Виктор Ерофеев - Особое мнение - 2019-04-10

А.Нарышкин― Здравствуйте. В эфире «Особое мнение», Виктор Ерофеев, писатель, мой гость. Приветствую вас.

В.Ерофеев― Здравствуйте.

А.Нарышкин― Вы из Белоруссии вернулись, - что вас туда занесло?

В.Ерофеев― Меня, конечно, прежде всего, занесло любопытство. Но оно еще подтвердилось тем, что был любопытный, яркий, интересный фестиваль – это такой свободный литературный фестиваль, он называется «Промова», то есть, «Предисловие». Это второй раз уже устраивается, в прошлом году там даже одного украинского писателя арестовали за его смелости. Но в этом году, по-моему, никого не арестовывали.

Но это действительно поразительная ситуация, когда мы-то Белоруссию знаем, что это какое-то страшное капустное царство, картофельное государство.

А.Нарышкин― Мы разное про Белоруссию знаем.

В.Ерофеев― Да. Но оказывается, там есть вещи, которые нам хорошо бы устроить. Там есть обратное зрение: с нашей точки зрения, белорусы находятся в состоянии младшего брата. С польской точки зрения тоже младший брат.

А.Нарышкин― Вечный младший брат.

В.Ерофеев― Вечные младшие братья с двух сторон. На самом деле белорусы считают себя потомками вот этого Великого княжества Литовского. Когда я спросил – так что, вас литовцы, значит, угнетали? Они отвечают: так мы и есть литовцы. То есть, они все себя перевели в балты. В центре Минска висит большая выставка, карта, что такое Белоруссия. Оказывается, Белоруссия от моря до моря, от Балтики до Одессы, от Смоленска до Белостока. И вот это вот великое княжество, и они оттуда.

У них был Ренессанс, как они сказали, то есть, приводят в пример количество готических церквей, - в самом деле, у них это есть. Ну и прочее-прочее. И их дискурс сдвинулся от антиколониального, то есть, противостояния совку до постколониального, то есть, свободная такая дискуссия, когда они сами собой представляют государство и они под это дело издали – как вы думаете, что? - историю России по-белорусски.

Правда, мой собеседник - вообще там у них юмор есть и вообще это замечательный, как мне показалось, интеллектуальный народ. Они сказали: гну, это как заяц бы написал бы про хоту, как за ним охотились.

А.Нарышкин― А то, что они от моря до моря, они к этому относятся как к факту истории, или это некие их амбиции, которые они хотят когда-нибудь, может быть реализовать?

В.Ерофеев― Исторические амбиции, конечно. Ясно, что их не реализуешь, потому что там еще есть и Украина и много чего еще.

А.Нарышкин― Может быть, вас надо поздравить с тем, что вы ноги унесли оттуда вовремя?

В.Ерофеев― Нет-нет. Я унес большое количество книг – поэзию, прозу, философию и историю. Потому что они действительно много сейчас пишут и много сейчас об этом рассуждают. Нет, они абсолютно адекватные люди, очень здраво мыслящие о том, что они могут и что хотят. Но они понимают, что они хотят быть свободными, независимыми, особо их не тянет в Польшу или в Евросоюз, но они хотят быть в правовом государстве, где есть институты нормальные, независимые.

В.Ерофеев: Если ты в России писатель, актер, режиссер, ты на минном поле

А.Нарышкин― По-моему, им нельзя быть совсем независимыми – ни с этими, ни с этими.

В.Ерофеев― Ну, мы же не по-ленински говорим, мы говорим, насколько возможно. И они пытаются себе прочертить такую линию. Они считают, что в данном случае Лукашенко их союзник, потому что он гарант независимости. У них восточный сосед вызывает политические какие-то беспокойства, но надо сказать, что в культурном отношении они наоборот, очень пророссийские. Во всяком случае, на моем выступлении было огромное количество народа и все задавали и вопросы толковые, и все было хорошо.

В общем, я приехал под сильным впечатлением. Могу еще сказать, что разговоры были самые разные. Я тоже спрашивал: хорошо, а кто из вас, белорусов, хочет уйти в Россию? Они сказали, что у нас много, как и здесь, в руководстве силовиков, и примерно 70% этих людей хотят, чтобы мы пошли в Россию.

А.Нарышкин― То есть не переехать в Россию, а соединиться?

В.Ерофеев― Да, объединиться. 70% силовиков. И любопытно, как общество определилось с 2014 года пополам - половина «крымнаших», а половина нет.

