вайтенко - Особое мнение - 2019-12-09

А. Петровская― Одиннадцать часов и семь минут на часах в студии. У микрофона Александра Петровская. Это программа «Особое мнение». Сегодня свое особое мнение высказывает епископ Апостольской православной церкви Григорий Михнов-Вайтенко. Григорий, здравствуйте.

Г. Михнов-Вайтенко― Здравствуйте. А. Петровская― Я напомню. Средство связи: смс-портал +79312915800, также ютьюб-трансляция на канале «Эхо Москвы СПб» уже доступна, можно смотреть, слушать, комментировать и задавать вопросы. Ну что, давайте начнем с цифр. Новые цифры дали нам социологи из фонда «Общественное мнение». Говорят, что больше стало россиян, которые желают пересмотреть Конституцию, внести в нее поправки, 68 процентов таких в этом году. В прошлом году их было на 2 процента больше. В целом, эти колебания можно к статистической погрешности отнести, но вот само по себе количество людей, желающих – оно о чем говорит на ваш взгляд?

Г. Михнов-Вайтенко― О том, что Конституция – жена Константина. Это в первую очередь. А, во-вторых, если вспомнить Бориса Николаевича Ельцина, помните известную фразу: «Что-то пошло не так». Вот что-то пошло не так. Думаю, что люди так или иначе это понимают, чувствуют и даже если не могут выразить, понимая, что государственное устройство… Конституция отвечает все-таки и за государственное устройство. Вот и чувствуют, что что-то не так живут. Все хорошо, но не так.

А. Петровская― Явно дело в Конституции.

Г. Михнов-Вайтенко― Ну как вариант. Как вариант, что, если мы будем жить как-то по-другому, если все как-то будет по-другому организовано – весьма уважаемые мною друзья в том же самом Фейсбуке несколько дней очень серьезно обсуждают вопрос конституционной монархии. Вот, дескать, если бы у нас была конституционная монархия, как в Великобритании, мы бы совершенно по-другому жили.

А. Петровская― Вот такие мнения разделяете?

Г. Михнов-Вайтенко― Такие мнения я не разделяю. Хотя если бы у нас была конституционная монархия с 1905 года, то, может быть, тогда за 100 лет мы бы действительно жили по-другому.

А. Петровская― Интересно, что на фоне этих данных о желании пересмотреть Конституцию, как некий фактор или симптом желания просто что-то менять, смотрятся другие цифры, которые обнародовал ВЦИОМ о том, что уровень одобрения деятельности президента России Владимира Путина составляет 63,2 процента, а на вопросы доверия главе государства, в целом, как к институту, положительно ответили 70,2. На этом фоне становится понятно, что если выбирать где источник…

Г. Михнов-Вайтенко― Мы выберем того же самого Путина, но как-то по-другому его выберем. Например, как главу Союзного государства с Беларусью.

А. Петровская― Да, да. Вот так вот, видимо.

Г. Михнов-Вайтенко― Понимаете, проведение опросов ВЦИОМ лучше всего в свое время была миниатюра Шендеровича, как вы помните, может быть. Когда человеку звонят на телефон и спрашивают, как он относится к Путину. При этом называют имя, фамилию, его хронические заболевания. Что он должен ответить? Конечно, он одобряет. К этим цифрам всерьез относиться невозможно. Путин за счёт медийного ресурса, мощнейшего медийного ресурса пропаганды, он как бы оторван от, скажем так, районной или областной власти. Я думаю, что у нас сейчас уникальная ситуация, при которой едва ли не 100 процентов людей, которые не являются сотрудниками этой администрации, хотя и среди сотрудников таких много, говорят, что власть проворовалась. Путин – это отдельно. Пока сохраняется такой, если можно сказать, ментальный разрыв. Рано или поздно он схлопнется.

А. Петровская― Тем не менее, если говорить о доверии главе государства, как к институту, мы видим высокие цифры. Это, наверное, говорит об устойчивости системы.

