Сергей Смирнов - Особое мнение - 2018-04-17
17.04.2018
Т. Фельгенгауэр
―
Здравствуйте. Я рада приветствовать в этой студии главного редактора Медиазоны Сергея Смирнова. Здравствуйте.
С. Смирнов
―
Добрый день.
Т. Фельгенгауэр
―
Напоминаю, что основной канал «Эхо Москвы» в Ютубе в вашем полном распоряжении. Нас там показывают. Ну что, позиционные бои продолжаются вокруг Telegram и, похоже, Павел Дуров всячески поддерживает тех, кто не сдает свои позиции.
С. Смирнов
―
Я бы даже не назвал это позиционными боями, кажется уже близко к рукопашной. Позиционные бои были мне кажется до вчерашнего дня, сегодня уже больше похоже на рукопашную. Причем, в рукопашную несется Роскомнадзор, сколько там уже - 17,5 миллионов заблокированных IP. И я думаю это не предел. Я думаю, до сотни должен дойти Роскомнадзор в ближайшее время.
Т. Фельгенгауэр
―
Почему упорствует так Роскомнадзор. Очевидно, что люди устанавливают прокси, VPN, это не так и сложно и продолжают пользоваться Telegram. Почему эти миллионы и миллионы блокировок, которые не имеют никакого эффекта.
С. Смирнов
―
Я думаю, Роскомнадзор очень бесится, что эти блокировки не имеют никакого эффекта. Поскольку для Роскомнадзора принципиально важно сделать так, чтобы аудитория Telegram в эти дни резко снизилась. Им необходимо снизить резко аудитории Telegram. Это считает своей главной задачей и приложат любые усилия путем того, что заблокируют еще сотню или тысячу других сайтов, тем не менее, снизить аудиторию Telegram-каналов и всего, связанного с Telegram, чтобы показать, что их блокировки эффективны. Я думаю, у них это главная задача на повестке дня. И ничего другое их больше не волнует.
Т. Фельгенгауэр
―
Но в ходе этой невероятной ковровой бомбардировки страдают совершенно конкретные бизнесы.
С. Смирнов
―
На войне как на войне. Бизнес страдает, пострадают немножко, Роскомнадзор отчитается о том, что заблокированным Telegram стали пользоваться в три раза меньше, чем раньше. Ну и бизнес потерпит, я думаю пару день без сайтов. Через 3-4 года все восстановится может быть.
Т. Фельгенгауэр
―
Можно в суд, наверное, пойти, потребовать призвать к порядку Роскомнадзор.
С. Смирнов
―
Причем хорошо мне кажется в Усть-Лабинский суд отправиться, скорее всего, станет на сторону бизнесменов.
Т. Фельгенгауэр
―
Медиазоне ли не знать, как это происходит.
С. Смирнов
―
Я уверен, что этот суд примет, скорее всего, правильное и справедливое решение. Поэтому, конечно же, рекомендую всем бизнесменам, чьи сайты попали под удар этих ковровых бомбардировок непременно обязательно обратиться в Лабинский суд. Вас там выслушают внимательно, скорее всего, не допустят к процессу. Скорее всего, примут решение в ваше отсутствие. Но это, безусловно, лучший и самый действенный способ.
С.Смирнов: Я думаю, Роскомнадзор очень бесится, что эти блокировки не имеют никакого эффекта
Т. Фельгенгауэр
―
А что такого в Telegram, почему так против него, наверное, все-таки не Роскомнадзор, а ФСБ настроена. Что такого раздражающего?
С. Смирнов
―
Мне кажется, тут вообще мы даже точно не знаем – кто. Вообще история с Telegram и его блокировкой – классический пример российской политики 2018 года. Мы понимаем, что Роскомнадзор выполняет некое техническое решение, что вряд ли Роскомнадзор сам принимал решение о блокировке. Решение это, безусловно, политическое. Политическое – значит не судебное. То есть решение принималось не по линии - Роскомнадзор подал в суд, судья независимый решил, - мы же не верим в такой вариант и никто я думаю, не верит, кто вообще немного разбирается в структуре российской власти сегодня. При этом мы даже точно со стопроцентной уверенностью не можем сказать, кто здесь главный выгодоприобретатель. Кто принял это решение. Безусловно, с кем оно было согласовано, примерно понятно, как согласуются такие решения. Администрация президента, спецслужбы. А кто выступил инициатором - по-настоящему для нас не совсем понятно. Мы можем только предполагать. И это как раз классический вариант, когда мы не понимаем, когда за таким важным решением для миллионов людей и очень пафосным все-таки для будущего Интернета в России не очень даже понятно, кто стоит. Мы можем предполагать, что это ФСБ. Может быть. Но даже в ФСБ есть конкретные люди…
Т. Фельгенгауэр
―
Мы не можем предполагать, что это Усманов и там-там. Или они так просто ловко воспользовались ситуацией.
