Сергей Смирнов - Особое мнение - 2018-06-20

А. Соломин― Добрый день. И сегодня гость программы «Особое мнение» Сергей Смирнов, журналист, главный редактор Медиазоны. Здравствуйте.

С. Смирнов― Добрый день.

А. Соломин― Я напомню, что нас можно смотреть не только в эфире «Эхо Москвы» и телеканала RTVi, но и на нашем основном канале «Эхо Москвы». Пишите в чат, присылайте свои вопросы и комментарии. Тоже буду обращать их Сергею. Одна из самых мощных тем последних недель – все-таки ситуация с Олегом Сенцовым. И в данном случае уже приезжает уполномоченный по правам человека Украины. Но ей до сих пор не дают ни встретиться с Сенцовым, ни даже выйти с ним по видеосвязи. Узнать хотя бы в каком он состоянии. Как вы думаете, почему ей не дают этого сделать?

С. Смирнов― Формальные основания есть не давать. И поэтому я думаю, используют формальные основания. Потому что если допускаешь, это в принципе такой шаг навстречу. Демонстрация добрых намерений, нарушение в принципе регламента. Потому что гражданин иностранного государства в принципе не может просто так взять и пройти к заключенному. Это определенное исключение. Поэтому я думаю российские власти занимают формальную позицию. И показывают, что у них такая жесткая позиция по отношению к Сенцову.

А. Соломин― А если бы российское государство признавало Сенцова гражданином, Сенцов с точки зрения Москвы российский гражданин. В этом главная проблема, я так понимаю. Допуска иностранного гражданина к российскому гражданину. А если бы Россия признавала Сенцова иностранным гражданином…

С. Смирнов― Было бы гораздо проще, конечно.

А. Соломин― Существуют ли какие-то с вашей точки зрения способы обойти это бумажное правило?

С. Смирнов― Я думаю, тут способы существуют, конечно, неформальных способов много. Но тут все будет зависеть я думаю от определенных договоренностей. То есть, конечно, объяснить ФСИН, что надо допустить украинского омбудсмена, чтобы поговорила с Олегом Сенцовым, я думаю, это должен быть приказ из Москвы.

А. Соломин― Просто естественно сразу возникают сомнения в том, что Олег Сенцов в том состоянии, которое не вызывает не страх, а озабоченность очень серьезную. И, может быт, поэтому не дают уполномоченному его хотя бы увидеть.

С. Смирнов― Честно говоря, не думаю, потому что в любом случае есть адвокат, который может приехать и посмотреть. То есть я не думаю, что главная причина должна быть в том, как выглядит, как себя чувствует Олег Сенцов. Если бы это был ключевой вопрос и реальные были бы основания думать, что все связано со здоровьем, есть всегда вариант адвоката. Потому что адвокат имеет доступ к Олегу Сенцову. Не думаю, что тут ключевая проблема. Я боюсь, что тут идет длинная такая, не хочется называть игрой, когда все-таки речь идет о человеке, который голодает второй месяц. Но такой длительный переговорный процесс. По поводу дальнейшей судьбы Сенцова. И в этом процессе, Москве важно показать жесткую линию именно сейчас.

А. Соломин― А почему? Тем более именно сейчас, когда идет чемпионат мира, когда мы все такие добрые.

С. Смирнов― Мы не очень понимаем, каким образом идут переговоры. На какой они стадии. Что там именно происходит. Просто нет других разумных объяснений, потому что действительно мало того Россия же демонстрировала эту мягкость. К Олегу Сенцову и пускали священника, и оператора. Это вообще редкость. Но тут я думаю, речь идет о том, что все-таки он сейчас как бы, во-первых, обладает все-таки какими-то целями, это уже много. А во-вторых, более важно мне кажется, что это связано с переговорами Москвы и Киева. И эта жесткая позиция связана с тем, что это один из элементов переговорного процесса. Да, сделайте какие-то нам уступки, на что-то пойдете – мы вас пустим. Но мне кажется так. Я, к сожалению, точно не знаю. Просто других объяснений нет. Разумных.

С.Смирнов: О переговорах про Сенцова слышим уже 4 года. Не первый раз упоминается в списках на обмен

А. Соломин― Некоторое время назад ходили определенные разговоры по источникам, там еще как-то, что действительно переговорный процесс идет. Мы были свидетелями, Порошенко и Путин разговаривали по телефону впервые за долгое время. И что касается, он касается действительно обмена некоторыми заключенными. С той стороны – Вышинским, с этой стороны – украинскими гражданами. Но источники говорили, что Сенцов из этого круга выведен. По вашей информации или вашим ощущениям, Сенцов сейчас является предметом переговоров?

