Елена Лукьянова - Особое мнение - 2019-10-16
16.10.2019
А. Соломин
―
Добрый день. Приветствую аудиторию радиостанции «Эхо Москвы», телеканала RTVi и Ютуб-канала «Эхо Москвы». Где идет чат в прямой трансляции. Можете присылать туда свои комментарии и задавать вопросы нашим гостям. И у нас в гостях Елена Лукьянова, доктор юридических наук, профессор кафедры конституционного и муниципального права ВШЭ. Здравствуйте.
Е. Лукьянова
―
Здравствуйте.
А. Соломин
―
Я хочу начать с печальной, жуткой я бы даже сказал истории. Очередной скандал, который можно пустить под заголовком о «пьяном» мальчике. В кавычках, естественно, потому что будоражит всех именно тот факт, что судмедэксперты находят в крови погибшего ребенка определенное количество промилле алкоголя. Что думаете вы об этой истории? Это уже новая в Кировской области.
Е. Лукьянова
―
Мне очень трудно комментировать историю, потому что мы далеко не все знаем. Обычно юристы не комментируют, пока у них на руках нет каких-нибудь документов, которые можно оспаривать, обжаловать, которые были бы сомнительны. Но в целом можно сказать следующее. Во-первых, вот это наша российская так называемая ноль промилле это бред. Потому что есть масса всяких продуктов, лекарств, которые могут дать следы…
А. Соломин
―
Типа кефира.
Е. Лукьянова
―
Кваса и прочего. Которые могут дать такие следы в крови. Во-вторых, после всех откровений ВАДа, мы прекрасно знаем, как замечательно меняются образцы, и если не ошибаюсь, в прошлый раз, когда был балашихинский инцидент такой же, то было признано, что экспертиза была проведена не чистыми предметами и неправильно.
А. Соломин
―
А врача даже приговорили к исправительным работам после этого.
Е. Лукьянова
―
Да, потому что он выполнял роль эксперта этой недобросовестной экспертизы. И вообще эксперты, которые дают недобросовестные экспертные заключения, они должны нести ответственность за свою экспертизу. Это кстати еще один вопрос, который, так или иначе, даже не в связи с этим делом нам, видимо, придется поднимать. У нас очень много недобросовестных лингвистических экспертиз и прочих. Сейчас у нас экспертиза на экстремизм в деле Насти Шевченко в Ростове. Заказали политологическую экспертизу.
А. Соломин
―
А почему же они недобросовестные? Они добросовестные с точки зрения той задачи, которая ставится.
Е. Лукьянова
―
Перед экспертом не может ставиться задача. Тогда он не эксперт. Тогда это подмена экспертизы. Перед экспертом, если я пишу экспертизу, я пишу, что я использую свои знания, я руководствуюсь только правом и задачи передо мной никакой поставить нельзя. То есть поставленная задача у меня может быть диаметрально противоположной экспертизе. Эксперт на то и эксперт и не зря у нас это все есть в процессуальных кодексах. У нас на законодательном уровне регулируется экспертная деятельность. Это очень важная история. Верить эксперту, не верить, и недобросовестная экспертиза, она должна караться или экспертиза, сделанная под поставленную задачу.
Е.Лукьянова: Я считаю, что у нас кто в лес, кто по дрова. Система построена плохо, она не работает
А. Соломин
―
А добросовестность экспертизы она тоже регулируется законом или это понятие совести исключительно.
Е. Лукьянова
―
Нет, это регулируется законом. Но дело в том, что эксперт в первую очередь должен обладать соответствующими знаниями. У нас есть группы экспертов, которые очень часто используют следствие, даже есть имена и где-то о них писала. Сейчас не вспомню. Но это группа экспертов, которые все время дают какие-то лингвистические экспертизы. По политическим делам. И у них точно квалификации подобной нет. Совершенно.
