Особое Мнение СПб - Андрей Константинов - Особое мнение - 2019-07-02
А. Петровская
―
Добрый день. 11 часов 5 минут. Это программа «Особое мнение». Своё особое мнение сегодня высказывает журналист Андрей Константинов. Андрей, приветствую вас.
А. Константинов
―
Доброе утро.
А. Петровская
―
Я напомню средства связи со студией. СМС-портал +79312915800. Также у нас работает Youtube-трансляция на канале «Эхо Москвы в СПб», задавайте свои вопросы, комментируйте, там есть чат. И начнём мы, наверное, с событий 15-летней давности. 29 июня 2004 года бесследно исчез спецкорреспондент журнала «Город», бывший заместитель начальника отдела расследований агентства журналистских расследований, Максим Максимов. 15 лет прошло. Несмотря на то, что расследование журналистки по пропаже, исчезновению и, как сейчас понятно, гибели Максима Максимова были проведены, расследование официальное не закрыто и не окончено, дело не раскрыто.
А. Константинов
―
Мы знаем, кто и почему убил Максима – это были сотрудники милиции. Мы называли неоднократно их имена представителям власти разных уровней. Вы не представляете: двум губернаторам, двум уполномоченным представителям президента, заместителю министра внутренних дел, начальнику Главного управления службы собственной безопасности МВД, различным сотрудникам ФСБ. Не просто разговоры какие-то были, а давались толстые папки, где была детальнейшая информация. Не наши предположения, а с биллингами, с показателями свидетелей, с показаниями тех, кто непосредственно присутствовал там, где Максима убивали.И в ответ тишина, причём тишина не только со стороны правоохранительных органов, тишина со стороны властей, которые какой-то политический могли бы импульс придать. И, что самое поганое, тишина со стороны наших коллег федерального московского уровня. Просто не могу себе объяснить, почему, допустим, в Союзе журналистов России на этот случай никак не хотят обращать внимания. И даже когда по их каким-то праздникам московско-журналистским минуту молчания памяти погибших журналистов объявляют – даже тут Максима не поминают, фотографию на экран не выводят и так далее. То ли это московское хамство какое-то такое, когда у них есть всё, что происходит в Москве – и весь остальной мир, то ли это какой-то порошок распыляют, я не знаю.
Я знаю, что нынешняя наша питерская власть, с моей точки зрения, обязана сделать две вещи. Во-первых, посмертно представить Максима Максимова к государственной награде, потому что он не от несчастного случая погиб, а погиб в бою с совершенно конкретной нечистью, так сказать. Погиб за то, чтобы мы с вами жили в более чистом мире, не таком коррумпированном. Его убили те, коррупционные преступления которых он расследовал, так что это – героическая гибель при исполнении служебных обязанностей. И нынешняя петербургская власть не должна делать вид, что она не слышит, что не услышит этого нашего сегодняшнего эфира, не услышит моих других комментариев, не увидит наших материалов каких-то. Будет делать вид, что ничего в этом смысле не происходит.
А второе, что обязана сделать наша питерская власть, которая идёт на выборы под лозунгами, чтобы у нас жизнь стала лучше – это всё-таки придать импульс вот этой всей истории и довести её до конца. Тем более, что это несложно, это не какая-то загадочная история в духе Агаты Кристи. Это история не то, что с какими-то неизвестными – она со всеми известными. Вот и всё.
А. Петровская
―
Что касается журналистского сообщества, давайте этот момент оставим отдельно на совести тех, кто не вспоминает, если это действительно так. А в отношении наказаний для тех, кто виновен, в отношении уголовного расследования, в отношении внимания со стороны тех, кто ответственен за обеспечение безопасности внутри страны… Вот этот момент, прошло 15 лет, поменялись руководители, руководители регионов в том числе…
А. Константинов
―
Один из этих упырей до сих пор работает в полиции.
А. Петровская
―
Что, на ваш взгляд - смена власти происходит, а это дело не двигается - что мешает движению?