С. Смирнов― Вообще мы о переговорах про Сенцова слышим уже 4 года. Это довольно важно подчеркнуть, что переговоры не первый раз идут о Сенцове. Не первый раз упоминается в списках на обмен или не в списках на обмен. Именно Сенцов до сих пор сидит. Потому что мне кажется он самый известный сейчас человек из этих всех больших взаимных дел. Самый известный публично, который продолжает оставаться в заключении. И меняют на Сенцова, не меняют, я думаю, могут быть какие угодно разговоры, источники, можно сколько угодно об этом говорить. Я, кстати, несколько раз слышал, что вот-вот, пару лет назад причем, что вот-вот будет достигнуто решение окончательное. По Сенцову. И помню, еще были слухи, когда его повезли ближе к Москве. То есть периодически эти слухи возникают. Но обмена так и не произошло. Поэтому по моим ощущениям боюсь, что пока речь не идет об обмене именно Сенцова. Мне так, по крайней мере, кажется. Я тут исключительно такой взгляд со стороны.

А. Соломин― Можно ли сейчас, правда очень цинично прозвучит, но если абстрагироваться от циничной формулировки, можно ли сейчас Сенцова назвать самой дорогой разменной картой для России.

С. Смирнов― В любом случае со стороны России даже трудно сказать. Для Украины это будет довольно важным событием. Если Киеву удастся.

А. Соломин― Просто когда-то таким довольно важным событием была Савченко.

С. Смирнов― Правильно. Абсолютно верно. Таким действительно событием была Надежда Савченко. И мы видим длинный путь, который прошла сама Савченко. Но в любом случае это будет выглядеть внешне как некая победа Киева, все-таки равнозначных фигур для обмена Сенцова, так честно и откровенно, все-таки вероятно нет. И это будет выглядеть победой Киева. И поэтому мне кажется, Москва это понимает.

А. Соломин― Это и является проблемой…

С. Смирнов― Это является довольно серьезной проблемой, отсутствие равноценных более-менее фигур. Опять же Савченко хотя бы было, это формально нельзя было объяснить, но можно было объяснить, ну женщина, ну мы тут все понимаем. Все-таки учитываем какие-то моменты.

А. Соломин― Женщина, но одну на двоих обменяли.

С. Смирнов― Правильно. Имеется в виду, если мы говорим о медийности. Медийность все-таки там была выше, чем у Сенцова.

А. Соломин― То есть это больше было жестом таким…

С. Смирнов― По совокупности.

А. Соломин― Милосердия.

С. Смирнов― По совокупности милосердия, обмен. Женщина. Целый ряд факторов, которые с Сенцовым, по-моему, не очень играют.

А. Соломин― Тем более не понимаю, почему тот же фактор милосердия не может, нельзя использовать сейчас, когда такое внимание со стороны всего мира к России.

С.Смирнов: По моим ощущениям боюсь, что пока речь не идет об обмене именно Сенцова. Мне так, по крайней мере, кажется

С. Смирнов― Это с одной стороны да, но опять же надо вспомнить, в чем обвиняли Сенцова. Да, это все-таки терроризм и мне кажется, это можно было расценить как некий жест доброй воли. Но вероятно условия, на которых Москва это готова сделать, и как-то эти условия не соприкасаются. Хочется, наверное, Москве что-то взамен, чтобы это не выглядело – мы под давлением мировой общественности отпускаем террориста. Формально в логике Москвы это выглядит так.

А. Соломин― Еще один момент, который мне кажется тоже может быть проблемой – это то, что за Сенцова заступаются очень многие весьма крупные деятели культуры и искусства. На «Кинотавре» едва ли ни каждое выступление было посвящено Олегу Сенцову. И Кириллу Серебренникову. Известно, что Путин не любит принимать решения под давлением.

С. Смирнов― Конечно, я как раз об этом и говорил, что давление этого не факт, что играет в положительную сторону. Скорее может играть в отрицательную. Но еще раз про Сенцова один из таких моментов, я думаю, апелляция к тому, что Сенцов режиссер и что он деятель культуры, я подозреваю, что крайне раздражает Москву. И тех, кто принимает со стороны Москвы решение. Потому что они между собой говорят: ну какой он режиссер, он один фильм какой-то снял. Ну то есть как бы по их логике он просто обычный активист. Это я все говорю для понимания, в каких условиях как мне кажется, они сейчас обсуждают решения по Сенцову. Или не обсуждают, непонятно.

