Дмитрий Травин - Особое мнение - 2019-02-21

А. Веснин― 11 часов и 8 минут в Петербурге. Добрый день. Это программа «Особое мнение», меня зовут Арсений Веснин. И сегодня герой нашей программы – профессор Европейского университета, экономист, Дмитрий Травин. Дмитрий, приветствую вас!

Д. Травин― Ну, герой, наверное, Владимир Владимирович Путин, а я собеседник, который будет говорить о герое.

А. Веснин― Это ваше особое мнение.

Д. Травин― Добрый день, добрый день!

А. Веснин― Владимира Владимировича, конечно, будем вспоминать много раз, да и от него никуда нам пока не деться. Давайте скажем, что у нас есть YouTube трансляция, я смотрю, что она уже началась. «Эхо Москвы СПб» - наш YouTube канал. Заходите, пишите, спрашивайте. Также есть SMS: +79312915800, подписывайтесь, пожалуйста. Давайте тогда про Владимира Путина. Накануне выступал он перед Федеральным собранием, на самом деле не только перед Федеральным собранием, перед вообще всеми важными чиновниками, людьми и так далее.

Д. Травин― Партхозактив – это называлось в советское время.

А. Веснин― Ну, возможно. Не было, единственное, Патриарха Кирилла. Многие обратили внимание. Почему-то он не пришел.

Д. Травин― Может приболел.

А. Веснин― Был наш Варсонофий Петербургский. Делитесь тогда впечатлениями. Я знаю, что вы смотрели это выступление. Как вам кажется, вообще, что-то новое услышали?

Д. Травин― Да, я посмотрел. Потом даже текст еще почитал. С одной стороны, конечно, впечатления ужасающие, потому что, это безумно скучно. Я сейчас не буду рассказывать о том, что мне было очень скучно, а то будет совсем скучно и слушателям. Об этом все говорят. Но есть два-три момента, которые я попробую интерпретировать. Это любопытно. Момент первый, на что я как экономист обратил внимание. Я напомню, мы уже упоминали в нашей программе, в прошлый или в позапрошлый раз о том, что у нас в стране за прошлый год выдающееся экономическое достижение в кавычках, естественно, выдающееся. Валовый продукт вырос на 2,3%, чего никто не ожидал. И вырос он после того, как сменили руководителя государственного комитета по статистике. Вырос, буквально, за несколько дней. До этого ожидалось, что будет 1,6-1,7, а вдруг вырос до 2,3.

Фальсификация статистики настолько была неожиданной даже для самого Путина, что он предпочел в это не вляпываться.

А. Веснин― Ну, хороший руководитель. Может его надо в министры экономики.

Д. Травин― Да, руководитель трудился, конечно, на славу. Правда, вскоре после этого, дал интервью министр экономики Максим Орешкин, которому этот руководитель РОСТАТа подчинен, это единая структура. И когда у Орешкина спрашивали, а как он относится к невероятным успехам нашей экономики, ответ был потрясающий. «Знаете, мы с РОСТАТом практически разные структуры, мы чуть ли не из прессы узнали, что у нас экономика выросла на 2,3». То есть всячески отнекивался от этой наглой фальсификации. Так вот, возвращаясь к Путину. Невероятно, Путин не упомянул ни единым словом об этом выдающимся достижении нашей экономики. При том, что в предыдущих посланиях, я обращал на это внимание, когда у нас экономика практически не росла – Путин из пальца, буквально, высасывал какие-то свидетельства того, что в экономике все хорошо. Вот здесь, не знаю, там, в строительстве подросло, в химии немножко подросло и если так пойдет дальше, то мы выйдем на рост к такому-то году… А сейчас – ни слова. Точнее, одно слово о росте экономики было, уже ближе к концу его послания. Было сказано, что задачу выйти на трехпроцентный рост ВВП к, кажется, 21-ому году, не помню точно к которому, никто не снимал. Вот тут вот, казалось бы, Путину и упомянуть, что…

А. Веснин― Что пойти же пришли.

