Сергей Смирнов - Особое мнение - 2019-02-26
26.02.2019
О. Бычкова
―
Добрый вечер. Это программа «Особое мнение». С особым мнением у нас сегодня Сергей Смирнов, журналист, главный редактор Медиазоны. Добрый день.
С. Смирнов
―
Добрый день.
О. Бычкова
―
И прямо сейчас пришло сообщение, «молния» информационных агентств о том, что полковник ФСБ Михайлов и бывший сотрудник лаборатории Касперского приговорены к 22 и 14 годам колонии за госизмену. Это какой-то невероятный совершенно срок. Экс-сотрудник лаборатории Касперского Стоянов. Это огромные просто какие-то сроки. Это как за убийство практически.
С. Смирнов
―
Выше обычных. Да, это огромный срок.
О. Бычкова
―
Можете объяснить, что это значит все?
С. Смирнов
―
Это значит, что настолько болезненным был и важным вопрос, настолько каких-то влиятельных людей это все задело, что срок, крайне показательный. Я обращаю внимание, что прокуратура просила 20 лет для Михайлова. И судья дает даже больше, чем просит прокурор. Это бывает в исключительных случаях. Единственное, что я могу тут сказать, я иногда обращаю внимание на такой символизм и 22 года примерно по другой статье, но тоже 22 года получил генерал Сугробов. Тот самый изначально. У него тоже был приговор 22 года. И тут 22 года какой-то невероятный срок за передачу данных. Такое ощущение, что это какая-то очень личная история. Очень большая история, очень большой скандал внутри ФСБ. Который мы не видим и не наблюдаем. Вероятно, это крайне болезненная была тема. К сожалению, закрытые заседания мы не понимаем, что там происходило на суде…
О. Бычкова
―
Потому что засекреченное дело. Я сейчас, чтобы напомнить и себе слушателям, открыла сообщение РБК об этом. Которые вспоминают, в том числе материал «Коммерсанта». «Дело о раскрытии американскому федеральному бюро расследования способов и методов ведения оперативно-розыскной деятельности по делу основателя и процессинговой компании Chronopay Павла Врублевского». По данным «Коммерсанта» Михайлов и его подчиненные и Стоянов из Касперского получили за вот эту информацию, которую они передали ФБР – 10 миллионов долларов. Так утверждает РБК и «КоммерсантЪ».
С. Смирнов
―
Возможно, это и было. Но тут явно не исключительно коммерческая история. 22 года это все-таки не такие сроки. Тут речь идет абсолютно точно о вопросах государственной безопасности и это явно расценивается как такая суперизмена. Потому что ну какой-то гигантский срок. Совершенно невероятный. Вообще эта история опутана всякими легендами из серии задержания Михайлова прямо на коллегии ФСБ с мешком на голове. Такие были, не знаю, несколько это все подтверждено, опять же все очень закрыто. Но даже такая была информация. Но я хочу сказать, что это конечно показательный приговор. 22 года – реально пожизненное по факту. И мы расправляемся с высокопоставленным силовиком, безусловно, из ведомства, там явно есть какие-то вещи, о которых мы не знаем. Я не думаю, что речь идет исключительно о передаче данных за 10 миллионов. Там явно все какая-то более глубокая история.
О. Бычкова
―
А Сугробов это по…
С. Смирнов
―
Генерал МВД.
О. Бычкова
―
Это по коррупции.
С. Смирнов
―
Глава антикоррупционного ведомства. Это очень громкая история была с арестом Сугробова, зам. Колесникова. Колесников покончил с собой, выпрыгнув из здания СК, а Сугробов получил сначала 22, но сейчас ему довольно резко снизили наказание. До 13, если мне память не изменяет. Могу чуть ошибаться в цифрах. Но сам факт такой показательной расправы. Важно вот что. Речь не идет о насильственном преступлении против личности. Это обе истории…
О. Бычкова
―
Потому что это срок, сравнимый со сроком, который дают за убийство.
С. Смирнов
―
Безусловно, этот срок мне кажется за ненасильственное преступление как-то совершенно дико выглядит. 22 года.
С.Смирнов: Одна и прослушек была именно с генералом Ткачевым. Которую озвучил Шестун
О. Бычкова
―
Подождите. А сколько дают за госизмену, за раскрытие агентов.
С. Смирнов
―
Я могу сказать. Кстати, есть примерная практика. Да, дают 10-12-14 лет. То есть тут приговор значительно строже даже такого наказания.