А. Соломин― То есть вопрос в принципе пока без каких-либо перспектив.

С. Смирнов― Вообще мне, судя по тем четырем годам ожидания, судя по тому, что все-таки уже 38-й день голодовки, очень долго. Очень много. Чемпионат мира. Решения до сих пор нет. Честно говоря, в таких условиях надеяться на какой-то оптимистический сценарий тем более, ну какое давление мировое – значительное давление. Пока никакого решения нет. И поэтому как-то не видно пока решений.

А. Соломин― В связке с этим вопрос более широкий. Связанный вообще с урегулированием ситуации на юго-востоке. Было несколько событий, во-первых, Россию официально назвали ответственной страной за сбитый Боинг. По результатам следственной группы, которая проводила расследование. Во-вторых, Владислав Сурков, который отвечал за это направление, переназначен помощником президента. И, судя по всему, будет то же самое курировать. То есть здесь тоже мы наблюдаем типичное, не типичное, а стабильную абсолютно ситуацию. Да?

С. Смирнов― Мне кажется да. Все ожидаемо. Конфликт на востоке Украины кажется подморожен, но в любой момент может быть вновь обострен. В любой момент буквально, в любую секунду, так или иначе. Те же люди управляют. То есть Москва показывает свою консервативную позицию. Вот мы останемся на своих позициях. Кстати говоря, в том числе поэтому мне кажется ситуация с Сенцовым отнюдь не внушает оптимизм. Разрешение какое-то. Именно потому, что Москва демонстрирует именно сейчас определенную жесткость. В том числе - потому что остался Сурков.

А. Соломин― Новое громкое дело разворачивается на наших глазах, связанное с Кариной Цуркан, которая гражданка Молдавии. Но теперь по некоторым данным еще и российская гражданка. Которой грозит внушительный срок по делу о шпионаже. Она работает в структурах Интер-РАО. Что сейчас можно о ней сказать, это дело о шпионаже будет достаточно закрытое. Но какая-то информация есть.

С. Смирнов― Да, это вообще вечная проблема с любыми делами о шпионаже. Ты ничего толком не узнаешь. Потому что все дела закрыты. Это всегда представляет большую сложность. Потому что по факту ты можешь верить: а) только официальной информации, б) информации адвоката, который тебе озвучивает. И то он под очень жесткой подпиской о неразглашении. И каждое лишнее слово его может быть оценено против него.

А. Соломин― Его могут выгнать из коллегии.

С. Смирнов― Ладно выгнать, скорее уголовное дело завести за разглашение. То есть это все чревато очень серьезными последствиями. Поэтому пока у меня главный вопрос к этому делу, подробности не очень понятны. Понятно, кто-то какую-то информацию отдавал и все прочее. Это же всегда все…

А. Соломин― Дело о шпионаже в пользу Румынии.

С. Смирнов― Да, да, в пользу Румынии. Кстати, так как вчера многие шутили по поводу румынской разведки, все-таки я бы сказал, что не стоит недооценивать вообще серьезно румынские спецслужбы. На самом деле с довольно большим опытом, начиная с 20-30 годов, у них не самая слабая разведка.

А. Соломин― Сами по себе.

С. Смирнов― Эти шутки по поводу отсутствия у Румынии разведки - все-таки не совсем так. А что касается самого дела, главный вопрос – квалификация на данный момент для меня. Потому что если она гражданка России, то это в принципе госизмена.

А. Соломин― Не шпионаж.

С. Смирнов― Не шпионаж. Если она гражданка Молдавии или не знаю кого, судя по всему, то это вероятно шпионаж. История с гражданствами это конечно отдельный любопытный эпизод.

А. Соломин― Интерфакс сообщает, что в молдавском посольстве в Москве не получали информацию о задержании уроженки Молдавии Карины Цуркан. И что два года назад она отказалась от молдавского гражданства в пользу получения российского. ОБ этом сообщили Интерфаксу в дипмиссии республики.

С. Смирнов― Я вот об этом и говорю. То есть пока возникает вопрос квалификации, почему такая квалификация. Так я не исключал бы, что следователь просто пока, тем более мы вроде бы, сегодня не смотрел точно, предъявили обвинения или нет, если только пока подозреваемая. Они в принципе могут перепредъявить обвинения по другой статье. В конце концов.

А. Соломин― А такое бывает? Дело стало публичным.