Д. Травин― Почти, почти! Вот вы меня все ругаете, либералы там проклятые, что я обещания не выполняю. А вот, смотрите, мы чуть ли не перевыполняем. Такими темпами и в этом году у нас уже будет 3%. Ни слова не упомянул об этих великих достижениях. Значит, моя интерпретация, я думаю, всем уже понятна. Фальсификация статистики настолько была неожиданной даже для самого Путина, что он предпочел в это не вляпываться. Наверное, будут как-то разбираться. Ну, насколько я могу понять, новому руководителю РОСТАТа, кстати, очень молодому человеку, неопытному, недавно взлетевшему на такие выси, наверное, дали указания как-то все-таки со статистикой поработать. А он, просто вот, изменил всю статистику буквально за пару недель. Конечно, такой лихости от него не ожидали. Наверное, сейчас объясняют, что все-таки надо работать «потщательнее», как сказал бы Жванецкий, чтобы это не бросалось в глаза. То есть, либо статистику, судя по реакции Путина, будут как-то разворачивать обратно и, если так, то хорошо. Все-таки можно будет хоть как-то следить за статистикой, потому что я уже говорил, кажется, в наших прошлых программах, что при такого рода фальсификации, мы вообще не будем знать о статистике. Потому что альтернативной статистической системы не существует. Можно только догадываться. Если это дело раскрутят обратно, то все-таки будем знать статистику – это важно для понимания того, как развивать экономику. Ну, либо будут фальсифицировать, но как-то более мягко, чтобы не так бросалось в глаза. По реакции Путина – непонятно первый или второй вариант. Но то, что столь наглая фальсификация вызвала отторжение, мне кажется, что это единственная возможная интерпретация того, что он не упоминает этих цифр.

А. Веснин― Тут вас спрашивают: несколько лет назад Путин говорил уже, что у нас идет огромное количество неправовых дел против бизнесменов, которых в итоге держат в тюрьмах и разоряют. Теперь он повторил тоже самое. Действительно, он опять же сказал, что у нас не получается ничего сделать с тем, что следователи и силовики сажают бизнесменов, а сами уходят в отпуск. В итоге люди сидят и надо с этим разобраться. Говорил он уже несколько раз про это, но никаких результатов. Он расписывается в чем? Что ничего не получается сделать или почему он об этом говорит все время? И не говорит о результатах никаких.

Д. Травин― Ну да, результатов нет. Но если, конечно, не начать сильно фальсифицировать и эту статистику. Можно, конечно, нарисовать такие цифры, по которым у нас и инвестиции будут идти в страну, а не из страны. Набрать тысячу бизнесменов, которые по телевизору будут говорить какой у нас прекрасный инвестиционный климат. Но реально, конечно, понятно. Люди, которые следят за ситуацией, понятно, что у Путина ничего не получается с нормальным деловым климатом и обузданием силовиков. Но основная масса людей, которые не следят за этим, они готовы верить чему угодно. В общем, на самом деле их это не интересует. Многие из них думают, что сидят барыги, ну и хорошо, так им и надо. За то, что цены в магазинах повышают. Но, здесь такой был важный момент, применительный к этому вопросу. В качестве новой идеи, как решать проблему, Путин сказал, что нужна какая-то цифровая информационная платформа, на которую бизнес может вывешивать информацию о том, что у нас в этом плане плохо. Это, конечно, полная чушь. На платформу можно вывесить все, что угодно. Как, интересно, Путин это представляет? Что Бастрыкин утром приходит на работу, заходит в сеть, смотрит информационную базу, хватается за голову «Ой, какой ужас, у меня следователи в отпусках и месяцами не допрашивают подследственных». И срочно наводит порядок в комитете. Ну, это же ерунда полная. Бастрыкин создавал этот комитет с самого начала и все, что там происходит, при Бастрыкине так и будет происходить. Поэтому, это, конечно, все не методы решения проблемы и Путин, наверное, сам это и понимает. Реально, как я понимаю, если за минуту это сказать, здесь есть два метода. Первый, конечно, это Бастрыкина гнать. Потому что все это его личная ответственность.