О. Бычкова
―
А Скрипаль сколько? Несколько лет всего.
С. Смирнов
―
Не могу сказать. Да, он был обменен. Но обычное наказание за госизмену – 10-14 условно говоря, примерно какая-то такая вилка. Относительно. Весьма условно говорю. А тут показательно очень много. Иногда очень трудно пытаться уловить какие-то внутренние нюансы. Мне кажется, может быть месседж один: максимально жестко вот за такое мы будем карать. Пожизненное мы дать не можем, исходя из статьи, но мы дадим выше высшего. Выше обычной нормы. То есть ему показывают: ты не выйдешь. 22 года – выйти практически не реально.
О. Бычкова
―
Всё, ты не жилец.
С. Смирнов
―
То есть речи, например, о каком-то УДО и прочих вещах я думаю, не может быть. Мало того, он вероятно не работал, мы не знаем точно дело, не работал на разведку. То есть сценарий Скрипаля с неким обменом, вероятно, тоже не будет. Потому что тут, насколько мы понимаем, была такая коммерческая история.
О. Бычкова
―
Внутренняя.
С. Смирнов
―
То есть тут можно говорить о том, что просто такой четкий знак, что…
О. Бычкова
―
Ну ладно, Михайлов – сотрудник ФСБ. А как пишут второй человек, который сотрудник Касперского. Не ФСБ, то есть может быть он тоже был из ФСБ.
С. Смирнов
―
Не исключал бы.
О. Бычкова
―
Какая может быть госизмена у сотрудника частной компании, предположим, если это так, как звучит.
С. Смирнов
―
Я думаю, что он тоже был посвященный, раз одно дело касается дела гостайны. Ну очень жестко. Я не могу сказать, не знаю точно детали. Но это показательно жесткий приговор. Мне кажется главный месседж такой: не дай бог вы даже задумаетесь о чем-то подобном впредь.
О. Бычкова
―
Да, наверное. Узнаем когда-нибудь эту историю?
С. Смирнов
―
Вообще уверен, что такие истории в том или ином виде узнаем. Потому что…
О. Бычкова
―
Всплывут на нашей жизни с вами.
С.Смирнов: Мы переоцениваем влияние Улюкаева. Люди настолько привыкли использовать силовые методы
С. Смирнов
―
Насчет нашей жизни не уверен. А в целом я думаю, в том или ином виде все эти истории всплывут. Просто из-за того, что сейчас гораздо больше прозрачности все равно. По крайней мере, зафиксированная. Когда-нибудь поднимутся архивы и прочие вещи. Я думаю, сейчас все-таки скрывать стало еще сложнее.
О. Бычкова
―
Как и всегда надеюсь на то, что у разных людей много разных врагов. И когда-нибудь все всплывает не потому, что справедливость восторжествует, гласность, прозрачность и вот это все. Нет. А потому что кому-нибудь захочется что-нибудь о ком-нибудь рассказать. В подходящий или не подходящий момент.
С. Смирнов
―
И плюс все фиксируется в любом случае. Тоже в этом не сомневаюсь.
О. Бычкова
―
Хорошо. А что вы скажете про дело Майкла Калви? Которое развивается, появляются какие-то новые подробности. Они такие не принципиальные. Не меняющие дело. Кто на него написал заявление и так далее. Как вы оцениваете его перспективы? Потому что все комментаторы, которые у нас были вчера в этой студии, еще раньше, все как-то сходятся по совокупности признаков, по тому, как все произошло, по тому, что сказал Путин, Песков и так далее, что как-то, в общем, не очень хорошо дело для Калви оборачивается.
С. Смирнов
―
Вообще из чувства противоречия хочется поспорить со всеми остальными. Но тут просто такое дело, что довольно странно спорить по такому вопросу о перспективах Калви после того, что стало известно за последние день-два. То, что говорил Путин. Мы примерно представляем его реакцию. Я думаю, после этих слов никаких шансов на…
О. Бычкова
―
А вообще смысл того, что сказал Путин. Пускай разбирается хозяйствующий субъект.
С. Смирнов
―
Нет. Я думаю это отнюдь не весь смысл, сказанный Путиным. Примерно разговор с Путиным был такой. «Владимир Владимирович, ну вы говорили, что по экономическим статьям все-таки не надо». «Так вообще не надо, но тут речь о 2,5 млрд. и давайте не будем тут уж как-то на свои законы смотреть и на свои слова. А тут такое дело, что ничего, посидит». Мне кажется это совершенно очевидный знак того, что выбор сделан. Все понятно. Путин посмотрел документы и совершенно очевидно излагает сторону обвинения. И я думаю, в принципе сейчас главный вопрос стоит о том, в каком состоянии это дело придет к суду, сколько человек из тех, кто сейчас задержан, дадут признательные показания. И все такое.
