Виктор Ерофеев - Особое мнение - 2019-01-04

К. Ларина― Добрый вечер. Программа «Особое мнение». Здесь в студии «Эхо Москвы» Ксения Ларина - ведущая. И сегодня на мои и ваши вопросы отвечает Виктор Ерофеев. Витя, приветствую тебя. Рада очень видеть. И с Новым годом тебя.

В. Ерофеев― Тебя тоже с Новым годом.

К. Ларина― Хочу сказать, что 6 января в сочельник я так понимаю, накануне православного рождества в Стамбуле патриарх Варфоломей Константинопольский вручит долгожданный Томос украинской автокефалии и, собственно, подтвердит тем самым факт автономии, абсолютно самостоятельной конфессии. На твой взгляд может ли каким-то образом привести к каким-то, скажем так, не слишком мирным дальнейшим отношениям в среде православных верующих. Что за этим последует. Деление собственности, вот как так дальше. Многие даже войну предрекали кровопролитную.

В. Ерофеев― Для кого долгожданный, а для кого по картине Репина «Не ждали». И надо сказать, что действительно РПЦ сделала все, чтобы был раскол. Поэтому нечего удивляться. Они поддержали все военные действия, они не хотели то ли крестить, то ли еще отпевать тех, которые были связаны с украинской церковью. Вообще вели себя не как в 21 веке, а в какое-то смутное время. Хотя у нас есть тоже смутное время, но все-таки церковь должна была какую-то занять правильную или более-менее правильную позицию. Она не заняла и получила. Но беда в том, что она заняла на несколько десятков лет, видимо, может быть на сотню, а получила аж на тысячу. Потому что, конечно, возврата не будет и, естественно, если говорить о самом православии, а не то, что там внутри, там, конечно, эта трещина уже метафизическая. Я совершенно не согласен с позицией нашей Русской церкви с самого начала. Мы все надеялись в начале 90-х годов, что будет, когда был Мень, казалось, действительно мы уже готовы возродить нашу реальную духовность, казалось, что это получится. Интеллигенция хотела и все прочее, но получилось ровно наоборот. Получилось мракобесие, жестокость.

К. Ларина― Почему?

В.Ерофеев: РПЦ сделала все, чтобы был раскол. Поэтому нечего удивляться

В. Ерофеев― Тут сложный вопрос. Я думаю, что так же, как почему и советский гимн, они разобрались, паства большая, понять тему Меня не все смогут, а во-вторых, государство резко уже двинулось тоже в сторону мракобесия и авторитаризма и соединилось в этом танце. И очень жалко, потому что я тебе скажу, Ксюша, что если отвлечься от каких-то исторических вещей, подумать о метафизике, то в православии есть много интересных вещей. Есть созерцательность, есть какая-то отстраненность от исторического взгляда. Я имею в виду как метафизика православия. Об этом и отец Мень писал. И многие другие, которые знают это дело. Но как назло, потому что у нас много что назло, тут просто вывернулось православие совсем в другую сторону. Оно стало архиисторическим, стало мракобесным, стало жестоким. Пугают страшным судом и так далее. Нет никакого милосердия. В общем, конечно, не зря Украина сбежала. И помимо политического аспекта, почему бы действительно ни послушать патриарха Константинопольского о том, что это было временное решение, что Украина под крылом Русской церкви и в какой-то момент она может и выйти, потому что все-таки это две страны, два разных народа. Близко живших, живущих. Но сейчас, конечно, при этой дико скандальной военной ситуации, которая длится 5 лет, что еще можно было ожидать. С одной стороны Крым, так с другой стороны есть ответ. Будет ли ответ, спрашивают меня. Я думаю, керченский эпизод - уже ответ. Что будет дальше – тут я думаю, будет зависеть от настроения одного лица или небольшой группы лиц. Может быть и так, и так. Это абсолютно непредсказуемо стало. Очень бы хотелось, чтобы этот ответ был такой как бы не военный.

К. Ларина― Конечно. Ты затронул очень важную тему, которая меня тоже очень волнует. В данном случае связано это с РПЦ. Почему не получилось вот это очищение, на которое так уповали. И все слова прекрасные от покаяния до милосердия были в основном связаны, конечно, с верой, с религией, с православием.

В. Ерофеев― Безусловно.

К. Ларина― На твой взгляд, какую роль сыграло в этом решение не раскрывать архивы КГБ, помнишь, была дискуссия, чтобы церковь назвала своих стукачей? И сказала, что да, вот эти люди были предателями, что называется, в нашей же среде. Но они этого не сделали.