А.Нарышкин― А их эти вопросы на самом деле заботят?

В.Ерофеев― Болезненно очень. Потому что это, во-первых, могло бы случиться и с ними – раз, во-вторых, там по телевидению идут такие новости и там можно это все узнать.

А.Нарышкин― А были те, кто сожалеет о том, что с ними это не случилось на той волне?

В.Ерофеев― Ну, нет, таких я не встречал. Наверное, есть разные, но дело в том, что мне сказали: трескались семьи, разбивались дружбы, потому что все-таки 50 на 50, - но у нас все-таки было не 50 на 50, «крымнаш» принимало подавляющее большинство населения.

Они все время говорили о том, что это безобразие, нарушение международных норм, и так далее. Ну и при мне случилась эта катастрофа с крестами - не знаю, слышали ли вы про Куропаты, где огромное количество крестов и власть стала их сносить бульдозерами, - чудовищно. В общем, еще хуже, чем «Бульдозерная выставка» в Москве в 74-м году.

Я туда поехал, тоже видел эти бульдозеры, стал спрашивать - что это вообще? Оказывается, это место это у них действительно оккупация оппозиции. То есть, это их, оппозиционное место.

А.Нарышкин― это был выпад против оппозиции?

В.Ерофеев― Да, и это был выпад против оппозиции, и на место этих крестов самодельных Лукашенко, или уж не знаю, кто, хотя там Лукашенко за всех отвечает, - он там поставит какой-то мраморный гранитный памятник, тем же самым погибшим. Но возмущение было страшное.

А.Нарышкин― То есть, с точки зрения памяти там все останется по-прежнему?

В.Ерофеев― Видимо, да. Но решили указать оппозиции место реальное. Было воскресенье, на главной площади была манифестация протестующих, причем под руководством - кого бы вы думали? – Православной церкви, не Католической. У них там ровно 50 на 50 в Минске, я имею в виду по костелам. Я зашел сначала в католический – было такое ощущение, что я в Польше, зашел в православный – было ощущение, что в России.

Кстати, язык у них поразительный – все понятно, потому что он делится ровно наполовину на польский и на русский.

А.Нарышкин― А пишут книги на русском?

В.Ерофеев― Нет, на белорусском теперь. Они говорят так, что у них сильно поменялось общество, что уже 20-25-летние усваивают белорусской язык как нормальную национальную позицию. То есть, самоидентификация проходит по языку. Они хорошо, стильно одеваются, молодые люди. Я бы сказал, что они более эксцентричные, чем у нас, то есть, они не боятся какой-то агрессии со стороны каких-то - хулиганов, - назовем их так. Они одеваются ярко, хотя не очень дорого. Но хочу сказать, что совсем другое впечатление, чем если бы…

В.Ерофеев: Это плохое, абсолютно тухлое явление – политическое сознание нашей культурной элиты

А.Нарышкин― Мы скоро продолжим разговор - Виктор Ерофеев в нашей студии.

РЕКЛАМА

А.Нарышкин― Продолжаем программу. Мой гость - Виктор Ерофеев. Еще договорим про Белоруссию. Меня интересует оппозиция – в каком виде вы ее определяете? Наша оппозиция по сравнению с Белоруссией выглядит сильнее, слабее?

В.Ерофеев― Думаю, что наша слабее. Потому что белорусская, минская оппозиция, развивается в население. То есть тот фестиваль, на котором я был, у меня было ощущение, что те зрители, слушатели, кто пришел, они и есть продолжение оппозиции. Но необязательно политической, а такой оппозиции, которой не нравится авторитаризм, все то, что связано с диктатурой.

Но при этом, - говорят эти люди, - мы в странном положении, потому что мы должны поддерживать Батьку, потому что он сейчас гарант нашей независимости. Мы в ложном таком положении.

Но в принципе, что меня поразило - они спокойные, адекватные люди. Они хотят, чтобы не была такая буча, как на Украине - естественно, а кто хочет? Но с другой стороны, они не хотят влиться в империю, они уверены, что совсем далеко ушли. И я им желаю самого лучшего.

Знаете, я ехал с разным чувством. Я думал, что будут такие любители русского слова, которые – а, вот я тоже пишу стихи, или еще что-то. А это были достойные, очень адекватные люди. И при этом даже мой вечер шел по-белорусски - я все понимал, я знаю польский, моя первая жена полька, и это прямо напополам - что-то слышу по-польски, а что-то по-русски - ощущение такое, что ты дома. Мой творческий вечер наш ведущий вел по-белорусски.