А. Соломин
―
То есть это же проверяется по диплому или…
Е. Лукьянова
―
Это вообще какие-то люди, которые получили свои какие-то экспертные свидетельства. И ничего общего с теми знаниями, которые должны быть по задаваемому вопросу, они просто не обладают этими квалификациями.
А. Соломин
―
А человек, который в судебном порядке ведет разбирательство дела. И там есть какая-то экспертиза, которую делает какой-то эксперт. Он может требовать некий бэкграунд этого эксперта.
Е. Лукьянова
―
У нас достаточно сложно с экспертизами в суде, потому что экспертизы у нас назначает либо следствие, либо суд. Адвокаты тоже могут провести свою экспертизу. Совершенно не факт, что эта экспертиза будет приобщена к материалам дела. И вот беда, потому что нормальной состязательности в процессе нет. Тогда надо вызвать эксперта такого, специалиста такого, специалиста такого, сталкивать их мнение. Тогда судья сможет сделать какой-то вывод. Но, как правило, экспертизу, которую принесла сторона защиты, приобщать тяжело.
А. Соломин
―
Если честно не очень понимаю, а ценность, все сейчас бросились разбираться, действительно ли были эти промилле у него в крови или не было. А как это меняет дело?
Е. Лукьянова
―
Тогда возникает два разных дела.
А. Соломин
―
Это же ребенок.
Е. Лукьянова
―
Тут ДТП, повлекшее смерть. Это одно дело. И это не зависит от того, было ли у ребенка в крови содержание алкоголя или нет. То есть это патологоанатомическая экспертиза, которая проводится при таких ситуациях в обязательном порядке. Если особенно случилось на улице. А второй вопрос, который сейчас затмевает эту саму ситуацию ДТП, - а что, у нас теперь детей принято поить водкой или вином. Вот он другой. Это относится к родителям. Но повторяю, что, во-первых, огромное недоверие к системе, даже если будут эти промилле, особенно после балашихинского случая. И даже если этот полицейский, который сбил этого мальчика и там были какие-то обстоятельства на дороге, где он был минимально виноват, то есть вот люди все равно не поверят. Люди будут считать, что человек таким образом отмазывается. Человек, обладающий определенными полномочиями, он отмазывается от ответственности. Вот что очень печально.
Е.Лукьянова: Юрист должен владеть всеми отраслями права. Это упорное требование прокуратуры не лезет ни в какие рамки
А. Соломин
―
Значит хорошо, что это дело практически сразу передано в Главное управление Следственного комитета.
Е. Лукьянова
―
Наверное, да. Потому что только так, получается, воспитываются в том числе наши правоохранительные органы. Путем громких резонансных дел. Но жизнь настолько богатая штука, что у нас не может быть такого количества резонансных дел, которые бы перекрыли все случаи, которые бывают со всеми их особенностями и нюансами. Так не бывает. Ну, в общем, этот процесс происходит очень тяжело, очень медленно.
А. Соломин
―
С другой стороны…
Е. Лукьянова
―
Воспитание населением государства и органов очень тяжело.
А. Соломин
―
Еще один пример воспитания государством населения. История с Петром и Еленой Хомских, которых пытались дважды лишить родительских прав. Из-за их участия в митинге. Сейчас и Мосгорсуд отказал прокуратуре в этом требовании. Но при этом не стал снимать с них предупреждение, которое, как говорят адвокаты, может повлечь лишение родительских прав, если снова они покажутся на митинге.