Г. Михнов-Вайтенко― Нет, это говорит о том, что система, работающая в ручном режиме, в режиме ручного управления, когда глава государства лично обеспечивает газификацию какого-нибудь поселка или строительство детской площадки, то все знают, что вот есть глава государства и с нашей проблемой только одна задача – до него достучаться, донести челобитную царю. Тогда все сработает. Он даст волшебного пинка и все закрутится, завертится и будет сделано. В нашем деле есть какая-нибудь несправедливость. Ну, судебных органов. Донесу до государя – и государь отменит. Песков говорит: «А мы не слышали, а мы не читали, а в Кремле за этим не следят». А. Петровская― «Мы не комментируем судебные решения». Именно с этой же фразой Песков выступил в отношении решения суда по делу Егора Жукова. Вы только что сказали про необходимость донести. Многие говорят о том, что этот условный приговор по делу Егора Жукова – это победа. Так, например, Валерия Касамара считает. Это тоже результат того, что кому-то удалось донести что-то?

Г. Михнов-Вайтенко― Нет, конечно. Что такое Московское дело? Это очень успешная, блестяще, говорю это как исследователь, проведенная спецоперация по созданию предпосылок к массовым, по-настоящему массовым, репрессиям. Массовым посадкам. Вот немножко отвлечемся. Немножко цифры. Я специально их обновил. На сегодняшний день в системе ФСИН – Службе Исполнения Наказаний – находится 719 колоний, наполняемость этих колоний составляет в среднем около 1000 человек. Потенциально в системе ФСИН одновременно может без перелимита находиться около 600000 человек. ФСИН радостно отрапортовал в этом году, что 430000 человек – самое низкое число заключенных за все время существования этой системы. Я для себя делаю довольно печальный вывод, потому что численность сотрудников сохраняется на прежнем уровне – около 300000 человек обеспечивают охрану этих самых заключенных. Вывод, который я делаю – все готово для массовых посадок. Отработка на Московском деле – ну просто блестящая. Преступление зафиксировано, раскрыто, доведено до суда и до приговора в течение 72 часов. Блестяще. Более того, поскольку все фиксируется, всюду натыканы видеокамеры, можно практически брать любого, сегодня уже необязательно делать во время проведения самой акции. Акция может закончиться, а человека потом находят. Это мы видим на примере Московского дела – людей через месяц, полтора, два находят людей, предъявляют обвинения. Быстренько, быстренько в суд, приговор. А с апелляций там уже посмотрим. Это такая отработка. Я все-таки договорю. Я думаю, что в преддверии 21 года, среди прочих сценариев, которые рассматривают где-то там в недрах и администрация президента, и всевозможных силовых структур, есть и такой вариант: давайте мы быстренько посадим тысяч сто коррупционеров, то есть чиновников, и тысяч сто хипстеров. И народ радостно закричит: «Ура!» и закидает в воздух чепчики. С коррупцией боремся. Чиновникам, этим гадам, которых люди не любят, но любят президента, посадили на нары, дали по шапке. Вот пускай они там баланду поедят. А эти, которые бузят и которым неизвестно чего нет, вот их тоже надо. И все довольны. А. Петровская― НО при этом вы сказали о блестяще проведенной операции. Мне кажется, что как-то не очень блестяще вышло. Может, я ошибаюсь, но само по себе заявленное дело о массовых беспорядках. Оно как… Массовые беспорядки-то не сошлось.

Г. Михнов-Вайтенко― Ну не сошлось, пошли по 318, пошли по пути меньшего сопротивления. Там же не было задачи предъявить обвинения в том, что действительно случилось. Собственно, ничего и не случилось. Задачи такой и не было. Постоянно действующий принцип: был бы человек – статья найдется. Есть разнарядка, как в сталинские времена. Мы же видели наверняка списки: по первому разряду осудить 500 человек, по второму – 1500. Что это означало? 500 к расстрелу, 1500 на 25 лет в лагеря. Здесь то же самое. Какая задача? Взять человек 30-40 и посадить. А за что? Почему? Да найдем статью. А. Петровская― Как тогда вписывается в это, так называемая, победа – условные приговоры, которые здесь были и были даже некоторые фигуранты отпущены, изначально за отсутствием состава преступления по массовым беспорядкам.

Г. Михнов-Вайтенко― Понимаете, поскольку решили не идти по пути массовых беспорядков, потому что не складывалось. Пошли по пути предъявления 318 статьи – насилие по отношению к полицейскому.

