Елена Лукьянова - Особое мнение - 2019-05-22

А.Соломин― Приветствую аудиторию «Эха Москвы», меня зовут Алексей Соломин, сегодня это «Особое мнение» доктора юридических наук, профессора Высшей школы экономики, Елены Лукьяновой, Приветствую вас, здравствуйте.

Е.Лукьянова― Здравствуйте, Леша, я тоже всех слушателей приветствую.

А.Соломин― Хотел начать с электронного голосования - Мосгордума, вслед за Советом Федерации, приняла закон, позволяющий провести в Москве эксперимент. Как вы относитесь к нему?

Е.Лукьянова― Я сложно отношусь к этому вопросу. С одной стороны, мы давно говорили, вместе с ассоциацией «Голос», вместе с избирательными специалистами, что нужно готовить правила для электронного голосования, что это будущее, что рано или поздно мы все равно к этому придем, что для такой огромной страны это очень удобно. И даже энное количество лет назад мы пытались подать грант на разработку правил для электронного голосования, - естественно, никто нам ничего не дал.

Но то, что сейчас вводится в Москве, оно и хорошо, и все равно вызывает некоторые опасения.

А.Соломин― Давайте разложим по порядку - что хорошего?

Е.Лукьянова― Хорошо, что это все-таки эксперимент, а не общефедеральный закон, что регион может себе позволить. Начинать надо. У нас итак уже много разных видов электронного голосования. Даже «Голос-Дети» это тоже было СМС-голосование, оно тоже где-то пересекается с правилами электронного голосования.

В Общественную палату у нас избирают путем электронного голосования, в общественные советы при министерствах и ведомствах путем электронного голосования.

Е.Лукьянова: Это нормальная история для 21 века, удобная и прекрасная

А.Соломин― Наверное, можно сравнить и «Активный гражданин».

Е.Лукьянова― Да. То есть, это нормальная история для 21 века, удобная и прекрасная. И мое глубокое убеждение, что рано или поздно большинству не надо будет тащиться на избирательные участки, а четко верифицировать свою личность и участвовать в голосовании, не выходя из дома – и это будет хорошо.

Но при этом есть опасения – как за этим наблюдать, нет ли здесь основы для фальсификаций. И это то, что, собственно, сегодня вызывает опасения.

А.Соломин― Тогда - по опасениям.

Е.Лукьянова― Первое – это возможность проверки, возможность наблюдения – это главное опасение. И возможность административного ресурса повлиять на избирателей - например, в закрытых воинских частях, на предприятиях – это все вызывает сомнения.

А.Соломин― Но это вопрос технический?

Е.Лукьянова― Это не только вопрос технический. Потому что мы знаем, как голосовали в Общественную палату, когда у людей покупали данные СНИЛСов, проводилось голосование и фальсифицировались результаты.

Но дело в том, что - почему я говорю, что это и хорошо, и плохо – хорошо, что это начало экспериментальное. Оно не вводит стабильную норму, оно делает эксперимент. Потому что иначе мы не поймем, где есть дырки. Если не начать, не попробовать проверить это на практике, то мы никогда не узнаем, что надо совершенствовать – это важно, безусловно.

Второе достижение, на мой взгляд это то, что право дано муниципалитетам у себя на территории заблокировать, даже если в регионе такое происходит. То есть, это попытка согласования воли местного самоуправления, которое в Москве де-юре нет, де-факто оно начинает все-таки развиваться.

Почему выступают против – потому что самый крупный регион, есть огромное движение против действующего мэра, который будет баллотироваться и поэтому это вызывает опасения.

Но опять же – если нам не попробовать, и тут я соглашусь, то мы отложим эту историю еще надолго. А ее пора начинать.

А.Соломин― Постепенно?

Е.Лукьянова― Конечно. Начинать путем проб, ошибок. Да, неприятно, если будут фальсификации, но повторю – мы не узнаем, что и как нужно исправлять.

А.Соломин― Вы говорите про эксперимент, тем не менее, у Мосгордумы сегодня проходили пикеты протестующих.

