Юрий Сапрыкин - Особое мнение - 2018-06-26
26.06.2018
А. Соломин
―
Добрый день. В эфире «Эхо Москвы» и телеканал RTVI. И Ютуб-канал «Эхо Москвы». И сегодня у нас в гостях журналист и критик Юрий Сапрыкин. Здравствуйте.
Ю. Сапрыкин
―
Здравствуйте. А где камера?
А. Соломин
―
Вот видите все три камеры, можете смотреть в любую. Можете не смотреть в камеру. Если она вас смущает. Я хотел с политических тем начать. Дмитрий Бученков, один из фигурантов Болотного дела, 35-й фигурант получил политическое убежище в Латвии. Куда он сбежал из домашнего ареста в ноябре прошлого года. В первую очередь я хочу у вас спросить, правильный ли он сделал выбор. Сбежав из-под ареста. Видимо, разочаровавшись в возможности что-то доказать.
Ю. Сапрыкин
―
Положительный ответ не подводит нас ни под какую статью Уголовного кодекса? Призывы к сбеганию из-под домашнего ареста…
А. Соломин
―
А вы не призывайте. Вы его понимаете?
Ю. Сапрыкин
―
Я понимаю его выбор. Я никому не желаю сидеть в российской тюрьме. Я понимаю, что, видя какие сроки получили предыдущие фигуранты Болотного дела, на каких доказательных основаниях и по каким пунктам обвинения, у Бученкова наверняка не было сомнений, какая судьба ждет его. Каким бы ни был профессиональным его адвокат и какой бы ничтожной ни была его вина. Поэтому точно так же как мы читаем в книжках про 38-й год как люди в последний момент в ожидании ареста, в Солженицына в «ГУЛАГе» это описывается как люди, которых хватают на улицах и тащат в воронок, вдруг начинают орать, сопротивляться, отбиваться. И куда-то убегают. В идеале на другой конец страны. Можно ли их в этом обвинять. Нарушили ли они законодательство. Они спасли свою жизнь из-под колес чудовищной репрессивной машины. Машина, с которой мы имеем дело сейчас не такая огромная и не такая жестокая. Но принцип ее работы, механизм ее работы в отдельных околополитических делах остался абсолютно таким же. Да, я понимаю его решение. Он не убегал от сурового, но справедливого наказания, а он убегал от неправого суда и спасал свою жизнь. И спас.
А. Соломин
―
Давайте еще попробуем нравственно на это посмотреть. Будем надеяться, что у него все будет хорошо. И действительно вообще человеку жить в другой стране, особенно в статусе политического беженца…
Ю. Сапрыкин
―
Это бывает по-всякому. Мы тоже это знаем.
А. Соломин
―
Да.
Ю. Сапрыкин
―
И люди, которые получают политическое убежище и люди, которые добиваются политического убежища, вы помните историю нацбола еще 2012-13 года, который в Голландии, ожидая политического убежища, в итоге покончил с собой в лагере для перемещенных лиц. Здесь очевидная история с гораздо более счастливым развитием. Но да, людям, которые уехали и получили этот статус, им бывает по-всякому. Это, к сожалению, не конец истории, не счастливый финал, после которого можно пускать титры. Нет, это только первая серия большого сериала.
А. Соломин
―
Я все-таки хочу ложку дегтя немножко сюда привнести. Попробовать оценить поступок. Он находился под домашним арестом. Получить домашний арест для многих подследственных здесь в России это уже большое дело. Это почти победа. Это, конечно, не оправдание, но люди к этому относятся как действительно, суд встал на их сторону. Теперь у следствия будет больше аргументов говорить о том, что подозреваемый может скрыться.
Ю. Сапрыкин
―
Теперь, по-моему, у извините общества, если мы можем говорить применительно к России о таком понятии, должно быть больше аргументов для того, чтобы людей по обвинениям, не связанным с насилием над личностью, вообще не сажали в СИЗО. Мы видим постоянные и чудовищные истории о том, как люди сидят там годами в ожидании суда. Как они при загадочных обстоятельствах заболевают и умирают. И что с ними там происходит еще до того, как признана их вина. По-моему, просто неизбежно придем к тому, уж не знаю, сколько времени это займет и каких исторических обстоятельств это потребует, но мы неизменно придем к тому, что домашний арест станет нормой содержания до суда. Это не привилегия и не поблажка, которую себе выдает следствие. Это так и должно быть.