С. Смирнов
―
Я уверен, что это не те люди, которые могут по-настоящему принимать решения о блокировке сервиса, которым пользуется я скажу – большая часть российских чиновников. Включая пресс-секретаря президента. Такое решение не мог принимать никак Усманов. Он мог какие-то бизнес-интересы где-то немного пролоббировать и попытаться это сделать. Но точно решение вряд ли могло исходить от него.
Т. Фельгенгауэр
―
А вот, кстати, про чиновников и прочих людей у власти. Тут появляются совершенно неожиданные защитники Telegram. Что же это такое. Как возможно.
С. Смирнов
―
Это очень интересное явление на самом деле. И мне кажется, мы впервые сталкиваемся с такого рода фрондой. В последнее время, по крайней мере, когда довольно много людей во власти как-то не приветствуют такую блокировку и такое действие. Просто это говорит о том, что дальше терпеть это в принципе невозможно, я думаю, даже они понимают, что это решение несколько переходит красную линию традиционных решений российской власти. Не всем понятно, не всем очевидно, что происходит. С другой стороны всем понятно, что после такого шага последуют не менее предсказуемые или наоборот предсказуемые другие шаги. Все же понимают, условно говоря, последствия какие будут за блокировкой Telegram. Для вообще отношения к России, для отношения даже внутри власти. Куча же чиновников пользуется Telegram. Я уверен, что мало кто из них перейдет в другие мессенджеры. Они просто продолжат пользоваться Telegram. Это довольно важно понимать. Что все эти блокировки на самом деле на работе мало скажутся. Просто они все поставят VPN и будут обходить блокировки.
Т. Фельгенгауэр
―
Это очень странная ситуация складывается, при которой с одной стороны решение лоббируется. С другой стороны те же самые люди делают все, чтобы не исполнять его. В чем смысл-то?
С. Смирнов
―
Я об этом и говорю, что очень любопытно тут понять логику. Она, безусловно, есть. То есть не надо думать, что это какое-то спонтанное решение. Абы как. Ничего подобного. Это вполне рациональное решение, причем я уверен, что и Telegram вполне рационально выбран. Это не крупная транснациональная корпорация, до которой не особо дотянешься из России. Это не монстр типа Гугла все-таки. Плюс с другой стороны это Дуров, с которым уже были взаимоотношения на уровне Вконтакте. И все понимают, кто это такой. Как можно давить, не давить. И поэтому аудитория вполне себе удобная. Это не сто миллионов человек, это все-таки 13-15 миллионов.
Т. Фельгенгауэр
―
Но Дуров держится очень достойно.
С. Смирнов
―
Очень достойно. Безусловно, он очень здорово держится и вообще оказывается, что не очень эффективно работают блокировки. На самом деле вот эти 17,5 миллионов блокировок это вообще похоже больше скорее на такую легкую панику Роскомнадзора, что вчера не получилось более точечно все сделать. И мне кажется, это далеко не предел, они продолжат и в огромных масштабах, не сомневаюсь, что у истории будет продолжение. И затронет это еще много кого.
Т. Фельгенгауэр
―
Еще одна история, связанная с Роскомнадзором. И на этот раз еще с сайтом «Эхо Москвы». Дело в том, что главного редактора сайта «Эхо Москвы» Виталия Рувинского вызвали в суд. Но там просто, так-то ему не привыкать, конечно, но там очень интересно, в чем претензия. Гиперссылка, которая ведет на сайт и вот на том сайте что-то, что не нравится Роскомнадзору. Вот это какое-то новое слово…
С. Смирнов
―
Абсолютно. Это новое слово, это нарушение всех прежних разъяснений Роскомнадзора. Отсутствие прямого текста на сайте, а только ссылка. Это, конечно, не может рассматриваться как публикация. Для человека недостаточно прочитать текст, ему надо перейти на другой сайт и там уже столкнуться с неким посланием, которое с точки зрения Роскомнадзора противозаконное. Это, конечно, совершенно чудовищная история и мне кажется, тут Роскомнадзор как-то очень точечно действует.
