Людмила Нарусова - Особое мнение - 2019-01-22
О.Бычкова
―
Добрый вечер, добрый день! Это программа «Особое мнение». У микрофона — Ольга Бычкова. С особым мнением Людмила Нарусова, член Совета Федерации от республики Тыва. Добрый вечер, Людмила Борисовна!
Л.Нарусова
―
Добрый вечер!
О.Бычкова
―
Давайте мы начнем с темы, которая вам особенно близка. Завтра, как я понимаю, вы отправляетесь в Санкт-Петербург, ваш город на мероприятия, связанные с 75-летием снятия блокады Ленинграда.
Л.Нарусова
―
Окончательного снятия.
О.Бычкова
―
Окончательного снятия, да. Будет ли, как вы думаете, эта годовщина похожа на предыдущую? Потому что как-то слишком много на каком-то новом витке сейчас появилось обсуждений этой темы.
Л.Нарусова
―
Много будет слов. Я думаю, что обсуждения не будет.
О.Бычкова
―
А что будет?
Л.Нарусова
―
Будет чествование, слова, всё, что полагается. Возложение цветов на Пискаревском кладбище. Но обсуждения каких-то тем и вопросов, которые с течением времени возникают, и чем дальше дистанция, тем больше этих вопросов и у профессиональных историков и у людей, которые этой темой интересуются, думаю, что… Понимаете, тема настолько святая, что любая попытка задать какие-то неудобные вопросы или выявить причины, как такое могло произойти, они упираются в такие псевдопафосные, на мой взгляд, слова о том, что нельзя умалять подвиг и прочее. Хотя это совсем не так, на мой взгляд.Подвиг настолько велик, что умалить его невозможно, а вопросы, которые возникают, они лишь оттеняют больше, простите за пафос, величие этого подвига. Мне это напоминает ситуацию с великим нашим писателем, блокадником, участником обороны Ленинграда, Даниилом Александровичем Граниным и нынешним министром культуры Мединским, когда Даниил Александрович начала в «Блокадной книге» вместе с Алесем Адамовичем, потом в ряде своих статей писал об ужасающих случаях, например, каннибализма во время блокады, то Мединский всей своей идеологической мощью обрушился на почтенного писателя, фронтовика и блокадника, уверяя, что это чуть ли не старческие фантазии, что этого не было, потому что этого быть не может.
И я помню, Даниил Александрович с буквально увлажненными глазами за несколько недель до своей кончины об этом рассказывал. И обидой было то, что на — какое было тогда? — 75-летие Победы он был единственный писатель фронтовик, оставшийся в живых, — Мединский даже не удостоил его чести пригласить на Парад Победы.
Поэтому, ну, как это? Нельзя говорить плохо. Нужно говорить только хорошо. Хотя, на мой взгляд, это не плохо. Правда не может быть плохой или хорошей. Она правда. И это только показывает силу духа людей, которые в таких условиях выстояли.
О.Бычкова
―
Это правда, но, с другой стороны, вне зависимости от того, что думает господин Мединский и как он предпочитает трактовать исторические, а мы знаем, как он это делает…
Л.Нарусова
―
Да. Доктор исторических наук.
О.Бычкова
―
То есть что надо, то и было.
Л.Нарусова: Тема настолько святая, что любая попытка задать неудобные вопросы, упираются в такие псевдопафосные слова
Л.Нарусова
―
Как велено, Так и было.
О.Бычкова
―
Такая концепция. Но, тем не менее, ведь, в общем, всё более-менее известно, всё как-то опубликовано. Ну, бог с ним, с Мединским. У людей есть возможность…
Л.Нарусова
―
Вы, понимаете, не могу согласиться. Бог с ним, но ведь именно этот человек определяет различные акции, идиомы, по которым учат школьников, создаются музеи, где мы должны, так сказать, изучать историю собственной страны. На мой взгляд, это очень опасная вещь — такая фальсификация.
О.Бычкова
―
Вы предполагаете, что к акции в 75 лет окончательного снятия блокады Ленинграда всё это будет опять как-то приглажено официозно?
Л.Нарусова
―
Я думаю, что об этом просто не будут говорить.