А. Константинов
―
Я не знаю. Вот честное слово, для меня это – самая большая загадка. Если бы у этих убийц были бы какие-то высокопоставленные родители, если бы они были саудовскими принцами Бен Сальманами, понимаете, когда можно растворять в кислоте тело журналиста, и тебе за это ничего не будет, потому что цены на нефть мировые – они, всё-таки, цены на нефть мировые. И все как-то немножко с пониманием относятся к тому, что можно взять колумниста New York Times и, в общем-то, немножко растворить. Тоже как-то вот мировое журналистское сообщество вроде недовольно, но голодовку не объявляет по этому поводу.Но это другой случай! Это обычный милицейский сброд, понимаете? Ну, есть там подполковник какой-то, ну и что? У нас, вон, полковники Захарченки - на каких-то денежных пирамидах берут его друга золотого за хибу и в цугундер, и сидит там, и не кашляет, и не дует ему в камере. Поэтому я совершенно не понимаю, почему происходит вот такая ситуация. Были бы они, я не знаю… Была в своё время версия, знаменитое дело Джека Потрошителя, но потом выяснилось, что какой-то там простой человек, а люди говорили, что, может быть, замешан член королевской семьи, поэтому как-то не двигается это, ещё чего-то. Здесь никакой королевской семьи нет.
А.Петровская
―
Судя по тому, что вы сейчас говорите, я понимаю, что вас, например, не удивит отсутствие интереса к расследованиям Навального, к расследованию, которое вчера появилось, Ивана Голунова, в составе уже большой компании журналистов.
А. Константинов
―
Во-первых, по поводу вот этого последнего расследования. У меня к нему сложное очень отношение, потому что мне кажется, что это – работа важная с точки зрения журналистской солидарности. Да, там «Фонтанка» тоже немножко поучаствовала, но это не образец, с моей точки зрения, расследования, каким оно должно быть. Хотя бы потому, что, скажем так, литературные достоинства вот этого – они немножко сомнительны. Мало кто сумеет дочитать это всё до конца, а кто сумеет – рискует сойти с ума, потому что там…
А.Петровская
―
Ну, если жизнь такая, если там так связи устроены.
А. Константинов
―
Нет, нет, дело не в жизни. Дело в том, что, понимаете, во-первых, нельзя перенасыщать информацией, потому что человек просто теряет нить как-то. И во-вторых, знаете, ирландское рагу никогда не было блюдом высокой кухни. Потому что ирландское рагу – это когда всё сваливают в кастрюлю, перемешивают, а потом берут ложки и едят. Не у всех желудки выдерживают.Что касается мсье Навального: он не занимается никакими расследованиями, это в чистом виде аттракцион по манипулированию общественным сознанием, общественным мнением. Это не моё мнение, это мнение, в общем-то, профессионалов, которые этим занимаются. Скажу так: ни одно из расследований Навального наша юридическая служба не допустила бы к печати с точки зрения доказательной базы и соблюдения других законов, которые в этом направлении журналистской деятельности имеются. Я так, максимально корректно скажу.
Но есть какие-то… Я вот в чём согласен с вашим посылом. Понимаете, есть какие-то болевые точки в обществе, когда власть обязана дать какие-то объяснения и сказать, допустим: «Извините, здесь мы согласны, а вот здесь мы не согласны. Вот так вот, так вот и так вот, вот такая наша позиция, извините, вы занимаетесь манипуляцией общественного мнения. Вот наши аргументы, и будьте любезны их воспринимать». И когда власть хранит по каким-то вопросам такое гордое молчание, типа, «мы не снизойдём и не считаем нужным с какими-то оборванцами объясняться» – это неправильно.