В. Ерофеев― Там, в общем, была провальная история, потому что по другим источникам видно, что все они были, так или иначе, связаны с КГБ. Ну что значит связаны. Потому что там должны они были принимать решения, которые визировались КГБ. Практически во всех церквях. И там я уже как-то говорил на одной из здешних программ на «Эхо», что ГБ разбило это на 4 группы. Одни – наши, другие – как бы полунаши, третьи – полу-не-наши.

К. Ларина― То есть все равно все агенты.

В. Ерофеев― Они были разбиты. И были агентами реально, те, которые вот шли на контакт, были те, которые упрямились, а были те, которые восставали против и вот тех вышибали из церкви. Так что, тут, конечно, нужен серьезный историк церкви. Но я когда занимался этим вопросом, было тоже интересно, как же так, церковь вроде при Сталине возродилась, потом при Хрущеве опять ушла под воду, потом еще возродилась. Ставим, естественно, в кавычки. Как же так. И выясняется, что там давление на церковь, на священников было огромное. Другое дело, как все, что делается у нас, есть еще давление халтуры. То есть, может быть, кто-то давил, но они где-то находили возможность быть все-таки слугами Господа. А не Андропова. И это я понимаю. И наверняка были такие люди, может быть, кто-то находил способы как-то совсем увернуться. Но вообще те, которые составляли главный офицерский состав церкви, они, конечно, были все связаны, так или иначе. И тут эта трагедия человеческая, потому что Бог-то все видит. Как же так, служить-то надо Богу, а не Кесарю.

К. Ларина― Вот видишь, в Латвии раскрыли эти картотеки и сейчас там до сих пор, сколько уже, месяц обсуждают в обществе знакомые имена. Там есть и представители интеллигенции латвийской. Причем режиссеры, актеры, композиторы и дирижеры. Ну и иерархи православной церкви в том числе, которые тоже там под агентурными именами работали.

В. Ерофеев― Но Пятый отдел, департамент или как я не знаю, он был огромный. И, так или иначе, всех касался.

К. Ларина― Небольшая пауза и вернемся через минуту.

РЕКЛАМА

В.Ерофеев: Доверие подорвано ко всем источникам

К. Ларина― События, которые развернулись у нас в начале года, в канун нового года, ужасные. Трагические. И к огромному ужасу это не первый раз. Я вспоминала, по-моему, Волгоград помнишь, был теракт мощнейший на вокзале. Тоже было в ночь с 31 на 1 января. Ну, конечно же, соболезнование надо выразить всем тем, кто потерял своих близких, кто сам пострадал, но выжил. Но мой вопрос к тебе такой. У тебя остались какие-то вопросы на сегодняшний момент вообще к этой истории. Поскольку версий много, в том числе была и остается, как я поняла, пока еще на уровне неподтвержденных слухов и сплетен, версия в том числе и теракта. Здесь какие у тебя мысли по этому поводу.

В. Ерофеев― Во-первых, я, безусловно, к тебе присоединяюсь ко всем тем, которые выражают сочувствие, соболезнование. Страшная трагедия, которая унесла 39 жизней. И это вообще шесть утра, это просто апокалипсис. И мертвым уже, конечно, неважно, теракт, не теракт. Но живым важно. И живые не могут разобраться, потому что, во-первых, конечно, эта ложь, которая просто прогрессирует у нас астрономически, она закрывает даже возможность проанализировать то, что может быть отчасти является реальностью и правдой. Потому что доверие подорвано ко всем источникам. Совершенно понятно, что теперь все те, которые находятся, условно говоря, под ударом следствия, они естественно, хотят увернуться. И явно, что теракт это тем более то обвинение, от которого пострадают сами силовики, а там еще грызня идет, так там с удовольствием один отдел другой приложит и так далее. И, конечно, мы знаем по всем тем бедам, которые творились до сих пор, что очень много или скрыто или не раскрыто. И нет никакого, безусловно, доверия. Но вот запуталась страна, и это еще одна беда. Там есть пытки, тема пыток. Есть тема изоляции, но теперь есть еще тема прогрессирующего вранья. И, конечно, это тоже когда-то будет серьезным обвинением против тех, кто этим занимается. Потому что вранье - это тоже часть коррупции. Потому что можно получать деньги, а можно врать и тем самым себя обелять.