О.Бычкова
―
А что, кстати, с Музеем блокады?
Л.Нарусова
―
Вот это очень болезненный вопрос. Я надеюсь, что, может быть, хотя бы эта тема прозвучит. Во всяком случае, я буду всячески пытаться донести это до руководства страны, которое предполагает приехать на эти мероприятия в Санкт-Петербург. Понимаете, сразу после войны был создан в Соляном городке — центральный район города — Музей блокады Ленинграда, где были уникальные экспонаты.Музей занимал 40 тысяч квадратных метров, ряд зданий. Впоследствии в результате второго «Ленинградского дела» музей был репрессирован. Вы, понимаете, это тоже уникальная вещь. Сотрудники музея, историки, очень многие сами пережившие блокаду, стали восстанавливать день за днем летопись блокады. И в рамках «Ленинградского дела», которое было после войны против руководства города, музей была закрыт, расформирован. И если персонально люди были затем реабилитированы, то закрытый музей как был репрессирован, так и не был реабилитирован. Потом ему выделили несколько, а по сути одно помещение 600 метров квадратных вместо 49 тысяч. Это было после 53-го года.
О.Бычкова: В 52
―
м закрыл, а в конце 80-х…
Л.Нарусова
―
Да, выделили небольшое помещение. А весь комплекс этих задний занимает Министерство обороны, что тоже очень символично. Министерство обороны строит за огромные деньги памятники, пытается увековечить память о Великой Отечественной войне, а единственный музей города, посвященный уникальной странице в истории Великой Отечественной войны — отдать ему помещение назад не хочет. И Министерство обороны — представляете себе? — всей своей мощью воюет с несчастными музейными сотрудниками за то, чтобы этот музей восстановить.
О.Бычкова
―
Против того, чтобы его восстановить.
Л.Нарусова
―
Против того, чтобы его восстановить. А сейчас, как у нас часто бывает, появился грандиозный, очень помпезный проект и очень дорогостоящий: построить новый Музей блокады. Это, знаете, как «Зенит Арена», который изначально стоил 6 миллиардов, потом стал стоить в два раза дороже.
О.Бычкова
―
Ну, так это хорошо.
Л.Нарусова
―
Понимаете, а ведь, что там будет?
О.Бычкова
―
А что там будет?
Л.Нарусова
―
Там предполагается зал приема официальных делегаций. Там предполагаются какие-то видео- аудио- визуальные кинотеатры и прочее. У нас Пискаревское кладбище, святое для любого жителя города, для всего мира, где есть помещения, где это было бы логично построить.Но здесь амбиции архитекторов, которые хотят показать, что они могут построить нечто грандиозное. И все это под видом того, что надо достойно увековечить. Например, никто не спрашивает самих оставшихся буквально сотни блокадников, что они бы хотели увековечить эту память и жителей города. Потому что есть Левашовский хлебозавод, единственный хлебозавод, который всю блокаду работал и как раз выпускал эти 125 грамм хлеба блокадных пополам с опилками, — вот он сам по себе уже является памятником блокады. Можно было разместить экспозицию там. И вот эта гигантомания — эта, на мой взгляд, очередное осваивание средств.
О.Бычкова
―
Давайте мы продолжим эту тему через короткую паузу. Это программа «Особое мнение». Людмила Нарусова у нас в студии.
О.Бычкова
―
Мы продолжаем программу «Особое мнение». У микрофона — Ольга Бычкова. С особым мнением Людмила Нарусова, член Совета Федерации от республики Тыва. Мы начали говорить о годовщине, 75-летии снятия блокады Ленинграда. А вот что еще, на самом деле, мы знаем о том, как оставшиеся пока с нами блокадники хотели бы, чтобы увековечены эти события? А, может быть, важно, что, предположим. дети хотели бы знать о этом.
Л.Нарусова: Подвиг настолько велик, что умалить его невозможно, а вопросы лишь оттеняют величие этого подвига
Л.Нарусова
―
Во-первых, не только сами блокадники. Есть ассоциация детей блокадного Ленинграда, дети, которые жили в блокаду, которые остались чудом живые.