О. Бычкова
―
Давайте продолжим еще разговор о деле Майкла Калви. Оно же «Baring Vostok». Вы считаете, что теперь важно как будет развиваться вся история и в каком виде это дело придет к суду.
С. Смирнов
―
Я думаю, скорее важно, как оно придет в суд. На одну деталь обратил бы внимание. На чье имя было написано заявление о мошенничестве. Это было на имя генерала Ткачева. Генерала ФСБ. Который известен по всем громким делам последнего времени, в том числе по делу Улюкаева, как человек, который по сути проводил спецоперацию. И по массе других…
О. Бычкова
―
А это тот же самый человек…
С. Смирнов
―
Конечно, да, на его имя было написано заявление, и поэтому у меня теперь один вопрос, вообще, честно говоря, в принципе вопрос стоит такой: реальный или условный. Как часто. В отношении Калви. Я думаю, по большому счету никаких других очень серьезных вопросов нет. И вообще по делу о мошенничестве говорить об условном, боюсь, особо не приходится. Но тут есть варианты торга. Вот тут много может быть по идее теоретически вариантов. Но ничего другого очень серьезного я не вижу. Да, понятно, на чье имя было написано заявление, и кто явно проводил следственные действия.
О. Бычкова
―
ФСБ.
С. Смирнов
―
Не просто ФСБ, а это был генерал Ткачев. О нем, кстати, довольно много говорил тот же Шестун. Задержанный глава Серпуховского района. Он очень много о нем говорил и одна и прослушек была именно с генералом Ткачевым. Которую озвучил Шестун. И я думаю, тут вариантов особо отбиться нет. И заметьте, я думаю, что вчерашнего дня никаких резких заявлений в защиту Калви уже нет, все всё поняли. Мне кажется все всё более-менее поняли, что теперь, что называется, готовимся в суду. Теперь начнется классический вариант для следственной группы найти каких-то людей из задержанных и арестованных, кого можно было склонить на дачу показаний необходимых. Чтобы еще проще пошел процесс.
О. Бычкова
―
Которые подтвердят все, что…
С. Смирнов
―
Ну, просто примерно да, подтвердят то же самое, но хочу сравнить это с условным делом Серебренникова в том или ином виде. Это примерно так и делается. Берется часть людей, сажается в СИЗО, ну и дальше мы ищем тех, кто даст нужные показания.
О. Бычкова
―
Ну да. То есть, конечно, генерал Ткачев в деле это плохая примета, мягко говоря.
С. Смирнов
―
Это не просто плохая, это скорее примета о том, что теперь можно спокойно относительно ждать приговора.
О. Бычкова
―
Тогда еще в связи с этим вопрос. А мы по-прежнему считаем, понимая уже о том, какие козырные карты используются, тузы все неимоверные. У меня, честно говоря, не сходится вот что. Я хочу так сформулировать. С одной стороны все козырные карты и генерала Ткачев и так далее, ФСБ, не то что там какие-нибудь тебе следователи или какая-нибудь экономическая безопасность. А вот ФСБ. Все серьезно. С другой стороны, в общем, такой довольно локальный конфликт внутри компании.
С. Смирнов
―
Я, к сожалению, не силен…
С.Смирнов: Сотрудники ФСБ никогда не несут ответственности за свои действия. Кроме полковника Михайлова
О. Бычкова
―
Масштаб.
С. Смирнов
―
Это понятно, просто я не силен в корпоративных конфликтах и с трудом представляю, о чем идет речь именно с экономической точки зрения.
О. Бычкова
―
Ну хорошо. Но «Baring Vostok» это в любом случае не «Газпром», не «Роснефть». Это большая, конечно, компания. Там понятно, что большие деньги. Много всего. Но это не «Роснефть» и не «Газпром».
С. Смирнов
―
Это с одной стороны. С другой стороны как представить это дело.
О. Бычкова
―
Это не Улюкаев с Сечиным. Понимаете.