К. Ларина― Или покрывать кого-то.

В. Ерофеев― Или покрывать или себя отмывать. Поэтому, в общем, похоже на теракт. Безусловно, но с другой стороны, в общем, состояние домов, газовых…

К. Ларина― Больно мощный взрыв.

В. Ерофеев― Обгоревшие тела и все…

К. Ларина― Сразу первая ассоциация была, конечно, с 99-м годом.

В. Ерофеев― Стрельба с газелью и все прочее.

К. Ларина― Очень много мутных вещей, которые не проявлены.

В. Ерофеев― Вот если, у меня нет доказательств, но по интуиции это конечно теракт.

К. Ларина― Не могу именно тебе не задать вопрос, как инженеру человеческих душ. Чем ты объясняешь, почему вдруг президент неожиданно решил приехать сразу же после получения этой новости на место событий. Никогда такого не было. Слава богу, за сколько, 18 лет или 19 лет. Как раз наоборот, всегда его обвиняли в том, укоряли, что он человеческих каких-то не проявляет чувств по отношению к горю. А вдруг сейчас поехал. Почему?

В. Ерофеев― Вот укоряли, и доукоряли. Он проявил. Мне кажется, что, конечно, ситуация стала меняться. Вот за последний год люди стали сомневаться в том, что все правильно он делает.

К. Ларина― Понятно.

В. Ерофеев― И мне кажется, что дело даже не в рейтингах, а сомнениях. Это чувствуется. Потому что раньше он уходил из-под удара, все остальные могли оказаться под ударом, а он нет. Или молчали. Сейчас в народе, в таком, как говорят в России, простом народе возродились такие сомнения, мне кажется, что это каким-то образом дошло до президента…

К. Ларина― Или кто-то посоветовал ему.

В. Ерофеев― Я думаю, что он сам себе тоже мог посоветовать это. Не в рейтинге дело, потому что в авторитарном режиме рейтинг действительно не имеет, а вот все-таки типа любовь, вот такие дочки-матери, это важнее.

К. Ларина― Все-таки тогда вопрос, что называется, безопасности первого лица. Если человек принял решение поехать и поехал, значит, я как бы размышляю вслух, значит, не было никаких сомнений, что это не теракт. Иначе бы не позволили бы приехать. Как ты думаешь?

В. Ерофеев― Да по этому поводу просто у меня какой-то коллапс наступает. А, может быть, он настолько захотел молока народной любви, что и это ему не помешало. Тут непонятно, какая степень его вовлеченности в желание любви. Могли они не рассчитать, думали, что газ все-таки. Тогда кто-то там проштрафился. Здесь получается так, когда все туманно, когда все непрозрачно и когда очень много вранья, который как бы запрограммирован самим режимом и тот, который оказывается на вершине…

К. Ларина― Становится жертвой этого.

В. Ерофеев― Он стал жертвой неопределенности, потому что та палатка, в которой он оказался, она тоже могла, в общем, подвергнуться какому-то нападению и так далее. Это не смелость, это все-таки это желание как-то… Все те люди, которые занимаются ручным управлением, они нуждаются в эмоциях скорее народных, чем в рациональном подходе. Неслучайно у нас: а он тебе нравится? – спрашивают про президента.

В.Ерофеев: Вранье - это тоже часть коррупции. Потому что можно получать деньги, а можно врать и тем самым себя обелять

К. Ларина― У тебя спрашивают за рубежом?

В. Ерофеев― За рубежом как раз меньше спрашивают, чем здесь. За рубежом более прагматично относятся к власти. Не говоря о том, что власть должна служить кому-то. А здесь-то все больше и больше возникает тема служения отчизне. И это совсем другое. И у нас же какая-то разрывная шизофреническая ситуация. У нас Конституция написана под тему - служите народу, а реальность – служите власти. И поэтому все зависит, это как плавать в Черном море: то теплая вода, то холодная. Такая чересполосица. Тут непонятно, и мне кажется, это тоже не способствует. И главное, ситуация не выявлена. Потому что понятно, кому хочется, чтобы служили. Понятно, естественно, другим людям и я к ним принадлежу, которые понимают, что, конечно, государство должно служить народу. Это просто его обязанность. Даже можно сказать и священная. Но когда ситуация гибридная, тогда лучше ее не вскрывать. Считают власти. Ну, вот мы поэтому…

К. Ларина― А как ты вообще называешь сегодняшний режим или устройство политическое в нашей стране. Что это такое. Как ты это определяешь?