Е. Лукьянова
―
Да, это обратная сторона. Это попытка государства воспитать население. То есть это такое запугивание людей, которые выходят на совершенно мирные акции, которые часто бывают в виде прогулок по бульварам. Запугать их тем, что у них отнимут детей. Лишение родительских прав это абсолютно крайняя мера. Она не имеет никакого отношения к публичным мероприятиям, нахождению на них детей. Об этом не раз говорили наши ведущие специалисты по правам детей. Например, Антон Жаров. Это абсолютно исключено. И суд по идее не мог принять такого решения. Отобрать детей у Хомских. Меня здесь очень напрягает вот это повторяющееся желание прокуратуры это сделать. Потому что я себе представляю, кто такой прокурор. Тот же юрист с юридическим образованием. И получается, что этого образования у него на самом деле нет. Вот прокурорские, которые настаивают на том, чтобы лишить Хомских родительских прав, кто сказал, что юрист он должен, следователь должен знать только оперативно-розыскную деятельность, Уголовный и УПК. Юрист, который работает в прокуратуре, должен владеть всеми отраслями права, в том числе и семейным. И вот это упорное продолжение, требование прокуратуры, оно не лезет ни в какие рамки. То есть это говорит об очень низком уровне знания права. Вот то же самое, когда наши судьи не читают Конституцию или не исполняют решения Конституционного суда. Сейчас я была шокирована на прошлой неделе, когда прочитала пост одной из довольно известных адвокатов. Которая хорошо и обоснованно говорила, что надо вернуть смертную казнь. Это для юриста, в общем, уровень квалификации. Если он не знает наших международных договоров, если не знает нашей Конституции, если он не знает решения Конституционного суда, который однозначно установил мораторий на смертную казнь, с перспективой ее отмены. То у нас ставится под вопрос квалификация тех людей, которые работают в правовом поле.
А. Соломин
―
Но вы же сами говорите, речь идет о моратории и с перспективой отмены.
Е. Лукьянова
―
Отмены. Адвокат действующий, который каждый день в судах утверждает, что надо вернуть смертную казнь. Такое ощущение, что никогда этих документов не читал. Это базовые основополагающие документы. Которые…
А. Соломин
―
Я вас неверно услышал. С перспективой ее отмены. Смертной казни. А не моратория.
Е. Лукьянова
―
Конечно. И в Конституции также сказано.
Е.Лукьянова: Не может быть такого количества резонансных дел, которые бы перекрыли случаи с особенностями и нюансами
А. Соломин
―
Но почему же тогда как вы думаете, сразу не приняли решение об отмене смертной казни. Для чего нужен был этот этап…Е. Лукьянова
―
Во-первых, это непросто после длительного очень периода наличия в законодательстве такой нормы, это непросто взять и отменить смертную казнь. Общество должно принять, что такой меры больше нет в нашем законодательстве. И введение судов присяжных как в том числе тоже обязательное условие, потому что такие преступления тяжкие должны рассматриваться судами присяжных. Они вводились у нас по регионам. Пока всюду не ввелись, мы не могли везде объявить мораторий. Это не тот вопрос, который решается референдумом. Это уже точно совершенно. Это не тот вопрос, который решается опросом. Это принципиальный вопрос конституционного характера. И наших международных отношений. Это приоритет прав человека и права на жизнь. Это утверждение о том, что государство жизнь отнять не может, потому что не оно этому человеку жизнь дало.
А. Соломин
―
А почему его нельзя решать референдумом?
Е. Лукьянова
―
Это в мировом контексте признано, что это не тот вопрос, который решается референдумом.
А. Соломин
―
Потому что люди кровожадные.
Е. Лукьянова
―
Да. Люди кровожадные, люди хотят око за око.
А. Соломин
―
А вас удивил результат опроса…
Е. Лукьянова
―
Он же абсолютно недостоверен, во-первых. Это социологически абсолютно неверно. Сегодня они в думе начали опрос на сайте думы. Такой же. Но меня только пододвигает набор факторов об этих опросах, социологически некорректных. Неправильных. Меня только все больше убеждает в мысли, что это не стихийное снова возникновение этого вопроса в ГД. И даже «ad hoc» то есть по случаю в Саратове, оно ничем не оправдано. То есть не отсюда пришел, не из убийства этой 9-летней девочки пришел сейчас этот вопрос в ГД. Он, скорее всего, пришел из большой политики. Он пришел сверху. Он пришел из-за, ну вот две версии. Первая – что очень некомфортно российской делегации сегодня в Совете Европы.