А. Соломин
―
Но пока поворотов к этому не так много. То есть домашний арест получают у нас в основном либо люди очень известные, либо…
Ю. Сапрыкин
―
Либо люди неизвестные, про которых мы просто не знаем. И поэтому их не обсуждаем.
А. Соломин
―
А история, про которую вы писали в фейсбуке.
Ю. Сапрыкин
―
Анна Павликова.
А. Соломин
―
Расскажите о ней.
Ю.Сапрыкин: Бученков не убегал от справедливого наказания, он убегал от неправого суда и спасал свою жизнь
Ю. Сапрыкин
―
Я бы очень хотел рассказать о ней. Это для меня в последние дни и недели, пожалуй, самая важная история из тех, что происходит вокруг. И я буквально перед тем как выйти на эфир, узнал, что премия редколлегии, журналистская премия, в жюри которой я вхожу, что она в мае, точнее по итогам мая 2018 года досталась Александру Черных, журналисту «Коммерсанта» за интервью в издании ОВД-Инфо с матерью Анны Павликовой. За ту публикацию, после которой все узнали об этом деле. И все заговорили об этом деле. Действительно потрясающей эмоциональной силы текст, где мать рассказывает об обстоятельствах этой истории. О том, с какой показной бессмысленной жестокостью проводился арест и в каких чудовищных условиях сейчас содержат эту девушку.
А. Соломин – 18
―
летняя девушка.
Ю. Сапрыкин
―
Да, когда ее арестовывали, ей было 17 лет. Для тех, кто не в курсе. Это несколько молодых людей, которые совсем молодых, 17-18-19 лет друзей, которые долгое время разговаривали про политику, где-то встречались в Макдоналдсе, ходили на какие-то акции, на Марш памяти Немцова. Я уверен, что таких молодых людей студентов и недавних школьников в одной Москве просто тысячи. Люди, которые интересуются всякими политическими делами. В какой-то момент на их встречах или в их Telegram-чате, который они создали, появляется некий очень энергичный, не очень знакомый молодой человек, который начинает их разводить на то, что - а давайте вот чего вы все говорите, давайте создадим организацию, напишем устав, снимем помещение. Купим принтер. Давайте уже действовать. Он написал устав, предложил им. Впоследствии оказалось, что он был осведомителем ФСБ.
А. Соломин
―
То есть провокатор.
Ю. Сапрыкин
―
Да. И все это было сделано, то есть организация была создана провокатором, устав был написан провокатором. Потом к этим людям пришли оперативники и по факту обнаружения этого устава, распечатанного на принтере, это единственная улика, устав, написанный провокатором и распечатанный им же. И врученный этим ребятам. По факту его обнаружения их с чудовищной жестокостью, топча ногами, ломая мебель и так далее, уволокли в тюрьму. Анна Павликова самая младшая из тех, кто находится сейчас под арестом уже который месяц в ожидании суда. Четыре месяца она находится в СИЗО. За это время ее состояние здоровья даже нельзя сказать, что ухудшилось, но последнее, что мы об этом знаем – что у нее постоянная температура минимум 38,5, что у нее крошатся зубы. Что последнее, что я слышал от родных и знакомых в фейсбуке, что ее вроде бы перевели в четырехместную камеру, где не курят. И там как-то стало полегче. Но объяснить, даже невозможно здесь объяснить ничего, зачем этих людей держать в тюрьме до суда. Подростков. Девочка хотела поступать в ветеринарную академию. Все, что мы о ней знаем. Она не террорист, она не экстремист. Она не враг общества. Она просто одна из тысячи молодых людей, которые любят свою родину. Они ее любят правда, они может быть делают это по-своему, они не знают, как это правильно делать. И в ответ эта родина или люди, которые выступают от ее имени, они их сначала вот так обводят вокруг пальца, а потом просто тащат и бросают в тюрьму. В самые жестокие условия. Еще до суда. К вопросу о домашнем аресте.
А. Соломин
―
Меня больше всего зацепило, что во время обысков нашли какие-то символы…
Ю. Сапрыкин
―
Нашли картинки из Гарри Поттера и сказали, что это свастика. Девушка Аня ответила оперативникам, что если вы не знаете Гарри Поттера, то вообще о чем с вами говорить.