Я думаю, что Владимир Владимирович выборы 2012 года просто не выиграл бы. Если бы не пропагандистская система!

А. Веснин― Думаете, что поможет?

Д. Травин― Нет, это не главное. Просто этого нельзя не сделать. Здесь уже все понятно с Бастрыкином. А второй – главный – состоит в том, что, конечно, информация должна не лежать на какой-то информационной платформе, потому что это будет как… Была знаменитая фраза из Черномырдина, которую он произнес в Государственной Думе, «вы пишите нам предложения на бумажках, мы все бумажки сложим в одно место». Вот, это место и называется «информационная платформа». Никого это интересовать не будет. Нужно нормальное телевидение, которое заинтересовано в том, чтобы все эти истории передавать гласности не на десять тысяч или сто тысяч зрителей, а на миллионы, чтобы знала вся страна. Но до тех пора, пока телевидение является не средством массовой информации, а пропагандистским аппаратом – это невозможно. И Путин здесь изменять ничего не может и не хочет, потому что ему нужно, чтобы телевидение было пропагандистским аппаратом. А если бы работало нормально телевидение, то была бы масса серьезных журналистских расследований, которые всему бы придавали гласности. И не то, что Бастрыкин полетел бы, а я думаю, что десятки следователей, которые просто выполняют заказы, сажают тех или иных бизнесменов, это заказы их конкурентов – они просто бы давно уже сидели бы.

А. Веснин― Мне кажется, что если было бы серьезное и нормальное телевидение, то сам бы Владимир Владимирович полетел бы.

Д. Травин― Так о чем и речь.

А. Веснин― Тут, как бы, про следователей был бы уже следующий этап.

Д. Травин― Владимир Владимирович много лет держится только на пропаганде, потому что до 2008, до кризиса 2008 года, он был бы президентом даже с плохой пропагандой, потому что экономика росла, и уровень жизни повышался. А после 2008 года, я думаю, что он бы вообще, выборы 2012 года он просто не выиграл бы. Если бы не пропагандистская система. Он бы уже не вернулся после Медведева. Так что здесь все понятно и ничего уже не изменится.

А. Веснин― Мы заговорили об этом, не могу не спросить, тут появляются все новые и новые результаты опросов, вот, например, ВЦИОМ опубликовал новую серию. И у нас рекорды, антирекорды по доверию населения к власти, по тому, как они оценивают экономику, по тому, как они оценивают внешнюю политику и так далее. Там какие-то ужасные падения, я сейчас просто не могу открыть. Но в районе 30% одобрения все время. 30-31-32%, вот по разным вопросам где-то такие цифры, что люди одобряют. И падение на 25-30 пунктов за последние несколько месяцев. Пишут даже ВЦИОМ, что рекордное падение, такого не было и так далее. Соответственно, что-то вообще происходит? Стоит чего-то ждать, что эти цифры будут во что-то превращаться или вообще о чем это говорит все?

Д. Травин― Моя интерпретация не будет в данном случае оригинальной. Все говорят, что это реакция на повышение пенсионного возраста. Я думаю, что в основном так. Но к этому можно добавить, и это тоже любопытный момент вчерашней Путинской речи, у нас 5 лет подряд снижаются реальные доходы населения. Путин ни словом об этом не сказал. Хотя он много говорил о том, как у нас станет все хорошо для многодетных семей, матерей, детей и так далее. Но, хотя бы кратко объяснить, почему при его благословенном управлении доходы населения снижаются, в то время, кстати, как статистика показывает экономический рост. Об этом Путин даже не обмолвился. Но, а главный ваш вопрос, понятно сводится к социально-политическим аспектам. Я не ожидаю перемен, потому что как мы уже говорил в одной из наших программ, в прошлой или позапрошлой, социальные взрывы не происходят просто потому, что жить становится тяжелее, у людей снижается поддержка власти. От этого люди просто впадают НРЗБ

А. Веснин― Ну хорошо. Не социальные взрывы. Но власть же должна как-то реагировать на эти понижающиеся показатели доверия.