А. Соломин
―
Хочется оттуда уйти.
Е. Лукьянова
―
Настолько некомфортно, что может быть и уйти хочется. И очень много головной боли от этого Европейского суда. Очень много расходов, возмещения убытков. Потому что отказ от моратория на смертную казнь, он влечет за собой уход России из Совета Европы. Это шестой протокол конвенции. Это обязательное условие. Поэтому либо хочется уйти, либо хочется ответить на эту обстановку каким-то таким гротескным путем. Чтобы показать европейцам их место. Но ничего хорошего из этого не выйдет.
А. Соломин
―
Но ведь Конституционный суд признал верховенство российского права над международным.
Е. Лукьянова
―
Неправда. Это не так. Никогда Конституционный суд этого не признавал. А потом в Конституции сказано: смертная казнь вплоть до ее отмены. Тут, как ни крути у нас первая-вторая глава Конституции сделана в соответствии с Европейской конвенцией…
А. Соломин
―
Я просто к тому, что…
Е. Лукьянова
―
Не признавал такого никогда Конституционный суд.
А. Соломин
―
ЕСПЧ, Россия может не исполнять, если она захочет.
Е. Лукьянова
―
Нет, это исключительный случай. Конституционный суд в каждом своем решении, которое, так или иначе, касается ЕСПЧ, во-первых, он все время ссылается на решения ЕСПЧ, во-вторых, он говорит, что их надо исполнять. У нас таких ситуаций было только дело так называемое Анчугова и Гладкова о голосовании заключенных, осужденных к лишению свободы. И то Конституционный суд, что законодатели могут подумать и может быть дифференцировать как-то это ограничение пассивного и активного избирательного права для заключенных. Может быть, для колонии-поселения можно было бы вернуть это право. Потому что у нас сегодня лишение избирательного права является обязательной дополнительной мерой наказания уголовного к любому приговору в виде лишения свободы. Даже в первые годы советской власти в первом кодексе это была альтернативная мера, суд мог выбрать, применять такую меру дополнительную к основному наказанию или не применять. Так что, все, что вы говорите, я понимаю, вы журналист. Журналисты любят писать всякие заголовки. Нет, Конституционный суд на самом деле ничего такого не признавал. Конституционный суд при всем том, 15.4 статью Конституции чтит. Где сказано, что у нас приоритет международных договоров.
А. Соломин
―
Но при этом сложно поверить, что Владимир Владимирович 2019 года может сказать, что для него международный закон важнее, чем тот закон, который написан здесь в России.
Е. Лукьянова
―
Сказать-то можно все.
А. Соломин
―
Он определяет политику.
Е. Лукьянова
―
Основы политики определяет. Ну да, такие конфликты могут быть и они возникают у нас периодически, потому что очень сомневаемся в огромном количестве норм на предмет их соответствия Конституции. Конституционный суд не очень охотно признает эти нормы неконституционными, достаточно охотно разъясняет в пользу нормального конституционного правопонимания многие наши парадоксы законодательства.
А. Соломин
―
Еще вы говорите, что инициатива, скорее всего, пришла сверху. Но Кремль публично открестился от этого. Более того, как показалось это совсем не та тема, которую он хотел бы в лице Дмитрия Пескова, хотел бы поднимать.
Е. Лукьянова
―
Если честно, я наблюдаю, что происходит в думе. И тут надо мной попытались поиздеваться, что типа я говорю, что я дочь лучшего спикера Европы 20-го века. Я действительно дочь лучшего спикера Европы 20-го века, потому что именно моему отцу вручила Тэтчер деревянный молоточек лучшего спикера Европы. Но дело не в этом. Я хорошо знаю думский протокол и думскую процедуру. Любая глупая и ненужная инициатива отбивается на раз. Есть совет думы. Который не ставит в расписание эту инициативу. Это может быть отмодерировано и абсолютно нейтрализовано на уровне спикеров. Либо такие спикеры они утратили полностью управляемость тем органом, где они ведут заседания. Либо это инициатива сверху.