В. Ерофеев― Мне кажется это все-таки слово «гибридное» - очень четкое слово. Ну как лишайник, он наполовину водоросль, наполовину – гриб.

К. Ларина― Это я вспоминаю, знаменитый был троллинг Курёхина. Помнишь у Шолохова.

В. Ерофеев― А лишайник такой.

К. Ларина― Ну подожди. Лишайник. Хорошо, даже если это лишайник и гриб…

В. Ерофеев― Нет, лишайник это водоросль и гриб.

К. Ларина― Там матрица, которая может существовать веками. И ее так просто не выдернешь.

В. Ерофеев― А мы уже зашли за ту черту, где действительно очень трудно. А кто будет выдергивать. Те, которые там наверху каким-то образом рассуждали о либерализме, они куда-то отодвинулись. Но есть те, конечно, кто затаились, и, в общем, действительно что-то могут еще и сделать. Все-таки, в конце концов, Хрущев тоже не был ведущим либералом во время сталинской эпохи. Наоборот всех топил. Но с другой стороны там же не было такой ситуации, что силовики получили такую силу, что они же понимают, что если что-то поменяется, они просто полетят вверх тормашками. Они все-таки соображают особенно в системе самообороны и самозащиты. Поэтому, может быть, уже так продвинулись. Там говорят, больше 70% вообще в России занимают главные посты силовики…

К. Ларина― То есть мы видим только верхушку айсберга. Мы смеемся над генералом Золотовым, но это не он рулит страной, а другие люди.

В. Ерофеев― Да, но дело в том, что там же есть, видимо, какое-то специальное подразделение охраны. Странно было бы, чтобы охрана была создана для низших людей. Охрана на то и охрана. А вот что касается других, там я уверен, есть разумные и энергичные люди, которые хотят, чтобы и дети, и внуки и так далее были в этой системе. Беда только заключается в том, что эта система сама по себе разрушительна. И это надо понять этим людям. Что она, в конечном счете, разрушает страну и ничего для будущего не приносит хорошего. Можно ее еще продержать, можно еще подморозить, но это все равно не работает. Но с другой стороны мне так кажется, и я бы этого хотел, мне кажется, что идея будет все-таки связана с каким-то либеральным слоем начальников, которые куда-то будут в какой-то момент, биологический точный будут что-то менять. Потому что там же есть еще огромное количество людей, которые просто недовольны, их зажали, прижали туда, туда нельзя, сюда нельзя. И так далее. Что мне кажется, вот тут кто из них победит – Бог решит.

К. Ларина― Ты имеешь в виду либерально настроенных кого? Людей, которые внутри руководства страны или это олигархи, или кого ты имеешь в виду?

В. Ерофеев― Я имею в виду тех людей, которые находятся прямо совсем…

К. Ларина― Рядом.

В. Ерофеев― Да. Потому что эти не считаются. Если только не пойдет какой-то катаклизм. А там все это может быть на уровне того, что более-менее похоже на политбюро или еще что-то такое, где кто-то захватывает власть, она держится, потом раздвигается. Собственно, повторится практика 53-го года, когда они уже, политбюро распались на более…

К. Ларина― Кстати, замечательно было продемонстрировано в запрещенном фильме «Смерть Сталина».

В. Ерофеев― Все больше и больше запрещенных фильмов нам показывают.

К. Ларина― Про фильмы тоже поговорим сегодня.

В. Ерофеев― С удовольствием.

К. Ларина― Виктор Ерофеев в нашей студии. Делаем перерыв.

НОВОСТИ

К. Ларина― Возвращаемся в программу «Особое мнение». Ну, как художнику не могу не напомнить некоторые символические такие всплески, которые так и просятся в какую-нибудь книжку, в эссе или в кино. Первого января исполнилось 75 лет советскому гимну. И ровно в тот момент, когда он должен был отмечать свое 75-летие, во время его исполнения рухнул мост в Парке Горького. Это красота же.

В.Ерофеев: Не в рейтинге дело, а вот все-таки типа любовь, вот такие дочки-матери, это важнее

В. Ерофеев― Какая мощная музыка.

К. Ларина― Или артист украинский Владимир Зеленский, который сыграл в кино кандидата в президенты Украины, выдвинулся кандидатом в президенты. Это все кругом, куда ни кинь. А монастырский хор мужской пел на дне чекиста. На торжественном концерте, посвященном дню чекиста 20-го декабря.

