Сергей Смирнов - Особое мнение - 2018-03-27
27.03.2018
О. Журавлева
―
Здравствуйте. Сегодня гость «Особого мнения» - Сергей Смирнов, главный редактор «Медиазоны». Здравствуйте, Сергей.
С. Смирнов
―
Добрый день.
О. Журавлева
―
У нас новости все те же по тем же темам. Но очень многие задаются вопросом: что делать, что предпринимать и как вообще возможно, что происходят такие трагедии. Один из вопросов, который сейчас обсуждается – это удивительные противоречия всяких инструкций. Противопожарной безопасности и противотеррористической безопасности противоречат друг другу. Вы, насколько я знаю, преподавали в школе. Вы представляете себе, как устроено детское учреждение. Как это устраивается на месте? О чем думают люди, которые отвечают за жизнь детей. О чем они должны думать по инструкции.
С. Смирнов
―
Думают они о том, чтобы все бумажки у них были в порядке, до них не докопались проверяющие органы. Думают они, безусловно, об этом, прежде всего. Потому что сама система устроена таким образом, что самая главная отчетность, главное – чтобы отчетность была хорошая и правильная. А все остальное уже потом. По ситуации. И это повсеместная история. И о безопасности, о чем-то всерьез все начинают думать только после таких событий. И я боюсь, что через месяц все забудут. Почти уверен, что так и будет. А антитеррор этот останется. Непрерывный.
О. Журавлева
―
А антитеррор, когда действительно существует инструкция о том, что все двери, например, в детсаду должны быть закрыты. В школе, где-то еще. И закрыты и опечатаны, как нам приводят инструкции. А что должен делать руководитель, который заботится о безопасности. Он чьи должен соблюдать инструкции? ФСБ или пожарной охраны.
С. Смирнов
―
Начнем с того, понятно, кто важнее у нас в стране, ФСБ или пожарная охрана. Для всех чиновников, конечно, нагоняй от ФСБ гораздо опаснее нагоняя пожарной охраны. Не знаю, чего тут лицемерить. Конечно, все будут выполнять указания ФСБ. И умный руководитель просто сделает так, чтобы все инструкции и указания ФСБ в реальности не работали. Вот и все.
О. Журавлева
―
А как это можно сделать?
С. Смирнов
―
Сделать так, чтобы дверь была закрыта только во время проверок. И опечатана. Внезапных. Единственное, что он сделает так, чтобы это как-то работало. Но в реальности, конечно, это почти невозможно, когда такие противоречия между службами.
О. Журавлева
―
Будем надеяться, что противоречия со временем разрешатся. Потому что уже есть и запросы по этому поводу от депутата Сергея Шаргунова, например. Скажите, а вы как родитель в том числе, вы ведь тоже начали перебирать в голове ситуации, в которых вы что-то можете сделать.
С. Смирнов
―
Честно говоря, даже не то чтобы начал перебирать ситуации, ты понимаешь, что должен надеяться только на себя. Это, по-моему, главный вывод из всей этой истории. Нельзя ни на кого вообще рассчитывать. Сама система вся, так называемое государство, нет никакого государства, это все вранье. Никакого государства нет. Есть люди, которые боятся за свое место. Есть люди, которые дрожат за свое место. Есть люди, которые боятся своих начальников. А государство, которое должно жить для людей, оно просто не существует. И я просто его не вижу. Они могут только применять репрессии и то эти репрессии нужны только для того чтобы понравиться начальству.
О. Журавлева
―
Я на своей памяти не так много помню историй, когда Владимир Путин все-таки отреагировал так, что прямо лично и приехал и все призывы к трауру были приняты. И какая-то пошла реакция. В этом есть что-то новое? Потому что мне кажется, что общество среагировало гораздо раньше, чем власть.
