Наталья Зубаревич - Особое мнение - 2019-07-24
24.07.2019
А. Соломин
―
Добрый день. Я приветствую аудиторию радио «Эхо Москвы», канала RTVi и Ютуб-канала «Эхо Москвы». Сегодня это «Особое мнение» Натальи Зубаревич, директора региональной программы независимого института социальной политики. Наталья Васильевна, приветствую вас.
Н. Зубаревич
―
Здравствуйте.
А. Соломин
―
Эффект разорвавшейся бомбы произвели слова министра Максима Орешкина о взрыве на рынке потребкредитования. Вы согласны с таким достаточно жестким определениям?
Н. Зубаревич
―
Детский вопрос: а чего он сейчас про это заговорил. Весь прошлый год история длилась и началась в 17-м.
А. Соломин
―
Были публичные споры с главой ЦБ.
Н. Зубаревич
―
Прошлым годом динамика кредитования была 23-24% и по потребкредитам. И по ипотеке. Колоссальный рост. До 40% все выданные ипотеки было выдано под низкозалоговые 20% первого взноса. Это очень не маленькие риски. А по потребкредитованию уже к концу года на 1 января 19-го у нас доля просрочки, то есть то, что не проплачивается вовремя уже была 8% от всего объема выданных кредитов.
А. Соломин
―
Это уже большим процентом считается.
Н. Зубаревич
―
По ипотеке один процент с небольшим, слава богу. Потому что это другие деньги, люди серьезно думают. По просрочке ровно так, как было в кризис 14-го года. Когда у нас был первый кредитный пузырь, а потом многим было тяжко, когда начался реальный денежный кризис. И надо было отдавать. Особенно тем не очень мудрым людям, которые что-то брали в валюте. Сейчас народ умный, 99 с большими после запятой цифрами процентов всех кредитов - это рубли. И валюты почти практически нет. Усохла. Иссякла. И соответственно да, накапливается проблема. Потому что это обслуживать надо. Это же со своей зарплаты. Проблема вот в чем. Что куча потребительских кредитов взята людьми, которые не условный средний класс, автокредит на машину, а то, что ниже. Это не совсем чтобы до зарплаты. Это микрозаймы. Это совсем печально. Когда 365% годовых. Было такое. А это сломался телевизор, холодильник. Вот на такие вещи. И это означает, что у людей повышенные риски невозврата. Их доход не таков, чтобы этот кредит можно было обслуживать. До 50% в некоторых домохозяйствах уходит денег на обслуживание кредита. Это риски большие. Но об этом говорили весь прошлый год. Я моталась по регионам в рамках программы Минфина. Журналистам объясняли, как растут эти риски кредитования. Многие как берут. Взято уже три кредита. Четвертый – чтобы обслужить предыдущий, а пятый уже может там что-то… То есть по потребкредитам в отличие от ипотеки голову включают гораздо реже при решении взять этот кредит. А банки же еще радостно их навязывают. Потому что банки на этом зарабатывают. Поэтому проблема есть, я тут с Орешкиным согласна. Я с ним не согласна совсем в другом. Что именно эта проблема мешает росту доходов населения. Это уж пусть он не хитрит так уж откровенно, потому что все смеются. Так нельзя.
Н.Зубаревич:Зарплата играет роль балансера на рынке.Когда у нас худшие времена,она сжимается,когда лучшие времена – растет быстрее
А. Соломин
―
А что мешает?
Н. Зубаревич
―
Платежи действительно по обслуживанию кредитов растут. Они отнимают деньги. И реальные располагаемые, то есть то, что у вас есть доходы, это ограничивают.
А. Соломин
―
Ползарплаты получается.
Н. Зубаревич
―
Совсем когда люди голову потеряли, если кредит ползарплаты. Это с ипотекой еще как-то можно. Но потребкредит это уж совсем печально. Ситуация очень простая. Доходы населения не растут, потому что не растет экономика. Не создаются нормальные новые рабочие места. А в стагнирующей экономике ну чего валить на кредитование. Люди хотя бы что-то покупают на эти кредиты. Да, риски для домохозяйств растут. Это надо громко проговаривать. Но валить на кредиты всю ту, простите мой профессорский, парам-пампам, в которой мы сидим в целом по экономике - это нечестно.