Д. Травин― Да, пока непонятно как прореагируют. Некоторые реакции есть. Скажем, на ТВ в прошлом году усилилась пропаганда, появились новые программы, Владимира Соловьева, то есть пропаганда становится еще более нахальной и агрессивной. Но, понятно, что это не решение проблемы. Мои ожидания связаны с тем, что Путин в какой-то момент объединится с Белоруссией и это создаст ощущение того, что… Во-первых, ощущение «движухи» создаст, что само по себе на народ влияет позитивно; во-вторых, создаст ощущение, что идет восстановление великой державы, тоже на кого-то повлияет. Но повлияет ли это на Путина спасительно или реакция будет несильной – я, конечно, предсказывать не могу. Более того, я могу, конечно, ошибиться и с самой идеей с Белоруссией, может это и не произойдет.

Присоединение Белоруссии вообще может быть очень формальным и даже не надо будет на это тратить особых денег.

А как думаете, какие-то выводы после Крыма люди сделали? Вообще, как-то связывают, там, присоединили Крым, и стало хуже с деньгами, изменился курс, экономика перестала расти, доходы перестали у всех расти. Как-то наши люди проводят такие ассоциации или нет?

Д. Травин― По-моему, связывают очень мало. Как ни странно, для многих людей это сложно. Я уже знаю, сейчас многие слушатели просто недоумевают, возмущаются, ну что здесь сложного, понятно, что если влезли и тратим деньги там – то денег не будет здесь. Но как ни странно, для многих людей, действительно, вот такое простенькое умозаключение сделать сложно. Людям кажется, что внешняя политика – это одно, а экономика – это другое. Что эти вещи несовместимы. Более того, я иногда просто потрясаюсь и возмущаюсь одновременно: очень умные люди, которых я уважаю ,с высшим образованием, со степенями и так далее, много лет возмущаются агрессивными действиями НАТО, которое приближается к российским границам. И когда я этому человеку говорю, что, ну давай подумаем не о НАТО, а о наших проблемах. НАТО нам не угрожает, даже приближаясь к нашим границам, а то, что мы даем соответствующие ответы, бьет по нашей экономике и по нашему уровню жизни. Человек не понимает. Вот вообще. Вообще не понимает.

А. Веснин― То есть, мысли, если продолжать ваше предположение относительно Белоруссии, мысли о том, что если присоединят к нам Белоруссию, то условно те же майские указы президента по повышению уровня жизни будут затрагивать и Белоруссию. Соответственно, и туда надо будет вкладывать огромное количество денег. Соответственно, меньше денег останется здесь. Вот таких вот рассуждений быть не может.

Д. Травин― Относительно Белоруссии все очень сложно. Мы же не знаем, даже если будет присоединение, в какой форме. Я, честно говоря, я здесь в какой-то странной роли начинаю выступать, чуть ли не создателя программы присоединения Белоруссии.

А. Веснин― Почему бы и нет?

Д. Травин― Но мне представляется, что для решения тех задач, которые Путин пред собой может ставить, присоединение Белоруссии вообще может быть очень формальным и даже не надо будет на это тратить денег особых. Ведь, сейчас, за что бьется Лукашенко? За то, чтобы ему вернули те деньги, которые он раньше получал в виде различных механизмов помощи, связанными с ценами на энергоносители. Потом для Лукашенко что очень важно: чтобы белорусские товары могли свободно продаваться на российском рынке. Чтобы белорусские рабочие могли ездить работать в Россию. Ему даже не столько финансовая поддержка нужна, сколько огромный российский рынок для дешевых и сравнительно качественных белорусских товаров. Мне представляется, что присоединение Белоруссии – это, скорее, реанимация идеи союзного государства России и Белоруссии. С созданием некого наднационального органа для Путина лично. Вот лично под Путина, чтобы он мог этот пост занимать еще достаточно долгое время, и чтобы ему подчинялись силовики. Я так понимаю, что внутри Белоруссии, при таком вот раскладе, вообще ничего не изменится. Вот белорус, если не смотрит телевидение, может даже не почувствовать. Лукашенко останется, вся белорусская элита останется, все механизмы управления останутся, кроме того, что белорусская армия будт переподчинена наднациональному Путину. Поэтому, я думаю, что для Путина этот вариант далеко не самый сложный, просто надо батьку уломать. Понятно, что это тоже нелегкая задача, но, собственно, батька не в лучшем положении уже давно находится.