О.Бычкова
―
Они тоже, в общем, уже…
Л.Нарусова
―
Они тоже безгласны, их тоже никто не спрашивает. Вы, понимаете, до сих пор каждый год перед 9 мая мы слышим с высоких трибун, что надо всем фронтовикам дать отдельные квартиры. Но ведь до сих пор — сколько их осталось? — есть люди, которые живут в тех же комнатах-коммуналках, в которых жили во время блокады.Может быть, этот вопрос, чтобы на излете жизни хоть люди почувствовали такую заботу, следовало бы решить? Гораздо важнее, чем эта гигантомания по возведению огромных комплексов, в общем-то, без того контента родного, когда вот на Пискаревском кладбище увидеть экспозицию и эти 125 грамм блокадного хлеба — это одно. А увидеть это где-то совершенно в новоделе, бетонно-стеклянном здании по эмоциональному даже воздействию это будет совсем другое. Но, к сожалению, никто не слышит ни голос самих блокадников, ни их пожелания. Решаются вопросы, исходя из каких-то иных соображений, я думаю, более коммерческих.
О.Бычкова: А
―
а, коммерческих.
Л.Нарусова
―
Ну как — освоить деньги, получить… Может быть, восстановить то, что есть, то, что осталось. Тот же самый крохотных хлебозавод, который пек хлеб всю блокаду.
О.Бычкова
―
А он работает?
Л.Нарусова
―
Нет, он закрыт. Предполагается его снести и на месте построить какое-то большое здание с коммерческой недвижимостью и так далее. Вот сохранить то, что есть. Очень мало осталось. А вместо этого… Но я уже повторяюсь.
О.Бычкова
―
Я не могу вас тогда в связи с этой темой не спросить про фильм «Праздник». Наверное, именно вас нужно об этом спрашивать. Видели вы?
Л.Нарусова
―
Нет, я, к сожалению, не посмотрела, но знаю очень жесткую реакцию. Вы знаете, мне это даже напоминает по реакции — к сожалению, не могу судить о фильме — репрессивные действия власти по отношению к телеканалу «Дождь», когда журналисты «Дождя» решили узнать срез общества — вот выросло уже не одно поколение людей, не знавших этих ужасов — как они относятся к блокаде, что они думают. И что? Канал просто отключили от вещания.
О.Бычкова
―
Это история, к которой «Эхом» тоже имело некоторое отношение.
Л.Нарусова
―
Ну да, потому что проводил его ваш сотрудник Виталик Дымарский. Но, понимаете, вот эта выборочная инъекция патриотизма — Ах, у вас этого нет, вот мы вам ее таким образом сделаем — она не вызывает у меня одобрения. Я уж не говорю о праве художника на какое-то свое видение. Но главное, чтобы это видение было в тренде и соответствовало каким-то общим критериям. Если это не соответствует, значит, это нельзя, это антипатриотично, и тебя смешают, не скажу, с чем, только потому, что это не соответствует видению.
О.Бычкова
―
Зато теперь есть YouTube, куда можно как-то, в общем, тоже не очень легко это удается, но можно…
Л.Нарусова
―
Это бесполезно. Но для общественного порицания это очень важно — месседж такой другим, чтобы неповадно было: «На задавайте лишних вопросов. А вопрос… вот вы говорите, 27 января, действительно, 75 лет окончательного снятия блокады. А за год до этого, 18 января 43 года был прорыв блокады, вот этот знаменитый прорыв, который дал возможность городу жить. Почему целый год продолжалась блокада, хотя был прорыв фронта и так далее? Почему? За что городу такая судьба?Мало кто отвечает и задумывается даже над этими вопросами. Равно как и почему город остался без продовольствия? Не только потому, что оно было сосредоточено в одних Бадаевских складах, которые прямо накануне начала блокады сгорели. И я знаю, мне мои родственники рассказывали, что просто земля на месте, где были эти склады, продавалась, потому что ее выпаривали, она была сладкая. Там были запасы сахара. Когда они горели, он плавился. Была сладкая земля. И это было очень ценным товаром обмена на хлеб. Эту землю выпаривали.