А. Соломин
―
Но ведь речь идет пока исключительно о заявлениях. То есть это можно рассматривать как политическую кампанию какую-то, пиар-кампанию.
Е. Лукьянова
―
Если это всерьез обсуждается на думе, если фракции какие-то, отдельные депутаты формулируют это вслух на заседаниях думы, тогда по регламенту надо пресекать. Говорить: стоп. Вот принести законопроект, мы его примем в качестве законодательной инициативы.
А. Соломин
―
И обсудим.
Е. Лукьянова
―
У нас нет предмета для обсуждения вот этого голосового.
А. Соломин
―
То есть претензия в том, что они мелят языком…
Е. Лукьянова
―
Это против регламента. Нет, я не знаю, может быть даже уже что-то внесено. Просто мы еще не видели.
А. Соломин
―
А вы ожидаете, что может быть что-то…
Е. Лукьянова
―
Допускаю. Если это инициатива сверху, то это обязательно появится. Миронов сегодня уже сказал, что он будет вносить законопроект о частичной отмене моратория.
А. Соломин
―
Это попытка набрать популярность для партии…
Е. Лукьянова
―
Нет, я думаю, нет. Это может быть башня Кремля одна не знает, что делает другая. Но Бастрыкин у нас очень давно настаивает на возвращении смертной казни. И не он один.
А. Соломин
―
Есть мнение у сторонников возвращения смертной казни, что США вроде неплохая страна, и там она применяется.
Е. Лукьянова
―
Вот давайте без этих аналогий. Во-первых, США не участник Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. И не член Совета Европы.
А. Соломин
―
Что плохо или нет.
Е. Лукьянова
―
Неважно. Они не связаны этими обязательствами. Во-вторых, в США тоже последовательно, у них входит в полномочия легислатуры штата. И там последовательно и постепенно в одном за другим штатах отменяется смертная казнь. Поэтому давайте вот без данных аналогий. Там другая ситуация, другие обстоятельства. Другая история.
Е.Лукьянова: Очень много головной боли от этого Европейского суда. Очень много расходов, возмещения убытков
А. Соломин
―
Мы сейчас сделаем короткий перерыв. В студии радиостанции «Эхо Москвы», телеканала RTVi и Ютуб-канала «Эхо Москвы» Елена, доктор юридических наук, профессор кафедры конституционного и муниципального права ВШЭ. Пишите ваши вопросы в чат трансляции в Ютубе. Ставьте лайки, это помогает распространять видео, тем более с такой замечательной гостьей. Мы вернемся через несколько минут.НОВОСТИ
А. Соломин
―
Один вопрос еще буквально по теме смертной казни. Вот наш пользователь Разнствит в чате в Ютубе на канале «Эхо Москвы» пишет: «В нашей стране сейчас нельзя вводить смертную казнь с нашими лживыми чиновниками бессовестными. Наворотят дел». Здесь приоритет какой? Смертную казнь нельзя вводить вообще или пока в нынешних условиях.
Е. Лукьянова
―
Значит так. Я тоже очень много таких постов читала. Что с нашими судьями, с нашим следствием нельзя вводить. Нет, нельзя вообще. Забыть. В 21-м веке про смертную казнь. Всё.
А. Соломин
―
А содержание опасных преступников. Возможность их побега.
Е. Лукьянова
―
Это другой вопрос. Это все другие вопросы.
А. Соломин
―
Отсутствие достаточного наказания по мнению родственников погибших.
Е. Лукьянова
―
Нет. Пожизненного заключения вам мало?
А. Соломин
―
Я не знаю.
Е. Лукьянова
―
Всё. Смертная казнь не рассматривается, из головы убрать вообще. Нет. Точка.