С. Смирнов
―
Ну а, кстати, не думаю, что тут настолько далеко с точки зрения реального влияния на какие-то возможные дела. Мне кажется уже скорее к Улюкаеву, к Сечину в том смысле, что мне кажется, мы переоцениваем возможное влияние Улюкаева в таких делах. Мне кажется, что просто люди настолько привыкли использовать силовые методы, что это далеко не последнее дело такого рода, конфликт такого рода, который будет заканчиваться уголовными делами. Я скорее удивлен удивлению по поводу этого дела. Но если во всех сферах жизни у нас такого рода дела, опять же сравнивая с Серебренниковым, да и не только, когда кому-то что-то не нравится, обычно это силовики или люди из ФСБ. И они начинают искать, копать что-то необходимое им для возбуждения уголовного дела, то нет ничего странного, что рано или поздно пришли вот сюда в инвестиционную компанию, которая поссорилась с кем-то. Конфликт с кем-то из ФСБ и те это расценили как мошенничество, попытка их кинуть. Я думаю там что-то такое на личном уровне. Нас тут пытаются кинуть, еще какой-то американец. Чего это он. Вообще не понял, в какой стране. У нас 2019 год, а не 2006. И не 2009. Вы чего. 2019. Десять лет прошло. Как там челлендж этот десятилетний. У нас кто-то живет в 2009, а мы в 2019-м. Когда вас просят заплатить за компанию такие деньги, надо платить. А не заниматься какой-то ерундой. Не надо думать, что у нас еще президентство Медведева на ранней стадии. Я думаю, там примерно такие расклады.
О. Бычкова
―
Хорошо у нас с интонацией получается. А государство почему позволяет себя вот так иметь. Простите за такой вопрос. То есть какие-то чуваки вообще раскидывают пальцы, решают свои проблемы. А государство как структура вот как институты, как вот эти все органы, оно покорно с этим соглашается. И говорит: да, пожалуйста, используйте. Велком.
С. Смирнов
―
Но если серьезно говорить, то и так поступательно разрушаются институты государства. Это одна из самых главных проблем, что они вместо укрепления разрушаются. И поэтому нет ничего удивительного, когда у нас нормальные институты не работают. Даже в деле Калви. Классический пример. Там была куча институтов. Во-первых, была прокуратура. Которая имела право отменить дело. Был суд, который мог не арестовывать. Это в принципе формально работающие институты. Но опять же, если меня спросят в 2019 году, вот серьезно, особенно какой-нибудь иностранец, прокуратура, почему не вступилась при таком явном попустительстве. А суд почему не рассмотрел. Ну, приходится так улыбаться и говорить: слушайте, 2019 год, ну какая прокуратура. Вы что, серьезно. Прокуратура – да они там бумажки заполняют, какую-то отчетность, никому не интересную. И если кого-то могут окрикнуть, то только когда чувствуют политическую целесообразность и необходимость. Или уж тем более суд, да суд это вообще тут ФСБ уважаемые люди, генералы приходят с делом. Какая независимость. А чтобы потом они начали тут искать около судов какие-то неприятности. Да никому не надо. То есть это проблема разрушения институтов. Вернее может быть «разрушение» – слишком громкое слово, но очень серьезно такое, как бы правильно сказать: перекос вот этих институтов в сторону силовых. Что формально институты есть, и, может быть, они формально в большинстве дел работают в том или ином виде. Но когда какое-то значимое дело и когда оно касается каких-то людей, это как при феодализме. Есть общий суд про всех и есть особое отношение в определенных делах. Так и тут. У нас очень сильный перекос в пользу главного феодала. В пользу силовиков в том или ином виде. А на вершине силовиков у нас ФСБ, которая мне кажется, считает себя главным институтом. Это довольно важно, что они сами себя считают институтом, который принимает решения. Это, конечно, серьезная проблема.
О. Бычкова
―
Я кстати слышала недавно от одного из известных правозащитников, что вот эти участившиеся дела с пытками, это не потому что, я так спросила в разговоре, я спросила, что действительно участились такие пыточные истории. Или мы просто стали чаще об этом слышать. А их реально столько же. И вот он считает, что они реально участились, потому что ФСБ позволяет себе гораздо больше, чем позволяла раньше в этом смысле.
С. Смирнов
―
Я бы поспорил насчет ужесточения. Проблема именно в том, что скорее у ФСБ стало больше дел, которые представляют общественный интерес. То есть в том, что по делам о терроризме такие методы использовались, которые раньше вела ФСБ, лично у меня нет особых сомнений. Такие методы.