С.Смирнов: Для чиновников, конечно, нагоняй от ФСБ гораздо опаснее нагоняя пожарной охраны. Не знаю, чего лицемерить
С. Смирнов
―
Общество среагировало гораздо раньше, чем власть. Путин да, полетел в Кемерово. Тут вопрос такой – что он сделал. В Кемерове. От того, что он прилетел. Тулеев на месте, все чиновники на месте. Разговора на площади с жителями Кемерова никакого не было. Общенациональный траур был объявлен спустя время, когда все начали требовать этот траур. Отнюдь не сразу. Получается, власть догоняет. На самом деле хорошо, что в принципе так происходит, это, конечно, мало на что влияет. Но хоть к чему-то прислушались. Но мне кажется это все не те меры, не те вещи, которые мы хотим все услышать. Мне трудно говорить за всех. Я могу говорить за себя. У меня какой-то ступор по этой ситуации. И я вообще весь день выходной воскресенье провел в торговых центрах. Я каждую неделю езжу в магазины, у меня окраине Москвы внизу как раз был праздник, я второй день не могу с этой мыслью, третий даже. У меня был праздник, дети танцевали. Очень много детей было в торговом центре. Родители, дети, танцевальные конкурсы. Забит был. Торговый центр на севере Москвы. И я понимаю, что эти риски, опасность есть постоянно, я хожу в те же кинотеатры в этих торговых центрах. Я там фильмы смотрю, потому что они самые близкие кинотеатры ко мне. И честно говоря, вот что тут изменить. Ну, если уж всерьез анализировать, то вся система так создана, что невозможно было предотвратить такую трагедию. Я в этом уверен. Невозможно при существующем сегодня порядке вещей было что-то предотвратить.
О. Журавлева
―
А может быть общество опять пойдет быстрее, чем власть. Может быть, люди действительно станут задавать вопросы охранникам и противопожарной безопасности. Может быть, они действительно станут интересоваться, как работают огнетушители и работает ли он.
С. Смирнов
―
Я думаю, что сейчас они будут интересоваться, но когда не дай бог что-то случится в другой сфере, окажется, что мы и там были не готовы. Действительно общество могло бы более активно на все это влиять и воздействовать. Но это очень сложно, особенно когда ты сталкиваешься с этими бюрократическими проблемами, сложностями. Огромным количеством работы, которая есть и у других людей. Мы, конечно, обвиняем бюрократов, полицию, условно говоря, но на них навешано тоже огромное количество работы. Мне кажется, совершенно неправильно распределена ответственность, эти обязанности между государственным аппаратом и обществом. И мало того, если нам систематически годами, десятилетиями говорили, что, общество, не вмешивайтесь, мы сами в чем-то разберемся. Ну понятно, когда ты бьешься головой о стену десятилетиями, было бы странно, чтобы таких людей осталось много.
О. Журавлева
―
Скажите, пожалуйста, а то, что в Москве тоже как-то отреагировали на движение общественное. И когда граждане сообщили, что они хотят выйти с акцией памяти на площадь, Москва тоже спустя какое-то время, но приняла решение, что нужно создать место, где можно это делать. Несколько может быть часов. Несколько суток и безопасно и так далее. Это тоже правильная реакция властей?
С.Смирнов: Система так создана, что невозможно было предотвратить такую трагедию. Я в этом уверен
С. Смирнов
―
Вы знаете, честно говоря, в этом плане мне кажется это не настолько важно. Главное – что они делают, что власти придумывают, для чего они это делают, для чего они это придумывают. Есть реакция общества - мне кажется надо следовать за реакцией общества. То, что власть будет создавать свои какие-то параллельные вещи, структуры, параллельных людей каких-то, делающих идиотские заявления, - на это просто надо меньше внимания обращать.
О. Журавлева
―
Но в этом есть тоже какой-то робкий оптимизм, если общество может организовываться само. То, может быть, со временем оно организует себе нормальную жизнь.
С. Смирнов
―
Ну хотелось бы в это верить. Поэтому главное поддерживать максимальное количество общественных инициатив, и очень сдержанно относиться к любым государственным инициативам. Да, это правда.
О. Журавлева
―
Не забывайте, что вопросы можно задавать на номер +7-985-970-45-45, и есть трансляция на Ютубе, на канале «Эхо Москвы». Там тоже есть чат, где вы можете обмениваться репликами. Знаете, вам тут задают вопрос: считаете ли вы, что система управления государством, когда чиновники назначаются, а не выбираются, не ответственная перед населением и высокая коррупция является одним из факторов трагедии.