В. Ерофеев― В следующий раз хор чекистов будет петь в храме. Все взаимосвязано.

К. Ларина― Пол Уилан, который был арестован в «Метрополе». Опять же песне Высоцкого: жил в гостинице «Советской» не советский человек. Это с одной стороны какие-то события, которые нужно обсуждать, а с другой стороны какой-то сюр. Или ты к этому привык уже.

В. Ерофеев― Наша страна нас радует, все-таки поставим в кавычки «радует» этим сюром всегда. И в Советском Союзе это было при Брежневе и при Андропове ловили людей голых в бане. Которые не хотели работать и так далее.

К. Ларина― В кинотеатры врывались.

В. Ерофеев― Все было. Мне кажется, что вот важный момент – действительно к этому отнестись с концептуальной позиции, а не с точки зрения такой звериной серьезности. Потому что, собственно, советская власть больше получила пощечин от концептуального искусства, нежели от тех, которые говорили, что ой-ой, как она вообще отвратительна. Но просто так устроено человеческое сознание, устроен мозг, что когда о чем-то шутишь, то уже становится, в общем, перепаханным. Поэтому мне кажется, что если дают повод для черного юмора, это надо иметь в виду. Но с другой стороны это тоже знаки, конечно, распада. Потому что один за другим эти знаки выстраиваются. Раньше их собирали как бляшки раз в год, а теперь они все учащаются и просто уже это становится стилем жизни.

К. Ларина― Наверное, про кино стоит поговорить отдельно. Поскольку ты написал про этот сюжет колонку на «Дойче Велле». Я имею в виду выход фильм «Праздник» Алексея Красовского, который заранее, еще не видя фильма, целая толпа оскорбленных оскорбилась и обвинила его чуть ли ни в измене родине. В итоге фильм вышел. Сейчас обсуждают его художественные достоинства и недостатки. Но самое главное, что в нем даже нет намека на какие-то оскорбления или какое-то глумление над святынями и над историей. Учитывая, что тема блокадного Ленинграда, уже не в первый раз приходится тебе по этому поводу выступать. Я напоминаю, в свое время на канале «Дождь» в программе, которую вели Виктор Ерофеев и Виталий Дымарский, когда был задан вопрос, показавшийся некорректным в отношении этой даты исторической. И после этого «Дождь» исчез из телевизора. Ерофеев исчез из всех телевизоров.

В. Ерофеев― И до сих пор так и не появляюсь. Надо сказать, что там было вообще безумие. Потому что мы только начали разворачивать тему, это не значит, что мы пришли уже к выводу.

К. Ларина― Ты имеешь в виду в программе.