А. Соломин
―
То есть просто детское увлечение Гарри Поттером тоже может стать одним из поводов…
Ю. Сапрыкин
―
Вы понимаете, если так совсем уж честно, то одним из поводов может стать что угодно. Мой иронический вопрос к тому, можно ли наш диалог подвести под статью, в нем только доля шутки. Мы прекрасно понимаем, что в подобного рода делах, мы видим это вокруг себя, к сожалению, первичным является не какое-то злое намерение или преступная организация или состав преступления или что угодно. А первичным, я в этом глубоко уверен, если я что-то в чем-то понимаю, то первичным является стремление выполнить план.
А. Соломин
―
А в чем она обвиняется? В создании экстремистского сообщества?
Ю. Сапрыкин
―
В экстремизме. 282, часть первая.
А. Соломин
―
Понятно.
Ю. Сапрыкин
―
В составе организованной группы.
А. Соломин
―
Для тех, кто интересуется судьбой девушки, о которой мы только что говорили, я рекомендую у Юрия почитать в фейсбуке очень подробный текст и в принципе в СМИ найти легко достаточно эту историю.
Ю. Сапрыкин
―
Да, еще что я хочу сказать. Я не знаком ни с Анной Павликовой, ни с Марией Дубовик, ни с их родителями. Я прочитал материал Саши Черных и он просто по-человечески меня очень сильно задел. И вот эти все мои выступления в фейсбуке и здесь и так далее, меня никто не просил это делать. Мне просто ужасно жалко этих детей. Прям детей. Они на 2-3 года младше, чем мой старший сын. Я понимаю, что это может произойти со всяким, кто просто в силу возраста не понимает еще каких-то мер предосторожности. Какие слова можно и какие нельзя говорить с незнакомыми людьми. И вторая важная вещь – то, что мне после этих постов начали писать разные знакомые и незнакомые люди: а что мы можем сделать, чем мы можем помочь. А что дальше. А я не знаю, что дальше. И во всех этих делах мы не знаем, что на самом деле можно сделать. Есть вопиющая несправедливость и абсолютно ничем немотивированная жестокость, с которой все это делается. Жестокость по отношению к детям, по отношению к слабым. По отношению к людям, которые себя не могут никак защитить. И это чувство, которое очень сильно давит и на меня, и подозреваю, что на очень многих по поводу этого дела. По поводу разных других дел. И то, что ты видишь, как перед носом творится какое-то абсолютное зло. Как дементоры из Гарри Поттера прилетели и выпивают жизнь. Из живых людей. Из очень молодых и беззащитных живых людей. И чего, куда.
Ю.Сапрыкин: Мы неизбежно придем к тому, что домашний арест станет нормой содержания до суда. Это так и должно быть
А. Соломин
―
Но с дементорами Гарри Поттер боролся насильственным способом. Насколько я помню текст. А у вас нет такой возможности. У вас нет никакой возможности бороться с этим.
Ю. Сапрыкин
―
Спасибо, Алексей. Вы абсолютно правы.
А. Соломин
―
А где вы берете оптимизм. Как мне показалось, когда мы говорили о домашнем аресте, что это будет становиться неизбежно больше, если я правильно понял вас, я услышал в ваших словах оптимизм. А потом мы говорим…
Ю. Сапрыкин
―
Это оптимизм на какой-то очень длинной дистанции. Потому что когда мы вспоминаем 38-й год и когда мы говорим о 2018 годе, мы понимаем, что, в общем, многое изменилось. Даже в политических делах. В их объеме, их масштабе. В той жестокости и в тех мерах наказания, которые применяются в чем угодно. И понимаете, несмотря на довольно темные времена, которые мы сейчас переживаем, не мы в России, а мы на планете Земля, потому что никому сейчас не хорошо. Ну вот только болельщикам команд, которые выигрывают. А в целом куда ни кинь: Трамп, брекзит, мигранты, какие-то тлеющие или разгорающиеся конфликты. В общем, никогда времена не были спокойными, но сейчас не самые спокойные объективно. Но, несмотря на все это я верю в то, что извините за банальность, прогресс не остановим. Я всем очень советую почитать статью питерского социолога Эллы Панеях, на сайте InLiberty. Они сделали хороший журнал о свободе. Где она пишет, что на самом деле уже сейчас уже в 2018 году мы в каком-то бытовом личном общественном не политическом может плане неизмеримо более свободные, чем 20 и уж тем более 30 лет назад. Мы можем выбирать на каждом шагу такие вещи, про которые наши родители даже не подозревали, что они могут быть предметом выбора. Выбирать, где жить, выбирать, что купить в магазине, куда поехать в какую страну. Мы можем выбирать профессию и куда пойти работать после института. Нас не гонят туда по распределению. Мы с помощью всяких цифровых штук можем выбирать такое, вот просто на каждом шагу, за что еще в 86-м году людей отправляли в лагеря. И никому сейчас за это ничего не делается. Мы можем выбирать…
А. Соломин
―
Я смотрю американское ТВ сейчас.
