Виктор Ерофеев - Особое мнение - 2018-06-19

М.Наки― Здравствуйте! У микрофона Майкл Наки. И сегодня у нас в гостях писатель Виктор Ерофеев. Здравствуйте!

В.Ерофеев― Здравствуйте!

М.Наки― А я напомню, что смотреть нас также можно на YouTube-трансляции «Эхо Москвы». Начать хотелось бы вот с какой темы. Режиссер Олег Сенцов, который объявил голодовку больше чем месяц назад, его персона продолжает обсуждаться. Появилось сегодня новое обращение к Владимиру Путину, подписанное разными деятелями культуры с просьбой его помиловать.

Тут несколько аспектов в этой теме, но начать хочу вот, с какого: пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, сказал, что вообще-то президент никак на суд не влияет, и никакое общественное внимание не может этого изменить, и президент не может ничего с этим сделать. Как вам кажется, это действительно так всё по форме, суды никак не зависят от президента и ничего не может он сделать, или тут есть некое лукавство?

В.Ерофеев― Ну, лукавство есть в вашем вопросе, потому что он риторический, и ясно совершенно, какой ответ. Конечно, наши суды совершенно независимые, самые независимые и, вообще, президента могут осудить на 20 лет за разное и так далее.

Всё это шутка. Дело в том, что, конечно, история с Сенцовым уже становится той самой историей, которая, к сожалению, войдет в историю большую, с большой буквы именно из-за того, что не только несоразмерность некоего, условно говоря, преступления с масштабом наказания чудовищным, но еще и потому, что человек действительно готов погибнуть, и он гибнет в данном случае таким образом, что показывает всю нечистоту, грязь и, можно даже сказать, бесчеловечность режима. Поэтому я бы на месте режима не задавался вопросом, есть ли там независимость или нет независимости, а просто есть некоторые прерогативы президента, он может освободить и отправить или обменять, есть и такой… И надо это делать, наверное, активно.

Но ясно совершенно, мы заметили, что главное, что наш президент в своей жизни считает просто даже не только даже главным и единственным сохранить лицо – ну, сохранит лицо, ну? Хотя кому такое лицо нужно, это уже другой вопрос.

М.Наки― То есть основная мотивация не делать сейчас обменов и не помиловать как раз в том, чтобы не идти на уступки, которые просят…

В.Ерофеев― Это же всегда, это мы уже проверили годами, что чем больше просят, тем меньше получают. Хотя я скажу по своей практике, когда у нас в начале его правления был такой, в общем, прямо скажем, конфликтный момент, когда три писателя – Сорокин, Пелевин и я – и «Идущие вместе»… просто вцепились они в нас, и было плохо. Я написал Путину письмо. Собственно, я писал, с точки зрения либеральной общественности. Он все-таки отменил всё это.

Так что можно сказать, это единственное, что было за эти годы. Я говорю даже без всякой иронии, потому что это единственный раз получилось. Потому что я сказал, что начинается сожжение литературы. Ну, тогда, помните, сорокинские книги уничтожали в кислоте на площади Большого театра, начались обыски уже в издательстве и так далее. В общем, ответ был, в конечном счете… не мне ответ, а ответ президента был: «Не надо писателя тащить в тюрьму».

И после этого чего-то я ни разу не встречал... Мне кажется, что дело здесь не в том, что ты как-то портишь или искажаешь свое лицо. Здесь совершенно другие ценности. Если общественность просит, - а общественность, по сути дела, и избиратель президента, - то президент в любой нормальной стране должен прислушаться и вместо того, чтобы свое лицо испортить, - условно говорю, испортить – потерять, вместо этого он, наоборот, приобретает не только лицо, но еще и то, что в голове есть, некоторые мозговые клетки дополняются.

М.Наки― Как вам кажется, вот ту общественность, которая просит, в том числе, за Сенцова нынешнюю власть, если мы говорим о президенте, то президент считает своими избирателями и теми, на кого надо ориентироваться?