А. Соломин
―
Но при этом правительство рапортует о самом низком уровне безработицы в России.
Н. Зубаревич
―
Так это очевидно. У нас давным-давно в связи с кризисом было…
А. Соломин
―
Это хорошо или плохо?
Н. Зубаревич
―
Это таков наш рынок труда. На нашем рынке труда, когда плохие времена, как балансируется рынок труда. В развитых странах основным балансирующим инструментом является увольнение. Нет заказов, предприятие не может, сокращает занятость. А ну-ка у нас через прокуратуру попробуйте это сделать. Поэтому у нас другой балансирующий инструмент – зарплата. Отпуска без сохранения содержания, административные отпуска, по соглашению сторон, неполная рабочая неделя. Все это легальные инструменты, позволяющие работодателю снизить свои издержки. Когда с заказами не очень, когда надо вроде бы сокращать людей, потому что если у вас нет заказов, значит, ваше предприятие что-то не ловит. Оно на рынке не очень хорошо себя чувствует. Это значит не самые хорошие рабочие места. В нормальный кризис такие предприятия уходят с рынка. Или сжимаются до той меры, когда их продукция, рынок переваривает ее. А у нас нет. У нас страдают все. Сейчас не так. Сейчас уже объемы сократились. Но мы прошли этот кризис в основном через неполную занятность и как следствие снижение зарплаты. Знаете ли вы, как обустроен тариф, например, в нефтегазе. То есть зарплата в нефтегазе. Там базовый тариф 30, максимум 40%. Все остальное надбавки, бонусы и прочие и прочие. Абсолютно гибкая система.
А. Соломин
―
А базовый тариф то, что нельзя отнять вне зависимости…
Н. Зубаревич
―
Все остальное премии, бонусы, надбавки.
А. Соломин
―
Если дела компании плохи…
Н. Зубаревич
―
В бюджетке в принципе, похоже, там просто этим так не рулят.
А. Соломин
―
Это стимулирующий так называемый…
Н. Зубаревич
―
В бюджетке стимулирующий, да. Поэтому у меня очень веселая история. Знаете, какой у меня базовый тариф профессора МГУ. 5700 рублей.
А. Соломин
―
Это же ниже…
Н. Зубаревич
―
Но это тариф. А зарплата, конечно, выше. В десять раз выше.
А. Соломин
―
Тариф не может быть ниже МРОТ.
Н. Зубаревич
―
Тариф – это исходная точка отсчета. Я говорю, что я подписываю контракт, где указана исходно эта зарплата. Смешная, правда. Поэтому и в бюджетке это есть, но там менее гибко. Потому что там у меня нельзя отнять надбавку за докторскую степень, за выслугу лет. А вот бонусы, надбавки и премии в реальном секторе экономики еще как. Поэтому зарплата играет роль балансера на рынке. Когда у нас худшие времена, она вот так сжимается, когда лучшие времена – она растет быстрее. Поэтому безработицы у нас и не будет. А народ, когда увольняется из крупных и средних, он чаще всего перетекает не в безработицу, он уходит в неформальный сектор.
А. Соломин
―
Работает, но не отчитывается.
Н. Зубаревич: До тех пор пока выгоды нахождения в серой зоне перевешивают издержки, люди будут сидеть в серой зоне
Н. Зубаревич
―
20% по данным Росстата работающего российского населения сидит в неформале.
А. Соломин
―
Я читал некоторые статьи по этому поводу, если реальные зарплаты, зарплаты легальных сотрудников, растут, то в сером секторе никакого роста не происходит.
Н. Зубаревич
―
Мы ничего не знаем. Во-первых, они там ниже в целом. Когда Росстат делал новую методику расчета зарплаты, чтобы ее немножко опустить, чтобы указы те зарплатные было легче выполнить. Он счел, что в неформале зарплата примерно на 30% ниже. И сделав дробь, доля занятых в неформале и формале – получилось, что он снизил расчетную для указов зарплату на 13%. Суммарно. Поэтому, конечно, в неформале зарплата ниже. Но там же мы можем пользоваться только дооценками. У нас есть данные по фонду оплаты труда. Крупные и средние предприятия. У нас какие-то не регулярные есть данные по малому бизнесу юрлица. Дальше у нас для балансировки есть оборот розничной торговли. Да, мы знаем, сколько выплатили пенсий, пособий. Обмены валют. Вся каша эта идет для балансировки расчета макроэкономического. Что не слеглось, то теневка. И у нас, если взять всю зарплату, доле ее в доходах населения примерно 65%, а внутри 65 – треть неформал. То есть то, что не сбилось, будем считать это все зарплатная часть неформалов.