В том числе скажу, что, допустим, репутация нашего суда, в целом института суда в России, стала ужасной благодаря вот такой совершенно чванливой позиции суда. Выносит судья какое-то решение и не считает нужным никак его объяснять общественности, потому что это позволяет закон. «А я не обязан», – говорит судья. Раз не обязан, два не обязан, три не обязан. И вот уже люди смотрят на представителей судейского сообщества в судебных мантиях и, в общем-то, говорят: «У нас большие сомнения, у нас нет достаточного уважения». Мы хотим уважать и хотим, как в Америке – есть судья и всё, судья сказал, значит, так оно и есть. А не получается.
А. Петровская
―
Ну, это про легитимность вопрос.
А. Константинов
―
Это не то, чтобы даже про легитимность. Это вообще вопрос заботы о собственном имидже, вопрос заботы о чистоте рук с точки зрения «чтоб все видели, что ты руки моешь перед тем, как сесть пить компот», понимаете. А у нас власть зачастую рассуждает так: «Буду я ещё что-то вот этой всякой черни объяснять! Кто вы такие?» Вот это вот «кто вы такие?», позиция, которая идёт от Ивана Васильевича IV Грозного – это всё очень плохо заканчивается.
А. Петровская
―
В отношении чистых рук, в отношении заботы о собственной репутации хочется перейти к ещё одной теме: это муниципальные выборы в Петербурге. И здесь, к сожалению, Петербург стал просто максимально знаменит, мне кажется, на федеральном уровне уж точно.
А. Константинов
―
Вот за это и хотелось бы поблагодарить муниципальных уродцев, которые устроили этот весь замечательный концерт, потому что летом обычно скучновато, а тут, действительно, вполне себе балет лилипутов устроили, такое мрачное средневековое развлечение. И, знаете, даже какой-то адреналин идёт! Я видел одухотворённое лицо Паши Лобкова на канале «Дождь», когда он просто помолодел, рассказывая об этих всех кошмарных ужасах. Поэтому спасибо ещё раз этим кретинам, которые устроили весь этот мюзикл. Дело ужасное они делают, но страшно интересное.
А. Петровская
―
В чьих интересах они его делают, понятно?
А. Константинов
―
Вы понимаете, какая штука. Когда дело происходит на таком низу, всегда надо смотреть конкретные муниципальные советы и их маленький блошиный бизнес, который связан… Это точно не «Газпром» и не «Роснефть», это ларьки, магазинчики…
А. Петровская
―
Подождите, но эти ларьки, магазинчики определяют список губернаторской гонки, который в бюллетене окажется.
А. Константинов
―
В том числе. Поэтому как вам сказать, когда… У нас же страна такая, вахтёрская, понимаете. Когда сидит бабка на входе в общежитие, и вдруг ей есть возможность кого-то не пустить. В этот момент она, во-первых, молодеет, как Паша Лобков; во-вторых, она чувствует свою значимость, нужность и попытается обязательно сделать свой маленький, но важный гешефт на этом. А главное – она будет стоять насмерть со своей учётной тетрадочкой и всякую молодую тварь, которая придёт и попытается её сдвинуть, загрызёт своими зубными протезами с использованием крема «Корега».
А. Петровская
―
И это не реклама!
А. Константинов
―
Нет, конечно. Это, я бы сказал даже, антиреклама. Поэтому… Вы представьте, что большое количество этих вот депутатов-вахтёров – вдруг их как-то сменят. А они куда?
А. Петровская
―
Подождите, хорошо. Предположим, они действуют в собственных интересах, не хотят отпускать небольшую ручку, которую они могут передвигать и чем-то руководить. Но, тем не менее, ведь влияют они на большую губернаторскую кампанию. Там, наверное, тоже свои интересанты есть.
А. Константинов
―
Конечно.
А. Петровская
―
Пытаются ли они как-то…?
А. Константинов
―
Безусловно, за то время, пока они уже были, какие-то связи наладились, какие-то компромиссы были найдены. Люди это в основном лояльные устоявшейся системе. Поэтому им было сказано, что если вы не будете прям топорами рубить, так сказать, по-раскольничьи - тех, кто приходит регистрироваться, а просто будете мелко гадить, то… Ну, как-то будем стараться уж, чтобы вот… И всё, дальше вот это вот пошло в такой вот омерзительно совершенно форме. Но ничего нового тут нет. Ещё при Сталине, когда в зонах сидели политические и уголовники, уголовники были «социально близкими». Такая формулировка была. И когда они били в кровь политических, лагерное начальство, как правило, не замечало, потому что это социально близкие дают в морду социально неблизким.