Путин понимает, что под санкциями он будет оставаться всегда. Сколько он будет управлять Россией - 5 лет, 10, 15, 20 – он всегда будет под санкциями!

Ну, это тоже финансовый вопрос, наверное.

Д. Травин― Это вопрос финансовый, но не столько требующий выделения дополнительных вложений, сколько, просто батька должен понять, что если он будет упорно сопротивляться, его финансовое положение настолько ухудшится, что лучше отдаться по любви, чем делать вид, что он отдаваться не хочет.

А. Веснин― Какие еще итоги президентского послания вы для себя выделили?

Д. Травин― Ну, во внешней политике, конечно, есть любопытный момент. На это все обратили внимание.

А. Веснин― «Подхрюкивание».

Д. Травин― Да, «подхрюкивание». То, что европейские… Ну, там слово «европейские» не было… Хотя, нет, было. Да, именно о Европе шла речь. Европейские сателлиты Америки «подхрюкивают» ей. С одной стороны, очередная простонародная грубость. Но, мне кажется, грубость довольно важная. Потому что, все-таки таких прямых оскорблений западных лидеров Путин раньше не допускал. Раньше грубость была немножко в другой форме. Ведь что это означает? Ему, допустим, завтра надо встречаться с Макроном, или с Терезой Мэй, или с Ангелой Меркель. Это же они «подхрюкивают», это же речь не абстрактно о западном капитализме, или о каких-то там силовиках. Нет, понятно, кто принимает решение за западные страны. Путин не глупый человек и он понимал, что если он хочет вести с кем-то переговоры, то, по крайней мере, не надо лично оскорблять людей. Если он сегодня это делает, то это означает, что он вообще не рассчитывает ни на какие результаты, ни каких переговоров. Все, для него этот вопрос закрыт. Он понимает, что под санкциями он будет оставаться всегда. Вот сколько он будет управлять Россией, 5 лет, 10, 15, 20 – он всегда будет под санкциями, никто с ним не будет иметь дела, кроме формальных встреч, на Саммите 20-ки, допустим.

Путин что-то невероятное делает для того, чтобы нашей стране жилось сложнее.

А. Веснин― По поводу ракет, то, что там было сказано. Мы будем отвечать симметрично, и он говорит Вашингтону тоже, в места, где принимаются решения, я имею в виду, понятное дело, Вашингтон. Про создание ракеты «Нептун», кажется. Вот тут слушатели тоже спрашивают про это много. Там есть «Циркон», а есть еще и «Нептун» какой-то. Автономная беспилотная ядерная подводная лодка, которая должна где-то плавать у берегов, собственно, восточных берегов США. Как вы думаете, на Западе к этим словам серьезно относятся или нет?

Д. Травин― Я думаю, что к этим словам относятся серьезно, но не совсем в том смысле, как многие у нас думают. Вот, обратите внимание, почему в этом году не было мультиков. Я, честно говоря, сам их ожидал. Я думаю по очень простой причине. Потому что в мультиках четко показано, куда летит ракета – в Северную Америку. Для Путина это была слишком высокая степень конкретики. Ведь как это воспринимают, скажем так, в Пентагоне. Для них, в прошлом году, это был просто подарок. Я думаю, что они прыгали от радости. Потому что такого рода действия со стороны Путина помогают лоббировать увеличение военного финансирования в бюджете на противостояние России. И сам Путин вот в этом вчерашнем послании отметил, что появились новые пусковые установки для ракет Тамогавк в Европе. Может, этого бы и не было, потому что главным противником для Америки является не Россия, а Китай и исламский терроризм. Но Путин сам спровоцировал это усиление.