В.Ерофеев― Он же президент всей Руси, и поэтому, действительно, как, выходя каждый раз после переизбрания – поставим это в кавычках или без кавычек – он все равно говорит, что «я ваш…». И, соответственно, здесь надо учитывать, что есть и количественные функции, а есть качественные. И те люди, которые подписывают и, собственно, (просто до меня, наверное, очередь не дошла) я тоже, безусловно, тоже подписываю это письмо просто на ваших глазах. Просто сказать, что Сенцова освободить необходимо – это не зов даже мировой общественности или нашей общественности. Это просто призыв просто самого элементарного человеколюбия. И надо это, безусловно, сделать. Это как раз поможет ему и сохранить лицо или даже его приумножить.

В.Ерофеев: Сенцова освободить необходимо – это не зов даже мировой общественности или нашей общественности

М.Наки― Учитывая ваши ощущения от того, как принимаются решения – то есть есть одна история, где это помогло, и есть много история, судя по тому, как вы говорите, это не помогло – такого рода обращения, такого рода просьбы, они скорее помогают и приближают момент, когда, действительно, могут кого-то отпустить или освободить или, наоборот, отдаляют, вызывая такую реакцию?..

В.Ерофеев― В основном отдаляют. То есть, в общем, обращаться в военное ведомство с пробой о мире странно. Так, по сути дела, и происходит. С другой стороны, мне кажется, что это исключительный случай и лучше бы освободить. Потому что, мне кажется, что труп как «подарок», я бы так сказал, некий европейский ценностей чемпионату мира – это совершенно не то, что хотелось бы пожелать и болельщикам футбола и футболистам и вообще, мировой общественности.

Я думаю, что, наверное, - позвольте мне так поспекулировать, потому что я точно не знаю, - но по каким-то интонациям, мне кажется, хотя это и противоречивый процесс, но мне думается, что все-таки решение будет положительный. И если я не ошибусь, я только буду этому чрезвычайно рад.

М.Наки― А как вы пришли к такой мысли?

В.Ерофеев― Только благодаря каким-то интуитивным переживаниям. Что-то такое в воздухе нарисовывается. Я надеюсь, что я прав, то есть я очень-очень хочу, чтобы я был прав, потому что если бы ничего не вырисовывалось, то вот эти все обмены с разговорами и президентов и тех, кто занимается правами человека, как бы они этим ни занимались, имели бы какой-то немножко другой оттенок. Но здесь каждый боится потерять лицо. Вот надо же, вообще: президенты, они приходят и всё время боятся лицо потерять. Потеряли бы что-нибудь другое, но они всё лицо боятся потерять.

Насколько я могу выразить мнение русской литературы, я бы ни нашел ни одного писателя российского от начала литературы до этого времени – я имею в виду настоящего писателя, как Достоевский, Чехов, - который мог бы сказать: «Пусть сидит, пусть умирает». Нет. Нет-нет, надо найти выход, решить. И все вздохнут с облегчением.

М.Наки― Слушайте, на самом деле, существует и другая позиция, что это определенного рода все-таки давление, общественное, в том числе, со стороны писателей, со стороны других стран, оно фактически требует изменить некое решение, которое суд принял как некая инстанция справедливая. То есть в данном случае понятно, на чьей стороне симпатии, но такая практика оказания давления ,она не может как-то плохо сказаться?

В.Ерофеев― Дело в том, что опять-таки у президента есть возможность помиловать как президенту, то есть быть выше суда. И поэтому, когда мы слышим речи о том, что у нас независимый суд, во что мы, конечно, немедленно верим, особенно последние 20 лет, то, конечно, получается, что президент может перешагнуть через это просто потому, что он президент и, наконец, обменять .

М.Наки― Сделаем сейчас небольшой перерыв и вернемся к особым мнением Виктора Ерофеева.

М.Наки― Продолжаем. И как вы уже упомянули, у нас, действительно, происходит чемпионат мира, на фоне которого происходят все эти вещи. Есть и позитивные и негативные стороны. Но начать хочется с позитива, чтобы у нас так было волнообразно.