С. Смирнов
―
Понимаете, коррупция, тут надо на части разбить. Допустим, даже выборы будут и будут назначаемые должности. Но мы же понимаем степень манипуляции общественного мнения. Мы понимаем, каким образом кто получает какие рейтинги. Как это все происходит. Мне кажется, тут надеяться на то, что выборы возьмут и изменят всю систему просто наивно. Второй очень важный вопрос по поводу проверок и коррупции. В чем проблема. Я пытался даже объяснить сам себе, что происходит. Но давайте просто правде в глаза смотреть. Есть бизнес. Бизнес ответственен не перед обществом. У бизнеса главная цель – заработать…
О. Журавлева
―
Он финансово ответственный.
С. Смирнов
―
Да, но главное - чем больше денег ты заработаешь, чем выше у тебя покровители во власти, чем лучше договорился с чиновниками, с силовиками, - тем выше вероятность твоей прибыли. И, конечно же, они стремятся договариваться с чиновниками, с силовиками. Это порождение коррупции происходит. И нулевой контроль со стороны общества. Вас же вообще не слышат, все эти чиновники, силовики сидят и договариваются с бизнесом, они живут своей жизнью. И общество практически никак не может на них повлиять. Да, эта ситуация сейчас, что власть догоняет общество, она скорее исключение, надо честно признать.
О. Журавлева
―
Но перед этим был Волоколамск. И вообще Подмосковье.
С. Смирнов
―
Мне кажется все равно это пока исключение. Я не вижу никаких оснований считать, что есть какие-то системные изменения. Мало того, я боюсь, что вывод будет какой сделан. О том, что надо бы не допустить больше таких событий впредь.
О. Журавлева
―
Это вы о бузотерах, про которых вспомнил…
С. Смирнов
―
Конечно. Так что, сама вся система, отсутствие контроля со стороны общества, что тот же бизнес, главное для него – заручиться поддержкой высоких слоев. Это самое главное. И у всех так. А ты с ним разговариваешь: «А почему так». Он говорит: «А по-другому я не заработаю. Если я с ними не буду договариваться, что будет? Они меня замучают проверками. И всем прочим». Сама система выстроена управления таким образом, что нельзя никак было избежать этой ситуации. Ну что прокуратура, прокуратура приходит и тоже все вопросы можно решить с помощью коррупции. Необязательно коррупции, не надо думать, что это всегда деньги. Мы договоримся о чем-то. У кого-то знакомый. Ты нам поможешь здесь, там, еще советские такие времена. Это необязательно всегда с деньгами связано. Но вот это общий уровень того, что независимых людей по-настоящему практически нет в бизнесе, мало того – это просто невозможно сейчас. И в бизнесе, и общество не может как-то повлиять. В этом вся проблема. Долго выстраивали вертикаль власти такую.
О. Журавлева
―
И еще немного по вашей тематике. И об этом спрашивают слушатели. Ведь помните у нас несколько месяцев проходили по всей стране спонтанные эвакуации, связанные с ложным минированием. Вы на «Медиазоне» пришли к какому-то выводу, это закончилось, кого-то нашли? Что это было?
С.Смирнов: Совсем неправильно распределена ответственность, обязанности между государственным аппаратом и обществом
С. Смирнов
―
Мало того, мы внимательно следили за всеми эвакуациями. Насколько я понимаю, никого не нашли. Мы не видели обвиняемых. Мы знаем, что директор ФСБ Бортников говорил, что эти люди находятся за границей. И кстати, мы думали, обсуждали, это было похоже на какую-то подготовленную группу, которая занималась телефонным терроризмом. Никого не нашли, тут я не стал бы обвинять, это очень сложная история с телефонным терроризмом и сообщениями о минированиях. Потому что реально найти людей, хорошо подготовленную группу, которая пользуется средствами Интернета и рассылает письма, вычислить и найти крайне сложно. Особенно если они сидят за границей. Вот сидит пять человек за границей и целенаправленно этим занимается. А двое, два человека, просто по всем городам. Это очень трудно сделать. То есть я бы не стал тут обвинять. Но в какой-то момент я думаю просто махнули рукой. Атипичные все эти вещи. Ничего не происходит.
О. Журавлева
―
Главный вопрос, как вам кажется, эти сообщения продолжают поступать?
С. Смирнов
―
Не похоже, что они в массовых масштабах продолжают поступать. Какие-то сообщения с 2018 года были новые. Но мне кажется сейчас такой массовой волны сейчас нет. Мне кажется. Может быть, я ошибаюсь. Может быть, мы стали о них меньше узнавать. Все равно настолько это все приелось и утомило, мне кажется, что даже затрудняюсь точно ответить, есть это массово или нет. Похоже, что именно массово скорее нет. Но я бы не стал на сто процентов утверждать.