Е.Лукьянова― Я уже сказала, почему эти пикеты – потому что закон все равно не доработан. Я знаю ребят, и мои ученики сидят в комиссии по разработке этого закона, и они говорят, что им не очень нравится то, как ведут себя люди в этой комиссии, то, как ведет себя председатель Московской избирательной комиссии, как отвергаются, или вообще не прислушиваются к мнениям специалистов. Но так, наверное, в любой рабочей группе.

А.Соломин― Может ли введение электронного голосования изменить сам характер голосования – активность избирателей, возрастной состав, - как вы думаете?

Е.Лукьянова― Да, это, конечно, потенциальная возможность для увеличения явки. Потому что у нас на выборы не приходит именно молодежь, если она специально не мотивирована за какого-то кандидата - конечно, молодежь у нас абсолютно электронная. Но и не только молодежь, многие, наверное, проголосуют, как только у них появятся основания предполагать, что их голос будет учтен честно.

А.Соломин― Вы сказали, что электронное голосование уже проводится в разных параметрах. Но это же еще и способ, например, проведения референдумов, запрос на которых есть, как мы видим.

Е.Лукьянова― Референдум, по сути, и есть то же самое голосование. Просто в одном случае формируется окончательное решение, - референдум это непосредственная демократия, в другом случае формируется тот или иной орган.

А.Соломин― Решение по Екатеринбургу провести некий опрос кажется вам позитивным?

Е.Лукьянова: Меня удивляет, что ряд людей говорят, что как можно выносить вопрос про парк, храм на референдум

Е.Лукьянова― Да, конечно.

А.Соломин― Как это решает проблему?

Е.Лукьянова― Опрос фальсифицировать гораздо проще, чем референдум. Пока у нас электронных референдумов проводиться не будет, все-таки, видимо, это будут бюллетени, подсчет голосов – где налажена система контроля - Москва и Екатеринбург в этом плане довольно чистые регионы, система контроля налажена.

Но меня удивляет, что целый ряд людей, специалистов, говорят, что как можно выносить такой вопрос – про парк, храм, - на референдум, что это никуда не годится и на референдум такие вопросы не выносятся. Выносятся, и должны выноситься. Референдум это не только и не столько голосование за проект закона, - потому что я не считаю референдум вообще идеальным способом принятия законов. Потому что закон состоит из большого количества слов, и между «да» и «нет»…

А.Соломин― Нужно быть экспертом для того, чтобы принять решение.

Е.Лукьянова― Даже для экспертов это неоднозначный выбор. А есть такое правило, которое записано и в нашем законе о референдуме, и в других странах оно существует, - что вопрос референдума должен быть сформулирован только таким образом, чтобы на него однозначно можно было ответить, да или нет. В противном случае ответ недостоверен. За закон так проголосовать труднее.

Изначально в определении референдума сказано, - во всех странах мира, - что на референдум выносятся проекты законов и наиболее важные вопросы общественной и государственной жизни.

В данном случае речь идет о местном референдуме, разговоры в Екатеринбурге о том, что там чем-то – уставом ли, чем-то еще, - референдум не предусмотрен - это все рассказы в пользу бедных. Потому что местный референдум предусмотрен федеральным законом об основных гарантиях избирательных прав на участие в референдуме граждан РФ.

Для местного референдума там сказано, что инициатива проведения референдума определяется местным законом и как происходит голосование. Остальное предусмотрено федеральным законом, и регионы могут проводить референдум. И проводят референдумы местные довольно часто, обычно в единый день голосования проходит несколько сот местных референдумов. Правда, всего по двум вопросам.

А.Соломин― Мы сейчас сделаем короткий перерыв и затем продолжим. В эфире - Елена Лукьянова, доктор юридических наук, профессор Высшей школы экономики.

РЕКЛАМА

А.Соломин― Продолжаем программу. Наш гость – Елена Лукьянова, доктор юридических наук, профессор Высшей школы экономики. Вы сказали, что много референдумов проводится?

Е.Лукьянова― Проводится по вопросам изменения границ муниципальных образований и по вопросам местного налогообложения.

А.Соломин― По изменению границ?

Е.Лукьянова― Да.