Л.Нарусова: Министерство обороны всей своей мощью воюет с несчастными музейными сотрудниками
Вот кто ответил за то, что таким образом были распределены продовольственные ресурсы, в одном месте сосредоточены и город остался… кто вообще ответил за то, что это могло быть, произошло? И когда люди начинают задавать эти вопросы, на них опять вся мощь нашей идеологической пропагандистской машины обрушивается: «Как это вы подвергаете сомнению? Как это вы умаляете великий подвиг?» Да нет же.
О.Бычкова
―
А есть ли в сегодняшнем Санкт-Петербурге, вообще, запрос на такие вопросы и ответы?
Л.Нарусова
―
Есть, конечно.
О.Бычкова
―
Одни же люди говорят, что вы очерняете…
Л.Нарусова
―
Да, при чем здесь «очерняю»? Это исторические факты. У нас нет оснований не верить людям, прожившим в Ленинграде в эту блокаду, особенно таким, как Даниил Александрович Гранин…
О.Бычкова
―
Это правда.
Л.Нарусова
―
Понимаете, какое основание имеет кто-то, пусть он трижды министр, родившийся после войны, вообще, подвергать это сомнению только потому, что это не укладывается в прокрустово ложе нынешней идеологической конструкции, которая обязательно должна говорить о том, что мы были такие.
О.Бычкова
―
А, кстати, почему не укладывается, я не могу никогда это понять? Действительно, вы совершенно правы. Потому что если умалять испытания, то умаляется, таким образом, и преодоление, умаляется подвиг.
Л.Нарусова
―
Конечно. Это только оттеняет подвиг еще больше. Но сейчас вообще этот тренд… Вот отвлекусь на секунду. Не далее, как вчера смотрю — случайно включила, хотела посмотреть прогноз погоды, как в Питере будет — канал «Россия 24»…
О.Бычкова
―
Прогноз погоды можно включить в интернете.
Л.Нарусова
―
Я по старинке. «Россия 23».Вижу там сюжет, где ведущий — он раньше работал... Стас Натанзон, по-моему…
О.Бычкова
―
Я не знаю, простите.
Л.Нарусова
―
И вдруг, значит, опять — какая плохая Украина, как на Украине всё плохо, всё-всё плохо… И вот где-то Петр Порошенко процитировал Лермонтова. Ну, понятно, что Петр Порошенко в своей этой оголтелой антироссийской риторике может использовать всё. И он процитировал…
О.Бычкова
―
Это вы сейчас кого цитируете?
Л.Нарусова
―
Лермонтова.
О.Бычкова
―
Про риторику.
Л.Нарусова
―
Нет, ну, это я говорю. И он процитировал Лермонтова: «Прощай немытая Россия, страна рабов, страна господ». И вы не представляете, почти с пеной у рта диктор «Россия 24» говорит, что, вообще-то, Лермонтов это, может быть, и не писал, потому что первый издатель со слов… Я сегодня не поленилась, открыла полное собрание сочинений Лермонтова, где серьезные литературоведы ссылаются на рукопись, говорят об этом.Ну, как это мог великий русский поэт, кстати, любимый поэт Владимира Владимировича Путина, как он однажды сказал, написать такое. Мог написать? Его сослали непонятно, за что… Он написал: «Страна рабов, страна господ…» — и что? Это значит, что он не любит Россию? «Люблю Россию я, но странною любовью, не победит ее рассудок мой». Это стихотворение тоже «Родина» Лермонтова. А что тогда делать с нашим Некрасовым, который, характеризуя русский народ, пишет («Кому на Руси жить хорошо): «Люди холопского звания сущие псы иногда: чем тяжелей наказания, тем им милей господа». Он что, тоже очерняет русский характер?
О.Бычкова
―
Нет, это тоже написал Порошенко, на самом деле, вписал в полное собрание сочинений.
Л.Нарусова: Петербуржцы не проголосовали ни за какое название, как бы место осталось вакантным
Л.Нарусова
―
Но вот этот тренд, что только хорошо надо говорить, и что даже те писатели, которые писали такие вещи, они то ли заблуждались, то ли не очень хорошо понимали — ну, это уже за пределами добра и зла.