А. Соломин
―
Можно ли это считать своего рода система вот сама сбалансировалась таким образом…
Н. Зубаревич
―
Рынок балансируется. Серый сектор плюс гибкая зарплата. Вот два основных балансера. Нашего рынка.
А. Соломин
―
Если правительство будет продолжать работы по снижению серой зоны и не будет менять ничего законодательно, вводить определенного рода ответственность.
Н. Зубаревич
―
У нас есть такая наука - институциональная экономика. Вот Сан Саныч Аузан все расскажет, а я повторю. Как люди принимают решение. Предельно рационально. До тех пор пока выгоды нахождения в серой зоне перевешивают издержки, люди будут сидеть в серой зоне. А вот когда издержки начнут перевешивать выгоды, тогда проще уходить в белую зону.
А. Соломин
―
Я на секунду вернусь к теме потребкредитования. Некоторое время назад по общению, я сам из регионов и не только с москвичами общался в жизни, естественно. Раньше для обычных людей взять кредит было невозможно. Потому что они считали, что а я буду должен банку, зачем это надо, я буду зависим от этого. Люди старались обходиться сами. Я помню, что популярность кредитов в конце 90-х, начале 2000-х была очень невысокой.
Н. Зубаревич
―
Помните, какие проценты были по ним? Забыли. Адскую инфляцию. Вы этот кредит просто физически не могли отдать. Когда у вас в стране инфляция была десятки процентов в год, в начале 90-х и сотни процентов. Какой же сумасшедший возьмет. И банки особо не давали. Потому что бумажки. И население понимало, что это кабала полная. Как только процент кредита лег в зону однозначную – это уже первый шаг. Второй шаг – люди берут кредиты, потому что жизнь одна, хочется и машину, что-то еще и хороший гаджет и так далее. Мы за нулевые годы стали потребительским обществом. И это второй фактор.
А. Соломин
―
Еще стабильные зарплаты.
Н. Зубаревич
―
И была более-менее стабильная история. Поэтому первый раз кредитование двигало экономику в 12-13 почти до конца 14-го года. Тогда же не было роста особо ни промышленного, ни инвестиционного. Экономику двигал бум потребительского кредитования. Мы на этом проскакивали эту стагнационную зону. В 15-16 поутихло и банки так активно не давали уже кредиты. Понимая, что доходы падают. Но банкам тоже надо зарабатывать. В 90-е годы банки с такой страстью кредиты не впаривали. Не знаю, как вам, а мне регулярно звонят либо…, либо приходят сообщения из ВТБ. А не хотите ли. А мы вам линию откроем. Вежливый ответ: спасибо, не надо. Потому что я человек старой закалки. Я предпочитаю жить на то, что я зарабатываю. Не залезать в кабалу. Но очень многим людям, квартира нужна молодой семье. Ипотека это вообще отдельная история. Но потребкредитование – в нем еще, к сожалению, очень много того, что я называю русской матрицей. Авось отдам. Небось заработаю. И вот так берут не самые маленькие кредиты.
А. Соломин
―
Я слышал мнение экономистов, что этот капелюшечный рост прошлого года вызван тем, что люди на кредиты потребляли товары…
Н. Зубаревич
―
Во-первых, зарплата упала, нам Росстат говорит на 10, в РАНХиГСе в Институте социального анализа и прогнозирования, я пишу эти мониторинги. Как-то у меня все 11 получалось. Ну, хорошо, 10 по старой методологии, по новой – минус 8. Но это реальный спад доходов почти на одну десятую часть. У вас жизнь продолжается, дети растут. В семье все время что-то нужно. Поэтому да, сейчас активно кредит стал использоваться, говорю банальность – для поддержания привычного уровня и образа жизни.
А. Соломин
―
А когда Владимир Путин приводит цифры с экрана телевидения и говорит, что на самом деле доходы растут. Можно ли сказать, что он тоже прав. Вопрос: как считать.