А. Петровская
―
Я сейчас пытаюсь понять вашу аналогию с происходящим в муниципальных образованиях.
А. Константинов
―
Так то же самое: социально близкие…
А. Петровская
―
Это кто? Реальные кандидаты?
А. Константинов
―
Те, которые не пускают регистрироваться. Они – социально близкие.
А. Петровская
―
А близки они кому, ещё раз?
А. Константинов
―
Они близки тем, кто как бы обеспечивает нынешнее положение вещей. То есть, власти.
А. Петровская
―
То есть, всё-таки, это не местный уровень какой-то там…
А. Константинов
―
Нет, уровень это местный. Как вам объяснить? Вот уровень учительницы в школе – он же всё равно местный совершенно. Потому что это просто учительница, с плохим произношением пытающаяся научить детей английскому языку. Но когда дело доходит до выборов и до того, что надо шахер-махер делать внутри каких-то участков, то эта учительница становится способна на федеральное преступление. Потому что выборы уже не местные какие-то, а…
А. Петровская
―
Так она по своей воле на него согласна?
А. Константинов
―
Она… Очень сложные чувства бушуют в груди этой учительницы.
А. Петровская
―
Так. Давайте попытаемся, в чувствах…
А. Константинов
―
С одной стороны, она боится перечить начальству. С другой стороны, очень часто, поругивая в каких-то коммунальных смыслах власть, она по большому счету, согласна и, допустим, против смутьянства вообще. Потому что учителя не любят смутьянов, они не любят тех, кто не слушается на уроках. Каждый ведь учитель себя тоже немножко Путиным мнит в масштабах собственного класса. И когда какой-нибудь мелкий задрот Навальный начинает болтать на уроке, учительница жалеет о том, что какой-то урод отменил телесные наказания, когда можно подойти с линейкой и с оттягом, с таким удовольствием по вот этой прыщавой морде накрест: раз, два! И такое хорошее настроение после этого на весь день. Поэтому учителя у нас…
А. Петровская
―
Страшные вещи вы, Андрей, говорите.
А. Константинов
―
Мне приятно, что я вас напугал этим солнечным утром.
А. Петровская
―
Напугали.
А. Константинов
―
Я от этого получаю такое же удовольствие, как учительница с линейкой.
А. Петровская
―
Это как-то, знаете, всё-таки погуманнее, что ли. Если уж сравнивать. Хорошо. Попытались разобраться в непростых чувствах, которые обуревают учительницу, которая участвует в муниципальных безобразиях в Петербурге, предположим. Но вся эта история, она как-то демонстрирует какую-то беспомощность и Горизбиркома, и ЦИКа, и исполнительной власти в городе. Все как-то на фоне этого выглядят, как будто от рук отбились эти муниципалитеты, а никто их вообще по струнке поставить не может.
А. Константинов
―
Вот бывают такие ситуации, когда, знаете, просто окрик не действует, а применять спецназ ещё как бы рано, потому что тут просто хулиган с кирпичом, который бьёт стёкла, матерится, ещё что-то. Ему говорят: «Прекрати!»…
А. Петровская
―
Там детская комната милиции тогда между...
А. Константинов
―
И всё равно какие-то средства недостаточные. Ну, выйдут два участковых, посмотрят: там стоит 12 бугаев. Они скажут: «Ребята, не шалите, а то я на вас собаку спущу».
А. Петровская
―
Так говорят участковые?