Смотрите, вот сейчас многие пишут о болельщиках, которые есть и в городах, не только в Москве и Питере, но и в Саранске, в Казани. И люди многие, которые привыкли, что им с телевизора говорят про злобную Польшу, которая хочет чуть ли не уничтожения России, про злобную Америку, от которой приехало очень много болельщиков, - постоянно про это говорят, и тут люди видят на улицах, собственно, представителей этих стран, которые веселые, которые со всеми общаются, всему радуются. Как вам кажется, это как-то надломит информационный заслон, то есть приведет к каким-то изменениям в отношении граждан России, масс?

В.Ерофеев: Грустная шутка, но, мне кажется, на поле есть два футболиста: Путин и Сенцов

В.Ерофеев― Если говорить о девушках, то точно. Что касается другой части населения, то я не знаю, но девушки явно отреагируют положительно и, конечно, мы в скором будущем будем наблюдать наш демографический бум, ну и хорошо и прекрасно. Что касается футбола, то грустная шутка, но, мне кажется, на поле есть два футболиста: Путин и Сенцов. Я бы не хотел, чтобы кто-то из них переиграл друг друга, я бы хотел, чтобы была ничья и чтобы они разошлись по квартирам. Поэтому, мне кажется, что это основная игра.

Что касается вообще чемпионата, конечно, у меня такое смешанное ощущение. С одной стороны, безусловно, он необходим просто потому… ну, что такое жизнь простого, мало зарабатывающего человека где-нибудь в провинции России? Это грусть. Когда появляется и развивается определенное событие, он сидит с пивом и с воблой где-нибудь во дворике, смотрит телевизор вместе с компанией, как мне вот рассказывают с разных сторон в Подмосковье: вышли во двор и смотрят – мне кажется, что это все-таки украшение жизни. Потому что мы не должны ограничивать жизнь только нашим политическим однообразием. У нас все-таки есть и другие вещи. И все равно наш народ любит и рыбу ловить и охотиться (не все, но, тем не менее), и пиво пить и так далее. И это вечная Россия и пусть она живет.

Но, с другой стороны, конечно, если это работает в плане пропаганды, что вот мы пробили брешь, теперь, в общем, признаны и так далее, то, конечно, здесь всё не очень работает, или, вернее, это всё работает против, потому что, действительно, жаль, что мы находимся в таких условиях, когда постоянно звучит какая-то фальшивая нота, особенно при таком большом событии. То есть фальшивая нота, когда мы видим одних американцев, а вроде бы ненавидим или нам велено ненавидеть других или всех вместе. В общем, запутались. Пропаганда запуталась, им, мне кажется, чтобы распутаться, надо просто закрыть пропаганду и вернуться к той деятельности, и думаю, что когда-то это случится, чем раньше, тем лучше.

М.Наки― В ближайшей перспективе вы верите, что может быть как-то закрыта пропаганда?

В.Ерофеев― Я не думаю, что сегодня вечером, но… Что такое ближайшая перспектива для истории? Я думаю, в ближайшей перспективе истории. Конечно, потому что мы настолько сошли, как Чаадаев говорил, с дороги всеобщей истории, куда-то покатились в другую сторону… Ну, так можно докатиться до того, что и себя-то не обнаружить, а если обнаружить, то возвращение будет очень мучительным.

Поэтому явно совершенно, что мы часть цивилизации, явно совершенно, что Бог един без всякого коммунизма, а просто потому, что так он заявил с самого начала. Поэтому мы не должны отбиваться. Потому что это, по-моему, против божественной воли, если говорить о верующих и это против политических реалий. Мне кажется, мы делаем одну ошибку за другой.

М.Наки― А про то, что явно .что мы часть мировой цивилизации - это кому явно, по вашим наблюдениям?

В.Ерофеев― Я думаю, что это понятно всем. Достаточно опять вспомнить тех писателей, о которых я говорил. Потому что те ценности, которые формировала русская культура, она передала Западу, особенно через Толстого, Чехова, отчасти через Достоевского, я имею в виду художественные произведения, а «Дневник писателя», такой достаточно националистический.