И что еще могу сказать? Я обратил внимание, что помимо мягкости языка, мягкости характера, есть, конечно, - некоторая мягкость дошла и до - ну, не политической, но общественной жизни. Помягче стало. Хотя, конечно, победнее живут, чем в Москве, но это понятно.

А.Нарышкин― Больше похожи на европейцев по своему настроению и укладу?

В.Ерофеев― Они, видимо, становятся больше похожи. Я часто ездил через Белоруссию и в Польшу, и на Запад, и в Литву. И все мне казалось, что они еще не поспели. А вот сейчас они, видимо, уже поспели.

Ну и потом они говорят: смотрите, до Вильнюса у нас 180 километров, многие люди туда ездят, занимаются, и нам не препятствуют. Я могу только сказать, что западные страны занимаются какой-то идиотской политикой – повысили цены на визы до 80 евро и с трудом выдают визы. Мои друзья новые говорят, что может, они обиделись, что там строится новая атомная станция – но это же не эти люди строят.

В общем, могу сказать в отношении западных стран - чтобы они выдавали белорусам визы попроще, потому что белорусы возвращаются при этом. Не хочу называть имена, потому что сейчас у нас такой обмен мнениями, а не какая-то серьезная работа. Мне один писатель сказал: я живу в Германии, вернулся, все-таки в Белоруссии есть такое измерение, которое соединяет нас больше, чем Германия. Там все чисто, все прикрыто, аккуратненько, а здесь есть какие-то вещи… - он опять не про политику говорил, а как бы встречаешься с фактурой жизни.

А.Нарышкин― Вы сказали, что Россия вызывает у белорусов беспокойство. А к самому Путину ни как относятся? С большим уважением, чем к Лукашенко?

В.Ерофеев― Вообще Путин редко возникал в разговорах. Но он, видимо, и являлся тем самым «восточным соседом».

А.Нарышкин― Не Россия, а конкретно он?

В.Ерофеев― Думаю, да.

А.Нарышкин― Говорят «Россия» думают «Путин»?

В.Ерофеев― Да.

А.Нарышкин― Просто Путин, мне кажется, сложнее, чем Лукашенко. Потому что Лукашенко все-таки мастерство балансирования, лавирования.

В.Ерофеев― Знаете, они та мне занимаются разбором этого часового механизма под названием «Путин», они явно настроены на то, чтобы в этом не разбираться, и чтобы отстали от них. Это не значит, что они не любят Россию, многие ездят в Россию, и у многих связи родственные и дружеские, какие угодно, особенно культурные. Но то, что это уже отрезанный ломоть – ну, посмеиваются над русским послом, который приехал рассказывать губернаторам, как им жить.

В.Ерофеев: Порошенко потерял величие президента

Но вообще такое ощущение, что мы - «мы» это чиновники русские, которые отстали лет на 20. Потому что все равно они считают, что белорусы младшие братья. Потому что вообще такое ощущение, что мы приедем, мы научим. А чему учить? Они же живут интереснее, ярче, у них эта Октябрьская улица отдана молодежи – там были какие-то небольшие заводы. А там сейчас кафешки, - как это может быть в Голландии, в Берлине, где угодно.

В общем, не могу сказать, что есть ощущение покалеченного поколения. Они вполне веселые. И на этой выставке карт они не выглядели такими гордыми лже-патриотами, а просто веселились – что французы написали такие карты, голландцы. В общем, думаю, надо пожелать им всяческих успехов и оставить их в какой-то степени в покое.

Просто. Видимо, - что там, культуру надо налаживать? Экономику точно. Но звать к себе? А что мы им можем предложить?

А.Нарышкин― Сначала надо позвать, а потом посмотрим.

В.Ерофеев― Вот это по-нашему – позвать, а потом накормить.

А.Нарышкин― У вас не возникает грусть и отчаяние, что белорусы выглядит такими людьми, которые смирились со своей долей - у них Лукашенко четверть века, и не могут они его поменять пытались, но получили посадки лидеров протеста, и у них есть на этот счет прививка.

В.Ерофеев― Дело в том, что они считают, что он проводит такую мягкую белорусификацию. Как бы в мягкой форме – все заговорили по-белорусски.

А.Нарышкин― Националисты в хорошем смысле?