Ю. Сапрыкин
―
Да, и вас не тащат за это в КГБ. Мы можем выбирать пол, хотя это не приветствуется обществом. Мы можем выбирать ориентацию. Скоро мы сможем выбирать гены своего ребенка.
А. Соломин
―
С выбором ориентации сложнее. Говорят, что это все-таки за нас…
Ю. Сапрыкин
―
Мы не можем это пропагандировать согласно действующему законодательству РФ, но выбирать мы можем. Не будем сейчас…
А. Соломин
―
Я говорю не о выборе, а вопросе физиологии.
Ю. Сапрыкин
―
Это большая философская проблема, что управляет нами. Кишечник – могущественный орган, который нами управляет. Я такую книжку регулярно встречаю в книжных магазинах. Есть мнение, что нами управляет биота. Совокупность микроорганизмов, которые в кишечнике. Есть мнение, что нами управляют устойчивые нейронные связи. Или гены. Наверное, в каком-то смысле все это действительно так. Точно так же как средневековые европейцы верили в божественное предопределение, точно также сейчас мы верим, что внутри нас есть какая-то зашитая программа, которая нами управляет. И тогда и сейчас этим не исчерпывается свобода, где-то поверх этого мы все равно свободны. И эта свобода как писал Бердяев, она может быть первичнее, чем Бог. Это страшная пропасть, над которой мы все время стоим, и где нам приходится делать шаг туда или сюда. Мы каждую секунду ее делаем. Я вот сейчас, допустим, могу выматериться в эфире и вы получите предупреждение Роскомнадзора. А могу - нет.
А. Соломин
―
Мы свободные.
Ю. Сапрыкин
―
И только наше доверие друг к другу позволяет нам предположить, что я этого не сделаю. Мы свободны на каждом шагу. Сейчас мы гораздо свободнее, чем 30 лет назад. А через 30 лет мы будем гораздо свободнее, чем сейчас. И этот процесс не остановить. Но из-за того, что туда движется весь мир, в России огромная часть усилий на пути к этой все новой и новой свободе, она связана с отбиванием от государства, которое в каких-то своих иногда корыстных, иногда идеологических, иногда каких-то дремучих и шкурных интересах пытается этой свободе, этому движению вечно ставить палки в колеса. Скажите, пожалуйста, что делали на самом деле все это время эти люди с чинами, с постами, с уважаемыми какими-то регалиями, их переназначают все время, которые блокировали Telegram. Это вот что такое было. Сейчас согласно всем их отчетам и методичкам Telegram заблокирован. У вас он работает?
А. Соломин
―
Да.
Ю. Сапрыкин
―
У меня работает. У всех он работает. Количество подписчиков в основных каналах увеличилось… Мы все их видим в нашей адресной книжке. Количество подписчиков в больших политических каналах увеличилось чуть ли ни вдвое. Или на треть с момента блокировки Telegram. А, тем не менее, все эти люди они типа работают. И на пенсию он выйдут раньше, чем мы.
А. Соломин
―
Они зарабатывают деньги для семьи. Обеспечивают путевки в Крым.