Н. Зубаревич
―
Он не прав. Потому что какой-то месяц одного года вообще не показатель. По пересчету Росстата рост был, простите меня, на 0,2% по новой методологии. По старой – минус 0,3 или 0,5%, по памяти говорю. Это все в пределах точности учета. Доходы не растут. И второе. Доказательством того, что сказано было неверно, служит статистика первого квартала 2019 года. Минус 2,3%. И по последним месяцам, судя по всему, спад продолжится.
А. Соломин
―
Ваше отношение к потребкредитованию резко негативное или это вопрос все-таки самоконтроля. Баланса возможностей…
Н. Зубаревич
―
Во-первых, я уважаю право людей принимать их собственные решения. Все, что мы могли делать в этой программе, мы предупреждали. Мы пытались объяснить риски. Не кричать: у-у-у, не бери. Какое право мы имеем людям что-либо советовать. Мое дело просто им немножко палитру расширить. И показать, что доходы в ближайшие годы расти не будут. Сильно не надейтесь.
А. Соломин
―
Из-за отсутствия роста экономики.
Н. Зубаревич: В 90-е годы банки с такой страстью кредиты не впаривали
Н. Зубаревич
―
Конечно. Однопроцентный рост – о чем вы. Вы его просто не почувствуете. Второе, то, что вы потеребили и купили, вы уже потребили и купили. Отдавать вы будете потом. Будьте рациональны. Вот с ипотекой надо проговаривать отдельно. Потому что это для семьи очень важно. А потребкредитование. Вы не переживете без этого гаджета. Правда? Ну наверное многие не переживут. Вот это потребительская страсть, мы реально стали впервые в нашей истории потребительским обществом. По-настоящему. Мы общество, которое хочет и любит потреблять.
А. Соломин
―
Это плохо?
Н. Зубаревич
―
Это жизнь. Потребительским обществом были все послевоенные общества в Западной Европе. Потребительское общество – общество штатское. Но заметьте, продвинутые группы уже начинают понимать, что есть ограничения и самоограничения. Уже каталово на дорогущей машинке не есть как бы самая статусная ваша позиция. Люди меняются. Вообще люди должны как-то пройти некую череду изменений, и сразу требовать духовки и нетленки от нормальных людей я бы не стала.
А. Соломин
―
Но когда вы говорите про дорогую машину, это другой слой населения.
Н. Зубаревич
―
Здрасьте. А Хендай, который ношеный и у вас впервые в жизни иномарочка. Хоть ношеная, но иномарочка. Это же все вопрос порогов и мечтаний. Кому-то и Мазерати не в жилу. Я правильно называю? Я в этом не понимаю.
А. Соломин
―
Я тоже.
Н. Зубаревич
―
А кому-то и это такая маленькая уютненькая, что-то такое будет очень хорошо.
Н. Зубаревич
―
А как вы относитесь к мнению, что если банки заставят умерить свой пыл в раздаче кредитов, то рост остановится в России вообще.
Н. Зубаревич
―
Есть риски. Потому что сейчас потребкредитование поддерживает рынок. Это правда. Риски такие есть. Но банкам уже увеличивают норму отчислений. Вот резервов, чтобы они не лютовали. Но там какая проблема. Сейчас же очень значимая часть заработка банка это кредитование людей. Потому что бизнес кредиты не особо берет. Потому что у бизнеса есть деньги. У банков есть деньги. Люди не инвестируют, потому что бизнес не инвестирует. Или слабо инвестирует. Потому что он не может просчитать риски и перспективы. Страна такая интересная. Понимаете. Вы же никогда не можете сказать, что прокуратура к вам в ближайшие пять лет не придет, и вы спокойно вернете кредит с вашей прибыли. Никто так не рискнет сказать за исключением, может, 10-5 человек, которых мы пофамильно всех знаем. Поэтому люди годят. Я это все время говорю. А раз так – на чем банк зарабатывает. На физлицах.
А. Соломин
―
Рецессия - это обязательно плохо?