А. Константинов
―
Это анекдот такой, когда дистрофик приходит в детский сад, и дети начинают его дразнить и кричать: «Дистрофик!» А он говорит: «Не дразните, а то я на вас собаку спущу». И говорит: «Бобик, фас». А Бобик: «Ав, ав, ав». И дети продолжают дразнить дистрофика. А спецназ на вертолёте применять ещё рано, потому что вроде оружия нет, ещё чего-то. И получается такая вот мёртвая зона. И эти наши хулиганы муниципальные, они очень чётко нащупали, что спецназа ещё не будет, а участковых в их коротких штанах… Не знаю, почему у участковых всегда штаны короткие? Такие какие-то, знаете, носки видны, ходят…
А. Петровская
―
Это тема для отдельного эфира.
А. Константинов
―
Да. Вот они со своими этими короткими штанами мало что сделают. Поэтому вот такая и происходит…
А. Петровская
―
Так это что, несовершенство законодательства, вертикали власти, откуда мёртвая зона?
А. Константинов
―
Сашенька, дорогая моя, дело в том, что законодательство всегда несовершенно. Мы на каждый конкретный случай всех законов не напринимаем. А что касается несовершенства вертикали власти, она тоже всегда несовершенна, какая бы она ни была абсолютно, потому что она… Это же из конкретных людей всё.
А. Петровская
―
Нет в жизни совершенства.
А. Константинов
―
Ой, нет в жизни совершенства.
А. Петровская
―
Ну ладно. Хорошо, а выборы-то наши совершенные будут губернаторские? Там определилось количество, по крайней мере, на данном этапе, там ещё проверят все эти муниципальные подписи. На сегодняшний день там 4 человека из 28. Кстати, может быть, вы мне ответите на этот вопрос, для меня просто загадка, я спать не могу, мучаюсь. Зачем 28 человек подавали документы, а только 4 муниципальный фильтр собрали и принесли?
А. Константинов
―
Есть же такое понятие, как ритуалы. Знаете, ансамбль «Берёзка» не может просто выйти на сцену и начать канкан танцевать. Всё имеет какую-то ритуализацию. Поэтому один танец медленный – он для вступления, потом – чечётка, потом – кавказские танцы. Изначально же было понятно, что реальную конкуренцию господину Беглову мало кто может составить просто на уровне каких-то фамилий. Сейчас даже не будем брать политический окрас.
А. Петровская
―
Можно я уточню? В смысле, не может составить, потому что не пустят, или не сможет, потому что нет людей?
А. Константинов
―
Нет, я не вижу просто людей, которые реально что-то тут могли бы сделать. Потому что те люди, которые говорят: «Пустите нас!», пытаются рвать на себе…
А. Петровская
―
Ну вот, например, Борис Вишневский.
А. Константинов
―
Борис Вишневский, при всём моём уважении к этому достойному и, несомненно, честному человеку, он политический юрод. Такой, знаете, сущеглуп, который, в общем-то, политический карлик и больше ничего. И это касается и всей партии «Яблоко». По-арабски «яблоко» – «туфах». Вот этот туфах, он хоть по-арабски его называй, хоть по-русски – шансов примерно, как у Явлинского жениться на девице Собчак. Вот примерно столько же.
А. Петровская
―
Хорошо, а почему тогда, у меня вопрос, не помогли собрать муниципальные подписи Борису Лазаревичу Вишневскому, ведь какой умный шаг мог бы быть! Пустили бы его на выборы, вы говорите, он всё равно ничего не соберёт. Он бы ничего не собрал, например, по вашему сценарию, и сказать было бы нечего. «Вы хотели, мы пустили, вот, смотрите, на что мы готовы». А почему-то не дали ему это попробовать-то.
А. Константинов
―
Вы знаете, здесь такая логика: и что нам с того, кроме той радости, что у людей случилось горе? Когда неприятным людям обидно, когда у них если не капают слёзы, то портится настроение, то тем, кто это сделал, удивительно хорошо на сердце. Опять же, как той самой учительнице, которая дала по лбу…
А. Петровская
―
То есть, это про Шапокляк вы мне сейчас рассказываете.