А. Соломин
―
Хорошо. Достаточно твердый ответ. Не вижу сомнения в вашем голосе. Не за что прицепиться. Еще один закон, о котором вы говорите как о спущенном из Кремля.
Е. Лукьянова
―
Про участие иностранных инвесторов в айти-компаниях.
А. Соломин
―
О значимых интернет-проектах.
Е. Лукьянова
―
Однозначно тут даже тот закон, о котором поисковик Яндекс за один день потерял полтора миллиарда капитализации. И все время говорят, что такой депутат Горелкин, вот дурак Горелкин, вот такой Горелкин. Никакой не Горелкин. Это тоже спущено сверху. Это отличный способ для манипуляции и силового отъема.
А. Соломин
―
А для чего?
Е. Лукьянова
―
А я не знаю. Но это точно инициатива сверху. И даже не особо стоит сейчас это обсуждать, потому что уже есть доказательства и инсайдерская информация, которая уже опубликована. Что это точно какие-то из башен Кремля, это их интерес. Может быть для манипуляций. Может быть для пропаганды. Может быть, для ротирования там в топе новостных лент информации. Для чего угодно.
А. Соломин
―
А может просто кто-то хотел из депутатов купить подешевле… Яндекса, которые сбросят иностранные инвесторы.
Е. Лукьянова
―
Все может быть. Это не интересно. Но только точно понятно, что это инициатива сверху.
А. Соломин
―
К чему это может привести?
Е. Лукьянова
―
Очередная глупая инициатива. Не нужно это все. Ну рынок свободный должен быть. Обращение на нем свободное.
А. Соломин
―
Яндекс – одна из немногих компаний, которая добилась такого успеха.
Е. Лукьянова
―
Потому что у нее тоже нет сильных конкурентов.
А. Соломин
―
Здесь.
Е. Лукьянова
―
Ну конечно. Рамблер был, Рамблера нет.
А. Соломин
―
Разговоры о поддержке бизнеса, о том, что государство делает для развития бизнеса, развития подобных успехов здесь в России…
Е. Лукьянова
―
Я опять отправлю к разговору Милова с Гуриевым. Они очень подробно…
А. Соломин
―
В перерыве обсуждали.
Е. Лукьянова
―
Это интервью на Навальный.ком опубликовано. И там хорошо все сказано. Нет, никаких конкурентных бизнесов. Бизнес уходит. Бизнес голосует ногами, уводя активы, прибыль. Уходя из России. Не создано на сегодняшний день в России нормального инвестиционного климата. В первую очередь кем? – силовиками, следствием, судами.
А. Соломин
―
А они вам скажут с одной стороны, вот не Владимир Милов и не Сергей Гуриев. А силовики. Что нам вообще не работать что ли теперь.
Е. Лукьянова
―
Нет, не работать. Не нужны. Идите домой.
А. Соломин
―
Как это? Они скажут вам, мошенники, преступники кругом.
Е. Лукьянова
―
Не надо. Вот занимайтесь мошенниками, преступниками. ФСБ - домой.
А. Соломин
―
Иностранные спецслужбы влияют на наши интернет-сервисы.
Е. Лукьянова
―
Не надо, иностранные спецслужбы живут у вас в головах. Я повторюсь, я абсолютно уверена, что у моей страны врагов нет. Есть конкуренты. Боритесь за чистоту и прозрачность рынка.
А. Соломин
―
Это ведь убеждения.
Е. Лукьянова
―
Почему убеждения?
А. Соломин
―
Это мы так считаем. Но мы не можем проверить.
Е. Лукьянова
―
Просто для этого нам нужно очень длинную передачу сделать, чтобы это доказать. Я думаю, что это доказуемо.
А. Соломин
―
Отсутствие желания…
Е. Лукьянова
―
Все враги – в головах. У нас в жизни конкуренты. И чем сильнее мы будем конкурировать, тем нам будет лучше.
