Юрий Сапрыкин - Особое мнение - 2019-03-25
25.03.2019
О. Журавлева
―
Добрый вечер. У нас в гостях Юрий Сапрыкин, журналист. Здравствуйте, Юрий.
Ю.Сапрыкин
―
Здравствуйте.
О. Журавлева
―
Есть у нас новость из области культуры. И не одна. Одна очень занятная. Это картины, которые добавили на выставку. Уже министр культуры даже высказался, что журналисты, которые устроили эту провокацию, журналисты «МК», дескать, молодцы и правильно делают. А вам нравится такая работа?
Ю.Сапрыкин
―
Нет, мне не нравится такая работа.
О. Журавлева
―
Почему?
Ю.Сапрыкин
―
Потому что понимаете, какая штука. Если это был следственный эксперимент в целях выяснить, в каком состоянии у нас безопасность музеев, то мне кажется, он был немножко излишним. То есть последних историй в Третьяковке достаточно, сначала с картиной Куинджи, потом с человеком в стрингах, который отвлекал внимание от человека, вешающего картину на стену. Этого достаточно, чтобы в этом вопросе как-то поставить точку или точку с запятой или сделать вывод, принять меры и усилить меры безопасности. В общем, понятно, что все держится на бабушках смотрительницах. И как только бабушка смотрительница отвлекается, дальше может происходить что угодно. В общем, если вдруг происходит что-то страшное, то у бабушки смотрительницы нет особых ресурсов, чтобы этому страшному помешать. И можно вспомнить историю с картиной «Даная» в Эрмитаже, в которую плеснули кислотой. Историю с «Иваном Грозным» в той же Третьяковке. Которого порезали ножом. В общем, никто этих злодейств предотвратить не смог. Мы все понимаем, что безопасность музеев держится, что называется, на честном слове, на одном крыле, на каком-то неписаном общественном договоре, в котором посетители музеев по умолчанию где-то ставят галочку, что они не будут снимать картины со стен, резать их ножом. Брызгать в них кислотой или вешать вместо уже существующих какие-то другие. До той поры, пока этот договор соблюдается – все хорошо. Так вот мне кажется, что не надо этот договор специально расшатывать. Дело в том, что среди читателей газеты «Московский комсомолец» или людей, которые узнают об этом в новостях, есть не только официальные лица, которые должны отреагировать и принять меры, а есть разного рода сумасшедшие. И как только вокруг музеев, например, или вокруг безопасности экспонатов начинает создаваться нездоровая движуха, это привлекает внимание не только людей, которые об этом должны позаботиться, но и людей, которые в эту движуху по каким-то своим внутренним патологическим причинам захотят влезть. Не дай бог, если завтра на выставку Репина придет какой-нибудь разгоряченный человек и начнет бросаться на картины, вот давайте спросим себя: будет ли в этом доля ответственности журналистов, которые провели этот смелый следственный эксперимент. Привлекли внимание к этой проблеме.
О. Журавлева
―
Но бывали же случаи, когда таким же образом проверялись тонкие места в безопасности, например, полетов. Когда журналисты или какие-то общественники проникали буквально на летное поле под видом сопровождающего беременную подругу или как угодно еще. И после этого вступала в силу какая-то добрая воля силовиков. Они придумывали, как это обойти. Разве это не полезно?
Ю.Сапрыкин
―
Да, замечательно. Вы повесили картину – сообщите об этом силовикам или службе безопасности или кому угодно, что, ребята, у вас можно повесить картину. Меня немножко смущает то, что это становится частью некоторой волны, вот происходит событие одно за другим. Такое ощущение, что вслед за одной случайной или спланированной акцией с Куинджи дальше, вдруг завидев эту дыру в системе безопасности, в эту дыру начали по одному сначала заходить все, кому ни лень. Люди в стрингах, журналисты. Кто следующий? Кто следующий полезет в эту дыру и понятно, что чем больше в публичном пространстве мы убеждаемся в том, что такая дыра существует, тем больше станет желающих в нее зайти.
О. Журавлева
―
А уничтожить эту дыру невозможно?
Ю.Сапрыкин: Безопасность музеев держится на честном слове, на одном крыле, на неписаном общественном договоре
Ю.Сапрыкин
―
Уничтожить эту дыру по состоянию на сейчас, конечно, невозможно.
О. Журавлева
―
Почему?