О.Бычкова
―
Пускай они все эти глупости несут. Чем больше глупостей, тем очевидней, что это ужасно смешно.
Л.Нарусова
―
Далеко не всем, очевидно. Я бы согласилась с этим, но далеко не все, понимаете.
О.Бычкова
―
Это же просто — поржать, как говорят.
Л.Нарусова
―
Да, поржать — людям, которые понимают и знают. А которые не знают? Заклеймят и закидают камнями: Как это так?
О.Бычкова
―
Лермонтова?
Л.Нарусова
―
Лермонтова, Некрасова… Да, давайте! Ату его!
О.Бычкова
―
Мы в следующей части нашего «Особого мнения» будем говорить о Достоевском, вы не поверите.
Л.Нарусова
―
Ну, у него тоже, если порыться, много чего можно найти, конечно
О.Бычкова
―
. Я хочу спросить, конечно, про аэропорт «Пулково» и будет ли он теперь называться… как он будет называться?
Л.Нарусова
―
Не знаю.
О.Бычкова
―
«Достоевский Федор Михайлович»?
Л.Нарусова
―
Кстати, петербуржцы не проголосовали ни за какое название, как бы место осталось вакантным.
О.Бычкова
―
А других писателей у нас для вас нет, уважаемый город на Неве.
Л.Нарусова
―
По этому поводу в нашем городе уже есть шутки, юмор своеобразный, что, например, VIP-зал для депутатов будет называться «Бедные люди». Или местное какое-нибудь отделение полиции будет называться «Преступление и наказание». То есть эту тему можно развивать бесконечно.
О.Бычкова
―
Сейчас мы поговорим серьезно, но после небольшого перерыва. Людмила Нарусова вернется в студию.НОВОСТИ
О.Бычкова
―
Мы продолжаем программу «Особое мнение». У микрофона — Ольга Бычкова. С особым мнением — Людмила Нарусова, член Совета Федерации от республики Тыва. Итак, Достоевский. Продолжим мы литературную тему, на самом деле не литературную. Чем закончилось дело с переименованием аэропортов, в том числе, вашего родимого «Пулково» в нашего родимого Достоевского?
Л.Нарусова
―
Кстати, сам бренд «Пулково» и называние «Пулково» — это тоже блокадный памятник. Пулковский меридиан, Пулковские высоты. Моя мама рыла окопы на Пулковский высотках противотанковые. Поэтому прибавлять что-то к этому названию — это кощунство, на мой взгляд. Вот это как раз кощунство.Но я хочу сейчас сказать о другом. Проводило это ВЦИОМ и Общественная палата. Я лично беседовала с Валерием Фадеевым, председателем Общественной палаты и показала ему — это было для него новостью — федеральный закон, который существует еще с 94-го года, о том, что к действующим называниям географическим прибавлять что-то нельзя, а что касается новых называния — только к безымянным. То есть, допустим, безымянного аэропорту можно было бы дать какое-то имя, но уже сложившимся географическим, историческим названиям — Домодедово, Шереметьево, Пулково, Храброво — просто федеральный закон это не предусматривает и даже запрещает. Как это могло произойти?
На мой взгляд, это была очередная такая кабинетно-аппаратная мысль сделать такую сублимацию общественного мнения: давайте-ка снимем общественное мнение. Хотя кто его подводил, кто его считал, как? На заседаниях Совета Федерации, как известно, палаты регионов, где от всех регионов под два человека представляют, я задала вопрос коллегам: «Поднимите руку, кто слышал о том, что в вашем регионе проводились такие опросы?» Никто не поднял руки.
О.Бычкова
―
Меня тоже, например, никто не о прашивал, вот лично меня.
Л.Нарусова
―
Вот кого опрашивают, кто? Как подводили результаты и как считали, это остается загадкой за семью печатями.
О.Бычкова
―
Так это в результате чем-то закончилось?