А. Веснин― Нам надо прерваться сейчас на «Московские новости». Потом продолжим.

МОСКОВСКИЕ НОВОСТИ

А. Веснин― Мы уже вернулись в эфир, 11 часов и 34 минуты у нас на часах. Меня зовут Арсений Веснин. Дмитрий Травин – профессор Европейского университета у нас в студии, заговорились мы в перерыве. Напоминаю, что YouTube трансляция есть у нас, «Эхо Москвы СПб» канал. Вопросы для SMS. На внешней политике мы остановились.

Д. Травин― Да, я пару слов еще хотел добавить. Так вот, значит, в каком смысле американцы воспринимают всерьез эти путинские мультики или словесные заявления. Это несколько изменяет расстановку сил среди различных групп лоббистов в Америке. То есть, Пентагону легче лоббировать дополнительное финансирование, у американцев ведь тоже деньги не безграничные. Можно выделить деньги Пентагону на размещение ракетных установок в Европе, а можно выделить Трампу на строительство стены с Мексикой. Вот, Путин, при прочих равных условиях, помогает Пентагону усиливать военную группировку, которая может быть теоретически направлена против нашей страны, но, значит, меньше денег будет выделено на условную стену. С точки зрения нормальной политики – это безумие. То есть Путин что-то вообще невероятное делает для того, чтобы нашей стране жилось сложнее. Но, я понимаю, что Путин это делает для внутреннего потребления, для того, чтобы наш несчастный телезритель чувствовал себя жителем осажденной крепости, поддерживал Путина в страхе перед всякими томагавками, которые к нам прилетят…

Это будет страшный удар по Америке, еще более страшный по Китаю, но самый страшный по России.

И главное, чтобы чувствовал свою значимость.

Д. Травин― Чувствовал поддержку Путина, а Путина боятся американцы, таким образом, вроде американцы боятся нашего обывателя. Но, на самом деле, понятно, что никакой мировой войны никто не собирается устраивать. Ни какими ядерными боеголовками кидаться не хотят ни американцы, ни Путин. Все это просто вопрос финансирования и расстановки ракет в разных частях мира. Не более того. Если бы это была реальная война, то мы все равно никогда не узнали о том, существуют ли у Путина реально все эти страшные ракеты, потому что если война начнется, то мы уже просто ни о чем и не узнаем. А если не начнется – не узнаем, потому что они не будет применены в реальной действительности. Но на внутренний электорат все эта пропаганда достаточно хорошо работает.

А. Веснин― Тут вас, Дмитрий, по SMS спрашивают: расскажите, вот все эти байки про огромный внешний долг Америки – это правда или нет? Что за этим стоит?

Д. Травин― Это не байки. У Америки огромный внешний долг, как и у большинства развитых стран. Это, конечно, очень плохо для экономики в целом, для Америки. Это не значит, что Америка там как-то завтра рухнет, но в принципе, такого рода финансовые пирамиды в какой-то момент могут рухнуть, как было с российской финансовой пирамидой в 98-ом году. И если это рухнет, это будет страшный удар. Здесь, я прошу внимание. Здесь я могу сделать несколько неожиданный для всех вывод. Это будет страшный удар по Америке, еще более страшный по Китаю, но самый страшный по России.

А. Веснин― Почему?