Т. Фельгенгауэр
―
То есть здесь как раз что-то личное.
С. Смирнов
―
Похоже на то, судя по тому, как это происходит, очень похоже на то, что ищут какой-то повод для вынесения предупреждения. И что-то еще.
С.Смирнов: Я им и так уже сочувствую. 17 миллионов, а еще банить и банить
Т. Фельгенгауэр
―
У Медиазоны бывали похожие проблемы?
С. Смирнов
―
У нас похожих проблем именно такого рода не было. У нас были, конечно, свои взаимоотношения с Роскомнадзором. Но у нас была длительная переписка, касаемая способов совершения самоубийств. Очень нам надоевшая.
Т. Фельгенгауэр
―
Но вы теперь слово «самоубийство» заменяете словом «Роскомнадзор».
С. Смирнов
―
Да, в скобочках, и не только самоубийство, а способ самоубийства. Это действительно так. Притом, что Роскомнадзор очень часто, по крайней мере, слал все эти предупреждения о том, что требуем удалить, там даже интереснее. К вопросу о Роскомнадзоре и его роли. Все это здорово, но при этом надо понимать, что даже не Роскомнадзор выносил предупреждение о том, что мы неправильно опубликовали новость. Это вообще Роспотребнадзор шлет в Роскомнадзор материалы, что здесь содержится пропаганда суицида, а уже Роскомнадзор шлет нам письмо. То есть мы понимаем, что они тоже так технически крайне выполняют эти меры.
Т. Фельгенгауэр
―
Еще немного и мы начнем сочувствовать Роскомнадзору.
С. Смирнов
―
Да я им и так уже сочувствую. 17 миллионов, а еще банить и банить. И всю неделю работать мне кажется в три смены. И, безусловно, им стоит посочувствовать, тем более я думаю, что им много денег придется потратить на лекарства. На успокоение нервов. А уж сколько алкоголя придется выпить на фоне всех этих событий – я даже боюсь себе представить.
Т. Фельгенгауэр
―
Давайте про несколько больших тем, которые ведет Медиазона. Во-первых, это дело «Суммы». Братья Магомедовы и там все очень драматично развивается. Как считаете, это одно из главных дел. Просто в конце прошлого года делали такой путеводитель – главные приговоры и главные дела 18-го года. Здесь ваши оценки.
С. Смирнов
―
Безусловно, это очень большое дело. Мне кажется, слишком много событий происходит параллельно и поэтому на это дело мне кажется чуть меньше внимания, чем оно того заслуживает. Но совершенно потрясающая история и совершенно потрясающая квалификация. 210-я статья, надо просто маленький экскурс сделать в историю. В свое время вошла в Уголовный кодекс именно во время торжества ОПГ, когда ОПГ, у нас в кодексу они называются ОПС – объединенное преступное сообщество. Когда ничего нельзя было сделать с лидерами, потому что лидеры ничего не предпринимали формально. Все делали их подчиненные, и на лидеров невозможно было выйти. Все понимали, что есть такая-то группировка, такая-то, а сделать ничего было нельзя. И для противодействия этим группировкам в Уголовный кодекс вошла статья 210-я.
Т. Фельгенгауэр
―
Которая звучит как…
С. Смирнов
―
Организация преступного сообщества.
Т. Фельгенгауэр
―
Просто не все знают наизусть.
С. Смирнов
―
И когда бизнесменам за их деятельность вменяют, как бы к ним ни относиться, чем бы они ни занимались, не сомневаюсь, что много эпизодов есть, которые можно инкриминировать в тем или иным образом, тем более понимаете, у нас законы трактуются таким образом, в том числе следственными органами, что можно инкриминировать. Но то, что статья 210-я по большому счету, там очень большие сроки, я думаю, грозят сроки самые крупные из всех, которые мы знаем сроки, которые были. По делу Магомедовых - 15-17 лет, речь примерно о таких сроках будет идти.
Т. Фельгенгауэр
―
Там еще какие-то бешеные миллионы прокуратура постоянно обещает найти.