Н. Зубаревич
―
Понимаете, рецессия после долгого периода роста – это неизбежность. Это корректировка рынка. То, что имеем мы, это немножко другое. Мы закончили расти осенью 2008 года, и после этого толком роста не было, за десятилетие очень печально все это выглядит. И здесь начинаешь понимать, что это не обычное волнообразное движение рынка, подъем и какая-то рецессия для перепозиционирования. Давайте такое дурацкое слово скажу. Перестраивается бизнес. Не бывает линейных ростов до бесконечности. А у нас другое. У нас происходит то, что как бы это не конъюнктурные колебания, а забор или стена, об которую уперлась российская экономика по-настоящему. Это не конъюнктурная история. С нефтью ведь уже очень неплохо по цене. А роста нет. И это значит, что в консерватории надо что-то подправить. Мы даже знаем, как называется эта консерватория. Правила игры, по которым мы живем.
А. Соломин
―
У правительства на этот счет тоже были разные предложения. Некоторые даже из них проводили. Инфраструктурные стройки, которые сразу создают определенное количество рабочих мест.
Н. Зубаревич
―
И рост экономики, это же все счетные вещи. Промстройматериалы, металлы. Зарплата.
А. Соломин
―
Это помогло?
Н. Зубаревич
―
Вопрос в другом. Вы это потратили. Это же из бюджета в основном. А дальше с отдачей как? Закопать можно в котлован фундамента шикарное количество денег. Что потом? Если это…
Н. Зубаревич: Мы закончили расти осенью 2008 года, и после этого толком роста не было
А. Соломин
―
Должны работать.
Н. Зубаревич
―
Если это эффективная инвестиция бюджетная, в инфраструктуру, конечно, должен поднимать бюджет. Потому что бизнес туда очень тяжело идет. И это ГЧП…
А. Соломин
―
Государственное частное партнерство.
Н. Зубаревич
―
Долгие истории. Да, бюджет должен инвестировать в инфраструктуру. Вопрос: в какую.
А. Соломин
―
Обычно дороги, развязки, мосты.
Н. Зубаревич
―
Ради бога. Городская инфраструктура. Вылетные крупные магистрали. Обсуждается, все это надо делать. А вот мост на Сахалин у меня вызывает большие вопросы. А инвестиции в Севморпуть я вообще считаю, никогда не отобьются. Они геополитические. И сколько бы нам ни пели про сжиженный газ, они и так его возят. Вполне неплохо. Или про нефть имени Сечина. Прекрасно понимаем, что издержки содержания той инфраструктуры, которая потребует обслуживания Севморпути они не маленькие. А эффекты, потому что российскими товарами этого не обеспечите. Прибыльность перевозок. Вам нужно перетаскивать туда транзит. И вы уверены, что это получится?
А. Соломин
―
Но с другой стороны даже в вопросе дорог, ведь федеральная трасса, о’кей этим занимается Москва. А региональные трассы, которые разваливаются во многих…
Н. Зубаревич: В России воруют. Сказано было классиком сотни полторы лет назад
Н. Зубаревич
―
Денег нет у бюджетов регионов. Сейчас немножко подкинули, от дорожных фондов добавили. И поставили KPI всевозможные. По ремонту. Внутри городов и региональные дороги. Нам бы еще, конечно, с федеральными трассами справиться. Потому что то, как мы грохнули в Тавриду и на мост, это можно было немалое количество дорог улучшить. Но в целом считается, что с федеральными трассами получше. Региональные – беда, там латание. Там непонятно куда вкладывать, потому что вкладывать надо везде.
А. Соломин
―
Из сезона в сезон причем.
Н. Зубаревич
―
Тяжелая история. Но и все имеет свои издержки. Страна с такой территорией, с понятно какой инфраструктурой. 17 миллионов квадратных, даже если взять обжитую зону. Которая (неразборчиво) быть и в Японском море и одновременно в Сирии, и залететь в Венесуэлу. Ну слушайте, мы либо дороги, либо Венесуэла. Как-то так.
А. Соломин
―
А федеральный центр может быть и справедливо скажет, что раздадим мы эти деньги разбазарят, украдут и ничего не построят.
Н. Зубаревич
―
У меня нет ответа на этот сакраментальный русский вопрос. В России воруют. Сказано было классиком сотни полторы лет назад. Понятие контроль существует. Инструменты есть. Низовой контроль общества в принципе мог бы существовать. Но, а когда вам отдают целые ведомства на кормление, то другого формата использования денег обычно не бывает. Еще раз, в консерватории надо что-то подправить.
А. Соломин
―
То есть все упирается в политические изменения.