А. Соломин
―
Просто очень странно, вы не впервые это говорите, и не впервые эта мысль вообще проговаривается и Владимир Путин, и люди, которые принимают решение в этой стране…
Е. Лукьянова
―
У нас нет среды для инвестиций. У нас нет правового государства.
А. Соломин
―
Но они же видят все это.
Е. Лукьянова
―
Кто?
А. Соломин
―
Кто. Власти.
Е. Лукьянова
―
Откуда они это видят? Они видят то, что им кладут на стол. На стол им кладут определенные сводки.
Е.Лукьянова: Отказ от моратория на смертную казнь влечет за собой уход РФ из Совета Европы. Шестой протокол конвенции
А. Соломин
―
Про шпионов.
Е. Лукьянова
―
В том числе. А давно ли у нас власть приходила куда-нибудь реально посмотреть в какой-нибудь бизнес, что там происходит.
А. Соломин
―
Регулярно Путин участвует в РСПП, на совещаниях. Бизнес имеет к нему доступ.
Е. Лукьянова
―
Там ему довольно серьезные и жесткие вещи говорят.
А. Соломин
―
И он не слушает ничего.
Е. Лукьянова
―
Видимо, нет. Или справиться не может.
А. Соломин
―
Так же не может…
Е. Лукьянова
―
Или система неуправляема. Или система управляема не Путиным.
А. Соломин
―
А кем?
Е. Лукьянова
―
Не знаю.
А. Соломин
―
Кто может в нашей стране…
Е. Лукьянова
―
Не знаю, я считаю, что у нас кто в лес, кто по дрова. Система построена плохо, она не работает.
А. Соломин
―
То есть она в принципе не управляется.
Е. Лукьянова
―
Неэффективна. Она плохо управляется. Конечно. Построена такая система, которая очень плохо и во вред государству управляет.
А. Соломин
―
Еще одна тема, которую с вами очень хотел обсудить. Это мнение как вы меня поправили, я сначала сказал «особое мнение». Это не особое мнение. Судьи Конституционного суда о недоверии системе российского высшего образования.
Е. Лукьянова
―
Я бы все-таки не сказала, что это мнение о недоверии системе образования. Там собственно, Константин Арановский, это наша новая звезда Конституционного суда.
А. Соломин
―
В хорошем смысле?
Е. Лукьянова
―
Да. В хорошем прям смысле. Это молодой судья, с Дальнего Востока. Пришедший, очень хорошим русским языком изъясняется. Он понятные вещи пишет. И он как бы, такой был Анатолий Леонидович Кононов в свое время в Конституционном суде. Теперь у нас Константин Арановский. Дело в том, что само дело, которое рассматривал Конституционный суд, мнение судьи Арановского оно очень простое. Там человека, который пришел на биржу труда, его на очередь на поиск работы поставили, а безработным не признали. Потому что он не принес диплом об образовании. А вроде как в перечне документов в законе об этом сказано. И Конституционный суд сказал, что необязательно ему для того, чтобы быть… Это конституционное право защиты от безработицы. Чтобы стать объектом этого права, для этого необязателен диплом совершенно.
А. Соломин
―
После какого-то времени, по-моему.
Е. Лукьянова
―
Об этом речь. Что диплом и объект права, субъект права это не вполне связанные вещи. Конституционный суд ссылался на свои же собственные решения предыдущие. Где в других ситуациях тоже правосубъектность связывалась с наличием диплома и Конституционный суд не первый раз высказывается. Арановский в целом я бы сказала, что его мнение не противоречит мнению суда. Поэтому оно называется не особое мнение, а просто мнение. Оно опубликовано вместе с решением суда.