В.Ерофеев― В мягкой форме, думаю. Они почему-то считают, что и в правительстве есть прозападные люди, в хорошем смысле, - не побегут сразу в НАТО, но понимают, что такое Европа. Есть такие люди, которые там занимают такую позицию и ими недовольны, им грозят пальцем из Москвы.

В общем, я не заметил отчаяния у них. Конечно, есть усталость от Батьки, понятно. И ясно, что кто-то должен завершить его национальную работу. Очень следят за Украиной и выбор они не сделали между молодым и старым. Потому что за одним они видят сделанные ошибки, за другим такую необоснованную невинность.

А.Нарышкин― Но за другим - ничего.

В.Ерофеев― Ничего, невинность.

А.Нарышкин― Вам в политическом смысле интереснее следить и общаться с белорусами, которые много лет с Лукашенко, или с украинцами, у которых, возможно, наступит очередная эпоха?

В.Ерофеев― Вообще мне интересно и с теми, и с другими.

А.Нарышкин― Вы разносторонний человек, это понятно.

В.Ерофеев― На Украине у меня вышли две книжки, одна на украинском, другая на русском. Перевели «Жизнь с идиотом» на белорусский - конечно, это для русского человека забавно, - ну, что забавно? – просто такой язык. Но все это на высоком уровне, хорошо.

У меня тоже не было до конца этого обратного зрения. Конечно, я понимаю, что это не братья меньшие и у них все получше, чем кажется. Но, тем не менее, например, они сдержанно относятся к лауреату Нобелевской премии Алексиевич – они считают, что это такой уже запоздалый гуманизм. Это не значит, что они ее не любят, но они говорят: вот выбрала дом, где она живет - а дом самый уродский, хоть и самый дорогой в Минске. Ну, они себе позволяют какую-то такую свободу, и при этом говорят спокойно, - нет ненависти.

Нам гораздо больше свойственна коллизия, неприятность - это мы видим и по Рунету, и так далее.

А.Нарышкин― А у нас так почему?

В.Ерофеев― Думаю, потому что всех лучших у нас перебили. Они тоже говорили, что всех лучших у них перебили, говорили насчет геноцида – но вот поколение 20-летних все-таки стало возрождаться, они более спокойные.

В.Ерофеев: Лукашенко проводит мягкую белорусификацию

Давайте поговорим, если вы не возражаете, про музей Набокова?

А.Нарышкин― Я еще хотел про Украину спросить. На Украину вы с каким чувством смотрите?

В.Ерофеев― Если говорить чисто формально – конечно, с беспокойством. Потому что там было сделано много важных вещей, и придет этот молодой человек – вот говорят «король голый», а это как раз король не голый, а такой анти-голый.

А.Нарышкин― Что Порошенко, по-вашему, сделал важного?

В.Ерофеев― Мне кажется, что очень важный был все-таки выход Украины в сторону Евросоюза, в сторону НАТО - это очень важный был момент. То, что «безвиз» появился.

А.Нарышкин― Но войну не остановил.

В.Ерофеев― А как ее остановить? Они же слабее России.

А.Нарышкин― А он хочет?

В.Ерофеев― Думаю, что хочет. И конечно, очень важный момент – уход Русской церкви с Украины. По крайней мере, начало этого ухода. Он много чего сделал хорошего, но все равно, когда сейчас смотришь на него, когда он потерял величие президента, а стал кандидатом, то видишь, что все-таки, наверное, ему это надо было сделать раньше, что-то в нем есть и неприятное.

А.Нарышкин― Сделаем сейчас небольшой перерыв и вернемся вскоре в студию. Писатель Виктор Ерофеев наш гость.

НОВОСТИ

А.Нарышкин― Возвращаемся в эфир, мой гость писатель Виктор Ерофеев. Вернёмся на Украину. Вам вообще интересно смотреть на их политическую жизнь?

В.Ерофеев― Я бы даже не сказал «интересно» - я действительно за них волнуюсь. У меня дочка наполовину украинка, Маечка, которой 13 с половиной лет. Я реальный болельщик за то, чтобы Украине было лучше, за то, чтобы Украина была прекрасна и независима.

А.Нарышкин― Если бы перед вами стоял выбор, - Зеленский, «невинный король» или все-таки Порошенко с его багажом и бекграундом, вы за кого?

В.Ерофеев― Трудный выбор. Потому что, конечно, хочется смены поколений. И ясно, что остроумие того парня неплохое. Но он просто камуфлируется и непонятно, чего хочет, а его предложения по ходу дебатов довольно туповатые.