А.Соломин― А вот у нас была история с Ингушетией?

Е.Лукьянова― С Ингушетией вообще отдельная история. Потому что у них дополнительно в конституции республики Ингушетия сказано, что любое изменение территории оно в обязательном порядке решается региональным референдумом. Это не местный референдум, региональный. То есть, у них, помимо голосования за изменение границ, - а там тоже были изменены границы муниципальных образований, которые должны проводиться местным референдумом, у них еще есть обязательная в конституции запись о референдуме по вопросу об изменении границы территории.

А.Соломин― Если референдумы проводятся сотнями…

Е.Лукьянова― Сотнями только по тем вопросам, которые угодны, скажем так, власти. Вот нужно им получить поддержку по вопросам местного налогообложения - они проводят референдум. Нужно соблюсти процедуру по изменению границы – они проводят. А референдум, который происходит по инициативе граждан, очень сильно затруднены. Потому что инициатором референдума может либо определенное число граждан, там сбор подписей, либо это местная администрация, представительная, исполнительная власть проводят и инициируют такие референдумы, и там процедура очень простая.

И там, где касается референдума по инициативе граждан, таких мы практически не видим – у нас закон и федерльный рамочный закон о референдуме так изменен примерно в 2005 году, таким образом, что по инициативе граждан референдум провести практически невозможно – ни по срокам, ни по формулировке вопроса. Поэтому этот вопрос блокируется. Либо применяются технологии, как это было с инициативой референдума по пенсионной системе.

Потому что вопрос по формальным основаниям отвергли, за это время зарегистрировалось еще несколько региональных групп, - и я тогда предсказала, что будет делать избирательная комиссия – она сначала этой группе поручит заново, - а там очень большая и сложная процедура: как организовать инициативную группу, как фиксируются ее участники, как это должно быть внесено – практически неисполнимая процедура, исполнимая только для очень больших, сильных и богатых партий.

Е.Лукьянова: Если это удастся, то это вопрос внутринационального согласия в Украине

А дальше очень хорошо может манипулировать ЦИК, если захочет. Например, тогда вопрос отложили, сказали, что вопрос нечетко сформулирован, потому что там не указан четкий возраст. Они начали переформулировать вопрос, снова создавать инициативную группу. То есть, они затянули вопрос.

А за это время быстро, по инициативе местных администраций в других регионах создались альтернативные инициативные группы, которые задавали один вариант вопроса, другой, третий, четвёртый – в итоге все это схлопнулось. Потому что единого вопроса не было сформулировано. Это технология, ясно было, что так и сделают.

А.Соломин― Сергей Токарский, наш зритель, через систему референдума переходит в другую область: «Зеленскому за народный референдум респект и уважуха. Важно воспитывать неравнодушие и ответственность людей к происходящему в стране».

Речь идет о предложении Зеленского провести референдум по вопросу востока Украины.

Е.Лукьянова― Не совсем по вопросу востока Украины, а по вопросу пределов переговоров с Россией. Я считаю, что это как раз один из самых важных вопросов для современной сегодняшней Украины. Это один из самых серьезных вопросов президенту, который в своей инаугурационной речи сказал, что самый важный вопрос – вопрос войны и мира.

И опять же, претензии ряда читателей, слушателей Зеленского, которые говорят, что такой вопрос невозможно выносить на референдум – это важнейший вопрос общественной государственной жизни сегодняшней Украины. Это вопрос национального согласия. Потому что, что важнее – война или мир, где предел? Если народ договорится, - не знаю, как будут сформулированы вопросы. Мне почему-то кажется, как юристу, что очень трудно будет корректно сформулировать вопрос на этот референдум, но если это удастся, то это вопрос внутринационального согласия в Украине.

Вопрос, на какие компромиссы мы можем или не можем идти, что мы допускаем для себя во имя прекращения войны. Это важнейший вопрос, который, на мой взгляд, не должны решать только в политических кабинетах. Это должно решать население Украины.

А.Соломин― Следует, можно ли на таком референдуме решать вопрос о территориальной целостности Украины?