А. Соломин
―
То есть: я согласен, но…
Е. Лукьянова
―
Я согласен, но. Решение Конституционного суда могло бы звучать иначе, если бы… Это был такой крик души. У нас подавляющее число судей Конституционного суда все-таки преподают право. Преподают в питерской вышке, в других вузах. И не очень далеки от нашей системы высшего, в том числе образования. Арановский не сказал, что образование плохое. Он сказал, что не всё хорошее. Это правда. Что престиж и связь диплома с реальной квалификацией и престиж этого диплома и уровень этого документа как документа, подтверждающего квалификацию профессиональную, сегодня разорвана эта связь. Потому что наше высшее образование находится и вообще образование находится в постоянном реформированном состоянии уже 30 лет. Что реформы эти неоднозначные. Что за последнее время бюрократия от образования стала затмевать собой настоящую педагогику, настоящее преподавание, настоящую науку. И в этом он прав. То есть это такой крик души.
Е.Лукьянова: Это непросто взять и отменить смертную казнь. Общество должно принять: такой меры больше нет в законе
А. Соломин
―
Объясните тогда. Потому что по всем трем пунктам там есть с чем поспорить.
Е. Лукьянова
―
Во-первых, я согласна с Арановским, что у нас непрерывная реформа образования в течение многих лет.
А. Соломин
―
Почему? У нас одна глобальная реформа – ЕГЭ.
Е. Лукьянова
―
Нет. Ну почему, болонская система, магистратура, бакалавриат. Скажем так, наша система образования она находится в переходном состоянии. Но не только потому, что она у нас находится в переходном состоянии. Она во всем мире сейчас находится в переходном состоянии.
А. Соломин
―
Это постоянно изменяющийся процесс.
Е. Лукьянова
―
Нет, нет. Сейчас будет глобальный какой-то переход, как мне кажется. От старого к новому, по крайней мере, по носителям. Сейчас будет все больше и больше дистанционного образования. Вообще будет меняться структура образования.
А. Соломин
―
Конечно. Так я об этом и говорю.
Е. Лукьянова
―
Это хорошо, но это тяжелый переход. Непростой переход, потому что возникает огромное количество побочных вопросов. Например, я записываю свою авторскую программу, отдаю ее куда-то. Я не получаю доход. Всё. Я преподаватель, или нужны специальные…
А. Соломин
―
Роялти получаете…
Е. Лукьянова
―
Я получаю роялти. Кому принадлежат права. Как это оформляется. Это будет большой непростой процесс. Арановский рассказывает о планах потенциальных еще неутвержденных о том, что вообще базовая часть образования в регионах, допустим, в региональных маленьких вузах будет вообще дистанционной. Что она будет встраиваться в большую вертикаль. Это еще не утверждено. Но одно он совершенно точно сказал, что за последние годы ужасно снижено вообще отношение к преподавателю. То есть действительно бюрократическая верхушка. Не только министерств, но и больших вузов, она стала командирами. У нас преподаватели вообще-то в стране получают очень малые деньги. Особенно преподаватели, в том числе очень хороших вузов. В том числе МГУ. Преподаватели не получают доплату, если не встраиваются в административную какую-то должность. А преподаватель это очень тяжелая профессия. Она требует постоянно быть на острие знаний. На острие новостей. На острие науки. От преподавателя требуется движение, иначе его перестают слушать
А. Соломин
―
Совершенно верно.
Е. Лукьянова
―
Это большая нагрузка. Поэтому перегруженный преподаватель автоматически снижает качество своей работы. Наши преподаватели: а) перегружены, б) плохо обеспечены, с) они стали не тем, чем были, я бы не сказала даже раньше. Раньше они хотя бы получали хорошие деньги, они стали каким-то подножным кормом для бюрократии вузов. Которые вольны менять программы, направления научных исследований. Закрывать, открывать, переформатировать. Выгонять. И это очень плохо. Это большая проблема, которую, наверное, нужно обсуждать отдельно и очень серьезно.
А. Соломин
―
Действительно это большая тема. Мы, к сожалению, не сможем ее полностью раскрыть сегодня. Потому что время наше вышло, друзья. Елена Лукьянова, доктор юридических наук в эфире радио «Эхо Москвы». Спасибо, что были с нами. Ставьте лайки трансляции и всего доброго.