Ю. Сапрыкин: Никогда времена не были спокойными, но сейчас не самые спокойные объективно
Ю. Сапрыкин
―
Это все происходит посредством абсолютно бессмысленной деятельности, которая затрудняет наши естественные движения вперед и нашу естественную потребность в каких-то элементарных человеческих свободах. В общении друг с другом, в какой-то коммуникации с внешним миром. В перенимании новых технологий и нового опыта. Ну вообще в свободном передвижении. Извините, мы сейчас на своей шкуре можем почувствовать как бы, вот если вдруг выключить этот тумблер и перестать рассказывать людям, что одна Россия это островок света и истины, а кругом сидят мрачные враги, которые хотят ее сжить со света. Некоторое количество этих предположительно мрачных врагов просто запустить в Москву и дать им жить своей жизнью. То окажется, что они а) не мрачные, б) не враги. Они вообще веселые дружелюбные ребята. Которые хотят того же, чего и мы. Они хотят выпивать, веселиться. Знакомиться с девушками, работать, получать какую-то адекватную награду за свою работу. Потом на эту адекватную награду ехать к черту на рога в Россию смотреть футбол. И так далее. Они такие же люди, как и мы. Почему-то в который раз в течение 20-го века нам приходится вдруг внезапно как в 57-м году, как в 86-м году как еще когда-то и много раз у тех, кто выезжал за железный занавес туда, нам приходится вдруг открывать с удивлением, что, боже мой, оказывается, они такие же люди как и мы. У них нет собачьих голов, нет рогов, они не ненавидят нас и не мечтают только о том…
А. Соломин
―
А у нас люди не разделяют этих болельщиков, простых людей, которые приезжают из других стран и людей, которые ими управляют.
Ю. Сапрыкин
―
Я вам больше скажу, их даже я разделяю. Потому что люди, которыми ими управляют, они действительно циничные и безответственные твари. И они эту циничную безответственность по обе стороны этого виртуального нынешнего железного занавеса регулярно демонстрируют.
А. Соломин
―
Просто насколько я понимаю, у нас ожесточенное отношение к политикам, я с трудом представляю себе человека, россиянина, который думает, что некий Джо с американской фермы очень хочет…
Ю. Сапрыкин
―
Пиндосам навалять. Под словом «пиндосы» кто имеется в виду. Дональд Трамп? Дональд Трамп наоборот наш друг, брат. Он вообще хороший. А вот эти все звездно-полосатые. Я думаю, я конечно не скажу за всю Одессу, но мы не всегда разделяем политиков и обычных людей. Очень часто, наслушавшись того, что нам говорят по телевизору, нам кажется, нам, зрителям телевизора кажется, что это действительно какой-то мрачный черный океан из совершенно сошедших с ума погрязших в разврате и в ненависти к России людей. Нет, это не так. И вот сейчас люди, которые ходят на улицу Никольскую, на стадион, в очередной раз с удивлением для себя это открывают.
А. Соломин
―
Ну может быть это и полезно тогда. И глядишь, и чемпионат мира окажется полезнее для россиян с этой точки зрения.
Ю. Сапрыкин
―
Удивительно, как легко выключается и наверное, включается обратно этот тумблер.
А. Соломин
―
Олег Сенцов, я хотел про свободу еще немного поговорить. Вот выходит на свободу Олег Сенцов…
Ю. Сапрыкин
―
Что?!
А. Соломин
―
Господи, что я говорю. Навальный. Извините, пожалуйста. Я прошу прощения.
Ю. Сапрыкин
―
Я испугался, потому что, а где же срочные новости. Никто не влетает с бумажкой.
А. Соломин
―
Вот видите, зато поднял вам настроение, надеюсь. Олег Навальный.
Ю. Сапрыкин
―
Я очень надеюсь, что ваша оговорка пророческая. Что она станет правдой в самое ближайшее время.
А. Соломин
―
Про Сенцова я тоже хотел поговорить. Вы какую сейчас роль для Олега Навального определили. Вот вы кем его хотите сейчас видеть.
Ю. Сапрыкин
―
Он лихой парень, он лихой веселый парень. То, как он провел эти 4 года в колонии, то, как он выдержал это испытание и то, какие посты, рисунки, письма от него доходили, свидетельствует о том, что крутой человек. Он как из фильма «Побег из Шоушенка». Вот просто очень хороший малый. И я на самом деле не хочу обязательно возводить его на какую-то роль и пророчить ему какую-то карьеру. Он очень хороший малый, правда, честно, этого достаточно. Этого не так много вокруг нас.
А. Соломин
―
А участие в политической жизни его может испортить?
Ю. Сапрыкин
―
Захочет – пусть занимается. Не захочет – просто пусть пишет фейсбук, нам всем от этого будет радость. Честно, я очень рад его скорейшему освобождению.
А. Соломин
―
29 июня.