А. Константинов
―
Я вам рассказываю не про Шапокляк. Я вам рассказываю про политические реалии. Если человек занимается тем, что из года в год раздражает, обижает, говорит неприятные вещи и если есть возможность сделать какую-то гадость такому человеку – то на сердце огромная радость.
А. Петровская
―
Хорошо, но кроме радости в политике есть ещё такие понятия, как легитимность, например. Разве эти факторы не играют значения? Или только «на сердце радость» определяет политический контекст?
А. Константинов
―
Понимаете, если бы на выборы в итоге таких действий пришёл один человек, то, наверное, да. А когда ему компанию составят ещё трое чудо-богатырей, то тогда, наверное, нет. Потеря одного конкретно взятого Вишневского… Как это Высоцкий пел? «И не испортят нам обедни злые происки врагов!»
А. Петровская
―
А разве не красиво было в Москве на выборах мэра Собянина, когда Навального пустили, а так красиво всё получилось? Мы после московских новостей с этого начнём.
А. Петровская: 11
―
33, это «Особое мнение» журналиста Андрея Константинова, мы продолжаем. Остановились мы с вами на губернаторских выборах в Петербурге, и я спросила вас о том, какая красивая картинка вышла на выборах мэра Собянина, когда туда пустили Навального. Легитимно, красиво, и, главное, стопроцентно все равно результат тот, который…
А. Константинов
―
Что интересно, власть по-другому оценивала все эти приключения, и не увидела той красоты, которую увидели вы. Потому что там, в Москве, эти выборы позволили политическую экологию испортить, с точки зрения властей. И ситуация, когда в Мосгордуму партия «Единая Россия» вынуждена приглашать не партийных людей, а искать людей с какой-то репутацией, типа Нетлиной той же самой, или артиста Соколова. Многие считают, что вот тогда позволили, тогда в нашу замечательную бочку меда понакидали ложек дегтя, и теперь никак мы этот дегтярный привкус выкинуть не можем. Вот и все.
А. Петровская
―
Подождите. То есть получается – это Навальный испортил репутацию «Единой России», и теперь они…
А. Константинов
―
Нет, не Навальный.
А. Петровская
―
А как?
А. Константинов
―
Чего с него взять? Навальный – он Навальный и есть.
А. Петровская
―
Ну, хорошо, вот это всё оппозиционное…
А. Константинов
―
Нет. Решение самой власти на то, что можно пойти такой дорогой, что вот это была ошибка, не надо было этого делать. Я не говорю, что вся власть так считает, но очень многие считают именно так. Поэтому в Петербурге решили этого не делать. А если в отношении конкретного Вишневского, то это такое вот: «Ты достал». «Достал» на уровне каком-то личном. Поэтому не жалуйся, тебе будет вот так.
А. Петровская
―
А вот эта история, кстати, с Капитановым – она как вам кажется?
А. Константинов
―
Чушь собачья какая-то. Откровенная, в стиле ЛДПР. У них периодически такие развеселые штуки бывают, в основном с целью просто напомнить о самих себе, и больше ничего. Обращать внимание на это и какую-то серьезную «закулису» придумывать не стоит. Жириновский – шоумен, который всякий раз, увидев возможность для того, чтобы некое шоу забацать – он забацает это. А сам Капитанов для него – это что-то такое…
А. Петровская
―
Театральные постановки. Всё.
А. Константинов
―
Да, не более.
А. Петровская
―
Хорошо. В Кремле допустили возможность вторых туров на выборах губернатора в отдельных регионах. А именно – их три, Петербург в их число не попал. Не будет у нас второго тура, предполагают в Кремле. Вы как считаете?
А. Константинов
―
Я удивлюсь, если будет второй тур. Потому что – сто раз говорил – на выборы идет не Беглов, на выборы идет Путин. Владимир Владимирович. А Беглов это просто его аватарка. А Путин вряд ли проиграет, допустим, Бортко. Просто как-то это не очень укладывается, что ли. Тем более, что какой-то внятной и искрометной кампании со стороны конкурентов Беглова я не вижу, например.