Ю.Сапрыкин
―
Потому что…
О. Журавлева
―
Слушайте, в Большой театр продают билеты по паспортам. Рамки везде стоят. Может быть просто начать работать. Просто качественнее работать.
Ю.Сапрыкин
―
Уничтожить ни эту, ни любую другую дыру, связанную с безопасностью, конечно, невозможно. Мне тоже не хочется сейчас выступать с какими-то мрачными пророчествами или наводить кого-то на мутные мысли, но понятно, что не только безопасность в музеях базируется на этом молчаливом общественном договоре. Но и безопасность в метро и в Большом театре. И где угодно. И понятно, что эти рамки, которые стоят в метро, в Большом театре и в аэропортах, и где угодно – они служат, прежде всего, психологической защите. Они говорят нам, посетителям аэропортов и метро, что силовые структуры о нас позаботились, что они где-то рядом здесь стоят. Что они если что, примут меры. Но отследить любого человека, который пришел и не то что с бомбой под мышкой, а с ножом или с лезвием или с бутылкой кислоты, конечно, ни рамки, ни люди, которые стоят за этими рамками, ни камеры наружного наблюдения никто не в состоянии. Поэтому не надо эту нездоровую движуху как-то специально разгонять. Если она вдруг случилась сама собой.
О. Журавлева
―
Не могу с вами полностью согласиться. Но надо подумать об этом.
Ю.Сапрыкин
―
Просто поймите, не знаю, как вы, я из этого материала не узнал ничего нового. Но я не могу выкинуть из головы мысль о том, что чем больше таких случаев происходит подряд в течение короткого промежутка времени, тем больше вероятность, что у кого-то еще на эту тему возникнет какая-то идея.
О. Журавлева
―
Тем более что технология прописана на самом деле, сколько должно быть людей, как они могут отвлечь. Это полезные знания для дальнейших флешмобов, скажем так. Пишет нам Лилия: «Правильно все сделали, на то и мыши, чтобы кот не дремал».
Ю.Сапрыкин
―
Мыши – именно на то. А кто мыши в этой схеме?
О. Журавлева
―
Это сотрудники «МК». С другой стороны протест: «Авангардисты, абстракционисты и прочие твари не сумасшедшие. И выставка эта не вокзал или аэропорт». Тут нет особенного протеста, мы согласились с тем, что выставка не вокзал, конечно.
Ю.Сапрыкин
―
Не надо думать, что мы какие-то специальные такие нищие или бедные или развалили систему безопасности или что-то. Музеи – это всегда зона повышенного риска. Да, это такая же зона повышенного риска, как и аэропорт. Да, там висят произведения искусства, которые стоят многие сотни тысяч долларов или евро или даже миллионы. И которые являются предметом маниакального или фанатичного обожания для разных людей. С большими деньгами или с большими идеями или большими страстями. Музеи во всем мире – всегда объект повышенной опасности. Я был в прошлом году в городе Бостоне в прекрасном частном музее, дай бог памяти, как он назывался. Музей Изабеллы какой-то. Знатоки американских музеев меня сейчас дополнят и поправят. Прекраснейший частный музей, сделанный наследницей многомиллиардного сталелитейного предприятия. Все там устроено замечательно и по уму. За тем небольшим исключением и с системами безопасности там все в порядке. Что в 1990 году оттуда просто выперли полтора десятка картин, каждая из которых абсолютно не продаваема ни каком рынке просто, потому что она не имеет цены. Это такие шедевры, если они всплывут в открытом доступе, то их невозможно будет оценить и уж тем более невозможно будет продать, потому что все знают их происхождение. До сих пор там искусство Возрождения, импрессионисты, все свете – до сих пор на каких-то стеночках висят пустые рамки как память об этих картинах, которые украли 25 лет назад и до сих пор их не могут найти. И такое происходит где угодно, сплошь и рядом, и никто от этого не застрахован. Если мы все это прекрасно знаем, то чего толку доказывать это лишний раз, заодно подавая дурной пример.
О. Журавлева
―
Музей Изабеллы Гарднер, - сообщает вам Саша.
Ю.Сапрыкин
―
Да. Совершенно точно.
О. Журавлева
―
Спасибо большое нашим дорогим слушателям, вы нас не оставляете своими молитвами. И вот Катя из Москвы с вами согласна. «Дело это нехорошее и опасное». У нас вообще все новости либо про культуру, либо про общественные какие-то…
Ю.Сапрыкин
―
Какое счастье.