Ю. Сапрыкин
―
В пятницу должен выйти. Как он писал, что если хотите, приезжайте. Но на вашем месте я бы посмотрел какой-нибудь хороший сериальчик. Но вообще выбор за вами. Знайте, что у нас страна свободная.
А. Соломин
―
Мы сейчас сделаем короткий перерыв. Несколько минут и мы здесь на месте.НОВОСТИ
А. Соломин
―
Мы вновь в студии «Эхо Москвы». Юрий Сапрыкин у нас в гостях сегодня, наш журналист хотел сказать. Журналист Юрий Сапрыкин. Наш гость. Вы тут оговорились по поводу мата. А вы знаете, что сейчас такая неприятная история случилась с Артемом Шейниным. Вы знаете, наверное, это ведущий Первого канала. Он выматерился в прямом эфире.
Ю. Сапрыкин
―
Бывает.
А. Соломин
―
А потом выматерился в разговоре с корреспондентом «Говорит Москва».
Ю. Сапрыкин
―
И это случается.
А. Соломин
―
Который позвонил ему узнать, зачем он выматерился в тот первый раз.
Ю. Сапрыкин: Мы видим, что эта голодовка ни к чему не может привести кроме смерти голодающего. Давайте спасем хотя бы его
Ю. Сапрыкин
―
А третий корреспондент позвонит ему какой-нибудь? Пошлите вашего. Допустим, он выматерится в ответ на вопрос: почему он выматерился в разговоре с «Говорит Москва».
А. Соломин
―
Я хотел на самом деле короткий вопрос задать. Здесь не сильно сидеть на этой теме. Просто стало интересно ваше отношение. Предположим, его не уволили…
Ю. Сапрыкин
―
Я, кстати, не большой поклонник его творчества.
А. Соломин
―
Предположим, что его уволили за этот проступок. Не за клоунские носы, не за ведра с фекалиями, не за разбитые, кто-то дрался в эфире. А за мат. Вы станете его защищать?
Ю. Сапрыкин
―
Защищать так же как детей, которые в результате провокации оказались в тюрьме, ну, пожалуй, нет. У меня такой степени сочувствия к этому нет. Потому что извините, но многих моих коллег журналистов на наших глазах последние годы увольняют и закрывают редакции по гораздо более, как бы так сказать серьезным поводам. Но я считаю, что конечно, ни увольнять, ни особенно наказывать его не надо. Наверное, в эфире федерального канала это по состоянию на сейчас еще недопустимо, но здесь, что бы там ни принимали депутаты, мы же понимаем, что языковые нормы тоже сдвигаются. Мы же понимаем, что диктору Игорю Кириллову не пришло бы в голову ничего подобного сказать. Потому что степень того, что он может позволить себе в эфире, она была принципиально иной. А сейчас она такая.
А. Соломин
―
Степень экспрессии.
Ю. Сапрыкин
―
А сейчас она такая, что да, иногда проскакивает и будет проскакивать и, конечно, на том градусе эмоций, на котором общаются ведущие и гости всех этих ток-шоу на Первом канале, я вообще удивляюсь, что этого не происходит абсолютно всякий раз. Они все довольно хорошо владеют собой. Потому что градус ора там такой, что он переход на более крепкие выражения вроде бы как бы предполагается. И мне кажется, что честно, не самый страшный грех перед профессией, который есть, в том числе на совести Артема Шейнина.
А. Соломин
―
Уровень экспрессии растет и на дипломатическом уровне. Или на уровне отношений представителей разных стран. Сейчас уполномоченные по правам человека России и Украины не могут договориться, в каком порядке они посещают. И в том числе среди требований появилось, это требование понятное - помилование Олега Сенцова. У меня здесь вопрос к вам следующий. Мы знаем, что Олег Сенцов голодает, но мы также знаем, что Олег Сенцов голодает, то есть причина его голодовки это не его освобождение. Это освобождение политзаключенных. Украинских. Когда выходят кинодеятели уважаемые весьма и требуют освобождения Олега Сенцова, когда уполномоченный по правам человека Украины требует освобождения Олега Сенцова, они же делают не то, что он хочет и чего он добивается. Как вы к этому относитесь?