Н. Зубаревич
―
В институты. Не только политические изменения. Это же шире. Это ценностная перестройка. Когда людям не все равно, как используются бюджетные деньги. Тупо, если вы начнете швыряться мусором на американском хайвэе или окурки вышибать на улицу, из соседней машинки позвонят на ближайший полицейский пост. И скажут: номер такой-то делает то-то. Потому что этим людям не все равно.
А. Соломин
―
А наши занимаются обслуживанием кредитов своих.
Н. Зубаревич
―
Нет. Наши люди живут очень частной жизнью.
А. Соломин
―
Мы сейчас сделаем короткий перерыв для новостей и рекламы. В студии Наталья Зубаревич, директор региональной программы независимого института социальной политики.НОВОСТИ
А. Соломин
―
Здравствуйте еще раз. Я напомню, что вы нас можете не только слушать на «Эхо Москвы», но и смотреть на телеканале RTVi и на Ютуб-канале «Эхо Москвы». Куда кстати в чат пришел вопрос от Дэна Уай: «Алексей, спросите, как Наталья Васильевна оценивает исполнение нацпроектов в разрезе регионов, самые ключевые проблемы». Тема большая.
Н. Зубаревич
―
Короткий ответ: никак.
А. Соломин
―
То есть.
Н. Зубаревич
―
Объясняю. По инфраструктурным нацпроектам ключевые решения до сих пор не приняты. Ждемс. Поэтому оценить не могу. Нет разблюдовки списка, сумм и соответственно охвата территории. По остальным нацпроектам как-то: уполовинивание бедности, онкология, что у нас еще. Долголетие. Есть ведомственные разблюдовки, о которых мы не знаем. То есть план по регионам. Он существует.
Н. Зубаревич: Бедность – это следствие неравенства. Всегда есть люди, которые живут хуже
А. Соломин
―
Он закрытый.
Н. Зубаревич
―
Он закрытый. Деньги на это выделяются. План не всегда, в рамках федеральных расходов на здрав, допустим, сделана акцентировка на онкологических проблемах.
А. Соломин
―
То есть мы просто видим сумму в статье расходы.
Н. Зубаревич
―
Мы не можем определить, что тут нацпроектовое, а что вообще текучка. Поэтому это все вместе. Поэтому сказать, как он выполняется – не могу. И третий важный момент – оно все равно выполнится.
А. Соломин
―
То есть. Как это?
Н. Зубаревич
―
Элементарно, Ватсон. Когда нам сказали, не увеличивать сердечно-сосудистую смертность, потому что она у нас высоковата. У нас в диагнозах появилась в огромных количествах смертность от прочих причин. А сердечно-сосудистую при стареющем населении, стареющие люди чаще болеют сердечно-сосудистыми. Мы немножко понизили. Поэтому мы сделаем все указы хорошо. В рамках заявленных цифр. Только я этих цифр не знаю. Их сведут потом по стране. А как будут уполовинивать бедность в чудесной Тыве, где она 41%. Вот для меня это отдельная история. Специально буду следить за тувинским…
А. Соломин
―
Под бедностью что мы сегодня понимаем?
Н. Зубаревич
―
Бедность – это доля населения с доходами ниже прожиточного минимума. Прожиточный минимум среднероссийский примерно 11 тысяч рублей. По регионам Центральной России, черноземам, небогатым регионам – может быть 8800-9500. По северам, где надбавка к зарплате идет – побольше. Но суть в том, что люди считаются бедными, если их прожиточный минимум такой-то. Называется: абсолютная черта бедности. Она измеряется в рублях.
А. Соломин
―
Просто периодически возникают инициативы о том, чтобы считать бедность как-то по-другому.
Н. Зубаревич
―
Правильно. Европа так давно не считает. Абсолютная черта бедности для стран (я сегодня вежливая-вежливая) для стран догоняющего развития. В развитых странах давно признано, что бедность есть всегда. С абсолютной бедностью же все очень просто. Вот у казахов абсолютная бедность тоже критерий. Она у них на уровне, боюсь соврать – 4%. Вы верите, что в Казахстане нет бедных?
А. Соломин
―
Нет.
Н. Зубаревич - 4
―
4,5. А безработица у них вообще 1,2%.
А. Соломин
―
Тоже не может быть.