Ю.Сапрыкин: Травля в соцсетях. Это, конечно, ужасно неприятная штука. Но ты всегда можешь закрыть компьютер
О. Журавлева
―
Мораль общественную. Также и нравственность. Стас Путильцев из Курска очень беспокоится и просит вашего мнения по поводу этого шумного увольнения барнаульской учительницы.
Ю.Сапрыкин
―
Я ничего про это не знаю.
О. Журавлева
―
Из-за фотографии ее в купальнике.
Ю.Сапрыкин
―
Видимо, не такое уж шумное это увольнение.
О. Журавлева
―
И в коктейльном платье.
Ю.Сапрыкин
―
До меня этот шум не дошел. Фотография купальнике сделанная, это я сейчас слышал в новостях, во время соревнований по зимнему плаванию. А в чем она должна участвовать в этих соревнованиях?
О. Журавлева
―
Вы не знаете. Есть же такие специальные хиджабы…
Ю.Сапрыкин
―
Буркини называется.
О. Журавлева
―
Вы можете объяснить это?
Ю.Сапрыкин
―
Я боюсь, что я сейчас попаду пальцем в небо, поскольку я первый раз об этом слышу и не знаю никаких обстоятельств увольнения. Может быть, у нее там был многолетний конфликт с завучем или техничкой.
О. Журавлева
―
Некоторые родители сочли, что так одеваются только проститутки.
Ю.Сапрыкин
―
В купальники?
О. Журавлева
―
Да.
Ю.Сапрыкин
―
Слушайте.
О. Журавлева
―
Ну не очень опытные родители. Бывает.
Ю.Сапрыкин
―
Я могу это объяснить веянием времени как минимум в двух смыслах. Во-первых, я, как и многие наши слушатели состою в родительских чатах в ватсапе. И, конечно, наличие родителей, которые так среагировали на любое абсолютно слово, жест, фразу, а уж тем более фотографию учителя – для меня не сюрприз. Да, так бывает. То есть в предыдущей части нашего концерта мы говорили о том, что люди с нездоровым, иногда маниакальным фанатизмом относятся к произведению искусства вот с таким же маниакальным фанатизмом. И как гораздо чаще – люди относятся к собственным детям и к тому, кто с этими детьми в этом страшном мире за пределами квартиры, кто с ними имеет дело. Да, это всегда предмет каких-то сильных, иногда очень странных эмоций. Да, тебе кажется, что все вокруг, уж тем более учителя и работники школы специально созданы для того, чтобы причинить ребенку вред и надо их как-то ограничить, остановить, ущемить, запретить. Чтобы они даже потенциально этот вред нанести не могли. И здесь родителей очень часто захлестывает.
О. Журавлева
―
Почему школа идет на поводу?
Ю.Сапрыкин
―
Очень интересно узнать, был ли в этой школе родительский чат.
О. Журавлева
―
Наверняка.
Ю.Сапрыкин
―
Если он действительно там существует, то у меня есть подозрение, что без него эта история не обошлась. А в нем страсти довольно легко расходятся и раскручиваются. Вторая вещь, не хочу обидеть дорогих барнаульцев, и испытываю к ним всяческую симпатию и солидарность и так далее, но вообще это эффект любой, как бы так корректно сформулировать - любой общины, любой небольшой общности людей. То есть если ты живешь в маленьком окраинном, отрезанном от города микрорайоне и у тебя под подъездом сидят бабки на лавке, которые всех проходящих мимо обсуждают. То на тебя общественное мнение оказывает гораздо более сильное давление, чем если ты живешь в большом городе и не знаешь своих соседей и видишь их случайно раз в год, сталкиваешься с ними у подъезда.
О. Журавлева
―
У нас уже нет проблемы большого или не большого города. У нас есть соцсети, в которые священник выкладывает свои обновки от Гуччи, медсестры показывают, как они фотографируются с трупом и так далее.