А. Петровская
―
А если просто протест? Все эти «развлечения» на муниципальных выборах – они просто всем как-то так омрачат настроение, и…?
А. Константинов
―
Я вам так скажу, Сашенька, я понял вопрос. Весной многие говорили о том, что прецедент Зеленского может и в Петербурге как-то сыграть. Но чем дальше дело на Украине движется в сторону какого-то окончательного маразма – помните, я вам говорил, что это будет трагедия сбывшейся мечты?
А. Петровская
―
Я помню, да-да.
А. Константинов
―
Вот она сейчас и разворачивается. То, что сейчас происходит, это называется «выбрали клоуна с отчаяния, но не думали, что клоун настолько клоун». И вот этот фактор, этот прецедент – он сдувается, люди более трезво начинают понимать, что все-таки клоунов опасно выбирать просто в знак протеста. Потому что дальше может наступить какое-то не пойми что. Ни мира, ни войны, армию распустить. Ну и потом, понимаете, фактор Зеленского – это во многом еще и физиология. Молодое лицо, юмор, приколы, какие-то гэги постоянные, фестивальное такое настроение. Ну а тут с кем фестивалить?
А. Петровская
―
Но зато у нас, наоборот, нет этой опасности, что выберешь, как вы говорите, человека без опыта. У нас что ни человек – то с опытом, либо депутат Госдумы, либо человек, в политике довольно давно присутствующий, в петербургской. Это я, например, про Амосова. Там зато нет тех рисков, о которых вы говорите. Ну, да – без фестиваля.
А. Константинов
―
Зато тоска зеленая. Когда тоска зеленая, тогда побеждает…
А. Петровская
―
Тогда протестовать не хочется.
А. Константинов
―
Во-первых, не хочется протестовать, и всегда побеждает представитель власти, понимаете. Когда такой кисляк начинается – ну чего тогда уж?
А. Петровская
―
Ну ладно, закончим сегодня про Петербург. Давайте еще к международным и мировым событиям. Что там в Гонконге происходит? Как-то они там против Китая-то настроены активно.
А. Константинов
―
Тут надо понимать, что фактически это такая история почти что межнациональная. Хотя этнически там тоже китайцы, но это такие китайцы, которые себя китайскими китайцами не считают. Обратите внимание: очень много тех, кто в Гонконге живет – у них, допустим, английские имена и китайские фамилии, которые подчеркивают только происхождение. Они как бы говорят: «Мы не китайцы! Не надо нас уравнивать с коммунистическим Китаем». Потому что эти люди выросли в другом контексте, в другой культуре, в других привычках, скажем так. И им крайне болезненно лишаться любых признаков этой своей исключительности. Но все равно придется. Потому что когда очень бережно и аккуратно англичане снимали свой контроль, они понимали, что все-таки эта территория постепенно должна раствориться в…
А. Петровская
―
Интегрироваться.
А. Константинов
―
Совершенно верно. Но процесс идет, конечно, болезненно. И цепляются за любой предлог. В данном случае протесты – если смотреть в корень – то там абсолютно какая-то криминальная история, уголовная: некий молодой человек укокошил свою подружку, начал метаться…
А. Петровская
―
Подождите, там не из-за молодого человека все-таки, там же из-за закона, который внесли, связанного с экстрадицией.
А. Константинов
―
Да, потому что для того, чтобы его экстрадировать – конкретно этого – вдруг посмотрели, что есть проблема с юридической базой. Давайте юридическую базу подправим. Ах, подправите? Тогда будет дело уже не в молодом человеке, а вообще всех нас, отдадите коммунистическому Китаю – и дальше эффект искры на сухой порох. Но на самом деле – это такая сублимация. Не столько даже против этого закона, сколько показать: мы НЕ хотим в коммунистический Китай, мы НЕ хотим интеграции, мы хотим, как раньше - с английскими именами, чтобы все у нас было наособицу. Это отчаяние, и есть у меня даже сочувствие к этим людям.Но дело в том, что их борьба фактически обречена, и никто, как вы понимаете, никакими американскими авианосцами, на помощь к ним приходить не будет. Страсти там будут кипеть долго, я недавно разговаривал с человеком, который оттуда приехал, он говорит: «Ты не понимаешь просто, насколько ненавидят китайцев!» Это разный менталитет, это разные привычки.