Н. Зубаревич
―
Элементарно, Ватсон. Два ответа. Первый ответ, у вас есть, допустим, прожиточный минимум и отдельно черта бедности. Она на 40% ниже прожиточного минимума. И все, и черта хорошо внизу у плинтуса поставлена, так у вас и бедных особо нет. Второе. Дооценки на имущество там тоже есть. А по безработице все очень просто. В Казахстане треть населения так называемые самозанятые. В южных областях, они аграрные – больше 50% людей автоматом регистрируют как самозанятых. Они не считаются безработными. То есть несколько грамотных управленческих решений, правильная работа со статистикой и все хорошо, прекрасная маркиза.
А. Соломин
―
Но вы сказали, что в Европе тоже так не считают.
Н. Зубаревич
―
Потому что в развитых странах люди, во-первых, гуманнее. Во-первых, они понимают, что бедность есть всегда. Бедность – это следствие неравенства. Всегда есть люди, которые живут хуже. И у них относительная черта бедности. Это значит, у вас есть медианный доход. Теперь все выучивают это слово. Медиана – это то, что разрезает 50 на 50. 50% выше доход имеют населения, 50% - ниже. От медианного дохода это точка отсчета.
А. Соломин
―
Это не средний.
Н. Зубаревич
―
Именно. Средний же будет задран за счет богатых. Медиана. То есть вот этой половины. Те, кто получает 60% от медианы и ниже - они бедные. И логика там очень простая. Они не вписываются в существующие в нашей стране стандарты потребления. Они испытывают лишения. И вот 60, иногда 50% от медианы это порог бедности в развитых странах. Если мы перейдем на этот критерий, мои коллеги из вышки проделали колоссальную работу вместе с Росстатом, высчитывая, рассчитывая. Я тогда скажу, что у нас уровень бедности в самом мягком исполнении с эквивалентными доходами будет 20%, а если жестко, просто все, кто ниже, туда – будет под 30.
Н. Зубаревич: Вот почему не дали взять на чтение лекций полставочников. Они нам картину портили по выполнению указов
А. Соломин
―
Сейчас вышла статистика, Росстат опубликовал данные по зарплатам по регионам. И появился новый термин, может быть не все слышали, для меня это был новый термин. Модальная зарплата.
Н. Зубаревич
―
Зарплата той группа, доля которой самая большая.
А. Соломин
―
То есть это не средняя. Потому что тут очень сложно рассчитывать, очень много людей получают низкую зарплату.
Н. Зубаревич
―
Распределение по зарплате. Та группа, где больше всего людей с этой зарплатой. 25 тысяч.
А. Соломин
―
То есть правильно говорить, что 26 тысяч – самая распространенная зарплата в России.
Н. Зубаревич
―
Да, отлично сказано. Спасибо.
А. Соломин
―
Это я тоже вычитал где-то. Не мне принадлежит. Но 25 тысяч это достаточно я даже не знаю…
Н. Зубаревич
―
Центральная Россия вся. Поволжье все, юг. Европейская Россия не в северном исполнении за пределами крупнейших городов, да и то не всех, в Ростове не бог весть какая зарплата. В Саратове уж, мама-то моя, совсем никак. И в Волгограде тоже. Это все Центральная Россия, южная Россия, это и есть ее зарплата. И то, что мы имеем медиану 33-34 тысяч рублей, 50% населения выше, 50 - ниже. Так вот именно в этой нижней половине самое плотное ядро – 25 тысяч. Плюс-минус. И это означает, что все песни про среднюю зарплату, прелестные песни в 47 тысяч рублей по РФ – это история про три момента. Первый момент – там сидят северные надбавки. И все, кто их получает, они автоматом повышают зарплату. Второе, там сидит отраслевая дифференциация. Нефтегаз, нефтехим, угольщики уже не очень. Металлурги. И конечно банки в целом, это люди с повышенной зарплатой. Отрасли с повышенной зарплатой. А в норме бюджетка, аграрники, пищевка, текстильная и прочая, машиностроение совсем не бог весть что. Вторая отраслевая – севера. И третья – там сидят начальники, у которых зарплаты, причем начальники всех уровней. У которых зарплаты не просто в разы, а в очень сильные разы отличаются от обычной средней 25-тысячной зарплаты.
А. Соломин
―
Но ведь правительство, когда отчитывается Владимиру Путину о достижении показателей, средняя зарплата по региону…
Н. Зубаревич
―
Спущенная на 13% за счет дооценки на малый бизнес и неформал. Да.