А. Петровская― Там же тоже есть условные…

Г. Михнов-Вайтенко― Условные… У нас неизвестно, что лучше, что хуже. Условный срок – это достаточно неприятная вещь. В любой момент условный становится реальным. Как в случае с Марком Гальпериным. Условный срок – это не оправдание. В любом случае, у человека висит уголовная статья. Между прочим, все вот радостные крики о том, что теперь какой замечательный политик вышеназванный Егор Жуков. Баллотироваться-то не может. У него судимость.

А. Петровская― Вы в политическое будущее Егора Жукова не очень верите.

Г. Михнов-Вайтенко― Я Верю, но его политическое будущее – наше общее политическое будущее – связано с тем, устоит ли существующая конструкция. Та самая Конституция, с которой мы начали разговор. Если она будет меняться, станет наполнена демократическими смыслами, то у Егора Жукова есть будущее. Если она начнет мигрировать дальше в сторону уже неформального тоталитаризма, ни у Егора Жукова, ни у огромного количества других замечательных людей, никакой светлой России будущего не будет.

А. Петровская― Вот еще что касается концепции, которую вы только что представили в отношении политических заключенных – увеличение их в будущем.

Г. Михнов-Вайтенко― Не только их. Коррупционеров и политических заключенных.

А. Петровская― С коррупционерами все понятно.

Г. Михнов-Вайтенко― Нет, непонятно.

А. Петровская― Почему? Не нужно сажать коррупционеров?

Г. Михнов-Вайтенко― Нужно менять серьезным образом государственных закупок, тендеров, систему финансирования. Вся система сделана таким образом, что у людей, которые искренне желают сделать дело, так или иначе постоянно будут нарушения. Вот сажать будут все-таки тех, кто неугоден системе, а не того, у кого нарушений больше.

А. Петровская― С коррупционерами понятно.

Г. Михнов-Вайтенко― Там все достаточно непросто.

А. Петровская― Понятно, в отношении того, что будут такие показательные истории. Что касается политических заключенных – кому это нужно в таком количестве, если мы видим, что подобные истории, как Московское дело, как история с Павлом Устиновым, политизируют общество. Вот кому было все равно, как актерское сообщество, стали массово постить в инстаграме – посмотрите, что происходит с Устиновым. Этот сценарий тоже опасный, скользкая дорожка.

Г. Михнов-Вайтенко― Скользкая дорожка. Но, понимаете, они исходят из того, что, а сколько, скажите, пожалуйста, актеров в московских театрах. Вот вы понимаете количество?

А. Петровская― Ну, много.

Г. Михнов-Вайтенко― Тысяч десять. Значит, 10 процентов – потенциальные политические заключенные. Решим с помощью актеров. Всех актеров посадим сегодня. А завтра союз художников весь. Дело художников. Знаменитое дело 2020 года. Это я сейчас фантазирую и не желаю реализации этого сценария. Кто будет вступаться? Мы вас всех посадим.

А. Петровская― Ну, подождите, так не бывает. Ну, как всех?

Г. Михнов-Вайтенко― Ну так. Всю редакцию «Эхо Москвы». Сложно посадить? Не сложно.