Л.Нарусова: «Пулково» — это тоже блокадный памятник. Прибавлять что-то к этому названию — это кощунство
Л.Нарусова
―
И в итоге каким-то дали, каким-то не дали. Причем логики не никакой. Архангельск, где родился великий наш гений Ломоносов не получил имени Ломоносова, а дали Ломоносова «Домодедово», где, вообще, нога гения не ступала. Или поссорились Минеральные воды и Пенза, где в Тарханах родился Лермонтов. Опять же привет от Лермонтова. А в Пятигорске он был убит. Там решили назвать Минеральные воды — там, где был убит.Мурманск — город-герой, город морской боевой славы получил имя Николая II. Почему? То есть логики нет никакой, никакой хотя бы внешний: то ли там, где родился, то ли там, где погиб, то ли там, где умер…. Почему нужно добавлять что-то к «Шереметьево» или к «Домодедово»? Я уж не говорю о том, что в Сибири какой-то город — по-моему, Сургут, если я не ошибаюсь — получил название Сулеймана ибн кого-то… азербайджанца, который там открыл залежи нефти. Ну, честь ему и хвала, но, во-первых, это неудобопроизносимо в аэропорту. Но даже не поэтому. Смысл этой акции, смысл того, что подняли общественное мнение, взбудоражили, перессорили жителей регионов. И итоге это, надеюсь, ничем не кончится.
О.Бычкова
―
Я какое-то читала сообщение, что вроде как никаких официальных переименований в итоге не будет, потому что вся законодательная эта вся история…
Л.Нарусова
―
Ну, потому что закон запрещает это.
О.Бычкова
―
А будет какие-то типа неформальные названия…
Л.Нарусова
―
А зачем?
О.Бычкова
―
И, например, в вашем родимом Пулкове, предположим — читала я сообщение Пулково — будет организована только ли выставка, то ли что-то по Достоевскому.
Л.Нарусова
―
Но есть у нас прекрасный музей Достоевского. Если человека это интересует, он же может аудио- видеоэкскурсию понять и посмотреть — настоящие вещи Достоевского, а не этот новодел на табличке.
О.Бычкова
―
Не понимаю, зачем мне в аэропорте «Пулково», например…
Л.Нарусова
―
Да, лучше бы лишнюю комнату отдыха сделали. Более того, я не говорю сейчас о материальных затратах, хотя они тоже будут, но вот я часто летаю, и когда ты летишь из-за границы в родной город, но на бирке багажной: LED — Ленинград. То есть денег не хватает даже на то, чтобы напечатать достаточное… что это «Пулково», что не Ленинград, а Петербург уже 25 лет.
О.Бычкова
―
А «Шереметьево» называется SVO точно так же.
Л.Нарусова
―
Нет, ну, SVO — это «Шереметьево». А LED — это Ленинград. И 25 лет уже на географической карте имя Петербург.
О.Бычкова
―
Думаете, это проблема именно в деньгах?
Л.Нарусова
―
Я не знаю. Может быть, это энтузиазм бы направить на то, чтобы все-таки соответствовало настоящему названию города. И это не только связано, кстати, с Петербургом и Ленинградом.
О.Бычкова
―
Но у вас объяснение того, что это, вообще, было?
Л.Нарусова
―
У меня есть объяснение, но я пока не получила… Я беседовала на эту тему с заместителем главы администрации Кириенко, указав на то, что это нарушает федеральный закон, и сама эта акция вообще нелегитимна. И пока ответа не получила, потому что есть мнение у людей, которые в этом вопросе более ориентированы, что это сделано для того, чтобы, как вы сказали, в каждом аэропорту имени там Кокинаки — где-то такой аэропорт будет у нас…
О.Бычкова
―
Но Кокинаки, по крайней мере, к авиации имеет отношение.
Л.Нарусова
―
Да. Ну, вот он родился там. Будет имени Кокинаки аэропорт. И что там будет там музейчик, посвященный тому герою, имя которого носит…
О.Бычкова: А
―
а, это не только будет Достоевский?
Л.Нарусова: Сейчас время во многих сферах образованцев. То есть люди как бы по верхам нахватались чего-то
Л.Нарусова
―
Нет, это предполагается… То есть это коммерческий бизнес-проект.
О.Бычкова
―
Это коммерческий проект, вы думаете?