Е.Лукьянова― Из того, что я прочитала – там речь об этом не шла. Там шла речь именно о пределах переговоров с Россией. Системе взаимоотношений с Россией – самый больной вопрос, помимо войны, сегодня на Украине.

А.Соломин― Тогда это немного странно.

Е.Лукьянова― Нет. Это вопрос именно согласия – до чего граждане договорятся, на что они готовы пойти, чтобы был мир. Это не вопрос территориальной целостности. И президент в своей инаугурационной речи четко сказал, что это не вопрос территориальной целостности, мы не ставим под сомнение украинскую принадлежность Донецкой, Луганской областей и Крыма. Не ставим под сомнение. И конечно, этот вопрос не будет выноситься на референдум.

А.Соломин― Тогда этот референдум будет бессмысленным? Таким образом, вопрос Крыма закрыт?

Е.Лукьянова― Мы сейчас не спорим об этом. Вот когда они сформулируют вопрос, тогда будем его обсуждать. А пока мы не можем ничего сказать, мы знаем очень немного об этом предложении. Как я его поняла – это не вопрос территориальных уступок, это вопрос как говорить с Россией.

А.Соломин― Говорить или не говорить с Россией. Но это тоже странно – что народ скажет? Не будем разговаривать, будем воевать?

Е.Лукьянова― Давайте не будем гадать. Будет вопрос - будем его обсуждать.

А.Соломин― Как вам первые шаги Зеленского? Его инаугурационная речь и там сейчас кризис у него с Верховной Радой.

Е.Лукьянова― Я не вижу никакого кризиса.

А.Соломин― Они не очень хотят распускаться.

Е.Лукьянова― Понятно, что часть из них совсем не хочет распускаться, другая часть готова идти на новые выборы, потому что их не устраивают их же партнёры, коллеги по парламенту, фракции. Я не вижу никакого кризиса. Я вижу нормальную систему взаимоотношений и дискуссии внутри парламентско-президентской республики, где на чаше весов парламента полномочий больше, чем у президента. Президент обладает правом законодательной инициативы, он вправе внести те или иные законопроекты, он сделал это сразу, не откладывая в долгий ящик, все, о чем он говорил в своих предвыборных обещаниях на первое время, он сразу сформулировал в своей инаугурационной речи. И это заслуживает уважения.

А.Соломин― Эмоционально какое у вас восприятие этой инаугурационной речи? Многие высказываются по-разному.

Е.Лукьянова― Я считаю, что политик это не просто чиновник в кабинете. Это человек, который может сформировать, аккумулировать национальную идею, привлечь население на свою сторону. Да, он должен быть серьезным актером, должен быть харизматичным человеком. У меня очень хорошие впечатления от инаугурационной речи.

И разговоры о том, что актер хорошо сыграл, - да, хорошо сыграл, респект и уважуха. Политику, который был актером, который пошел в политику, очень тяжело пойти в политику. И хорошо сыграл свою инаугурационную речь – просто слава.

А.Соломин― В какой момент вы начали относиться к Зеленскому как к политику?

Е.Лукьянова― К Зеленскому как к политику начинаешь относиться только тогда, когда он получил полномочия. У него до недавнего времени не было своей партии – если бы он был лидером партии, это было бы одно. Но в любом случае человек - из любой профессии - который пошел на выборы президента, он может называться политиком.

Е.Лукьянова: Если в свое время центром протестной деятельности была Москва, то сейчас становятся регионы

А.Соломин― В России – не вспомню автора этой фразы, кто-то сказал, что Зеленский это лидер российской оппозиции, постоянно сравнивая его с тем человеком, который российской оппозиции нужен здесь для противостояния с Путиным, со старой элитой, что вы думаете по этому поводу?

Е.Лукьянова― Я бы не сказала, что он лидер российской оппозиции. Он пример для зависти, уважения. Пример того, как может себя вести лидер оппозиции. Но сравнивать с Россией трудно, потому что в Украине совершенно иная ситуация - с правами человека, со свободой слова, со всем другим. У них нет этого провала, который мы поимели в начале 2000-х. За эти 20 лет они шли вперед, а мы тормозили или отступали назад. Поэтому сравнивать эту ситуацию невозможно.