А. Петровская― Вопрос цеховой солидарности. Не только цеховая солидарность. Ведь то что мы видим по Московскому делу – ведь знали далеко за пределами Москвы. Знали люди, которые не интересовались политикой на тот момент. Г. Михнов-Вайтенко― Дело в том, что исходит из другой логики, других привычек. Известное выражение: «генералы всегда готовятся к прошедшей войне». Вот они готовятся к прошедшей войне. Они не понимают – очень многие из этих людей, которые репетируют и проводят подобные показательные истории – как живет современное информационное общество и что вызывает реакции, что вызывает желание проявить солидарность. К сожалению, они этого не понимаю. Думают так: «Ну хорошо, мы же их все равно посадили. Вот эти 30 человек. Вы ходили, кричали, 1000 человека пришло к суду, ходили с какими-то лозунгами, плакатами, шапками, баннерами. А он – уголовный преступник». И все. Поэтому такая логика и поэтому для большого количества людей они думают, что демонстрируют некую твердость власти. Вот эта твердость власти заставит людей несогласных либо, извините за выражение, заткнуться, либо иммигрировать. Опросы общественного мнения, с которых начали. 50 процентов говорят, что хотели бы уехать. А. Петровская― Это же связано не только с тем, что страшно, закручивают гайки. Связано с тем, что мир – глобальный. Мне очень понравилась, не могу сказать, кто автор этой мысли, о том, что в глазах молодых людей эти границы не существуют, они не переезжают, просто перемещаются в пространстве. Г. Михнов-Вайтенко― Это так. Конечно. Сегодня, сев в Пулково в самолет и выйдя в Берлине, ты понимаешь, что остаешься в рамках одной и той же цивилизации. Более того, если посмотреть какие-то крупные европейские города, вся эта речь многоязыкая, в которой очень часто слышны русские слова, английские слова и какие угодно. Выйдете на Невский – услышите ровно то же самое. Поэтому не возникает ощущения, что я оторвался и улетел на другую планету. Но, тем не менее, это один из таких потенциальных выходов, который: не согласен – уезжай, мы разберемся. Для обслуживания трубы, давно подсчитано, для того, чтобы выкачивать и прокачивать углеводороды… Сколько там нужно людей? 200 тысяч человек. Хорошо, еще 500 тысяч человек, чтобы охранять, делить деньги. Зачем 142 миллиона? Незачем. Деньги на вас тратить, на нищебродов. А. Петровская― Еще в отношении Егора Жукова и солидарности мы с вами начали. Про солидарность. В самой речи, последнем слове Егора Жукова на суде, было много отсылок к ценностным характеристикам, к ценностям, которые могут солидализировать общество. При этом очень часто говорят, что мы разные, консенсуса не видим ни по одному из вопросов. Мы по ценностям можем объединиться и договориться сегодня? Г. Михнов-Вайтенко― Мы должны это сделать, потому что выхода не остается. Иначе очень скоро мы просто друг друга перекусаем. Если невозможно сойтись на ценностях, не знаю, формирования демократического парламента – мы по-разному слишком видим, но есть базовые ценности, базовые права человека. Начиная с права на жизнь, информацию и так далее. И вот этом смысле речь Егора Жукова для меня сильно рифмуется с Гретой Тунберг. Меня это очень радует. А. Петровская― Это неожиданно. Вы мне сказали об этом до эфира и очень удивила. Г. Михнов-Вайтенко― Ну, Грета Тунберг же говорит про ценности. Ведь вот это надо понимать. Что является ценностью? Ну хорошо, у Греты там, скажем так, своя концепция, можно разделять, можно не разделять, можно издеваться и радоваться очередному мемасику в интернете, но ведь она говорит про очень серьезные вещи – про ценность природы, планеты. У нее, наверное, в силу возраста слишком простые, прямые предложения о том, как этого достичь. Но смеяться над тем, что мусорная проблема – это проблема человечества, это просто не понимать, что происходит, в том числе с цивилизационным развитием. То, что молодые люди, очень молодые, 21 год – это всего лишь возраст совершеннолетия, в любом случае, человек еще даже институт не закончил. Но его слова оказываются слышны тысячами и тысячами людей. Это очень ценно. А. Петровская― Особенно, если мы говорим о Егоре Жукове, как о политике. Г. Михнов-Вайтенко― Молодой начинающий политик. А. Петровская― Возвращаясь к Грете, к климату. У нас прошли на этих выходных акции в поддержку активистов Шиеса. Вообще, это экологическая тема, которая казалась далека для нас. Где у нас сортируют мусор? Покажите мне. Не везде в Москве и Петербурге. Сегодня эта тема есть, и она некую политическую начинает приобретать. Г. Михнов-Вайтенко― Политическую окраску принимает по одной причине – власть категорически не хочет слышать мнения