О. Бычкова
―
Но по делам о терроризме, допустим, да, там сразу руки развязаны по умолчанию. Но когда берут каких-нибудь несчастных «Свидетелей Иеговы» (организация запрещена в России
), которые вообще, ну ладно их преследуют всегда в этой стране десятилетиями. Веками. Но это же не террористы, они кому сдались. Чтобы их пытать.
С. Смирнов
―
Это все-таки была не ФСБ, не совсем справедливый упрек. Проблема в том, что теперь расширительное понятие терроризма. И все дела, о которых мы знаем громкие с участием ФСБ, они на самом деле тоже близки к террористическим. То же дело «Сети». Дело антифашистов из Пензы. Там же террористическая статья. И просто этим занимаются те же опера и те же люди, которые занимаются обычными террористами. Именно отсюда такие же методы. Методы просто не меняются. И, конечно, второй очень важный момент – что сотрудники ФСБ никогда не несут ответственности за свои действия. Кроме полковника Михайлова. Сегодня утреннего.
О. Бычкова
―
Но он, судя по всему…
С. Смирнов
―
Он вряд ли кого-то пытал.
О. Бычкова
―
Он несет ответственность не перед нами за какие-нибудь пытки, а перед своими чуваками и мы даже точно не знаем, за что.
С. Смирнов
―
И это примерно продолжение той же истории, о чем мы говорим, что свой институт самый главный, что он предал самый важный институт, который сейчас есть. И за это очень жесткое наказание.
О. Бычкова
―
Это я сейчас спросила к слову. Но у меня есть еще пара для вас актуальных тем. Чтобы закончить здесь до перерыва. Вот это выступление Путина перед членами федерального собрания, где тоже затрагивались эти вопросы, в том числе дело Майкла Калви. Там что, экономические преступления тоже, что скажете об этом. Какие-то там были для вас значимые моменты.
С. Смирнов
―
Нет. Никаких значимых моментов там не было. Все понятно, ну какие значимые моменты.
С.Смирнов: Чем больше следователей – тем будет больше дел. У меня сомнений в этом особых нет
О. Бычкова
―
Ничего нового.
С. Смирнов
―
Вообще ничего нового. Обычные слова сказаны, то есть риторика может быть сколько угодно мягкой и спокойной, но в реальности, когда мы сталкиваемся, сначала Путин говорит, что не надо по экономическим делам, давайте прокуратура поработает. И тут у нас сразу же пример ареста Калви и вообще вот это выражение, что одно дело не надо сажать, но по некоторым делам надо. Так как бы вот и показательный момент.
О. Бычкова
―
Прекрасное замечание про то, что надо больше следователей, чтобы люди месяцами не ждали.
С. Смирнов
―
И представляю, во что это превратится. Больше следователей. Им поставят еще больше планов по количеству дел, причем мы же говорим об одном типе дел, но на самом деле жалоб на разные дела огромное количество. Есть 159-я статья, мы сколько раз о ней говорили, о мошенничестве. Ну кого только по ней ни сажают при необходимости. В разные стороны, причем. Огромное количество, мы уже не берем или новая статья та самая – оправдание терроризма, которая начала работать. Чем больше следователей – тем будет больше дел. У меня сомнений в этом особых нет.
О. Бычкова
―
Мы сейчас сделаем небольшой перерыв в программе «Особое мнение». Есть еще сегодняшняя новость о Романе Рубанове, бывшем директора фонда борьбы с коррупцией. Который объявлен в розыск. Поговорим об этом буквально через несколько минут.НОВОСТИ
О. Бычкова
―
Мы продолжаем программу «Особое мнение». Итак, российские правоохранительные органы объявили в розыск Романа Рубанова, бывшего директора Фонда борьбы с коррупцией Алексея Навального. Как говорит, например, BBC, в отношении Рубанова возбуждено уголовное дело из-за фильма «Он вам не Димон». Карточка Рубанова есть в базе розыска МВД. Но там не указано, по какой именно статье его разыскивают. За то, что, как я понимаю не удалили фильм…
С. Смирнов
―
Расследование про Медведева.
О. Бычкова
―
Из Ютуба. По требованию суда. То есть вот за это человека объявляют в розыск.