А.Соломин― То есть, у нас нет политика вроде Зеленского?

Е.Лукьянова― Нет, политики у нас есть, их полно, - например. Вы вполне могли бы баллотироваться, это было бы здорово. У нас есть масса харизматичных, сильных людей, которые могли бы идти в политику, но их туда не пускают, потому что у нас нет конкурентных выборов, нашей власти нужен послушный парламент, нужны послушные региональные парламенты. Поэтому у нас происходит недопуск людей к нормальной политической жизни.

А.Соломин― Некоторые люди здесь считают, например, что ограничения, которые создаёт власть и отсутствие полноценной свободы слова в популярных СМИ, телевизионных СМИ, - что это просто жалкое оправдание тому, что в России не появляются люди настолько харизматичные, которым это все нипочем. И часто приводят в пример Навального.

Е.Лукьянова― Подождите. Но у нас дико высокие риски для этих людей. Риски для жизни, для свободы, для всего остального. Но это не значит, что этих людей нет. Их много. Их очень большое количество. Мы сейчас видим, что если в свое время, в 2011 году, центром такой протестной деятельности была Москва, то сейчас становятся регионы.

Я на свете немножко дольше вас живу, и мне этот воздух, который начал сейчас вибрировать и звенеть потихоньку в разных регионах – мне очень чего-то напоминает прожитое.

А.Соломин― Сделаем сейчас перерыв для новостей. Наш гость, напомню, Елена Лукьянова, доктор юридических наук, профессор Высшей школы экономики,

НОВОСТИ

А.Соломин― Вновь приветствую вас, меня зовут Алексей Соломин. Сегодня это «Особое мнение» Елены Лукьяновой, доктора юридических наук, профессора Высшей школы экономики

В новостях говорят о новом уголовном деле в адрес Петра Порошенко – как вы к этому относитесь? Это такая публичная политическая возня?

Е.Лукьянова― Почему? Если есть заявление в прокуратуру, полицию с каким-то изложением фактов, то возбуждение уголовного дела вполне возможно. Другой вопрос, чем это закончится. Оно может закончиться прекращением этого уголовного дела, развалом следствия – это всего лишь возбуждение уголовного процесса по каким-то фактам.

А.Соломин― Просто мы здесь привыкли, что если это случается, то, скорее всего, человека посадят.

Е.Лукьянова― Да. А в Украине не всегда так бывает, совсем не всегда. И как бы ни относиться к генпрокурору, которого отправил в отставку президент, или попросил Раду отправить его в отставку - внимательно слушала его интервью и он как раз настаивал на том, что все ждут быстрых результатов, посадок бывших коррупционеров, о которых пишут СМИ, а в процесс - опять же, в фильме «Слуга народа» очень хорошо об этом сказано, - как происходит доказываение. Если нет доказательств, даже если все знают, что коррупционер, но нет доказательств для суда - человека невозможно посадить.

А.Соломин― Радиослушателям, которые не смотрели наш эксклюзив в ЮТьюбе напомню, что «Слуга народа» это сериал, в котором снимался Зеленский и который Елена рекомендует посмотреть.

Е.Лукьянова― Познавательный.

Е.Лукьянова: Прослеживается явно такое: «хотим - регистрируем, не хотим – не регистрируем»

А.Соломин― В познавательных целях. До перерыва мы говорили о политиках в России, что мешает здесь политикам состояться и стать условным российским Зеленским – кстати, под это дело тоже есть новость – Минюст повторно отказало в регистрации «Партии перемен» Дмитрия Гудкова. Ваше к этому отношение какое?

Е.Лукьянова― Поскольку я состою в политсовете этой партии, то мне известна вся эта история.

А.Соломин― Это конец?

Е.Лукьянова― Нет, это совсем не конец. Очень невнятный ответ, странны придирки Минюста к уставу. Условно говоря, убедительной причины отказа в ответе Минюста нет. То есть, прослеживается явно такое: «хотим - регистрируем, не хотим – не регистрируем». И как раз Дмитрий Гудков сегодня сказал, что это связано с лично его политической фигурой, с тем, что он уже давно достаточно непримиримый оппозиционер, это непокорный политик, с которым нельзя договориться, он выступает против мусорной реформы, баллотируется в депутаты, выказывает постоянно сове мнение.