Ю. Сапрыкин
―
Я считаю, что человек умирает и его нужно спасать. Предают ли таким образом уполномоченные дело всей его жизни, ради которого он идет на смерть, наверное, в известном смысле, да. Но это всегда, политика это искусство возможного. И если мы видим и мы четко понимаем, что эта голодовка ни к чему не может привести кроме смерти самого голодающего, и, в общем, всем в российских верхах на это будет более-менее наплевать. То давайте спасем хотя бы его. Я думаю, что логика украинской стороны такова и я ее понимаю. Даже разделяю в каком-то смысле. Я не считаю, что нужно упереться рогом и дать ему умереть, но зато сохранив эту чистоту жанра. Оставшись верным его требованиям об освобождении всех и сразу. Давайте вытащим Сенцова.
А. Соломин
―
Еще об одном человеке я хотел поговорить. Не могу оставить его. Вы помните такого - Игоря Холманских.
Ю. Сапрыкин
―
Да. Про него сегодня замечательно написал Дмитрий Колезев, главный редактор сайта Знак.ком в своем Telegram-канале. Я, наверное, не смогу сказать лучше.
А. Соломин
―
Что он приехал…
Ю. Сапрыкин
―
Нет, что Холманских был совершенно безвредным уполномоченным представителем. В каком-то смысле очень хорошим, потому что он сидел где-то у себя в резиденции, проводил совещания по каким-то бессмысленным вопросам. Ничего, в общем, не делал, никуда не лез. Ничего ему было не нужно. Понятно, что это пик его карьеры. Мы напомним слушателям, что это человек, который в 2012 кажется году…
А. Соломин
―
Обратился на прямой линии к Владимиру Путину.
Ю. Сапрыкин
―
Сказал, давайте мы приедем, всех этих оппозиционеров разгоним.
А. Соломин
―
От лица рабочих Уралвагонзавода.
Ю. Сапрыкин
―
С Нижнего Тагила. Получил за это такое поощрение. Ну, прошло пять лет, срок поощрения закончился. Никому он особого зла не сделал. И, наверное, добра тоже.
А. Соломин
―
То есть просто такой…
Ю. Сапрыкин
―
Печальная российская история.
А. Соломин
―
…персонаж литературный.
Ю. Сапрыкин
―
Да.
Ю.Сапрыкин: Ходорковский и Немцов – люди, с которыми Путин действительно говорит на равных
А. Соломин
―
Не более того.
Ю. Сапрыкин
―
Не самый злобный градоначальник, который к тому же ни над чем не пытался начальствовать.
А. Соломин
―
А это не проблема для человека, ни то, ни се, ни рыба, ни мясо, ничего не сделал. Зато ничего не испортил.
Ю. Сапрыкин
―
Мы не знаем, какие у него отношения с самооценкой, жизненной стратегией, чего он вообще хочет от жизни. Может быть, он уже получил все, о чем мечтал и в 10 раз больше. И теперь прекрасно будет проводить время на какой-то еще более ритуальной должности.
А. Соломин
―
Ходят слухи, что в Ростех его могут взять.
Ю. Сапрыкин
―
Замечательно. Очень хорошая работа.
А. Соломин
―
А как вы относитесь…
Ю. Сапрыкин
―
Для человека, который там работает. Пенсия опять же большая будет.
А. Соломин
―
…не бросают своих, что всегда пристроят. Да еще на денежное хорошее место.
Ю. Сапрыкин
―
Ну поскольку я тут не открою, наверное, Америки, сказав, что нынешняя власть устроена как такая хорошая сплоченная корпорация. Хорошая сплоченная корпорация людям за выслугу лет обычно чего-то дает, не выкидывает их на улицу. И в известном смысле действует по принципу какого-то покрывания и поощрения своих. Если ты туда попал, то тебя уже не бросят. На этом на самом деле и основывается лояльность своих к этой корпорации. Именно поэтому Игорь Холманских сидел пять лет и не отсвечивал. Евгений Ройзман, который постоянно выступает по любому поводу со своей независимой точкой зрения и который для города Екатеринбурга, в общем, наверное, для людей в нем сделал гораздо больше хорошего, мы об этом точно знаем, чем уполномоченный представитель, он не свой и своим не станет никогда. И поста своего он лишится.
А. Соломин
―
Мне казалось, что Владимир Путин таких статусных врагов, к ним относится с некоторым уважением. Помните, Михаил Ходорковский. Для него это прям оппонент так оппонент. Даже в какой-то степени его отказ произносить фамилию Навального - это же тоже статус Навального подчеркивает определенный. Почему он не может с ними ничего, почему тот же Ройзман, например, не стал ему полезнее в этом качестве.