Ю.Сапрыкин
―
И, конечно, действительно не проблема большого или маленького города. Проблема в том, что, конечно, родители, чьи дети ходят в одну и ту же школу, они естественным образом сплачиваются в такую общину. Когда эта община существует в небольшом городе. На это все накладывается дополнительно то, что все друг друга знают, все друг про друга все слышали. Все в третьем колене друг с другом знакомы и друг к другу испытывают какие-то разные чувства. И пасть жертвой этого давления довольно просто. Я всем рекомендую почитать гораздо менее анекдотическую, гораздо совершенно пронзительную статью, которая вышла некоторое время назад на сайте «Такие дела». Она называется «Чужие». Это статья, которую написала журналистка Евгения Волункова. Про историю, случившуюся в поселке Хворостянка. Про историю травли одного мальчика. В школе. Как-то звучит не очень увлекательно, может быть. Но просто посмотрите этот текст и там этот механизм как можно довести любого человека совместными усилиями. Причем все люди хотят только хорошего. Все люди хотят для своих детей только добра. Как можно довести любого человека или любого родителя, любого учителя до увольнения, до сумасшествия, до залезания на стенку в отчаянии в безвыходности, не зная, что делать. Там механизм довольно четко описан. При этом все хотят только добра. Но выбирают себе каким-то образом чужого и этого чужого начинают загонять в угол.
О. Журавлева
―
Так всегда было, наверное, это не какие-то новинки. Сейчас с использованием соцсетей все то же самое происходит.
Ю.Сапрыкин: Нам кажется, что мы уникальные, что у нас все особенно плохо или у нас особенное мракобесие
Ю.Сапрыкин
―
Сейчас все происходит с использованием соцсетей. Соцсеть ты всегда можешь выключить, это тоже важная тема для разговоров в последние дни. А может быть месяцы или годы - травля в соцсетях. Это, конечно, ужасно неприятная штука. Но ты всегда можешь закрыть компьютер, выключить телефон, удалить свой аккаунт, закрыть сообщения от не друзей. Пожалуйста, что угодно. И эта травля в эту же секунду закончится. И через три дня про нее никто и не вспомнит. А когда ты живешь в маленьком поселке или маленьком городе и вокруг ходят одни и те же люди и они ходят десятилетиями вокруг, с тобой здороваются, на тебя сморят и про тебя что-то думают, - она не закончится никогда. Все-таки история, рассказанная в фильме «Чучело» или в фильме «Догвилль», она довольно сильно отличается от каких-то кампаний по нападанию или отбиванию кого-то в фейсбуке.
О. Журавлева
―
Мне последнее время нравится заголовок такой: «Раскритиковали». Соцсети раскритиковали.
Ю.Сапрыкин
―
Высмеяли еще.
О. Журавлева
―
Да. Кого у нас в последнее время. Беллу Рапопорт критиковали. И высмеивали.
Ю.Сапрыкин
―
Нет, такие заголовки обычно пишутся про Порошенко или про каких-то таких ребят.
О. Журавлева
―
Про Макаревича пишут.
Ю.Сапрыкин
―
Недружественных России. Или про недружественного Макаревича. А Беллу Рапопорт нас травят, как считают защитники Беллы Рапопорт.
О. Журавлева
―
А вы так не считаете?
Ю.Сапрыкин
―
Мне кажется, что вся эта история абсолютно патологическая с разных сторон. Нет, я не поддерживаю тех людей, которые нападают на нее, предъявляют ей обвинения, смеются на ней или что-то.
О. Журавлева
―
Но это не травля по-вашему?
Ю.Сапрыкин
―
А какая разница, как это назвать.
О. Журавлева
―
Хорошо.
Ю.Сапрыкин
―
Я не знаю, как это назвать. Я точно знаю, что про это все забудут через три дня. И те сильные страсти, которые люди испытывают сейчас по этому поводу, эти страсти просто невозможно будет не то что пробудить в себе, а вспомнить, из-за чего все так бесновались. А вот история с поселке Хворостянка никуда не денется. И в Барнауле, подозреваю, тоже
О. Журавлева
―
Вообще историй много и они как-то немножко пересекаются. В Комсомольске-на-Амуре руководительницу театра «Мерак» вызвали в полицию из-за бодипозитивных рисунков, в которых разглядели порно.
Ю.Сапрыкин
―
Да что же это за новости культуры такие. Нет у вас другой культуры какой-нибудь.
О. Журавлева
―
Губернатор Калужской области, обидевший женщин словами о родах, неудачно пошутил про мощи в музеях. Может быть, вы слышали.
Ю.Сапрыкин
―
Нет.
О. Журавлева
―
Он сказал, что в музеи мало ходят, надо может быть мощи туда подтащить, чтобы народ заодно пришел к мощам. И картинки поглядел. А потом сказал, что это была шутка.
Ю.Сапрыкин
―
А в чем-то шутка-то?
О. Журавлева
―
Это шутка, Юрий. Это шутка.