Дело в том, что мы можем наткнуться на какую-то тупость. А тупость уже дело плохо. Потому что комик это необязательно человек, который готов разобраться.

А.Нарышкин― Все-таки он не только комик, он еще и бизнесмен. В этом смысле, наверное, он чем-то похож на Порошенко.

В.Ерофеев― ну, не знаю. Ну, наверное. Они даже немножко внешне похожи. Когда они улыбаются, у них похожие улыбки.

А.Нарышкин― Хорошо. Слышали ли вы про письмо Гришковца - о том, что он пишет письмо Зеленскому?

В.Ерофеев― Нет, не слышал. Я не очень слежу за деятельностью Гришковца.

А.Нарышкин― На сайте у нас можно посмотреть этот текст. Основная мысль проста – Евгений Гришковец пересказывает свой сон, в котором он попросил, как ему кажется, нового президента Украины, Зеленского, ликвидировать список российских артистов, которым запрещен въезд на Украину. Потому что, в первую очередь, это забота об аудитории и поклонниках, которые остались без своих звезд.

Вы бы такое письмо написали новому украинскому президенту?

В.Ерофеев― Я вообще не хочу говорить о Гришковце, но это позиция такого размытого либерализма, который заканчивается именно на Украине. Почему они должны приглашать тех, которые настроены на продолжение войны или на то, чтобы отобрать Донбасс?

А.Нарышкин― Они просто въезжали в Крым.

В.Ерофеев― Они въезжали в Крым, и это не самое лучшее, что они могли сделать. Я имею в виду, что Крым тоже с точки зрения Украины это все-таки украинская земля. Я сам попался так с Грузией. Но я совсем не рыдал по этому поводу, сказал – молодцы, правильно. Я поехал от «Нью-Йорк Таймс» писать статью об Абхазии и не туда въехал.

А.Нарышкин― Гришковец отмечает, что аудитория та же самая. Если в 2013 году в Крыму были украинцы, в 2014 году они русские – какая разница?

В.Ерофеев― Мы так можем уехать в Австрию 30-х годов и немножко задохнуться от этих вопросов. Думаю, что это не первый раз, когда либеральная тусовка начинает говорить о том, что на Украине должно произойти. Я езжу туда каждый год, в Одессу на литературный фестиваль. Еще там меня и издают - «Розовая мышь» сейчас у меня вышла на украинском, в Харькове «Русская красавица» по-русски. Поэтому я считаю, что нормально.

Но я действительно в общем бы не пожелал какой-то другой стране оказаться в том положении, в каком оказалась Украина – кровоточит, Донбасс, часть отобрали – ну, можно спорить, как и что, но, тем не менее, с точки зрения Киева, это так.

А.Нарышкин― То есть, по-вашему, понесли заслуженное наказание?

В.Ерофеев― Не думаю, что «заслуженное наказание» - это все очень больные термины. Эти ребята, в общем, у них ветер в голове. Но мне кажется, что все-таки надо включать голову и понимать, что если мы Чечню считаем сепаратизмом, то почему тогда мы должны выставлять Донбасс как людей героических?

Понимаете, у нас очень плохо с политическим сознанием. Вот это плохое, абсолютно тухлое явление – политическое сознание нашей культурной элиты.

А.Нарышкин― То есть, с артистов и деятелей культуры должны спрашивать по всей строгости?

В.Ерофеев― Думаю, что надо спрашивать по всей строгости и смотреть на их реакцию. Потому что, что-то кому-то всегда прощается – потому что они высокие, великие, - тут ничего не поделаешь.

Кстати, совсем о другом – я очень рад, что Кирилл все-таки вышел из-под домашнего ареста и может теперь в театре что-то делать так что и на нашей улице иногда бывает праздник.

А.Нарышкин― И чем закончится для Серебренникова все это дело?

В.Ерофеев― Не знаю. Думаю, что все-таки, наверное, чем-то не очень страшным. Потому что, кажется, стали тормозить с этой точки зрения. Ну, посмотрим.

А.Нарышкин― А урок какой? Для Серебренникова, для всех, для артистов, писателей?

В.Ерофеев― Урок - что мы живем на минном поле. И если ты в России писатель, актер, режиссер, ты на минном поле. Так что можешь подорваться в любой момент.

А.Нарышкин― Минное поле в виде государственного финансирования?

В.Ерофеев― Нет, в виде абсолютно жизни.

А.Нарышкин― Если ты не берешь государственные деньги, то меньше возможности?