И мы находимся в культурной зоне в состоянии единых ценностей. Нас разъединяет идея политической и государственной мысли, а здесь мы едины и даже вопрос такой, в общем, очевидный, что мы соединены, потому что мы разделяем их культурные ценности, а они наши. Другое дело, что политики здешние по каким-то своим особым соображениям пришли к выводу, что надо, скорее, делить, чем преумножать. Вот такой путь они выбрали.

М.Наки― Получается с ваших слов, если я правильно понял, что это явно для писателей, для представителей культуры, а для обычных простых людей, насколько явен этот единый путь мировой цивилизации?

В.Ерофеев― По-разному. Если мы с вами выйдем сейчас, прогуляемся по улицам, мы увидим вывески московские, они просто связаны с мировой культурой хотя бы потому, что они имеют отношение к мировым брендам, к мировым трендам, ко всему тому, что происходит в мире, даже не смотря на то, что нам сегодня предлагают. Правда, в сталинские времена там переименовывали гостиницы, булочки, батоны, заставляли людей произносить другие называния. Но сейчас этого нет. И это очевидность, это, как говорит молодежь, Капитан Очевидность.

С другой стороны, просто противостоять этому – это не значит, отставить самобытность. Самобытность заключается в том, что ты часть этой семьи, но ты один из этой семьи, то есть представляешь собой одного из родственников этой большой семьи. А если ты стоишь в одиночестве, то, естественно, совершенно, на тебя смотрят и думают: «А чего ты замыслил и зачем, и почему ты один против всех нас?» Опять-таки, это не значит, что надо принимать все ценности, как и в Японии все принимают все ценности западного мира. Но, тем не менее, они самобытны, они едят совершенно по-другому, но при этом они почему-то рассматриваются, действительно, как независимые организации и так далее, и в общем, переняли те правильные ценности, которые опять-таки, повторяю, связаны с нашей русской, российской культурой.

В.Ерофеев: Пропаганда запуталась, им, мне кажется, чтобы распутаться, надо просто закрыть пропаганду

М.Наки― Как выбрать правильные ценности, отделить их от неправильных, какие принимать, какие не принимать?

В.Ерофеев― Хороший вопрос. Для этого нужно как раз собрать тех людей, которые качественно мыслят. Такие и в России есть, и некоторые, которые уехали тоже…

М.Наки― Это кто?

В.Ерофеев― Я думаю, наверное, то, что мы называем технической, творческой интеллигенцией. Посмотреть… Нам же придется начинать почти с самого начала. Потому что одни прекрасны в оппозиции… Знаете, наша интеллигенция была прекрасна в желании освобождения. А пришла свобода – и сказать было нечего, потому что не тренировались на этом поле… Что-то мы всё про футбол…. А что касается – кто, так посмотрим, кто-то поможет. Цели-то ясны, совершенно. То есть это какая-то совершенно очевидная задача: мы должны быть прекрасной, замечательной страной в содружестве с другими странами. По-моему, ничего в этом нет странного.

М.Наки― Как вам кажется, власть разделяет эти ваши воззрения?

В.Ерофеев― Мне кажется, что власть, она тоже крошилась. Как только возникают пропагандистские ходы, сразу всё крошится, потому что кто-то верит до конца пропаганде, а сами пропагандисты в это не верят, кто-то еще по-другому. И когда ты входишь во власть, ты сам понимаешь: Я в это верю, а в это не верю. Дети мои вообще ни чему не верят, что говорит телевизор. Я бы не стал бы говорить, что власть как власть. Я бы сказал, что есть представители власти, которые так думают, иначе думают. И, скорее всего, если что-то поменяется, то некоторые представители власти вполне могут принять идею, что Россия – это часть мирового содружества, и некоторых из них можно оставить для дальнейших правильных действий.

М.Наки― Просто на данный момент по тем новостям, которые мы видим, по санкциям в отношении России, по высказываниям в отношении России складывается впечатление, что за последние десять лет мы никогда не были так далеки от этой общемировой цивилизации, по крайней мере, на слова, чем сейчас, или это какое-то заблуждение?