С. Смирнов― Ну почему бы и нет. Потому что официальное обвинение пока не предъявлено, даже если были бы предъявлены, возможность переквалификации есть. Допустим, новые вскрывшиеся обстоятельства, хотя это конечно с трудом верится. Что они ничего не знали о человеке, которого обвиняют в шпионаже. Но, безусловно, это очень громкая история. Проблему которой мы все равно узнаем только из слухов, из источников. Не увидим документов. А это всегда большая проблема, когда ты не видишь документов, не понимаешь, о чем идет речь. По крайней мере, для нас это всегда большая сложность таких дел, потому что это же, как с историей со шпионажем и госизменой. Еще не факт, что источник, сообщивший о шпионаже, правильно даже статью назвал. Ну да, вот такая всегда определенная сложность. В таких делах, когда по источникам, по какой-то информации что-то делается. В закрытом режиме суды тем более проходят. И приходится ждать. Но громкий скандал, конечно. Не последний человек…

А. Соломин― Я помню прекрасно некоторые дела о шпионаже, которые рассматривались в судах. И там чуть ли ни ОМОНом перекрывают коридоры. Хотя вроде какие-то люди, не террористы. Какие-то обычные совершенно люди. И это же на самом деле лишает человека вообще любой надежды на то, что его дело будет рассматриваться хоть сколько-то объективно.

С. Смирнов― Да, конечно. Это очень большая проблема в любых делах, связанных с госизменой, шпионажем. И хочу напомнить про эти чудовищные дела про женщин, переписка sms.

А. Соломин― Светлана Давыдова.

С. Смирнов― А потом было много историй с войной с Грузией связанных. Что об этих делах постфактум узнаешь. Потому что они проходят все в ультразакрытом режиме.

А. Соломин― И там эти решения пересматривались после дела Светланы Давыдовой.

С.Смирнов: Москва показывает свою консервативную позицию. Вот мы останемся на своих позициях

С. Смирнов― Конечно.

А. Соломин― До этого о них никто даже не знал.

С. Смирнов― Именно. Если бы не дело Светланы Давыдовой, проблема же такая – что люди даже сообщить никому не могут. К ним приходит адвокат по назначению. Кто это такой, по шпионажным делам, я уверен, что это человек, который очень тесно общается со следствием. И он все дело сопровождает. Или он или кто-то еще. То есть реальной возможности даже сообщить о своем деле и придать публичность, как правило, нет. И следователи обычно это более-менее оценивали.

А. Соломин― Нам сегодня Ева Меркачева рассказывала, что в случае с Кариной Цуркан у нее несовершеннолетний сын. И неполная семья. И действительно такой возникает вопрос – как поступать с детьми. Вообще кто будет за ними ухаживать. Кому их передать в данном случае. В детский дом сразу или что. Вот есть какая-то практика, как решаются эти…

С. Смирнов― К сожалению, не могу тут, не буду обманывать, не знаю точно практику, когда неполная семья. И вопрос опекунов обычно возникает. Тут, по-моему, сложнее ситуация. Все-таки она переехала из Молдавии сюда.

А. Соломин― С родственниками сложнее.

С. Смирнов― Но обычно все-таки родственники становятся опекунами. Если есть такая возможность и опция. Но вообще это отдельная история, адвокаты будут апеллировать к этому для меры пресечения. Но в делах о госизмене и шпионаже иной меры пресечения кроме как СИЗО я себе с трудом представляю. Тоже тут надо это иметь в виду.

А. Соломин― То есть домашний арест вообще исключен.

С. Смирнов― Теоретически, наверное, может быть даже подписка о невыезде.

А. Соломин― Но прецедентов нет.

С. Смирнов― Я не знаю таких прецедентов. Если бы мы о них знали, я думаю, мы бы знали, что-то их пока нет.

А. Соломин― А почему, кстати, об этом деле сейчас очень много говорят. Потому что представительства других стран этим занимаются. Мы только что столкнулись с тем, что примеров, когда о делах вообще ничего неизвестно, очень много.

С. Смирнов― Во-первых, другие страны. Во-вторых, все-таки довольно крупная фигура. Это не домохозяйка из Сочи. Вот есть проблема. Очень часто на что жаловались защитники – что следователи понимают, перед ними кто. Домохозяйка из Сочи. Что она никому не скажет, никаких заступников нет. Никому не расскажет формально. Она там чего-то переписывалась про военную технику. Ну, всё, мы сделали свою работу и очень хорошо, никто не пожалуется никак. Ничего нам за это не будет. Тут ситуация иная. Тут человек не последний. Известный. Его связывают с еще более известными фамилиями. И поэтому, конечно, внимание будет большим. Проблема только, что внимание будет большим, источники нам что-то будут сообщать, причем с разных сторон. Но по-настоящему мы рискуем о деле вообще не узнать.