Ю.Сапрыкин
―
Слушайте, помните, была выставка в Манеже, первая из выставок так называемых Тихона Шевкунова. «Моя Россия» кажется, она называлась. Там же буквально выставка начиналась с чудотворной иконы и к ней, а заодно и на выставку, на самом деле к ней выстроилась очередь на всю Манежную площадь.
О. Журавлева
―
Вот она так и работает.
Ю.Сапрыкин
―
Да, а что. Это не изобретение губернатора…
О. Журавлева
―
Он испугался реакции. Сказал, что пошутил. У нас всегда есть либо - «вырвано из контекста», либо – «пошутили». Так вот получается. Кстати, тут президент Турции пошутил, не пошутил, но предложил лишить Собор Святой Софии в Стамбуле статуса музея и снова превратить его в мечеть. Это не так уже невероятно. Мы даже можем переименовать его в мечеть, - сказал президент Турции. Как вам такой поворот?
Ю.Сапрыкин
―
Везде одно и то же. Нам очень часто кажется, что мы какие-то специальные, уникальные, что у нас все особенно плохо или у нас какое-то особенное мракобесие или…
О. Журавлева
―
Духовность у нас тоже особенная.
Ю.Сапрыкин
―
Средневековье или генетическое рабство. Ничего особенного у нас нет. У нас происходит все то же, что во всем остальном мире. Секулярный проект, который как бы для Турции был и для разных ближневосточных стран казался некоторым выходом в цивилизацию, рывком в цивилизацию, случившемся сто лет, он постепенно сдает свои позиции. Отползает перед религиозным фундаментализмом. Здесь мне кажется в России этот процесс гораздо более надуманный, искусственный, такой пиарно ориентированный. Но общие черты примерно те же самые. Чем отличается идея передать Исаакиевский собор РПЦ от идеи превратить Айя-Софию в мечеть. Это какие-то такие не существенные различия.
О. Журавлева
―
Зато у нас президент с такими предложениями не выступает. И музей Андрея Рублева передать церкви тоже не президент придумал. А у них прям президент придумывает такие вещи. Вот вся разница. Я нашла разницу.
Ю.Сапрыкин
―
Да. Такая разница есть. Турки в этом откате назад зашли гораздо дальше. И кстати это проявляется не только в истории с мечетью или в том, как там обходятся со свободой прессы и с политическими заключенными и в том, что там происходило после подавления путча. Это все несравнимо с Россией совершенно. И что-то я не слышал, чтобы мировое сообщество как-то по этому поводу сильно возмущалось или говорило, что контакты с Турцией это токсичные вещи. Нужно за это всех немедленно подвергнуть самым строжайшим санкциям.
Ю.Сапрыкин: Ни один спектакль даже не был отменен в знак протеста против театрального дела
О. Журавлева
―
А вы как это объясняете? Почему Турции можно некоторые вот такие фокусы, а России нельзя.
Ю.Сапрыкин
―
Я объясняю это какими-то тактическими соображениями, которые связаны с экспортом энергоносителей или совместными военными операциями в Сирии…
О. Журавлева
―
А то у нас энергоносителей мало.
Ю.Сапрыкин
―
Или еще с чем-то. Но я вот не такой дальновидный стратег, как многие посетители этой студии. Но вообще по-хорошему это, конечно, и есть двойные стандарты. То есть если нельзя, то никому нельзя. Сажать журналистов сотнями в тюрьму…
О. Журавлева
―
А правозащитников наказывать плетьми.
Ю.Сапрыкин
―
…за их слова. Если уж нельзя, то нельзя никому.
О. Журавлева
―
Это интересная мысль. Кстати, сегодня освободить Серебренникова из-под домашнего ареста просил Федор Бондарчук публично на вручении наград.
Ю.Сапрыкин
―
Если мы помним первый фильм Кирилла Серебренникова «Изображая жертву», начинается с фразы: русское кино… в одном месте, один Федор Бондарчук молодец.
О. Журавлева
―
Юрий Сапрыкин тоже молодец. Мы вернемся через паузу.НОВОСТИ
О. Журавлева
―
Мы как-то так вскользь упомянули, что Федор Бондарчук молодец. Это человек такой сейчас успешный в мейнстриме, кинематографе таком официальном. Вроде никаких у него проблем нет.
Ю.Сапрыкин
―
Но Федор Бондарчук ладно, я слышал вчера, что Дмитрий Киселев потребовал освободить Кирилла Серебренникова.