В.Ерофеев― Я думаю, что вы правы. На самом деле, даже в сталинские времена все-таки мы делили американцев на рабочих и крестьян и капиталистов, и все-таки рабочие американские, как и французские, как и южно-американские, в общем, были сшиты из качественного сукна. В то время как сейчас просто по-российски пропаганда работает, с российскими методами, когда «те - все сгнили, потому что дальше от Америки – полусгнили, но, в принципе, в общем, остались единственные белые грибы – это мы». И, мне кажется, что этот расизм политический, он чудовищный и верить в него – ну, это надо иметь специальные мозги или, наоборот, полное отсутствие.

М.Наки― Мы с вами начинали эту ветку разговора с того, что уже есть ощущение, что в ближайшее время мы станем на путь общемировых ценностей и всего остального, а сейчас, получается, что мы от них отдаляемся.

В.Ерофеев― Да.

М.Наки― Получается противоречие.

В.Ерофеев― Как все противоречия политического характера оно может разрешиться или болезненно, или очень просто. Вот смотрите: Сталин умер - и разворот в сторону гораздо более либерального общества пошел буквально с того же дня, когда Молотов сказал: «Отдай Жемчужину» - сказал Берии. И, собственно, первой освободили жену самого Молотова. И так далее. Я думаю, что так может произойди, но, может быть, какой-то еще НРЗБ. Потому что в данном случае, конечно, страна политически населена героями кагэбэшной школы, и они часто думают одинаково, и это надо тоже иметь в виду.

В.Ерофеев: Мы часть цивилизации, явно, что Бог един без всякого коммунизма, а потому, что так он заявил с начала

М.Наки― У нас в студии писатель Виктор Ерофеев. Мы делам небольшой перерыв на новости, зачем вернемся к его особому мнению.

НОВОСТИ

М.Наки― У микрофона Майкл Наки. Мы продолжаем. У нас в гостях сегодня писатель Виктор Ерофеев и его особое мнение.

К оборотной стороне чемпионата или, может быть, это никак не связано с чемпионатом мира по футболу – есть разные на этот счет версии, хотелось бы услышать вашу – очень много непопулярных решений, как они называются, принимаются параллельно с предстоящим турниром. Например, сказали, что будут повышать пенсии. Решение уже принято. Ну, как принято: правительство сказало, там все равно есть какие-то процедуры. Но многие сходятся во мнении, что это уже принято решение: увеличиваться будет пенсионный возраст. И очень много по этому поводу есть вопросов, связано ли это с чемпионатом мира или нет. Вы-то как считаете - совпадение?

В.Ерофеев― Если и совпадение, то оно логическое совпадение, когда, действительно, прикрывшись одним событием, можно провести непопулярное. Мне кажется, что это какое-то безумие – поднять пенсионный возраст женщин на 8 лет. Это странное решение. Такое бывает в нашей стране, когда ты видишь товар, который стоит 8 рублей, становится товаром за 88 и так далее. В общем, какие-то безумные…

Мне кажется, это совершенно нелогично. И женщин жалко, потому что они в этот промежуток попадают в положение, что их уже не берут на работу, а они не получают пенсии. И это ежу понятно, и, наверное, понятно и тем, кто делает эти законы. То есть, получается, что мы загоняем большое количество престарелых, пожилых женщин, которые отработали на государство, голосуют за Путина и так далее, в какую-то выгребную яму. Это, по-моему, позор государству.

Что касается мужчин, наверное, нужно было поднять этот возраст, потому что, действительно, люди даже в нашей стране стали жить чуточку больше. Но все равно тоже надо иметь в виду, что год, два или три они будут болтаться без работы и без пенсии.

Поэтому в нашей стране, где заплата-то символическая, да и пенсии маленькие, в общем шутить с этим нельзя. Здесь какая-то злая шутка, и я считаю, что это всё отвратительно.

Другое дело, что это не решается только пенсионным вопросом. Надо решать весь экономический блок, надо запускать заново экономика. Нужно думать о том, что государство должно работать над раскручиванием экономической программы. Это ничего не делается, а всё это за счет людей.

Но, наверное – я вижу, что профсоюзы как-то помрачнели и оживились и, вообще, люди подписывают петиции – наверное, будет стимулировать только недовольство властью. Если власть хочет навлечь на себя еще и это недовольство – ну, значит, доиграется когда-то.