А. Соломин― Есть информация от Евы Меркачевой тоже, что возможно Иван Павлов будет заниматься защитой. Это хорошая новость для Карины Цуркан. Если это подтвердится.

С. Смирнов― Это хорошая новость, что будет защищать человек, который знает эти дела. Безусловно, это хорошая новость.

А. Соломин― Он в этом смысле подкован.

С. Смирнов― Он главный специалист по делам, связанным со шпионажем. И, безусловно, он специалист по этим делам и вопросам. Но тут есть не то чтобы проблема, просто дела уж больно сложные. Уж очень тяжелые дела, которые ты не сможешь публично реально развернуть. Это всегда большая сложность, хотя, конечно, то, что Павлов – это хорошо будет для нее.

А. Соломин― Но доступ адвокат получает полный.

С. Смирнов― Конечно, но просто он разглашать совершенно не может.

А. Соломин― Закрываются, впрочем, не только дела о шпионаже. Вот сейчас должны были опубликовать апелляцию, текст решения апелляции суда Алексея Улюкаева. Отказались это делать, потому что там содержатся показания Игоря Сечина. А почему так вдруг, у нас Игорь Сечин вроде бы не является человеком…

С. Смирнов― Это, во-первых, не исключение, в целом существует такая практика. Если что-то идет в закрытом режиме, могут не разглашать. Во-вторых, допрос был закрытый. Решение апелляционное было, в том числе включает в себя этот закрытый допрос. Такая тоже процессуальная история. Когда если суд хочет чего-то не публиковать, он может это не публиковать. А тут на это есть весомые аргументы. Ну, конечно же, я думаю это было сделано, понимая, что сказанные Сечиным слова, формально опубликованные, вызовут недовольство. Как мне кажется в свое время вызвала недовольство та самая стенограмма, которую зачитали на суде.

С.Смирнов: Москва демонстрирует именно сейчас определенную жесткость. В том числе - потому что остался Сурков

А. Соломин― Напомните, кто ее опубликовал. Адвокаты, по-моему.

С. Смирнов― Нет, ее просто прочитали на суде. Официально в материалах дела.

А. Соломин― Журналисты.

С. Смирнов― Да, просто официально зачитали на суде. Мне кажется, просто по некоторым…

А. Соломин― Точно и был недоволен представитель как раз…

С. Смирнов― Я думаю, он даже пытался скрыть, вообще уровень недовольства был гораздо выше, нежели формальные комментарии.

А. Соломин― Там публично позиция пробивалась, что, даже слово вылетело из головы, как-то очень наградил Игорь Иванович комментарием следователя, по-моему, который это зачитал.

С. Смирнов― Ну, то есть там, конечно, было много интересного. В том числе вещи, касающиеся продажи пакета «Роснефти» особенно. Само содержание беседы, конечно, всем понравились эти цитаты, но я думаю, с точки зрения другой информации там было еще интереснее. История с тем, кому продавать пакет «Роснефти», открытое обсуждение, что это читают на суде. Конечно, должно было вызвать ярость.

А. Соломин― В ГД рассматривался вопрос о приравнивании одного дня в СИЗО к полутора дням в колонии. Давнишняя история. Есть вообще основания полагать, что к завершению идет.

С. Смирнов― Есть не просто основания полагать, что идет к завершению, в этом лично я уверен. Мало того, завтра рассмотрение третьего законопроекта. Это о чем говорит? – о том, что формально они бы давно приняли сегодня, если бы не приняли нововведение, что в один день нельзя два чтения. То есть если бы старая была бы ситуация, они сегодня бы приняли. Если завтра назначено, нет никаких сомнений, что завтра пройдет. Дальше уйдет в Совет Федерации. То, что Путин его очень быстро подпишет – тоже примерно понятно. Так что нет никаких оснований считать, что это закон не будет введен. Он неоднозначный. Он отличается в целом от того, первого чтения и от тех, по крайней мере, оснований. Начнем с того, что первое, что бросается в глаза – выведены некоторые статьи, по которым сидит достаточно людей. Это, прежде всего, статья 228. Это статья про наркотики. Вторая и третья части выведены из этого действия. А это значит, что в России, наверное, каждый третий сидит по наркотическим статьям. В том числе по этим частям, прежде всего. Так что значительной части это не коснется. Это первое. Второй момент – есть четкое разделение на сроки, срок колонии-поселения, колония общего режима. Я бы обратил внимание, что колонию-поселение дают довольно нечасто, если человек находится в СИЗО. Но это не самый частый распространенный вариант, когда дают колонию-поселение все-таки. Так что тут надо относиться, потому что колония-поселение самый удобный вариант. Там день за два. То есть если ты один день отсидел в СИЗО, то это учитывается как два дня в колонии-поселении.