С. Смирнов
―
Абсолютно бешеные миллионы. Огромные суммы денег. Пока мы ничего даже толком не можем понять. Потому что следствие же идет. Какие-то есть определенные сейчас направления, хищение денег на стадионе. По факту что происходит. По крайней мере, как мы видим. Очень большую бизнес-группу, у которой были свои интересы, я уверен, что они занимались лоббированием, что какие-то схемы у них вполне могли не полностью соответствовать российскому законодательству. Тем не менее, просто некая бизнес-группа берется и объявляется преступным сообществом. Как бы там это ни называть. Это крайне интересный пример. Обращаю внимание, что даже по делу Ходорковского и ЮКОСа состава организованной группы не было. А сейчас меняют еще и эту статью. Это, конечно, абсолютно уникальная история. Надо понимать, кто такие Магомедовы, и чем они занимались. Кто такая «Сумма» и что это за люди и с кем они общались, сотрудничали. Конечно, это очень большой конфликт внутри, безусловно, правящей элиты. Это все-таки внутриэлитная история. С очень жесткой квалификацией
Т. Фельгенгауэр
―
То есть опять силовая группа показывает, что она главнее всех.
С. Смирнов
―
Абсолютно. Это очень важно, тут такой публичный ход. Мало того, они же постоянно усиливают давление. Тут же давление именно в статье. 210-я статья – это просто очень жестко.
Т. Фельгенгауэр
―
Возможно ли вмешательство в этот процесс президента или человека, который может выразить мнение президента. Потому что ну давить на крупнейших бизнесменов определенно можно только до поры, до времени. Потому что они все равно, так или иначе, государству нужны. Тут перегибы на местах, они насколько возможны.
С. Смирнов
―
Честно говоря, думаю, что по делу «Суммы» в том или ином виде это все было согласовано с президентом. Я думаю, он явно знал еще до, что какие-то действия проходят и вряд ли такое дело крупное обошлось без информирования первого лица в государстве. Все-таки тогда это выглядит совсем странно. Если он не в курсе этой истории. В отличие от Telegram, где могу допустить…
С.Смирнов: Думаю, что по делу «Суммы» в том или ином виде это все было согласовано с президентом
Т. Фельгенгауэр
―
Он может быть в курсе, просто не до конца понимает, о чем речь. Про Telegram.
С. Смирнов
―
Да, технические какие-то вопросы. Что говорить, 17 миллионов, не очень понятно. А тут люди из топа российского бизнеса, связанные совершенно точно с правящей элитой и довольно серьезно связаны. Алексей Навальный обвинял в том, что именно они много чем занимались с людьми, занимающими первые посты в государстве, спонсировали всякие поездки и развлечения. Тем не менее, важно, что явно их арест, СИЗО, очень жесткая статья 210-я касается не только их, а и часть людей внутри элиты. И в этом плане я не сомневаюсь, что Путин в курсе. И то, как развиваются события говорит о том, что он, конечно, не против был таких жестких действий. Это, конечно, крайне еще раз подтверждает влияние этих самых силовиков.
Т. Фельгенгауэр
―
Еще одно громкое дело, это его такая вторая что ли итерация. Потому что вначале все внимательно очень следили. Приморские партизаны. Первое рассмотрение дело судом присяжных, во-первых, сама история, во-вторых, оправдательный вердикт, который казалось бы, должен был поставить жирнейшую точку в этом деле. Но нет. Дело опять в суде. Уже без присяжных, насколько я понимаю.
С. Смирнов
―
С присяжными опять.
Т. Фельгенгауэр
―
Видимо, уже с правильными.
С. Смирнов
―
Да, тут очень важно. Надо сказать, что неоднократные были суды, то есть было первое решение по делу, когда очень жесткие сроки и пожизненное заключение. Потом был суд присяжных, которые признали и предпоследнее решение, что тот суд был неверно истолкован, и признали невиновными.
Т. Фельгенгауэр
―
И людей выпустили.
С. Смирнов
―
Да. И выпустили двух человек. Причем одного из них, который говорят, получил пожизненное наказание. Но прокуратура заложила такую хитрость в тот процесс по суду присяжных. Они сделали так процессуально и не стали исправлять ошибки в ходе процесса, чтобы иметь возможность обжаловать приговор присяжных прошлый оправдательный в Верховном суде.
Т. Фельгенгауэр
―
То есть именно по таким абсолютно формальностям.