М.Наки― Перед тем, как перейдем непосредственно к анонсированным протестам, их было сегодня анонсировано, действительно, много с самых разных флангов, хочется вам еще задать вопрос: не кажется ли вам, что это очень стремительно произошло? Нам очень долгие годы и президент на прямых линиях и правительство говорили: «Нет, пенсионный возраст мы повышать не будем». А потом буквально за несколько месяцев, как только премьер-министр Медведев вступил в должность в мае, вот уже июнь, а нам уже говорят, что решение окончательно принято

В.Ерофеев― В общем, в тоталитарной стране этого бы никого не удивило. Мы разрываем здесь и себе делаем демократическую страну, но на самом деле это, конечно, авторитаризм. В этом авторитаризме ничего удивительного нет, у нас вся история авторитарна.

Однако, мне кажется, что просто даже для авторитарной страны если и есть тот парашют, на котором держится верхушка, так это парашют того самого народа, который, собственно, ни за, ни против, а который занимается таким пофигизмом. Но если у этого пофигизма отобрать какие-то элементарные средства к существованию, то тут могут быть озлобления и боюсь, что не сработает НРЗБ либеральной революции, но может такое «пугачевское» движение возникнуть. Я не знаю, кто это делает. Мне кажется, что врать тоже уже можно было перестать, потому что то говорят, что никогда не будет повышения, то делают… но это уже не один раз. И вообще, царство вранья – это не самое милое царство для существования.

М.Наки― Скажите, на ваш взгляд, этот вопрос пенсионного возраста, пенсий в целом, он насколько критичен, и для насколько большого пласта людей?

В.Ерофеев― Он критичен для всех кроме тех, кто погибает в локальных войнах – в Сирии или на Украине, я имею в виду восточной – для тех, то не доживает, для тех не критично. Для всех критично, для вас тоже будет критично, когда вы обретете зрелость и мудрость. Но хотя вы гораздо лучше ведете передачу – могу вам сделать комплимент.

М.Наки― Спасибо большое. И тогда тут наступает интересный момент, непредсказуемый, потому что о готовящихся протестах объявили: Алексей Навальный (акция в 20 городах России), объявили профсоюзы, объявила партия «Яблоко», объявили левые. Все готовят протесты, все готовят акции и в самое ближайшее время. Помимо этого уже на разных петициях – там х много разных запустили – в том числе, на сайте РОИ, где официально можно собирать подписи, там уже 100 тысяч преодолели, на других петициях – под 2 миллиона. Это имеет какой-то смысл, это может что-то изменить?

В.Ерофеев― Честно – не имеет. А если сказать, что пригодится когда-нибудь, то, наверное, так. А так ясно совершенно, что они сделают то, что сделают, хотя, может быть… Вот смотрите: работали контрсанкции американские, в общем, подровняли немного и даже не немного, а довольно сильно. Тут зависит тоже только от решения одного человека. Но, мне кажется, что здесь уже настолько плохо работает экономика, что, действительно, надо какое-то количество людей просто пустить в расход. Вот Сталин пускал через ГУЛАГ, а здесь – через отсутствие пенсий.

М.Наки― Это вы в смысле логику власти интерполируете?

В.Ерофеев― Я думаю, что это логика каких-то основных людей власти.

М.Наки― Тут один человек – я подозреваю, что вы говорите о Владимире Путине – правильно ли я понимаю?

В.Ерофеев― Я не знаю. Вы еще раз скажите, о ком в говорите.

М.Наки― Вы говорите, что один человек принимает окончательное решение.

В.Ерофеев― Да, безусловно.

М.Наки― На всякий случай. А то, мало ли… Он пока отстраняется. Его пресс-секретарь говорит, что он вообще пока не имеет…

В.Ерофеев― Дело в том, что это серьезное решение, связанное с миллионами людей. И здесь хотя бы посмотреть, насколько это разгорится – нелюбовь к этой реформе, скажем так, насколько она будет мощной эта оппозиция. Тогда он примет решение. Ясно совершенно, что толкают к этому решению те обстоятельства, в которых мы живем. Ясно совершенно, что и он-то тоже не на пустом месте правит.