В.Ерофеев: Наша страна нас «радует» этим сюром всегда

В. Ерофеев― Да, и нас застопорили. Потом было сказано, что намерено, поскольку программа запускалась поздно, я уже собрался уходить, уже сказал, ребята, у меня просто следующее мероприятие, до свидания. И тогда они чего-то тормознули. Помню, что в другой программе, кстати, Боря Немцов участвовал, не в этой, а другой. Они тормознули. То есть там с одной стороны это было, в общем, явно совершенно не сознательно, как приписывалось, а с другой стороны действительно я говорил о том, что существует большое количество дневников, которые показывают, что в самом деле после этого террора чудовищного 30-х годов, после того, что вообще Ленинград претерпел больше других городов, были люди, которые, естественно, думали, что есть что-то лучше Сталина… Дневники Шапориной и об этом свидетельства, которые ты хорошо знала. И Алексея Толстого. Хармс так думал, за что и оказался в психушке. И так дальше. Это серьезная трагедия, которая связана не с войной, а это связано с тем, что просто этот страшный сталинский танк проехался по стране в 30-е годы. И действительно народ все равно победил. Но это не значит, что победил режим. Это просто говорит о том, что есть какая-то неистребимая сила именно того характера, который не боится смерти в отличие от европейского переживания. Там очень серьезные эти вещи. Что касается этого фильма, то мне показалось, что он действительно укладывается в жанр трагикомедии, когда действительно искаженное сознание, большая беда, праздник, курица и так далее, и режиссер очень грамотно начинает вставлять эту постмодернистскую линию. Как МХАТовский спектакль, условно говоря, получается. Вообще в искусстве интересно столкновение двух разных идей. Происходит такое столкновение, мозги же тех людей, которые за устои, они просто этого не видят, не понимают. Или не хотят вдуматься. Потому что здесь мы находимся на пике действительно мифологизации. Ну просто пик. Я не думаю, что даже выше поднимется. Дальше может просто распад. И вот на этом пике, конечно, каждый хочет где-то из властей отличиться и заявить о том, что он верен святости истории. Но эта святость истории, где ленинградская блокада становится просто уникальным явлением святости, она приводит к тому, что одни люди действительно превращаются просто, не хочу каких-то слов говорить грубых, но просто в какое-то комическое явление. Довольно мерзкого типа. Когда они лают на человека, который показал, что в этом фильме, что действительно в этом героическом переживании блокады были далеко не героические моменты. И я сам просто это знаю по своей собственной семейной истории. Потому что у меня бабушка и дедушка все время блокады были там. И бабушка все время рассказывала о блокаде. Она переживала. Но не рассказывала об этом героически, она рассказывала как о чудовищном испытании. Знаешь, Ксюш, действительно не просто какая-то художественная, когда хлопала форточка, а в Москве бывают ветры, и часто, она вздрагивала всем телом. Это взрывы снарядов. Дед вообще уже лежал уже помирал. И в самом деле отец, который был уже дипломат и работал на каком-то посту, он обратился в обком, он не работал в Ленинграде, а за границей был в Швеции. Он обратился в обком так с письмом и те притащили мешок еды и бабушка говорит, даже бутылку вина. Эту бутылку вина как-то зрительно… И дед не умер. Встал на ноги. Значит, был мешок, пришел военный. Дал этот мешок. Но тут, может быть, и иронии никакой нет, но там была страшная история. Просто бабушка шила и шла за пальто или за кофточкой, и рвануло, голова влетела… Там ужас что было. То есть вообще. Какие могут быть в этом смысле даже подозрения, что это не народная трагедия. Конечно, народная трагедия. Но у нас существует и это изначально и всегда, представление, что такое искусство. Оно говорит о каких-то слабостях человеческой натуры. И эти слабости человеческой натуры могут проявляться и в веселые дни, и в страшные. И показать человеческую натуру это и есть одна из задач искусства. Показать эту натуру. Поэтому я в этой рецензии пишу, что там ком всех страстей имеет не исторический, а внеисторический характер. Потому что просто в пограничной ситуации людей лучше видно. Так можно было Сартра обвинить в том, что он превратил героя своей знаменитейшей повести, рассказа «Стена» в предателя. Который спасал жизнь, придумал, что они на кладбище скрывались, они на самом деле его друзья скрывались на кладбище. Можно сказать, как, что, случайность. Они все там герои были. Но это рассказ стал символом экзистенциализма и никто просто… Мне кажется это как с матом. Вот есть первое поколение, выходят люди из каких-то низов, ничего плохого про низы не говорю, но когда выходят, они сталкиваются с какими-то интеллектуальными задачами. Им сразу кажется, что это мат значит ужас, потому что у них, когда они были в низах, папа с мамой дрались и ругались. И поэтому надо запрещать. И тут же возникает идея… с точки зрения религиозного и нравственного, что этого, этого делать нельзя, потому что тогда все развалится. На самом деле именно свобода анализа дает возможность как раз не делать того, что лучше не делать. А что касается этого фильма, я могу сказать, что что-то мне в нем показалось очевидным, тут уже говорю просто, что-то мне показалось интересным. Это соединение МХАТа с постмодерном. Но уж то, что его ругали, там вообще нет ну просто ничего, за что можно, может быть, по этому поводу обидятся создатели фильма, ну ничего там нет, чтобы ругать. Можно только сказать: мне очень понравился этот коричневатый цвет такой МХАТовский.

В.Ерофеев: Что касается этого фильма, то мне показалось, что он действительно укладывается в жанр трагикомедии

К. Ларина― Телеспектакль времен СССР.

В. Ерофеев― Да, да, мне очень понравились какие-то такие симпатичные жесты, которые делают, разводя руками. Какие-то такие простые вещи, которые приближают это к той неожиданной постмодернистской развязке. Убил он старуху, как у Достоевского, не убил. Что там случилось.

К. Ларина― Или она его убила.

В. Ерофеев― Или она его убила. Или он стучит в таз или еще как-то. И мне кажется, просто хочу сказать, что спасибо за этот фильм, Алексей. И не мучайте режиссера. Не стреляйте в музыканта.

К. Ларина― Спасибо. Виктор Ерофеев. Программа завершается на этом.