С. Смирнов
―
По формальным процедурным моментам. Там не все формально было выполнено, и прокуратура обжаловала по формальным моментам приговор тот самый оправдательный. Верховный суд его по процессуальным моментам опять же отменил. Отправили дело на новый суд присяжных. Очень долго собирали. Все-таки прокуратура постепенно учится работать с присяжными. Мы стараемся, кстати, писать об этом, у нас было несколько материалов, как работают внутри коллегии присяжных. Что, безусловно, там есть определенное давление часто. На присяжных. На такой обвинительный уклон. Постепенно они научились работать с присяжными. И сейчас присяжные вынесли именно обвинительный вердикт, и сейчас будет приговор буквально на днях, двоих партизан прямо в ходе процесса взяли под стражу. И будут очень большие сроки.
Т. Фельгенгауэр
―
Здесь уже очевидно все решено.
С. Смирнов
―
Да, конечно. Тут уже все, их признали виновными. Вопрос в сроках остается. Да, все решено, конечно, все уже устали от этого процесса. Сколько он длится. Семь лет уже. То есть понятно, что обществу очень тяжело держать фокус на этой истории.
Т. Фельгенгауэр
―
Я уверена, что сейчас даже никто не вспомнит, в чем там дело.
С. Смирнов
―
Именно. А главное вот этот эпизод с четырьмя убийствами, убийством массовым, как раз по которому в прошлый раз оправдали приморских партизан и позволило это выйти на свободу. Он вернулся и по нему признали виновными. Прокуратура сейчас смогла доказать виновность. На самом деле тут еще есть какая проблема. Я сам дело точно не знаю, проблема оказывается в том, что прокуратура не очень умеет работать с присяжными. Это же правда. То есть прокуратура выглядит обычно бледно на процессе с присяжными, потому что у них нет опыта. Потому что чем они занимаются большую часть своего времени. Они приходят в суд на обычные процессы. Бубнят по бумажке, плевать они хотели на любые доводы адвокатов. Они вообще привыкли никаких вопросов лишних не задавать. Пришли. По бумажке прочитали обвинительное. Задали один формальный вопрос кому-то, потом пришли на прения, прочитали опять по бумажке. Ушли. Вот вся работа прокуратуры.
Т. Фельгенгауэр
―
Не зря разделяли следователей с прокурорами.
С. Смирнов
―
Это кстати очень большой вопрос. Я при этом представляю, что прокуроры могут сказать: а чего мы должны другого читать, если следствие вели не мы, нам бумаги принесли. Это вообще не мы. Как расследовали, мы так и прочитали. Чего к нам-то претензии. Тут еще большие вопросы.
Т. Фельгенгауэр
―
Подождите. Я знаю, что следователь отправляет в прокуратуру бумаги на предварительное исследование. Что и как. И прокурор может вернуть следователю дело, если он видит, что там расследованы не очень…
С.Смирнов: С другой стороны Серебренников сидит под домашним арестом. Хороший признак.
С. Смирнов
―
Это правда. Прокурор формально может вернуть, но прокуратура явно не может возвращать сто процентов дел, мы прекрасно понимаем. Я уверен, что у них есть некий лимит на возврат дел. Типа можно вернуть не больше 20% дел. Кто возвращает больше – а вы чего там, что у вас происходит. И следователь получает по голове, и прокурор. Все же строится на этой идиотской внутренней статистике. Которая, между прочим, отучает эффективно работать. По факту прокуратура может вернуть дело с одной стороны, а с другой стороны эти проценты всякие мешают им этим заниматься.
Т. Фельгенгауэр
―
А вы, кстати, в этой борьбе за Следственный комитет или за прокуратуру?
С. Смирнов
―
Хороший вопрос. Вообще очень сложно сказать, за кого. Но мне кажется сейчас ситуация не совсем адекватная, вообще именно так. Ну пусть следователи тогда и в суде защищают свои обвинения. Или пусть прокуратура принимает решение больше вмешиваться на стадии расследования. Но просто сейчас, правда, какая-то диспропорция.
Т. Фельгенгауэр
―
С одной стороны диспропорция, а с другой стороны очередная ведомственная война, которая длится, по-моему, с самого начала разделения…
С. Смирнов
―
Уже 8 лет, по-моему. Если не 9 длится ведомственная война. Это же тоже влияет, это довольно дурная история, когда такая ведомственная война идет.