О. Журавлева
―
А он, по-моему, не первый раз. Все уже потребовали.
Ю.Сапрыкин
―
А Шойгу потребовал освободить Кирилла Серебренникова?
О. Журавлева
―
Не знаю. Патриарх пока не требовал.
Ю.Сапрыкин
―
Рогозин.
О. Журавлева
―
Надо обратиться. Клишас там и все прочие. Какие-то должны быть персонажи.
Ю.Сапрыкин
―
Просто кто еще должен потребовать освободить Кирилла Серебренникова, чтобы Кирилла Серебренникова может быть освободили. До приговора суда, по крайней мере.
О. Журавлева
―
На всех официальных вручениях, награждениях, фестивалях обязательно появляется человек, что у нас, что за границей, который напоминает либо о Сенцове, либо о Серебренникове. Либо о том и другом. Либо еще о каких-то таких знаковых вещах. Почему это не работает?
Ю.Сапрыкин
―
Понятно, что это решение может принять один человек в России. И для этого человека все кинематографисты, которые чего-то там требуют на фестивалях, это белый шум. Можно на это вообще не обращать никакого внимания. То есть это не очень серьезно. А что они сделают, если Серебренникова не освободят.
О. Журавлева
―
А что серьезно?
Ю.Сапрыкин
―
Серьезно - люди, к которым он испытывает некоторое доверие, к которым он прислушивается. Сокуров – это серьезно. Бондарчук я думаю тоже серьезно. Евгений Миронов – серьезно. Люди, которые пользуются его доверием со стороны артистического сообщества уже, люди, про которых он что-то понимает. А вот эти коллективные протесты, я просто пытаюсь представить эту логику, понятно, что между шампанским и тарталеткой с икрой, в общем, можно потребовать чего угодно, если это требование не будет исполнено, никто ничего не сделает. Не откажется от государственных денег, не уедет из страны, ничего не изменится.
О. Журавлева
―
Объясните мне, вы назвали тех людей, которые уже просили. Сокуров вообще, по-моему, никогда не лез за словом в карман, никогда не стеснялся говорить об этих вещах. Почему это перестало работать? Мне кажется, раньше это работало лучше.
Ю.Сапрыкин
―
Я не знаю, раньше это работало или нет. Не понимаю. Ну, вот видите, в случае самого Сокурова это сработало. Были обыски в фонде Сокурова, и они прекратились в течение дня. И все очень вежливо извинились перед режиссером. А почему не работает в случае с Серебренниковым и в чем там вообще дело – для меня это совершеннейшая загадка. Я написал про это дело несколько статей. Я говорил про это с разными людьми. Я слышал разные и правдоподобные, и самые дикие версии. Но в чем там дело и почему хотя бы не снимут браслет и не дадут ему пожить спокойно. Погулять по улицам. Понятно, что он не сбежит никуда. Я не понимаю. Это через полтора года после начала, почти через два года после начала этого дела, стало для меня совершенной загадкой. И я хочу сказать по поводу Серебренникова еще одну вещь. Мне кажется, что действительно здесь наше кинематографическое, артистическое и художественное сообщество с одной стороны продемонстрировало солидарность и известное мужество в том, что люди не забывают это дело, напоминают о нем. Говорят о нем везде, где можно. И так далее. Но с другой стороны оно продемонстрировало, не хочу употреблять слово «бессилие», но понятно, что ни один спектакль даже не был отменен в знак протеста против театрального дела. Не было такого, чтобы к тебе пришли зрители, а актеры вышли и сказали: «Вы знаете, наш друг, учитель и коллега сидит, поэтому мы вам сегодня ничего играть не будем». Свободу Кириллу Серебренникову. Ничего такого не было. То есть весь арсенал протестных действий по поводу этого дела странным образом ограничивается заявлениями.
О. Журавлева
―
Как раз наоборот все играли или выходили в майках и спектакли самого Серебренникова были. Когда он находился уже под арестом.
Ю.Сапрыкин: Такое бывает. Не то что домохозяек избирают мэром, а то, что в мэры избирают людей не из «Единой России»
Ю.Сапрыкин
―
Если бы я был Владимиром Путиным или Александром Бастрыкиным или кем угодно, меня бы эта ситуация абсолютно бы устраивала. Замечательно, прекрасно, ходите в майках. От этого никому ни тепло, ни холодно. Это не значит, что этого не надо делать, но просто действительно не оказалось в арсенале, в руках художественного сообщества…
О. Журавлева
―
Может они и не нужны никому.