А. Соломин― Это действующая норма.

С. Смирнов― Нет, в этом законопроекте есть. То есть больше всего выиграют те люди вот прямо сейчас от законопроекта, которые сегодня отсидели в колонии-поселении, вернее которые отсидели в СИЗО, а потом отправлены были в колонию-поселение.

А. Соломин― Мы сейчас к этому вернемся. Объясним эти нюансы все. Сейчас короткий перерыв на новости и рекламу.

НОВОСТИ

А. Соломин― Вновь я приветствую вас. И прямо до перерыва мы начали говорить об изменениях в законодательстве, которые позволят людям, отбывшим определенное количество в СИЗО, точнее пребывавшим в СИЗО, зачесть это время один за полтора дня или один за два дня.

С. Смирнов― Не так немножко. В общем, история следующая. Если человек сидит в СИЗО до суда, а таких достаточно много в России, он по решению суда, в случае если он получает условный срок – лучший вариант для него, и какие-то там обязательные работы. Довольно редко бывает, что человека по таким статьям сначала держат в СИЗО, а потом ничего ему не бывает. Так что чаще всего уезжает в колонию. Колонии есть нескольких типов. Самые жесткие – колонии строгого режима. Она выведена из действия закона. Но гораздо более массовые колонии – общая и колония-поселение – они есть в этом законе. То есть человек отсидел в СИЗО, ему суд назначает наказание, допустим, общий режим. Колония общего режим – самый общепринятый в России вариант. Так вот, если он сидел в СИЗО до суда, то день СИЗО ему засчитывается за полтора. Допустим, если ты год сидел в СИЗО, считается, что уже полтора года отсидел из своего срока. Человек на судебном процессе всегда сидит в СИЗО. То есть чем дольше идет судебный процесс, тем меньше дней ему будет потом сидеть в колонии общего режима. Если же это колония-поселение, что тоже вариант для особенно тех, кто первый раз совершил преступление.

А. Соломин― Это более мягкий вариант, да.

С. Смирнов― Самый мягкий вариант считающийся. Так там если человек сидел в СИЗО, - день за два. То есть это такой сценарий, когда один день человек сидит в СИЗО, считается как два дня в колонии-поселении. Выйдет он раньше.

А. Соломин― Я так понимаю, что в колонии-поселении люди не получают большие сроки.

С. Смирнов― Да, как правило. И, допустим, он сидит в СИЗО пару месяцев, получает, допустим, полтора года колонии-поселении. Эти пару месяцев в СИЗО будут считаться не как два месяца, а как четыре. Это важный момент. Но тут возникают вопросы и по самому судебному процессу. Я даже догадываюсь, почему так долго рассматривали законопроект. Я попробую сформулировать. Одна из вещей, которая мне сразу бросается в глаза – мне кажется, тут может речь пойти в дальнейшем о том, что сократится число людей, которые будут идти на особый порядок. Потому что сейчас в России на особый порядок идет две трети тех обвиняемых, это полное признание вины и это рассмотрение дела в течение одного дня, как правило. Без рассмотрения аргументов. Я признаю вину, все хорошо, суд удаляется на решение.

А. Соломин― Потому что они боятся больших сроков.

С. Смирнов― Они боятся больших сроков и мало того, есть вторая довольно важная вещь.

А. Соломин― И долгого судебного разбирательства.

С. Смирнов― Мало того, часто люди хотят уехать побыстрее в колонию, где условия чуть получше. Теперь есть такая опция: если ты сидишь в СИЗО, ты будешь в дальнейшем сидеть меньше. Мне кажется это может теоретически повлиять на снижение судов в особом порядке. Что могло останавливать, кстати говоря, я пытаюсь понять, почему так долго принимали.

А. Соломин― Это сопротивляться могло следствие. Правильно я понимаю?

С. Смирнов― В том числе потому что…

А. Соломин― Потому что позиция ФСИН, мы сегодня разговаривали, им, чем меньше людей…

С. Смирнов― Это понятно. Им-то как раз удобнее, безусловно. Но тут есть основания, что сократится процент людей, которые сразу признают вину. Чем больше суд идет, тем быстрее я выйду. Ну один из вариантов. Не факт, что будет так, тем не менее, есть такой момент. Важное очень дополнение в этом законе, что теперь иначе рассматривается домашний арест. А тут мы сталкиваемся не со смягчением, а с ужесточением ситуации.