С. Смирнов
―
Наверное, не сразу объявляют в розыск, а наверное, когда он не пришел на какие-то следственные действия. Это же не просто так. Некая цепь событий за этим обычно происходит. Ну, конечно, речь наверняка идет об уголовном деле. О том, что вероятно в качестве подозреваемого Роман Рубанов. И в принципе были все основания считать, что это закончится уголовным делом. Исходя из вызовов на допрос. Из активности, из требований. Там есть особенность. По этому делу. Если я правильно понимаю, приставы же просили удалить этот фильм, и это было решение суда. И я подозреваю, что дело могут вести именно судебные приставы. Есть такая у них функция, несколько дел в Уголовном кодексе вести. Это любопытно. Может быть не факт, что сто процентов они, но могли по идее дело вести даже они. Это статья она не очень тяжелая. Но все равно уголовная статья за отказ удалять фильм. Это, конечно, выглядит очень жестоко что ли. Причем на него, на директора, это не исполнение решения суда.
О. Бычкова
―
Навальный, например, писал, что ФБК не может удалить видеоролик, потому что он опубликован на личном аккаунте Навального, и на аккаунте ФБК. «Мы сто миллионов раз объясняли, что ФБК не может удалить ролик с моего Ютуб-канала. Он мой личный. Я туда что хочу, загружаю, что хочу, удаляю. Удалять «Димона», у которого сейчас 28 миллионов просмотров, я не собираюсь». То есть вот так вот. А в чем особенность того, что этим занимаются судебные приставы? Что из этого следует.
С. Смирнов
―
Ничего не следует. Из этого следует довольно медленный темп на самом деле расследования, то есть в том смысле, что давно было требование удалить фильм, давно достаточно Рубанова вызывали на следственные действия.
О. Бычкова
―
Пара лет.
С. Смирнов
―
Это довольно медленный не быстрый процесс. То есть он закончился логично, я думаю, очередным вызовом на допрос. Я подозреваю, что Рубанов не пришел, я не знаю, честно говоря. То есть обычно объявление в розыск происходит после того, как кто-то не является на следственные действия. Но это все не быстро, я думаю, всех в принципе устраивает вполне такая ситуация. Я не думаю, что очень хотят процесс в России по делу об отказе удалять фильм «Он вам не Димон»…
О. Бычкова
―
С 28 миллионов просмотров.
С. Смирнов
―
Ну процесс над человеком, там срок до двух лет, если мне память не изменяет. То есть был бы реальный срок.
О. Бычкова
―
Написано - год.
С. Смирнов
―
Даже год. То есть вряд ли был бы реальный срок. Так что даже поэтому возможно следствие особо не торопилось это делать. Ну, какой смысл, громкий процесс, задержание. В СИЗО не посадишь точно по такому делу. И уж под домашний арест даже вряд ли. Скорее всего, подписка до суда. А так все очень хорошо, никакого дела, вероятно, не будет в суде. Если Рубанов не явится сам в суд. И громкого судебного процесса не будет очередного. По удалению фильма. Мне кажется, поэтому все так спокойно проходит без особого ажиотажа.
О. Бычкова
―
То есть тут работают спустя рукава, нет никаких личных мотивов, нет ничего особенного. Просто выполняют некий ритуал.
С. Смирнов
―
Да, явно не генерал Ткачев из ФСБ. Чувствуете разницу в работе силовых органов по одному делу и по другим.
О. Бычкова
―
А чего там вписываться ради этого «Димона», кто он такой.
С. Смирнов
―
Много людей подключать, все в таком формальном режиме. На самом деле так очень много дел в России происходит. Не торопясь, расследование идет. Отчеты пишутся о проделанной работе. Следственные действия. Две бумажки.
О. Бычкова
―
Пускай лучше так, чем…
С. Смирнов
―
Ну в том числе. Но поэтому да, я к тому, что это все не очень быстро разворачивается. Ну, посмотрим, как будет дальше.
О. Бычкова
―
Но это вообще смешно, конечно, Удалить фильм, который посмотрели 28 миллионов человек. А просто лоботомию этим 28 миллионам, чтобы удалить то место, где этот фильм отпечатался в подкорке или где там.
С. Смирнов
―
Это же формальное решение. По решению надо удалить. А надо выполнять решения суда. Раз вы не удалили, ты обязан предпринимать определенные действия, если не выполняются решения суда. Вы знаете, как суд постановил выплатить штраф в 5 тысяч рублей по административному делу. Судебным приставам приходит бумажка. Потому что человек не заплатил штраф. И они начинают предпринимать определенные действия, чтобы вы оплатили штраф. Просто не очень часто в публичном пространстве мы с этим сталкиваемся. Но что последнее время судебные приставы блокируют деньги на карточке на этот штраф.