То есть, это реально публичный политик и кому-то очень не хочется, чтобы он возглавил политическую партию. Потому что наличие серьезной оппозиционной политической партии позволяет проводить в парламент, в региональный и в федеральный, других непокорных депутатов

А.Соломин― А вы согласны с ним, что дело в нём?

Е.Лукьянова― Думаю, что отчасти дело в нем. Будем разбираться. Просто эта новость пришел только что и мы с юристами только пытались проанализировать отказ Минюста. Это не конец. Во-первых, можно еще раз попробовать подать документы. Но лично мое мнение как человека. Который много раз что-то регистрировал в Минюсте, эти «хотелки-нехотелки» продолжатся: будут придираться к запятым, к абзацам, кускам текста.

Вопрос не в том, что какая-либо деятельность партии, название которой не закрепил Минюст, это не вопрос законности или незаконности деятельности этой партии. Это не вопрос законности ил и незаконности ее документов. Это вопрос «хочу-не хочу». Поэтому думаю, что мы посоветуемся еще, но скорее всего, пойдем в суд на обжалование этого решения Минюста. Но пока решение не принято, я не могу за весь руководящий орган партии говорить.

А.Соломин― Просто мы говорили, что в России результат предсказуем, если против человека возбуждают уголовное дело. А с партиями ведь та же история?

Е.Лукьянова― А про Романа Удота у нас сегодня нет информации? Это член «Голоса», один из лучших, он вчера был задержан, а сегодня должен был быть суд.

А.Соломин― Я посмотрю. Но думаю, что если бы вас хотели пустить, вас бы пустили сразу, а если не хотят, то вас не пустят и с 3- раза.

Е.Лукьянова― Как сказать. Никогда не сдавайся.

А.Соломин― Вы не думали об альтернативных сценариях? Вот сейчас вы пойдете путем обжалования.

Е.Лукьянова― Мы хотим зарегистрировать то, что было зафиксировано на съезде партии.

А.Соломин― История в «Коммерсанте» - перейдем к ней. Фактически сейчас многие говорят о том, что бренд «Коммерсанта» с 30-летней историей заканчивается.

Е.Лукьянова: Я ими горжусь. Я считаю, что это правильно. И это коллективное действие показательно

Е.Лукьянова― Бренд «Коммерсанта» с уходом Васильева все-таки сильно подприсел, прямо скажем. «Коммерсант» это была газета, которая делала абсолютно высококачественные материалы всегда. Газета с безупречной репутацией с точки зрения размещения заказных материалов.

«Коммерсант» подпросел, подприсел, отдел политики «Коммерсанта» оставался очень сильным, - ну, тут разные точки зрения, - я люблю и любила до недавнего времени, когда надо было готовиться к эфирам, проверять информацию – читать «Коммерсант» или «Ведомости». Потому что там очень грамотная фактура, очень грамотный коллектив.

Кирилл Рогов написал очень хороший пост о том, что вся эта история с «Коммерсантом» - даже не столько важна проблема вмешательства или невмешательства хозяина, акционера СМИ в редакционную политику – это само по себе запрещено, это вариант цензуры. И он сказал, что его во всей этой ситуации больше всего привлекло коллективные действия прошлых коллаборантов.

То есть, уже работать в последние годы в СМИ это рискованно для репутации. Потому что СМИ занимаются, скорее, проблемой выживания и самосохранения. Но еще при этом пытаются какую-то политику проводить. Им все время бьют либо по рукам, либо по голове.

А.Соломин― Но вы же говорите, что отдел политики…

Е.Лукьянова― Они старались, как могли.

А.Соломин― Тогда не очень понимаю, почему их называют коллаборантами.

Е.Лукьянова― Кирилл имел в виду, что любое официальное СМИ сегодня с каким-то крупным собственником – это, в том числе, и «Эха Москвы» касается – это отчасти коллаборанты. Это мнение Кирилла.