Л.Нарусова
―
Ну, конечно. Это кто-то получит на это деньги. Будет он бесплатный, не бесплатный, не берусь судить. Но во всяком случае на всё это ведь нужны будут средства. И вместо того, чтобы, действительно, личные койки поставить, чтобы можно было поспать транзитным пассажирам, будут вот такие… Вот вы транзитный пассажир. Первое, что вы сделаете, это побежите смотреть музейчик. Или вы все-таки захотите съесть тарелку горячего супа и получить койку, чтобы немножко поспать или принять душ, если вы транзитный пассажир.
О.Бычкова
―
То есть вы хотите сказать, что это такая многоходовка, чтобы кто-то распилил какие-нибудь средства?
Л.Нарусова
―
Я не берусь пока такие утверждения озвучивать. Посмотрим. Во всяком случае, меня радует, что пока это немножко заморозилось. Может быть, это какое-то затишье, не знаю. Но не тешу себя иллюзиями, что я убедила, что это нелегитимно и что это нарушает федеральный закон. Думаю, что найдут какие-нибудь другие кабинетные ходы, чтобы как-то это протолкнуть. Во всяком случае, вразумительного объяснения — зачем, мне председатель Общественной палаты Валерий Фадеев, к которому я тоже ходила по этому вопросу, не дал.
О.Бычкова
―
Никому никто не дал вразумительного ответа на этот вопрос, надо сказать.У меня для вас есть еще одна история, совсем не связанная с предыдущими, а, может быть, и связанная. Но она мне кажется такой, довольно удивительной. И, возможно, у вас есть свое мнение на этот счет. Внезапно оказалось, что портал Superjob, который занимается поиском, предоставлением и размещением вакансий, и люди там просто предлагают свои анкеты, находят работу, убрал графу об образовании. Потому что, говорят, самое главное — это практический опыт, наработанные связи — вот это всё. В наше время это вещь уже такая, не самая обязательная. Ну, помимо, естественно инженеров, врачей и особых специальностей, где без образования нельзя.
Л.Нарусова
―
Пока.
О.Бычкова
―
Пока.
Л.Нарусова
―
Понимаете, у Левши тоже не было образования, а блоху подковал. Или у Кулибина нашего. По-моему, у него не было высшего инженерного образования.
О.Бычкова
―
А у Ломоносова было, например.
Л.Нарусова
―
Да, у Ломоносова… Так что вы хотите спросить — как я к этому отношусь?
О.Бычкова
―
Да. Как вы считаете — это такое прогресс и Superjobнам просто показывает, что нужно следовать каким-то современным реалиям?
Л.Нарусова
―
Нет, я не думаю, что это прогресс, потому что базовые высшее образование, даже независимо от того, гуманитарное, техническое и как работает человек по профилю… Да, хирург и любой врач должен иметь медицинское образование. Но вот сейчас прошла проверка, насколько я знаю, по Москве и Московской области пластических хирургов ( более всего смертельных исходов). Выяснилось, что достаточно много из них не имеют высшего медицинского образования.Я думаю, что девальвация самого диплома… вот девальвация, потому что до недавнего времени можно было купить в переходах метро, как вы прекрасно знаете, поддельный диплом. Отчасти это сослужило свою службу для такого решения, а отчасти некое, как бы это называть верхоглядство. Потому что академик Лихачев, наш петербургский говорил: «Есть образованные люди, а есть образованцы». Так вот сейчас время во многих сферах образованцев. То есть люди как бы по верхам нахватались чего-то, то есть они могут иметь практический опыт где-то, но образования нет, он не удосужился даже заочно, когда это возможно было, закончить или получить образование. На мой взгляд, образование… Я бы к себе не взяла даже в помощники человека без высшего образования.
О.Бычкова
―
Но люди все равно в наше время вынуждены — или хотят или делают это все равно — переучиваться, получать новые знания, образование…
Л.Нарусова
―
Хорошо. Все равно это образование, а не просто так закончил неполную среднюю школу, научился что-то делать хорошо, качественно. И если это связано, действительно, с интеллектуальным трудом… Образование ведь это не только навыки. Это система мышления, это общая эрудиция, что для человека, занимающего определенные должности, просто необходимо.
О.Бычкова
―
Спасибо большое! Это Людмила Нарусова в программе «Особое мнение».