А. Петровская
―
Но разве нет в этом ценности, в этой некой автономии, такой вот особенности?
А. Константинов
―
Это вразрез абсолютно с позицией Большого Китая. Позиция Большого Китая очень проста: любые китайские диаспоры, даже в мире, должны подчиняться сияющему свету Поднебесной. Все очень просто.
А. Петровская
―
С Большим Китаем, как я понимаю, никто особо спорить-то и не сможет сегодня.
А. Константинов
―
Ну почему? Соединенные Штаты попытались.
А. Петровская
―
Но и то, сдают назад же.
А. Константинов
―
Да, сдают. А куда им деваться? Потому что Большой Китай – это монстр, это цивилизация, прикидывающаяся страной. И это страна, у которой нет друзей. Они сами себе друзья, и очень в этом смысле опасные. Мы-то в свое время, когда давали им ядерное оружие, после Второй мировой, наверное, представить себе не могли, что Китай, за недолгое очень время – куда там первые пятилетки и успехи советской власти? – рывок мощнейший. И поэтому Китай – это очень серьезно. И для нас очень непросто. Потому что, несмотря на то, что у нас хорошие отношения с Китаем, у них к нам отношение более сложное, они нас, например, отступниками считают.
А. Петровская
―
Друзьями же называли?
А. Константинов
―
Ну да: «Дорогой друг, дорогой друг!», - долго обнимались и целовались, но мы не союзники. Еще раз говорю: у партийного стержня китайского отношение к нам, как к отступникам, которые идеи социализма-коммунизма предали.
А. Петровская
―
Раз уж вы про идеи заговорили, про социализм, коммунизм – я вас еще про либерализм спрошу. К событиям прошлой недели мы вернемся, интервью Владимира Путина Financial Times. Так задело европейцев рассуждение Владимира Путина на тему умирающей и погибающей идеи либерализма, что до сих пор н могут остановиться, всё комментируют и комментируют. Пытался нас обидеть Борис Джонсон…
А. Константинов
―
Знаете, почему комментируют один за другим? Потому что попал в болевую точку. Когда не попадают в болевую точку, тогда «ну и что?», - отмахиваются. Дело в том, что идеи – любые – испытывают молодость, потом расцвет, а потом увядание. К сожалению. С либерализмом получилось всё так же примерно. Потому что они хоть и гордятся своими экономическими достижениями, но дело в том, что Европа сейчас – никто не говорит о гибели, крахе и так далее – но…Вы знаете, я много ездил, и любил, в ту же Европу. А сейчас не очень, потому что изменилось-то всё в не самую хорошую сторону. Иногда это просто на уровне бытовом, иногда на уровне, когда тебе начальник полиции Милана говорит: «Ну не могу я обеспечить безопасность, потому что у меня руки связаны. Тут эти черти понаприплывали, а я к ним даже силу применить не могу!» Поэтому Путин попал в точку. И, конечно же, еще такой момент: никакая идея не может навязываться насильно.
А. Петровская
―
А там их заставляют что ли?
А. Константинов
―
Вы знаете, есть целый ряд моментов, когда если ты что-то скажешь вразрез, то становишься нерукопожатным, неиздаваемым, с работой могут возникнуть проблемы.
А. Петровская
―
Андрей, я прошу прощения – мы сегодня должны заканчивать и передавать слово службе информации. Продолжим про либерализм в следующий раз.
А. Константинов
―
Обязательно.
А. Петровская
―
Простите, что вас прерываю. Хорошего дня. Андрей Константинов был в гостях.
А. Константинов
―
До свидания.