О. Бычкова
―
А они это уже делают да?
С. Смирнов
―
Не просто делают, очень активно делают. Да, конечно.
О. Бычкова
―
В какой-то момент обсуждалась такая возможность. А уже реальность.
С. Смирнов
―
Давно активно действуют. Просто мы об этом публично довольно мало говорим. Там и ошибок достаточно много. И всего прочего. Ну, как обычно.
О. Бычкова
―
Кто бы сомневался.
С. Смирнов
―
Я к тому, что им приходит какое-то решение суда, они начинают по нему работать. Так было и тут. Им пришло решение суда, не исполнено. Одни сроки, обмен документами, другие сроки. Медленно машина поехала. Бюрократическая.
С.Смирнов: ФСИН самая слабая силовая структура. И другие могут за счет ФСИН отчитываться по борьбе с коррупцией
О. Бычкова
―
Еще одна история сегодняшняя. Надежда Толоконникова, участница группы «Pussy Riot» заявила, что намерена обратиться в Следственный комитет, чтобы признали потерпевшей по уголовному делу о рабском труде в ИК-14 в Мордовии. Где она отбывала в свое время срок. Она много об этом рассказывала, писала. И теперь, видимо, решила пойти до конца. Молодец Толоконникова?
С. Смирнов
―
Тут же появились новые обстоятельства. Задержан человек, которого она обвиняла и говорили, что именно он заставлял заключенных работать в этих невыносимых условиях.
О. Бычкова
―
Сверх чего-то.
С. Смирнов
―
Он задержан. По одному из дел. Уже несколько женщин, которые сидели в колонии, активно рассказывали о том, что происходило. И по одному из заявлений как раз дело было заведено. Очень важный момент, что ФСИН по факту признал справедливость вот тех самых слов Надежды Толоконниковой.
О. Бычкова
―
А что такое случилось.
С. Смирнов
―
Ну вот что-то случилось, знаете, как называется работа над ошибками. Внутри ФСИН эта работа происходит, потому что ФСИН находится под давлением, и там можно навести порядок, чтобы это не был порядок в кавычках, но относительно какой-то где-то. Не везде, конечно. Но вот где-то что-то произошло, они борются с какими-то проявлениями. Не надо забывать, что в Ярославле арестовали. Сколько человек сидит. В СИЗО по пыткам. То есть во ФСИН какая-то ответственность может наступать. В отличие от других силовых структур.
О. Бычкова
―
Почему?
С. Смирнов
―
Ну потому что ФСИН самая слабая, условно говоря, силовая структура. И другие силовые структуры могут за счет ФСИН отчитываться по борьбе с коррупцией и преступлениями у силовиков, в том числе именно у ФСИН.
О. Бычкова
―
В смысле потому что, это я фантазирую, конечно, скажите мне, если я не права, то есть главное, что человека закрыли, а там относятся к нему мягче, жестче, ну это как бы не имеет значения.
С. Смирнов
―
В том и дело, что в принципе не имеет значения, если не будет скандалов. А вот если скандалы, пытки или что-то еще…
О. Бычкова
―
Наоборот, если к нему там относятся мягче, чем предполагалось, так ну и ладно, не жалко. Пускай. Хорошо. Смягчим.
С. Смирнов
―
Нет, думаю тут все-таки не совсем так. Речь мне кажется идет о том, что все-таки они, как бы там ни было, к вопросу о всем плохом, не совсем так, условия даже содержания меняются. И СИЗО меняются. И правила распорядка меняются. Людей меньше держат в СИЗО. Постепенно. Хотя, конечно, огромное количество минусов есть. И мне кажется, власти спокойно относятся к тому, что какие-то негативные факты о ФСИН расследуются и за них наказывают. За пытки все-таки наказали. Кстати, между прочим, реальный срок получил начальник карельской колонии. Где пытали Дадина. Он же тоже получил реальный срок недавно, по другому делу, правда. Начальник колонии. По делу о превышении должностных обязанностей. Не связанных с пытками Ильдара Дадина. Но он тоже вызвал скандал, громкий скандал, некоторое время прошло. На него завели уголовное дело и дали реальный срок, несмотря на то, что он пошел на особый порядок. То есть полностью признал вину и проходило все в один день. Это была для него очень большая неожиданность. Насколько я понимаю, он ждал условный срок. Даже по реакции адвокатов и всех прочих. А ему раз – и судья дал реальный. Ему реальный, вот этому зам. начальника мордовской колонии. Под следствием. И явно там у него не очень хорошо, судя по ситуации раскачивается. И тем более после таких признаний зам. начальника ФСИН. Ярославские ФСИНовцы сидят. Постепенно я думаю, они нормализуют ситуацию. И будет меньше громких посадок. Но все-таки кто-то понесет ответственность, как тот начальник карельской колонии Коссиев, при котором пытали Дадина. Так что во ФСИН эта структура, в которой люди несут наказание. Конечно, далеко не все. И таких не очень большой процент. Я уверен, что огромное количество заключенных огромное количество историй расскажут про то, что там происходит незаконное.