Ю.Сапрыкин
―
…никаких инструментов.
О. Журавлева
―
Бондарчук скажет, что я не буду фильмы снимать. Никто не обратит внимания.
Ю.Сапрыкин
―
Я не хочу наводить никакого ни на какие мысли, но в 1968 году наши французские коллеги взяли и сорвали Каннский фестиваль. Просто не дали ему провестись по каким-то своим внутриполитическим соображениям. В эпоху студенческого бунта 68-го года. Кстати, на этом фестивале был фильм Зархи «Анна Каренина» в конкурсной программе. Может быть мы лишились какой-нибудь второй «Золотой пальмовой ветви» или какой-то всемирной кинематографической славы из-за Жан-Люка Годара и его левых друзей. Которые взяли просто и все это мероприятие сорвали. Бывают случаи и в художественном сообществе эффектного и эффективного сопротивления. Но вот за почти два года этого дела было много случаев солидарности, но случаев, когда у людей действительно есть что противопоставить этому, вот таких инструментов не нашлось.
О. Журавлева
―
Искусство, видимо, в большом долгу.
Ю.Сапрыкин
―
Никого ни к чему не призываю. Никого ни в чем не обвиняю. Я сам в этом смысле ничем не отличаюсь от других коллег и могу только сочувствовать Кириллу на расстоянии. Передавать ему слова поддержки. Это просто печальное наблюдение, которым хотелось бы поделиться.
О. Журавлева
―
Есть еще, можно ли считать это новостью про культуру или про что-нибудь еще. У нас все так подобралось, на одни и те же темы. История города Усть-Илимска вам знакома? Где внезапно мэром была избрана домохозяйка, выдвинутая ЛДПР.
Ю.Сапрыкин
―
Нет, мне не знакома эта история.
О. Журавлева
―
Хотя там были «единороссы», другие интересные люди. Эксперты сообщают, что вот это протест. Такая милая женщина симпатичная. Почему бы и нет. Что удивительного в этом? Губернатором можно назначить чемпиона мира по кикбоксингу. Почему домохозяйке нельзя быть мэром. Что в этом такого удивительно протестного.
Ю.Сапрыкин
―
А кто в этом видит что-то удивительное?
О. Журавлева
―
Все говорят, что протест. За кого угодно. По-моему, даже Ксения Собчак говорит, что это явственный протест, мы не будем выбирать ваших, за кого угодно, хоть тушкой, хоть чучелком. Хотя я не вижу в домохозяйке никакого уж жестокого потенциала.
Ю.Сапрыкин
―
Вообще такое бывает. Не то что домохозяек избирают мэром, а то, что в мэры избирают людей не из «Единой России» или прямо оппозиционных «Единой России». В Петрозаводске была мэр прекрасная женщина из «Яблока».
О. Журавлева
―
Кстати, в Якутске, по-моему, тоже мэр такая, как бы сказать, совершенно отдельная. Она от инаугурации отказалась, деньги тоже всем велела тратить на другие вещи.
Ю.Сапрыкин
―
Да, то есть мэров таких не очень системных, которые выигрывают на собственной харизме и которые как-то не очень вписаны в эту вертикаль, их есть известное количество. Это не то чтобы система треснула именно в этой точке на карте.
О. Журавлева
―
Тем не менее…
Ю.Сапрыкин
―
Простите, я не знаю, что там люди, которые это комментируют, но вот я про эту историю ничего не знаю. Может быть, домохозяйка эта любимица всего города и главная самая харизматическая героиня всех усть-илимских движений.
О. Журавлева
―
А может быть ЛДПР главная партия в этом городе.
Ю.Сапрыкин
―
Такое тоже бывает.
О. Журавлева
―
Тоже не фокус. Ольга спрашивает про Юрия Мамина, который уехал в США. Это частная история или общественная. Или это культурная история. Мы сейчас наблюдаем время от времени, люди куда-то уезжают. А иногда и не знаем, что уехали. Они давным-давно где-то живут. То, что Юрий Мамин уехал. Это что? Это частный случай или какая-то системная история?