Д. Травин― Потому что. Что значит, если рухнет финансовая пирамида в Америке. Это означает, что американцы начнут жить беднее. Они не смогут больше занимать деньги и финансировать дефицит бюджета, то есть им придется затягивать пояс. В какой форме они это сделают? Могут быть разные варианты. Они могут напечатать доллары и войти в состояние высокой инфляции, могут просто затянуть пояс. Но Америка страна богатая. Допустим, американец, который меняет автомобиль раз в три года, будет менять его раз в шесть лет. Вот так они затянут. Что это означает для Китая? Китай поставляет огромное количество продукции в Америку. Если американцы затягивают пояса, они перестают покупать значительную часть китайских товаров. В Китае закрываются многие заводы, у Китая нет какого-то другого рынка сбыта, куда можно быстро перенаправить. Это означает, что в Китае появляется массовая безработица в городах. А опыт исследований в области исторической социологии, чем я профессионально занимаюсь, показывает, что такие фокусы чреваты серьезными революциями. Именно это, не то, о чем мы говорили десять минут назад, а именно это может вызвать социальный взрыв.

А. Веснин― То есть реальная безработица.

Д. Травин― Да, когда миллионы людей, вдруг, надеялись на лучше будущее, а сегодня им нечего кушать. При том, что в Китае нет серьезных социальных программ, которые их могли бы кормить. Для России это означает резкое падение цен на все энергоносители, потому что если мировая экономика падает, то энергоносители не нужны. Цены начинают падать. То есть, для России это означает очень резкое падение жизненного уровня, но может я не совсем точно выразился, сказав, что нам будет хуже, чем Китаю, может Китаю будет хуже, чем нам. Но все равно, и нам, и Китаю, будет хуже, чем Америке. Потому что у нас резкое падение цен на нефть приведет тоже к тому, что будет огромное число безработных, к падению уровня жизни. То есть уровень 90-х годов вернется, буквально, за месяц –другой.

Путин, конечно, не понимает, как работает интернет.

А. Веснин― Предпосылки к тому, что что-то такое произойдет с американской экономикой, есть или нет? Про это очень любят говорить. Помните, Леонтьев еще лет пятнадцать назад начинал свои программы с того, что доллару приходит конец.

Д. Травин― Ну, Леонтьев абсолютно несерьезный и некомпетентный человек, здесь даже трудно что-то говорить. Доллару не придет конец, даже если рухнет эта финансовая пирамида. Если американцы справятся с инфляцией. Ну скажем, рубль же после падения нашей финансовой пирамиды в 98-ом году скорее окреп, чем ослаб. Потому что, просто власть тогда проводила разумную политику. Позволю себе власть хоть за что-то похвалить в сегодняшней программе. Предсказать такого рода вещи невозможно. Эта пирамида может держаться очень долго и не упасть никогда. А может под каким-то воздействием разовых факторов, вдруг внезапно рухнуть. Но, понятно, что американская пирамида имеет шанс рухнуть в последнюю очередь, потому что доверие к американской экономике невероятно большое, это только у Леонтьева маленькое, у нормальных людей оно большое. И люди будут вкладывать деньги в американский госдолг очень долго, ну разве что совсем уже все начнет рушиться, тогда деньги из этой экономики начнут изымать. Ну, в принципе, теоретически, вероятность того, что что-то может произойти, всегда существует. И если завтра это случится, нельзя будет сказать, что это совсем неожиданно.

А. Веснин― 40 секунд у нас есть. Путин высказался странно по интернет, что его придумали американцы, «вот они там сидят, все слушают и смотрят; мы защитим свой интернет и будем в автономной безопасности». Как вам кажется, это он такой идиот, и не понимает, как работает интернет вообще или это тоже просто слова для внутреннего пользователя?

Д. Травин― Путин, конечно, не понимает, как работает интернет. Он в интернет сам не ходит, ему все распечатывают на бумажках, насколько я знаю. Я просто по своему опыту знаю. Я, конечно, очень темный человек в интернете, но благодаря тому, что я в него много лет хожу, я все-таки хоть немножко в нем разбираюсь. Если бы не ходил, не понимал бы вообще ничего. Как и Путин.

А. Веснин― То есть Путин просто ничего не понимает в интернете?

Д. Травин― Конечно, он ничего не понимает. Хотя пропагандистский элемент в его высказываниях бесспорно тоже присутствует.

А. Веснин― Спасибо. Это был Дмитрий Травин. Меня зовут Арсений Веснин, до встречи.

Д. Травин― Всего доброго!