людей. Власть говорит: «А нам наплевать, а мы все равно сделаем». Поэтому то, что в Котласе выходит каждый шестой житель – это очень много. Представьте, что в Петербурге вышло 700 тысяч человек. Или в Москве – два миллиона. А. Петровская― Наверное, так не совсем работает в отношении больших городов… Г. Михнов-Вайтенко― Почему же? Работает. Потому что около десяти тысяч, которые там вышли, это очень серьезно. Это значит, что всех эта тема затронула. Сначала начинается с какой-то вот одной, предположим, то, что московский мусор – к Москве не самое лучшее отношение за пределами садового кольца – вызывает дополнительную реакцию. Самое главное, что власти категорически не хотят слышать людей. Они даже ничего не предлагают взамен. Слов о том, что нет, не волнуйтесь, сделаем по-другому, еще на 10 километров перенесем – ничего. Мы решили и будем делать, ваша задача – сидеть и молчать. Это вызывает такую реакцию. А. Петровская― Сейчас у нас московские новости. На пару минут прервемся. А. Петровская― Мы продолжаем программу «Особое мнение». Сегодня в гостях епископ Апостольской православной церкви Григорий Михнов-Вайтенко. Мы продолжаем программу «Особое мнение». Еще хотела вас спросить о вчерашних задержаниях родителей фигурантов дела «Сети», «Величия», Московского дела, которые вышли с пикетами на Кремлевской набережной. Их задержали. Где-то прочитала заголовок «С почином нас». Они вот эту ситуацию так видят. В повторении того, что всех задерживают – и их задержали. Здесь мы с вами до начала эфира поговорили, что здесь важнее не эта история, а то объединение, которое возникло. Г. Михнов-Вайтенко― Важнее то, что родители молодых людей из самых разных регионов, которым предъявлены самые разные, но политические обвинения, они объединились. И вот сейчас существующая родительская солидарность. Люди, повторюсь, из самых разных регионов, самого разного образовательного и материального достатка и так далее, и тому подобное. Очень важно, на мой взгляд, то, что там присутствуют и представители тех регионов, которые принято называть мусульманскими. Люди, которым предъявлены обвинения в экстремизме, за участие в тех или иных якобы нежелательных организациях. И родители фигурантов дела «Сети», дела «Нового величия» объединяются. Это как раз новая реальность. То, о чем мы говорили. Наши с вами силовики, администрация президента – они живут прошлой реальностью. То, что люди разобщены и то, что солидарность не возникнет. Покричат – разойдутся. А, оказывается, существуют способы привлекать внимание, вести некую деятельность – неважно, насколько эта деятельность прямо сейчас немедленно эффективна. Нам бы всем очень хотелось. Арестовали мальчика Васю, мы все вышли на Дворцовую площадь, мальчика Васю сразу отпустили, извинились, наказали человека, который это сделал. Это так не работает. По делу Ивана Голунова никто не отстранен. Все люди, которые подбрасывали наркотики, будут продолжать жить, существовать и работать на новых, не менее интересных местах. Солидарность – это очень важное слово. Мне кажется, что хорошо. Сегодня вот будет заседание по продлению меры пресечения здесь в Петербурге фигурантам «Сети» и продолжается дело «Сети» в Пензе, хотя мы ждем тревожные новости по поводу одного из фигурантов – Василия Куксова – он попал в больницу, там очень нехорошие дела. Вообще, у ребят дела нехорошие очень. За полтора года в СИЗО и у Юлия Бояршинова проблемы со здоровьем, и вот у Василия Куксова, и у остальных ребят. Что мы можем сделать? Ничего не можем. Кроме одного – привлекать внимание. Кроме одного – говорить, что мы их не оставим. Писать письма, посылать посылки. Кто что может. Очень важно чтобы человек, который оказался по несправедливому приговору. Идея-то какая: человек совершил тяжелейший общественный проступок, ему говорят: «вот посиди подумай», как доценту Соколову. А здесь людям переосмысливать нечего. Им очень важно понимать, что от них не отвернулись родные, что их поддерживают люди, которые являются их единомышленниками. А. Петровская― У меня здесь еще один вопрос. Кроме того, что кто-то виноват или кто-то не виноват, есть предусмотренные законом санкции за то или иное деяние. Вопрос: почему возникают эти проблемы со здоровьем не только у фигурантов дела «Сети». Они настолько частые, что реже не возникает каких-то проблем. Это в законе не прописано, что должны возникнуть проблемы со здоровьем. Г. Михнов-Вайтенко― Тяжелые условия. Достаточно слабая медицинская помощь. В тех исправительных учреждениях, где существуют то или иное производство, довольно тяжелые условия труда. Все вместе… а СИЗО, кстати говоря, это вообще отдельная песня. Наше не самое