Ю.Сапрыкин
―
Вы же сами ответили на свой вопрос. Мы часто видим, что люди уезжают. Иногда мы даже об этом и не знаем. В случае Юрия Мамина это стало историей публичной, еще приобрело характер некоего общественного жеста. Да, он, в общем, довольно отчетливо сказал во всех постах и интервью, что он не видит возможности жить здесь, ему не нравится, что здесь происходит и условий для творчества у него тут тоже особенных нет. Поэтому да, это можно интерпретировать как некий знак протеста. И он не первый в новейшей истории России. Но при этом я не знаю, можно ли вывести из этого какую-то тенденцию, что связывает Виталия Манского, который тоже не живет, насколько я понимаю, в России, и проводит свои фестивали из-за рубежа. И Юрия Мамина. Или еще каких-то людей, уже не кинематографических, которые уехали. Можно ли из этого вывести какую-то тенденцию или сделать предсказания, что она продолжится. Нет, это и частное, и общественное. Наверное, причины похожие. Но в каждом случае это что-то свое.
Ю.Сапрыкин: Ничто не сделало для пробуждения интереса к Майклу Джексону так много как фильм «Покидая Неверленд»
О. Журавлева
―
Скажите, пожалуйста, а какие-то мировые тенденции, они отражаются на России. Вот с тем же фильмом про Майкла Джексона. Говорят, что во всем мире люди выкорчевывают памятники, разбивают диски. Не ставят в эфир и так далее. А как это преломляется в России? У нас все-таки особый путь. Моральные камертоны у нас какие-то другие?
Ю.Сапрыкин
―
В России это преломляется в форме споров в фейсбуке. В России это преломляется в форме увольнения учительницы из Барнаула. Потому что понятно, что чувства, которые заставляют людей сейчас выкидывать диски Майкла Джексона, и чувства людей, которые добиваются увольнения учительницы из Барнаула – они очень похожи. Потому что они нашли какое-то зло, которое угрожает самому святому, наивному, невинному и беззащитному, что есть. А именно – детству. Ими движут очень похожие чувства.
О. Журавлева
―
Но с другой стороны получается, что…
Ю.Сапрыкин
―
Можно все принести в жертву и на алтарь тому, чтобы сделать детство максимально комфортным и безопасным или наказать тех, кто совершил преступление против детства какое-то время назад.
О. Журавлева
―
Но в России же нет такого же отношения, я имею в виду массового восприятия, после фильма «Покидая Неверленд», наоборот очень много людей обсуждает: верим, не верим. Почему молчали, да кто эти люди. Да они хотели заработать. Где же эта защита беззащитненьких маленьких деточек.
Ю.Сапрыкин
―
Защита этих маленьких деточек – в родительских чатах в ватсапе.
О. Журавлева
―
А, то есть так преломляется.
Ю.Сапрыкин
―
Да, потому что, между нами говоря, что нам Майкл Джексон. То есть, от того возмутимся мы по этому поводу или потребуем его выпилить с радиостанции. Да его и нет давно ни на каких радиостанциях. От этого абсолютно ничего не изменится. Он принадлежность и часть какой-то другой культуры. Которая к нам залетела в лихие 90-е, а потом улетела обратно. Оставила какой-то след в нашей памяти. Поэтому мы не распорядители судьбы Майкла Джексона ни в коей мере. И все возмущения по его поводу дальше фейсбука никуда не денутся. И более того, мне кажется, ничто не сделало для пробуждения интереса к Майклу Джексону за последние десятки лет так много как фильм «Покидая Неверленд». То есть это классическая история про «забыть Герострата». То есть был какой-то довольно несчастный человек, 10 лет назад он помер, уже давно все его забыли. И тут мировая медийная машина вдруг такой слоновьей поступью влезает в публичное поле и говорит: так, а ну-ка быстро его вспомнили все. Чтобы забыть его теперь уже окончательно. Никогда про Майкла Джексона не было так интересно, как в последние дни.
О. Журавлева
―
То есть у вас тоже есть какие-то сомнения, что там это все чисто…
Ю.Сапрыкин
―
Нет, у меня нет никаких сомнений. Все это чистая правда. У меня и тогда не было никаких сомнений. Понятно, что мы имеем дело с человеком чрезвычайно талантливым, чрезвычайно сложным и странным. Где-то за гранью патологии. И тогда это было понятно, когда он ходил везде в обнимку с шимпанзе. И целовался с маленькими детьми. У кого тогда по этому поводу были какие-то иллюзии? Просто эта мировая медийная машина работает так, что чтобы проклясть человека, она должна его сначала возвеличить.
О. Журавлева
―
Это Юрий Сапрыкин со своим особым мнением. Меня зовут Ольга Журавлева. Всего доброго.