А. Соломин― То есть если уж дифференцируете, то дифференцируем полностью. Потому что домашний арест более мягкая мера…

С. Смирнов― Мало того, действительно она более мягкая мера, чем СИЗО. И теперь домашний арест рассматривается не как полтора дня. Допустим полтора дня под домашним арестом, и день в СИЗО равно одному дню под домашним арестом. Теперь это 0.75. То есть чем дольше ты сидишь под домашним арестом, тем в итоге может твой срок, этот домашний арест учитывается в меньшей степени. И важно, что если говорить о крупных и значительных делах, с которыми мы столкнулись, то есть не будет уже обратной силы у закона. Но вот, например, в громких делах таких как Улюкаев, в реальности, если бы закон был принят до этого момента, ему именно в колонии надо было сидеть дольше. Потому что до суда он был под домашним арестом.

А. Соломин― Позвольте мне опять быть циником. А разве это не выглядит более справедливым? По отношению к тем людям, которые сидели в СИЗО и получили такой же срок, как те, которые сидели под домашним арестом.

С. Смирнов― Вообще и те, кто сидел под домашним арестом, говорят, что это мало чем отличается и это не настолько мягкая мера пресечения, как может показаться. Когда человек полностью изолирован и это, в общем, вполне себе заключение. Поэтому я тут…

А. Соломин― Но, учитывая, как у нас люди сидят в СИЗО и как жалуются на условия содержания в СИЗО, это гораздо…

С. Смирнов― Безусловно, кто-то жалуется на содержание в СИЗО, а кто-то, кстати, не жалуется. Но просто разный тип людей есть, потому что там бывают и вполне себе приличные СИЗО. Где нет особых жалоб на условия содержания. Мало того, ситуация в СИЗО все-таки как бы там ни было, за последние 20 лет, если я скажу, все-таки улучшалась. Тоже надо говорить откровенно. Поэтому многие говорят, что под домашним арестом тоже отнюдь не идеально сидеть, потому что ты лишаешься работы. У тебя нет средств коммуникации.

А. Соломин― Это да. И тебя не кормят, кстати.

С. Смирнов― И тебя не кормят в том числе.

А. Соломин― В СИЗО хотя бы похлебку какую-то дают.

С. Смирнов― Ну, понятно, тем не менее, в том числе. Это, конечно, интересная мера в том смысле, что такая дифференциация идет все больше. Поэтому могли бы уж точно не трогать домашний арест и засчитывать его как в СИЗО, вообще довольно сомнительно выглядит. Но, конечно, очень обидно, что статья 228 не попала в этот список. Потому что уж больно много людей сидит именно по этой статье.

С.Смирнов: Очень тяжелые дела, которые ты не сможешь публично реально развернуть. Это всегда большая сложность

А. Соломин― А две части статьи по наркотикам, она учитывает легкие наркотики?

С. Смирнов― Обычно по легким наркотикам все-таки…

А. Соломин― Другая.

С. Смирнов― Нет, тут же не вопрос легких наркотиков. Тут вопрос в граммах. О том, на продажу крупный у тебя размер или особо крупный. И тут же всегда очень много вопросов к следствию о том, как определяются размеры.

А. Соломин― Плюс оборот наркотических средств касается не только тех наркотиков, которые употребляют для получения этого состояния. А еще лекарства определенные, которые по санкционным…

С. Смирнов― Безусловно, в том числе. Тут очень много вопросов. Вообще по 228-й статье очень много вопросов. И то, что она не попала в список мне кажется, довольно несправедливо. Потому что по этой статье правда очень много людей сидит. И я представляю себе треть заключенных сидит, читает этот закон он понимает, что они под него не попадают.

А. Соломин― Сколько врачей проходили. Сотрудников медицинских учреждений.

С. Смирнов― В том числе. Очень много заключенных по 228-й статье. И поэтому, конечно, очень жаль, что гуманная мера в целом о пересмотре на них не отразилась. Это довольно грустно.

А. Соломин― Про футбол еще хотел поговорить. Но не о самом футболе, а об атмосфере в стране, которая как многие замечают, неожиданно изменилась с приездом сюда иностранных болельщиков. Вы ощущаете эти перемены в работе силовых органов, на улице порядок и так далее.

С. Смирнов― Ну когда люди пьют на улице и орут на улице и их не забирает полиция – ну, конечно, ощущаю изменения. Я думаю, все их ощущают. А что, так можно было. Как в этих Интернетах говорят.