О. Бычкова
―
До вас много историй таких доносится? Потому что Толоконникова, например, писала еще тогда в 13-м году, открытое письмо, что вся ее бригада в швейном цехе работает по 16-17 часов в день с 7.30 до полпервого ночи. Сон в лучшем случае часа 4 в день. Выходной случается раз в полтора месяца. Почти все воскресенья рабочие. Осужденные пишут заявления на выход на работу в выходной с формулировкой – «по собственному желанию». Естественно, никакого такого желания у них нет. Это же люди, которые находятся абсолютно в руках руководства колонии.
С. Смирнов
―
Да. И до сих пор таких ситуаций достаточно много. Далеко не все могут, тут еще важный момент, что нужно быть известным человеком и публичным, все-таки публичные люди имеют гораздо больше возможностей. Плюс есть некоторые правила. Очень интересно рассказывал Олег Навальный, что как только он приехал в колонию, там сразу прекратились такие вещи. Почему? – потому что при каком-то очень известном заключенном и человеке это довольно все делать затруднительно. Почему? – потому что гораздо больше вероятность, что это станет достоянием общественности. И на самом деле я подозреваю, что зам. начальника мордовской колонии сейчас наказывают, в том числе за то, что у него хватило ума пытаться наказать известных людей и вместо того, чтобы все было спокойно и без скандалов он посчитал, что он тут всех перевоспитает. И устроит всем режим настоящий. И заставил всех по 16-17 часов работать. Тогда был скандал, тогда ФСИН делал вид, что все нормально.
С.Смирнов: Громкого судебного процесса не будет очередного. По удалению фильма. И все спокойно проходит без ажиотажа
О. Бычкова
―
А они заставляют работать по 16-17 часов из таких вот…
С. Смирнов
―
Меркантильных соображений.
О. Бычкова
―
Не воспитательных.
С. Смирнов
―
Там и то, и то конечно существует. Чем больше ты работаешь, тем меньше ты бунтуешь. Условно говоря. Я уверен, что такое обоснование у них есть для самих себя.
О. Бычкова
―
Что резонно.
С. Смирнов
―
Но вообще, конечно, женщины, которые нам рассказали про мордовские колонии, рассказывают, что там одно из главных оснований – это планы. Разные начальники, был начальник, который пришел, сделал гораздо меньше и они его гуманистом называют. Но раз, сразу все план не выполняют, который ставит ФСИН. По работе.
О. Бычкова
―
И что из этого следует?
С. Смирнов
―
Ну как.
О. Бычкова
―
Денег не дают.
С. Смирнов
―
Денег не дают, премий не выплачивают сотрудникам. И много всяких моментов. Все основано на статистике у нас, вся чудовищная ситуация во всем. Во всех силовых структурах и во ФСИН.
О. Бычкова
―
Государственное как бы предприятие. Где они там свои варежки шьют или что они там…
С. Смирнов
―
Государственное. Поэтому женщина рассказывает, что она была там швея, и делали так, ее выделили из других, что она вообще шила костюмы детям ФСИНовцев и всем вокруг совершенно бесплатно. Это же тоже классика жанра и это повседневная практика к огромному сожалению.
О. Бычкова
―
Поэтому Толоконникова и называет это «рабским трудом».
С. Смирнов
―
Это действительно и есть по-настоящему рабский труд. И я думаю в целом во ФСИН такое мнение, что ничего хорошего особо в этом нет и кого-то наказать за рабский труд можно. По двум причинам. Первое – вы там это, думайте головой сначала, как вы все делаете. Второй момент – не забывайте о публичности. Вы там немножко думайте в своей Мордовии, с кем имеете дело и чем это может закончиться.
О. Бычкова
―
Это Сергей Смирнов, главный редактор Медиазоны в программе «Особое мнение». С вами была Ольга Бычкова. Спасибо. Пока.