Ю. Сапрыкин
―
В качестве врага?
А. Соломин
―
Оппонента такого.
Ю. Сапрыкин
―
Ну понимаете, я думаю, что это все очень разные примеры. Что Ходорковский или Борис Немцов, например. Это люди примерно того же поколения, которые вышли из той же системы. И у них в какой-то момент, по крайней мере, были более-менее равные если не больше возможности. И поэтому для Путина это люди, с которыми он действительно говорит на равных. Он понимает, какая за ними стоит сила. Или могла бы стоять. Сложись обстоятельства чуть иначе. Он понимает, что, в общем, в каком-то смысле, несмотря на разгром ЮКОСа и тюремный срок и на все, что произошло с Немцовым, это все равно члены той же корпорации. Он с ними разговаривает на равных. Про Навального я этого сказать не могу. Про Ройзмана тем более и понятно, что в истории с Сенцовым такое показное равнодушие Кремля к этому делу, оно не только и может быть не столько от какого-то желания продемонстрировать собственную безжалостность, а просто от того, что это, называя вещи своими именами – непонятно кто. Какой-то режиссер из Крыма.
Ю.Сапрыкин: Это вопрос не денег, а вопрос достоинства. Ты работал на это государство, государство тебе в ответ чего-то обещало
А. Соломин
―
Почему он должен заниматься этими проблемами.
Ю. Сапрыкин
―
Это не тема. Это не фигура масштаба исторического лидера страны.
А. Соломин
―
Но трубопровод починить он может в прямом эфире. А Олегом Сенцовым заняться не может. Мне кажется, что…
Ю. Сапрыкин
―
Ну потому что трубопровод производит впечатление на людей, которые смотрят телевизор. А Сенцов - нет.
А. Соломин
―
А здесь милосердие.
Ю. Сапрыкин
―
А Сенцов – нет.
А. Соломин
―
Здесь милосердие.
Ю. Сапрыкин
―
Потому что в логике телевизора Сенцов это враг, террорист и чего к нему милосердие проявлять. Он же, как мы знаем из постов наших статусных патриотов, людей взрывать хотел в Крыму. Наших людей взрывать хотел. Откуда это взялось. Этого даже в самой радикальной версии судебного обвинения нет. Человек, друзья которого подожгли дверь офиса «Единой России». Но в логике телевизора это страшный террорист типа Хаттаба. По отношению к которому любое милосердие недопустимо. Хаттаб умер в тюрьме, никто за него не заступался.
А. Соломин
―
Да.
Ю. Сапрыкин
―
Салман Радуев.
А. Соломин
―
В заключение хотел вас спросить о пенсии. Успеем? Да.
Ю. Сапрыкин
―
Ее у нас с вами, Алексей, не будет. Мы успеем.
А. Соломин
―
Я только одного не понимаю. Я много чего приготовил, но успеете ответить только на один вопрос. А чего люди так за свою крохотную пенсию так сейчас беспокоятся. Ну правда, это же даже мне кажется, что люди, которые более-менее получают, они из чувства оскорбления должны от пенсии отказаться.
Ю. Сапрыкин
―
По-моему, это вопрос не денег, а вопрос человеческого достоинства. Ты работал на это государство, государство тебе в ответ чего-то обещало. Ты отдаешь ему свои силы, оно потом что-то отдает тебе. Неважно, что. Просто такой молчаливый договор, по которому уже много лет много поколений, выстроены отношения между людьми и государством. Теперь государство вдруг говорит: оп, смотрите за руками, правила игры не действуют, вам, дорогие наши любимые женщины, поздравляем с праздником 8 марта, но прочтем вам обязательно стихотворение Тютчева по телевизору и подарим тюльпан, вам теперь горбатиться еще лишних 8 лет. Это нечестно и это довольно оскорбительно. Не говоря уже о том, что действительно это деньги, которые люди, может быть, не подписываясь ни под чем, но долгие годы перечисляли в Пенсионный фонд, чтобы затем они в какой-то момент начали к нему возвращаться. Они так не договаривались.
А. Соломин
―
Юрий Сапрыкин в эфире радиостанции «Эхо Москвы». Всем спасибо и счастливо.