Т. Фельгенгауэр
―
Помните подмосковные все игорные дела.
С.Смирнов: Уже 8 лет, по-моему. Если не 9 длится ведомственная война
С. Смирнов
―
Ничем не закончившиеся. Что довольно важно. Тем не менее, такая система не очень эффективная и главное, именно видно по судам, как люди просто плохо работают по уголовным делам. Прямо заметно. Прокуратура плохо работает в судах. Суд присяжных это просто показатель, как они часто бледно выглядят. Там с доказательствами не очень хорошо, все недорасследовано. Отлично. Это же классический пример, пассивное поведение в суде. Это обычная абсолютно традиционная история. Никто не удивляется этому.
Т. Фельгенгауэр
―
Давайте сейчас прервемся на несколько минут. Это «Особое мнение» главного редактора Медиазоны Сергея Смирнова. Оставайтесь с нами.НОВОСТИ
Т. Фельгенгауэр
―
Мы продолжаем программу «Особое мнение». Здесь доклад Генпрокуратуры подоспел к нашему эфиру и рассказывают нам радостно те самые прокуроры, что за прошедший год привлечены девять зам. губернаторов за коррупцию. Это к разговору, который у нас случился в перерыве. Про то, что по идее за коррупцию можно привлечь совершенно любого человека. Потому что есть некие схемы понятийные, которые существуют веками типа так принято, человек приходит на должность, а ему говорят, что слушай, у нас так тут принято, поэтому давай ты встраивайся. И тут выясняется, что ты-то встроился, а тебя за это посадили. Как быть с этим, понятно что здесь видимо, тоже для них что для прокуроров главное статистика.
С. Смирнов
―
Абсолютно. Конечно. Я уверен, что для них очень важна статистика. Они статистикой этой гордятся. Они ее показывают и могут рапортовать, что мы неуклонно с каждым годом сажаем все больше важных коррупционеров. Борьба с коррупцией приобретает массовые масштабы. И что мы постоянно разоблачаем коррупционные преступления. То есть хватают определенных людей, мне рассказывали историю совершенно потрясающую про Дагестан. Я прошу немножко аккуратно к ней относиться, тем не менее. В том смысле…
Т. Фельгенгауэр
―
Степень достоверности.
С. Смирнов
―
Я просто сейчас ее расскажу. Но примерно история следующая. Что приходит разнарядка из прокуратуры, что знаете, нам в этом году нужно какое-то коррупционное преступление раскрыть. И вот собираются люди, отвечающие за власть и решают, а кто в этом году у вас будет коррупционером. И что ему за это будет. Вот давайте в сфере образования выявим какую-нибудь коррупцию. Дадим штраф сто тысяч. А ваших всех родственников устроим в вузы, и все прочее сделаем. То есть такие договорняки абсолютные. Я с одной стороны могу с иронией к этому относиться, с другой стороны да, это примерно так и бывает. Я просто знаю, что по другим делам такая история. Почему ее ни быть по коррупции. Я знаю, мне прокурор рассказывал, что на каждом участке у участкового милиционера раньше даже должны были быть футбольные фанаты, исламисты, религиозные экстремисты. Если у тебя их нет – наверное, ты плохо работаешь.
Т. Фельгенгауэр
―
Потрясающе. У всех есть, а у тебя нет.
С. Смирнов
―
Конечно. А мы то же самое наблюдаем по делам в экстремизме. Так, скажите, пожалуйста, центр «Э» в области такой-то сколько у вас экстремистских преступлений раскрыл в прошлом году? 25? А в позапрошлом? – 23. Молодцы, видите, постоянно усиливаете борьбу с проявлениями экстремизма. А в соседней? Ноль? Как это ноль, у вас, что нет экстремизма в Интернете. Может, вы плохо работаете.
Т. Фельгенгауэр
―
Центр «Э» доработался до того, что его начальника внесли в санкционный список. Молодцы.
С. Смирнов
―
Да, но я имею в виду, я о другом. Что все основано на внутренней статистике. И это самые главные показатели для них. У меня вообще в этом нет никаких сомнений. Когда прокуратура отчитывается, что они арестовали девять вице-губернаторов, это, безусловно, все построено на некой внутренней статистике. Неуклонной борьбы с проявлениями коррупции в высших эшелонах власти.