А. Соломин
―
То есть это высчитывается по средней.
Н. Зубаревич
―
Это фонд зарплаты сумма, деленной на среднесписочную численность занятых. Когда слона в виде ректора, директора, начальника, его главбуха, зама складывают с тетей Машей и тетей Таней и получают среднюю зарплату. Еще раз, в России ничего не надо мерить в среднем. Потому что в стране с таким масштабом неравенства, как я всегда говорю, из слона и из кучи воробьев не получается среднестатистическое животное. Его в природе не существует.
А. Соломин
―
Но при этом я видел какие-то очень страшные низкие цифры зарплат, например, в образовательной сфере.
Н. Зубаревич
―
Не верю. Во-первых, это вопрос интерпретации. Извините, что я вас перебила. Что делает Росстат. У него был почеловечная просто раскладка по зарплатам, и он считал количество работников с тем или иным уровнем зарплаты. Правильно? Он же не смотрел, это полставочник, четвертьставочник. Или кто. Еще раз, законодательно в РФ зарплата не может быть ниже прожиточного минимума. Простите, минимальная зарплата не может быть ниже прожиточного минимума. Значит и люди, которые работают на неполных ставках.
А. Соломин
―
А Росстат считает это как…
Н. Зубаревич
―
Он по людям. Он же не по ставкам. Он по людям. Вот почему выгоняли из МГУ всех, не только из МГУ, не дали взять на чтение лекций полставочников. Они нам картину портили по выполнению указов. Когда главу, руководителя Росгидромета не могут взять полставочником профессора на кафедру метеорологии, ну вы понимаете. Вплоть до этого. Потому что указы это о-го-го.
А. Соломин
―
Но люди тоже, сложно поверить, что они от хорошей жизни на полставки устраиваются.
Н. Зубаревич
―
Не знаю. Надо копаться, разбираться. Давайте так, разблюдовка есть, во-первых, на полставки люди могут работать по разным причинам. У кого-то дети малые, у кого-то что-то. Врачи как правило работают на полторы, а то и две ставки. Во-вторых, полставками могли покормить, чтобы сэкономить фонд зарплаты. Ведь когда он пойдет, это будет среднесписочный, он будет считаться как половинка. А реально как бы это будет уже не ниже ПМ, а выше. Там столько, как это называется, помните в школе, не знаю, вас учили. У нас была такая книжка «Занимательная арифметика».
А. Соломин
―
Да.
Н. Зубаревич
―
Вот все, что связано с указанным пространством, там очень много занимательной арифметики.
А. Соломин
―
Фонды зарплаты в образовании это проблема региона, правильно я понимаю? Региональных властей.
Н. Зубаревич
―
Кроме высшего. Дошкольное, школа, начальное проф, среднее проф – это компетенции региональные.
А. Соломин
―
Сегодня они справляются с этим лучше, чем несколько лет назад…
Н. Зубаревич
―
В основном подтянули. Опять же, еще раз, фонд зарплаты, деленный на среднесписочную численность занятых. Уж простите за мою занимательную арифметику. Надо понимать, что это.
А. Соломин
―
То есть фонд не сильно изменился.
Н. Зубаревич
―
Нет, подтягивали, добавляли денег. Но как это делается. У вас есть два способа. Увеличить числитель, у нас сегодня с вами урок математики. Вы можете либо увеличить числитель зарплаты, количество денег, которые вы выделяете на оплату труда. Но у вас же есть второй способ – уменьшить знаменатель.
А. Соломин
―
Да.
Н. Зубаревич
―
За счет сокращения, за счет перевода кучи людей на полставки. Формально как бы у него ставка была бы выше МРОТ, а тебя перевели на полставки, а среднесписочной численности ты же будешь как человек по ставкам.
А. Соломин
―
Как человек.
Н. Зубаревич
―
Вот и все это играет.
А. Соломин
―
Спасибо большое. Время наше к сожалению, вышло. Директор региональной программы независимого Института социальной политики Наталья Зубаревич в эфире радио «Эхо Москвы». Меня зовут Алексей Соломин. Вы всегда сможете пересмотреть этот эфир на канале RTVi и на Ютуб-канале «Эхо Москвы». Всего доброго. Спасибо большое.