гуманное ведомство ФСИН само ходатайствовало о том, чтобы полтора дня засчитывать колонии за один день в СИЗО. Почему? Потому что небольшая комната, в которой находится масса народу, находится круглосуточно, заняться особо людям нечем. Хорошо, когда вызвали на следственные действия, в суд. А так могут неделями никуда не вызывать. И человек там с утра до ночи, 24 часа. У человека могут быть любые заболевания – хронические, в том числе инфекционные, тот же самый туберкулез. Вот воздушно-капельным путем передаются самые разные инфекции. А. Петровская― Вот вы сказали про гуманизм. Мне хочется спросить вас про милосердие. Как-то могут сосуществовать рядом закон и милосердие? Г. Михнов-Вайтенко― Обязаны. Если человек совершил преступление, как вышеупомянутый доцент Соколов или как сестры Хачатурян, хотим мы или не хотим – вот два очень знаковых примера. И в том, и в другом случае и следствие, и суд должны состояться. Я сейчас не говорю о мотивах для суда присяжных, почему нужно оправдать девочек. А на мой взгляд – их можно оправдать. Но без суда это делать нельзя, автоматически, просто за счет мнения «ах, они девочки, они бедняжки, их нужно отпустить, а Соколов нехороший злой мальчик и его надо посадить» - это суд Линча. Суд общественности. Нет. Должно проходить следствие, должны проводиться серьезнейшие экспертизы. В том числе о психическом здоровье каждого из людей, которого, например, обвиняют в убийстве другого. Суд, принимая во внимание, в первую очередь, все основания, которые возможны для проявления гуманизма и милосердия. Так что они должны рука об руку идти друг с другом. А. Петровская― Хочу вас еще спросить в отношении обсуждения сейчас закона, очередная последняя версия была предложена закона о профилактике семейного-бытового насилия. Там меня удивила огромная волна негатива в отношении этого законопроекта. Г. Михнов-Вайтенко― Этот законопроект сырой. Такой закон необходим. Вопрос семейного насилия необходимо обсуждать, необходимо каким-то образом выводить из подполья – тут даже обсуждать нечего. Но тот законопроект, который опубликован на сайте Совета Федерации, я тоже специально скачал, прочитал, это вообще совершенно про другое. Разработчики закона говорят то же самое, что между тем, что они вносили и тем, что они прочитали – расстояние как от Москвы до Луны. А. Петровская― Я понимаю, что это связано с тем, что есть определенное количество групп, которые придерживаются другой точки зрения о вредности подобного законопроекта. Г. Михнов-Вайтенко― Я не думаю, что они всерьез рассматривали мнения этих групп, если честно, потому что мнения глубокоуважаемого Всеволода Чаплина – я не думаю, что там прислушивается, в том числе в Совете Федерации. А вот то, что этот закон действительно, как это часто бывает, выхолащивается и превращается в еще один репрессивный механизм – это факт. То, что я прочитал в законопроекте официально. А. Петровская― У нас с вами две минуты остается на спортивные события. Г. Михнов-Вайтенко― Знаете, я думаю, кроме спортивных событий, которые действительно очень важны... А. Петровская― Нормандская четверка. Г. Михнов-Вайтенко― По дороге к вам я слушал радиостанцию, которая называется «Эхо Москвы» и там был коротенький кусочек интервью Владимира Зеленского, который говорит: «Вопрос номер один – это чтобы наши военнопленные были дома». И все, что хочется сказать – дай бог. Если вопросы какие-то более сложные – разведение сил, контроль над границей – невозможно решить, то вопросы гуманитарный, возврат людей домой, решить можно. Это мы видели в сентябре. А. Петровская― И без четверки. Г. Михнов-Вайтенко― И без четверки. Ну, с четверкой легче. Если бы ее не было, то этот вопрос бы до сих пор так и не решился. Четверка даст все-таки некий животворящий пинок, который поспособствует тому, чтобы Россия отпустила тех людей, которые находятся у нее в плену. А. Петровская― Еще минутка осталась. Даже меньше. Про спорт. Сегодня девятое. Я все-таки на своем стою. Будет рекомендация дана по отстранению наших сборных под флагом национальным. Г. Михнов-Вайтенко― Все, что могу сказать – позор. Чудовищный позор. А. Петровская― То есть вы не верите? Теория заговора – они специально против нас. Г. Михнов-Вайтенко― В любом случае, задача, в том числе, спортивных чиновников была предотвратить это за счет переговоров, каких-то объяснений. Не смогли. Позор. А. Петровская― На этом слове мы заканчиваем «Особое мнение». Спасибо большое, епископ Апостольской православной церкви Григорий Михнов-Вайтенко сегодня был у нас со своим «Особым мнением». Передаем слово службе информации. Андрей Кусков в студии. Г. Михнов-Вайтенко― До свидания.