Дело в том, что существуют определенные ценности у нашего населения, с определенными идеями готов смириться наш народ, с другими нет ценностями или решениями. Поэтому тут надо присматриваться. Но, в принципе, если брать генетическую идею противостояния или содружества власти и народа, то, я думаю, власть – только между нами – победит, то есть проведет эту реформу, проведет.

М.Наки― Просто вспоминается эта история, например, которая была, конечно, не на федеральном уровне, а во многом на локальном, хотя и на федеральном тоже. Про монетизацию льгот помните?

В.Ерофеев: Наша интеллигенция была прекрасна в желании освобождения. А пришла свобода – и сказать было нечего

В.Ерофеев― Помню.

М.Наки― И вот тогда люди, которых называют «ядерным электоратом Путина», очень сильно возмутились и достаточно оперативно и, в принципе, добились своего, чего хотели. Может ли такая история повториться? Настолько ли критичен вопрос пенсия для тех, кого Путин считает своих избирателем?

В.Ерофеев― Критичен, конечно. Допустим, там что-то удалось сделать. С дальнобойщиками не удалось. Дальнобойщиков много и дальнобойщики нужны, тем не менее, не удалось. По-моему, на мой взгляд, может быть и так и так. Но мне думается, что здесь все-таки поднимут пенсионный возраст, может быть, не на 8 лет… Но я не знаю, кто это придумал, это какой-то просто безответственный бред – на 8 лет поднять. Это мучение женщина. У нас что есть хорошего в стране, так это девушки и женщины. Не надо же их мучить так.

М.Наки― Если вы говорите, что все-таки возможно при определенных условиях если и не отмена решения, то определенное смягчение при нужном давлении - что станет критическим фактором: массовость, громкость или что?

В.Ерофеев― Я думаю, всё: и массовость и громкость и включение туда уже качественно значимых, репрезентативных членов общества. Я думаю, что единственно, кто не поможет и это беда наша, что если оппозиция будет биться в истерике, то как раз ничего не достигнет.

М.Наки― А оппозиция – это кто?

В.Ерофеев― Вот оппозиция, начиная с Навального, хотя я к нему хорошо отношусь, но просто такая уж роль у человека теперь.

М.Наки― Почему это будет?

В.Ерофеев― Потому что это именно то, о чем мы говорили в начале передачи: если он так - то ровно этот один человек сделает по-другому, понимаете? Потому что они все выкромыши кагэбэшные, они, естественно, совершенно имеют свои какие-то разнарядки, свои представления о ценностях. И им давно-давно говорят, объяснили этим людям, кагэбэшникам – в общем, это, наверное, и дореволюционное - им объяснили, что если ты уступишь, то тебя уничтожат.

М.Наки― То есть если это люди предпенсионного возраста, допустим, массовые какие-то протесты, то они не воспринимаются как люди, требующие уступки, а оппозиция в лице Навального воспринимается – какое тут деление?

В.Ерофеев: Мы должны быть прекрасной, замечательной страной в содружестве с другими странами. Ничего нет странного

В.Ерофеев― Тут такое деление, может быть, и по ошибочному принципу. Могут сказать, что эти люди-то попали под дурное влияние, и тогда они вместе с Навальным переходят в категорию врагов или полуврагов. Но в данном случае мы не будем этого желать, потому что я искренне хочу, чтобы люди предпенсионного возраста и перед тем как… действительно, старость не только не радость, но, вообще, приговор, - чтобы пожили нормально.

А значит, что пенсионный поднимут, и тогда вообще радостей в нашей стране не будет. Поэтому мы сейчас давайте не будем забивать туда, относить этих людей к врагам. Мы можем просто сказать, что это тот самый электорат, который нужен власти. Скажем от лица, так сказать, этого электората, что если власть хочет с нами дальше жить, то пусть нас оставит в покое.

М.Наки― Спасибо большое! Это был особым мнением писателя Виктора Ерофеева. Эфир провел Майкл Наки. А запись эфира вы можете найти на YouTube-канале «Эхо Москвы» Всего доброго!