А.Соломин― Сам по себе термин это, мне кажется, ассоциация с нацистами.

Е.Лукьянова― Ну, не совсем. Речь идет о сотрудничестве с авторитарными режимами. Кирилл считает - в споре и с Нютой Федермессер и Любовью Соболь и с Митрохиным в Хамовниках - это тоже идет огромная дискуссия сейчас о том, надо сотрудничать, нельзя сотрудничать, в какой мере можно сотрудничать. Очень важная дискуссия для определения каждого, где он, с какой стороны, где добро и зло. Мы в этом еще не разобрались, и пусть дискуссия идет.

Я очень переживаю за ребят – там мои друзья – среди тех, кто поддержал уволенных журналистов и вместе с ними подал заявление об увольнении. Я ими горжусь. Я считаю, что это правильно. И это коллективное действие показательно – может быть оно и в других СМИ при возникновении подобной ситуации. Это серьезное движение.

А.Соломин― «Ситуация» - вы имеете в виду давление?

Е.Лукьянова― Давление. Это еще одна дискуссия о вопросах пределов цензуры. Это интересно.

А.Соломин― Сегодня Матвиенко сказала, что это вообще не ее стиль - давить на журналистов. Вы ей доверяете?

Е.Лукьянова― Нет, я не верю. Я не думаю, что она сама требовала какого-либо увольнения. Но то, что она выразила недовольство этим материалом – могла выразить, могла кому-то что-то высказать - в общем, это то, что чиновник делать не вправе.

А.Соломин― Перед эфиром вы обратили мое внимание на законопроект, который обсуждается в Думе, законопроект коммуниста Синельщикова о запрете СМИ и блогерам писать о частной жизни известных лиц без их разрешения. Почему вы считаете этот законопроект важным, а не сиюминутной инициативой?

Е.Лукьянова― Я считаю его очень важным по нескольким причинам. Во-первых, потому, что внес этот законопроект человек, которого я до недавнего времени считала опытным юристом, хотя и с прокурорским прошлым, но опытным, грамотным юристом и достаточно принципиальным.

Поэтому меня очень удивило его предложение изъять куски из целых двух статей гражданского кодекса. Вопрос с чиновниками урегулирован, он урегулирован ГК в двух статьях, урегулирован Декларацией о свободе политической дискуссии в СМИ, урегулирован тремя постановлениями Пленумов Верховного суда России, урегулирован Конституционным судом. Урегулирован Европейской конвенцией.

Где была его голова, когда он уже на то место, где дискуссия. В общем-то, в обществе и в юридическом сообществе уже прошла и в ней поставлены четко и значимо обозначены точки, запятые и все остальные знаки препинания – что если человек идет в чиновники, то он априори соглашается на внимание к себе, на критику к себе со стороны СМИ.

А.Соломин― То есть, опасность этого закона в том, что именно чиновники попадают под защиту этого закона?

Е.Лукьянова― Я считаю, что этот закон из разряда усиления возможностей для политической коррупции. Потому что коррупция это отсутствие контроля. СМИ это один из самых эффективных инструментов контроля в отношении чиновников.

И попытка вывести чиновников, поставить СМИ в зависимость от того, хочет чиновник, чтобы о нем писали, или нет, - это грубейшее нарушение вообще всех современных правил приличия в политике и, в общем-то, нарушение законов. Вмешиваться в ГК я бы не стала.

А.Соломин― А вероятность того, что закон рассмотрят, высокая?

Е.Лукьянова― Мне сейчас трудно сказать. Когда утром сегодня я увидела эту новость, - ну, скажем, я обалдела. Но все может быть – в нашей Думе все может быть.

А.Соломин― Спасибо вам большое - это Елена Лукьянова, доктор юридических наук, профессор Высшей школы экономики.

Напомню, что в 6 часов для зрителей ЮТьюба у нас будет спецэфир «ДайДудя». Сегодня с Михаилом Фишманом. А в 18.30 будет программа «Рикошет» с Алексеем Венедиктовым, посвященная электронному голосованию. Спасибо вам большое.