Т. Фельгенгауэр
―
Все же при этом такие громкие показательные дела, они как-то, Никиту Белых можем вспомнить, или если говорить не про губернаторов, но тоже дело громкое. Дело «Седьмой студии». Алексея Малобродского реально просто гноят в СИЗО. Человек, который…
С. Смирнов
―
Не дает показания. Просто не дает показания. Потому что с точки зрения, слушайте, у нас обычная история, как следователь размышляет: ну вам не повезло, ну вы вот попали под эту статью, ну извините. У вас работа, у нас работа. Ну дай нам показания, выйдешь из СИЗО, чего ты упрямишься. Ну, все равно понятно. Все равно вас всех осудят по этой статье. Кстати, не сомневаюсь, что приговор будет обвинительный. И никаких тут сомнений в этом быть не может.
Т. Фельгенгауэр
―
И сроки реальные.
С. Смирнов
―
Насчет реальных сроков как раз вопрос. Главная интрига в этом отношении - именно сроки. Какие они будут - реальные или условные. Потому что Малобродский сидит в СИЗО, - очень плохой признак. Это признак для реального срока. С другой стороны Серебренников сидит под домашним арестом. Хороший признак.
Т. Фельгенгауэр
―
Для Улюкаева было так себе.
С. Смирнов
―
Для Улюкаева были вроде неплохие признаки.
Т. Фельгенгауэр
―
Да там все дело разваливалось.
С. Смирнов
―
Да, но раз – и решение было принято. Что реальный вполне срок. Так что тут может быть что угодно, но интрига не обвинительный приговор, а именно условный, не условный. Тем более будет приговор в особом порядке Масляевой. Это будет такая преюдиция очень важная. В том смысле, что не надо будет с ней конкретно доказывать на суде, просто зачтут ее показания. И это будет как явно обвинительное заключение. Еще на суд приведут, я думаю. То есть интрига именно в этом. И они считают, что извини, попал под такое. Веди себя нормально, дай им показания. Не будешь сидеть в СИЗО. Некие тоже внутренние правила игры силовиков.
С.Смирнов: Собираются люди, отвечающие за власть и решают, кто в этом году у вас будет коррупционером
Т. Фельгенгауэр
―
Они же сами на каждом шагу эти правила нарушают. Кто же им поверит.
С. Смирнов
―
Да никто им не поверит. Это же классический пример приговора в особом порядке.
Т. Фельгенгауэр
―
Да. Абсолютно.
С. Смирнов
―
Безусловно, но это не значит, что они искренне не верят в свои слова. Они правда в них верят. А чего нет. Это же не мы. Это суд решил этим давать меньше, которые не признали вину. Мы обещали не 2,5 года, а полтора. Ну, получил свои полтора, мы выполнили? – выполнили. Ну, он год получил потом, ну слушай, это же судья, не мы. Мы бы три дали.
Т. Фельгенгауэр
―
Еще одно важное дело, которое сейчас обсуждают. Во всяком случае, и отечественная пресса и сегодня и зарубежная очень активно пишет. Об обстоятельствах смерти журналиста екатеринбургского Максима Бородина. Он то ли совершил, как пишут у вас на сайте «Роскомнадзор», то ли нет, в общем, идет проверка. Какие у вас возникают вопросы в связи с этим делом. Занимается ли Медиазона им?
С. Смирнов
―
Мы стараемся следить. Мы все-таки не в Екатеринбурге, а приходится следить и смотреть за людьми, которые гораздо более глубоко в теме. Первая деталь - почти никто не верит в официальную версию. На это хочу обратить внимание. Что «Зимняя вишня». Вот любой некий резонансный случай, вот автоматом рождается конспирология. Просто сразу сходу. Мало того, мне кажется, скоро мы дойдем до времени, когда любая версия власти будет казаться конспирологией большинству людей. Сходу. Значит неправда. Автоматически неправда. Это первое. Это говорит в принципе об уровне доверия к таким вещам. Второе, я бы все-таки ориентировался на людей, я стараюсь следить за публикациями. Вчера Леонид Волков написал довольно подробный пост. Как человек, знавший погибшего. Из его поста я скорее сделаю вывод, я не знаю пока, как там что есть. Но можно прийти к выводу, что официальная версия вполне себе достоверна. Не знаю. Будем, конечно, внимательно за этим следить. Но я вообще, честно говоря, не сторонник конспирологии. То есть особенно на фоне, за последние пару лет я стал категорическим ее противником во всех проявлениях.