А. Соломин― Я сегодня говорил Антону Красовскому, у меня это вызывает гнетущее чувство какого-то лицемерия. Потому что ну, ребята, я смотрю, как работает полиция, мы же понимаем, что это, блин, показуха какая-то.

С. Смирнов― Обидно?

А. Соломин― Просто мне кажется, я не то чтобы призываю их всех, нет, у меня складывается ощущение, что ко мне моя страна относится хуже, чем к ним. Такое националистическое у меня получилось…

С. Смирнов― Шовинистическая позиция. На самом деле это же было понятно, что ты не сможешь забирать всех иностранных болельщиков, которые пьют на улице.

А. Соломин― Кого-то забирают, кстати. За кражи какие-то.

С. Смирнов― Но это другое. Криминал. Но не пьяных, которые пьют пиво на улице. Или курят в неположенном месте. С трудом можно себе представить за курение в неположенном месте или за то, что ты выпиваешь на улице, тебя заберут. И кричишь что-то тем более. Куда-то залезаешь и флагом машешь.

С.Смирнов: Колонию-поселение дают довольно нечасто, если человек находится в СИЗО

А. Соломин― Главное фамилию Навальный не кричать.

С. Смирнов― Это с одной стороны. Но понятно, что, я просто объясню, речь бы касалась каких-то локальных внутрироссийских событий, реакция, скорее всего, была бы жестче. И российским болельщикам так себя вести, если дело не касается каких-то очень больших побед и крупных результатов, все-таки не особо позволяют. Все понимают разницу примерно в поведении. Тут очень много болельщиков и Россия, конечно, стремится создать наиболее комфортные условия. Мне как раз кажется, что это неплохо. Что хотя бы месяц чтобы было так, и это неплохо, это показывает, что ничего не случится. Месяц спокойно пройдет, никаких разрушений. И Москва не сдвинется. Не подкосится. Не налетит на комету. То есть от того…

А. Соломин― И быть может они поймут, что и дальше так можно жить.

С. Смирнов― Я, к сожалению, думаю, что такого не будет. Надо признать откровенно и честно.

А. Соломин― Оптимизма мало.

С. Смирнов― Оптимизма нет вообще. Но я почти уверен, что всё, с трудом отработали, а теперь давайте-ка в прежний режим.

А. Соломин― Не будет ли еще жестче.

С. Смирнов― Ну, это же тоже вопрос очень интересный.

А. Соломин― Просто у нас сейчас очень много поводов. И пенсионная реформа.

С. Смирнов― Тут же вопрос в том, насколько жестче. Мне кажется уже у нас настолько жестко, в целом, если говорить обо всем. О том, что так обсуждать, ну куда жестче. Будут людей забирать только за то, что они на улицу выходят. Ну, в некоторых регионах так и происходит. Сегодня активист штаба Навального получил семь суток за ту самую уточку на монстрации 1 мая. Ну, это просто о чем вообще говорить. Видели, как объясняли полицейские.

А. Соломин― Расскажите.

С. Смирнов― Что, достав уточку, он придал мероприятию общественно-политический характер, не соответствующий заявленной теме. Ну, слушайте, о чем тут вообще говорить. То есть сейчас уже, закручивать, конечно, дальше можно. Можно дать не семь суток, а уголовные дела начать заводить. Но мы же понимаем, что в целом у нас довольно жесткая система контроля людей на улице. И поэтому вот этот месяц то, что все нормально и ничего особо не происходит, никаких бедствий, важная, на мой взгляд, психологическая вещь. Хотя, конечно, очень обидно – а почему нам так нельзя.

А. Соломин― У нас 40 секунд остается. Как вы думаете, Леонид Слуцкий перестал комментировать матчи все-таки из-за…

С. Смирнов― Из-за скандала в ГД хочется ответить. Перестал комментировать.

А. Соломин― Это другой Леонид Слуцкий.

С. Смирнов― В футболе ничего страшного. Поясняем для слушателей. Конечно, речь идет о другом Леониде Слуцком. Но есть же информация о том, что он уехал просто тренировать голландский клуб «Витесс»…

А. Соломин― Это основная версия.

С. Смирнов― Я вполне доверяю, потому что это слишком глупо бы выглядело: отзыв тренера, который совсем не про это, за случайно сказанное в шутку. Ну, конечно, не верю в это. Даже у нас не верю.

А. Соломин― Сергей Смирнов, журналист, главный редактор интернет-издания Медиазона. Спасибо, что были с нами сегодня и всем счастливо.