В.Ерофеев― Думаю, что, в общем, сам Серебренников не брал государственных денег. Брал театр. Я знаю, что издательства стал и очень аккуратно брать государственные деньги - боятся. Ну, теперь еще больше будут бояться. Ну, это минное поле. Тут есть какие-то вещи - естественно, это твоя родина, твой язык, твоя аудитория, традиции, друзья и очень многое, что связывает со страной. Но, в общем, минное поле. Конечно, можно подорваться, вообще ничего не сделав.

А.Нарышкин― Есть какое-то правильное решение – что ты для себя выбираешь - условно, государственный бюджет и при этом некие обязательства и риск получить уголовное дело, или ты выбираешь путь свободного художника, которая если не стоит с протянутой рукой, но часто существование таких проектов независимых, незавидно.

В.Ерофеев― Думаю, что и тот и другой путь рискованный. И брать деньги плохо, и не брать деньги. Вот история моего брата – он делал выставку, ничего не брал, ни у кого деньги, а потом – ба-бах, и я несколько лет должен был заниматься этой проблемой вместе с ним, потому что он еще до «Пусси Райот» мог сесть. А он ничего не брал. И вообще эта выставка была абсолютно невинная – ее показали во Франции потом, и французы были крайне удивлены, что за это можно иметь проблемы.

А.Нарышкин― Нам нужно равняться на Европу?

В.Ерофеев― Если не будем равняться, то и окажемся где-то в заднице.

А.Нарышкин― У Павла Лунгина проблемы с фильмом «Братство» про Афганистан. В Госдуме обратили на эту ленту внимание, хотят отдельный показ организовать, посмотреть - до премьеры. Откуда в депутатах желание контролировать? Это примета нашего времени?

В.Ерофеев― Ну, страна становится идеализированной, депутатам надо проявлять свои депутатские чувства патриотизма.

А.Нарышкин― Со своим Мединским, более чем идеализированным представителем?

В.Ерофеев― Думаю, что они просто время от времени устают от своих идеологических посылов. И, наверное, передают их депутатам. Но, в общем, это позор. Потому что «Матильда» вообще совершенно невинный фильм. Я посмотрел фильм «Праздник» - там даже и не пахнет тем, что кто-то оскорбил Ленинград.

А.Нарышкин― Это пример свободного художника, который сказал, что обойдется без прокатного удостоверения.

В.Ерофеев― Если вы видели «Праздник» - там вообще ничего нет, это вообще «не про то».

А.Нарышкин― Диетический.

В.Ерофеев― Ну да. А Павел Лунгин, во-первых, замечательный режиссер, добавлю в скобках – мой друг. И я хочу сказать, что по уму, по адекватности, по тому, как он видит мир, ему вообще мало равных здесь есть, в нашей стране, из режиссёров. И бросаться на него - ну, это значит, мы доходим до каких-то действительно уже страстей тупости. Страсти тупости, - так это называется.

А.Нарышкин― Вы хотели сказать про музей Набокова.

В.Ерофеев― Да, хотел сказать. Мне вчера рассказали, а сегодня я разговаривал с директором этого музея, музей закрывают, из музея уже выдавили трех сотрудников, а их всего пять, в общем, не пускают туда самого директора. Музей, который собирал с миру по нитке, и при этом у них было 30 тысяч посетителей в год. «С миру по нитке» я имею в виду личные вещи, все прочее.

Это дикий скандал. Какой-то неизвестный человек решил положить лапу на этот дом, это прекрасное здание. И поэтому там один только этаж Музей Набокова, два этажа вообще никогда не функционировали.

Кстати говоря, формально дом принадлежит Университету, филологическому факультету и мне кажется, позор заключается в том, что филологический факультет сейчас закрывает музей нашего лучшего, одного из лучших писателей 20 века. Я сделал все, чтобы этого не случилось.

А.Нарышкин― Может, как в случае с Лукашенко – одно закроют, а откроют потом лучше?

В.Ерофеев― Наверное.

А.Нарышкин― Многоэтажный музей будет.

В.Ерофеев― Наверное. Только в Нью-Йорке откроют, не здесь.

А.Нарышкин― И это будет грустно.

В.Ерофеев― Хочу сказать, что мне думается, что с этим надо разобраться властям Петербурга. Я в свою очередь тоже - я предпринял какие-то лаги. Хочу сказать, что это безумие – воевать с Музеем Набокова.

А.Нарышкин― Спасибо вам огромное. Виктор Ерофеев был сегодня гостем нашей студии. Счастливо.