Т. Фельгенгауэр
―
Обстоятельства гибели Пшеничного. Как насчет конспирологии.
С. Смирнов
―
Ну вот, да и тут же раз, да все, что угодно, и поэтому будем следить, безусловно, и смотреть. Обстоятельства гибели Пшеничного совершенно чудовищные. Посмотрим, что будет дальше выясняться. И, конечно, такими случаями сторонники всех этих версий о том, что власти всегда врут, безусловно, могут показывать и доказывать, что конечно, властям верить нельзя ни в чем.
Т. Фельгенгауэр
―
Было ощущение, что после трагедии с Магнитским и был еще случай, когда в СИЗО умерла женщина бухгалтер. Вылетела, я прошу прощения у меня из головы ее фамилия. Дальше немножко взяли условия содержания в СИЗО под контроль. И какое-то время, кажется, было чуть получше. И сейчас опять человек из Роскосмоса, Пшеничный. Что это такое?
С. Смирнов
―
Мне кажется немножко надо разделять эти случаи. И это как бы сказать, в том смысле, что да, попытались сначала навести порядок. Ну и сказали типа, давайте, не надо вот так. Это с одной стороны. Идет такая некая внутренняя установка, что давайте совсем без средних веков. С другой стороны силовики же укрепляются, мы видим на протяжении последних лет. Делают все, что хотят. Мы знаем историю с пензенским делом. И антифашистами. Ну когда пытки проходят прямо в подвале СИЗО, ну о чем может идти речь. При этом я бы даже ФСИНу не стал ничего предъявлять очень сильно. Представляете, приходят оперативники ФСБ, чего может ФСИН ведомство, которое в принципе самое хилое, если так говорить из всех силовых ведомств. С точки зрения лоббистских возможностей, выхода на первые лица. Чего они могут противопоставить ФСБ. У нас же такая феодальная вполне себе структура внутри силовиков. И мне кажется, новые смерти связаны как раз именно стилистически опять, я не знаю, как там все было. Именно с этой феодальной структурой. Что приходят какие-то более серьезные основательные люди из силовых структур и говорят: ладно, посидите, мы тут сами разберемся. У нас есть свои интересы. Ну, как же, нам типа сказали, чтобы не было тут всякого беспредела в тюрьме. ФСИНовцы условные говорят. Такие: не, мы все знаем, но тут особый случай. Давайте эти особые случаи. Почему так происходит. Да потому что нет вообще никакого контроля за силовиками. Абсолютно никакого. Кто может на них повлиять? Да никто не может по-настоящему повлиять. Чего случилось с пытками Ильдара Дадина? С огромным скандалом перевели его самого на Алтай. Пожалуй, и все. Система своих не сдает – это очень жесткое правило. Еще и внутри системы есть силовики с самыми высокими полномочиями. И они делают что хотят. И я боюсь, что это далеко не последние случаи. Таких событий.
Т. Фельгенгауэр
―
Еще у нас есть минутка, хочу успеть задать вопрос по поводу Рыбки и Лесли. Там просто сегодня по одному эпизоду их оправдали. И еще я так понимаю есть варианты все-таки остаться в Таиланде. Но вы ждете их в Лабинском суде?
С. Смирнов
―
Но мы сдержанно их ждем. Нас все равно же в зал не пустят, понимаете. Я не сомневаюсь, что в зал нас не пустят и, честно говоря, не понимаю, что там с ними будет, какие договоренности у кого есть. Вообще не очень понятная история, что их сегодня оправдали.
Т. Фельгенгауэр
―
Ну потому что Дерипаски не до того, видимо.
С. Смирнов
―
Занят алюминием, что никто не покупает его алюминий. Ну, возможно как-то отвлекся немножко от Таиланда в угоду алюминия. Но мне кажется, вопрос еще не решен. Если их выдадут в Россию, не сомневаюсь, что гражданским искам все не закончится только. Классический пример для будущего уголовного дела.
Т. Фельгенгауэр
―
Интересно. Как говорит Алексей Венедиктов – «будем наблюдать». Но, кстати, Алексея Венедиктова вы услышите совсем скоро в следующем «Особом мнении». Ну а это было «Особое мнение» главного редактора Медиазоны Сергея Смирнова. До свидания.