О. Журавлева
―
История с террористическими группами, о которых нам сообщали, что они задержаны. И многочисленные жалобы на то, что этих людей пытают. Она в какой стадии находится. Это действительно террористы, как вам кажется?
С. Смирнов
―
Во-первых, есть много разных групп. Я могу говорить, давайте я разверну вопрос в том смысле, что есть ли террористическая угроза России. Абсолютно точно угрозы такие есть. Мы помним теракт над Египтом, террористические другие, теракт в питерском метро. Мы, безусловно, понимаем, что для террористов Россия это одна из целей нападения. То есть не надо тут делать вид, что этого всего нет. Безусловно, это есть. Безусловно, это очень опасно. Мало того, несмотря на любые спецслужбы, какими бы сильными они ни были, по-настоящему вот совсем искоренить терроризм практически невозможно. Мы это видим на примере того же Израиля, который десятилетиями борется с террористами, они изобретают какие-то новые способы нападения. Так называемый «ножевой терроризм». С этим очень трудно что-то сделать. И поэтому какие-то проявления будут, понятно, что для спецслужб главная задача – минимизировать количество терактов. С другой стороны мы понимаем, что у спецслужб есть желание постоянно отчитываться об успехах в борьбе с терроризмом.
О. Журавлева
―
И есть наше базовое недоверие ко всей официальной информации оттуда.
С. Смирнов
―
Безусловно. И мало того, недоверие же не просто так берется. Оно берется на основании каких-то данных. Мы внимательно следим за историей с так называемым «пензенским делом». Антифашистским. Мы не знали, во-первых, два месяца, что там какие-то люди задержаны. Ну и что. Потому что их настолько жестко пытали, что они даже не сообщили, что с ними происходит. Пытали в здании СИЗО, в подвал спускали и пытали. И говорили, что если вы чего-то расскажете, мы продолжим вас пытать. Понятно, как будет себя вести человек.
О. Журавлева
―
Как эта история вообще выплыла?
С. Смирнов
―
Через Питер. Дело в том, что в Пензе была группа, они были сначала задержаны, потом начали рассказывать, что и в других регионах есть такие группы. Которые что-то обсуждают. Я кстати не стал бы исключать, что они чего-то там обсуждали такое, анархисты против государства, бунт. Я лично уверен, что стилистика была похожая. Вот сейчас начнется бунт. Сейчас что-то начнется. И мы тут тоже развернем анархистское движение. Но что случилось в Питере. В Питере оперативники ФСБ задерживали этих анархистов, антифашистов, схожее, просто вопрос самоназвания. И они несколько человек задержали. И в первый же день просто Илью Капустина, одного из, а он даже не из этой тусовки, он просто знакомый. На телефон позвонил буквально. Его в первый же день пытали. Били электрошокером. Требовали признания. Но на него настолько ничего не было, что отпустили как свидетеля. И мы впервые узнали о пытках, о том, что всех пытают по этому делу. Буквально сразу на следующий день об этом рассказал. Показал раны от электрошокера. А потом еще один из обвиняемых Филинков, который дал показания, рассказал адвокатам о пытках и очень систематично это все изложил. Показал членам ОНК то, как его били и все эти места, и конечно, у нас есть основания сопоставить несколько рассказов. Мы знаем, что некоторые люди остались анонимными, не стали об этом говорить, побоявшись. Но они тоже жаловались на физическое давление. И выясняется, что людей просто очень жестко пытали. Просто пытали для того, чтобы они дали показания о том, что они готовили теракты. И ими явно занимались оперативники, которые занимаются обычными делами о терактах. Мне кажется для них какая разница, если мы считаем, что они террористы, значит можно применять любые способы. Любые методы. Но так это все не работает. Это понятно, что любой человек оговорит все, что угодно, можно сколько угодно теоретизировать как мы будем захватывать власть, у нас по-моему все этим занимаются. Что мы будем делать после прихода к власти. И в принципе тогда можно просто к каждому прийти и каждого заставить дать показания о том, что ты готовишься к свержению власти. Вот и всё. В этом проблема очень большая. Мало того, я бы подождал суда над ними. Есть Пенза, потому что потом после того как люди в Питере начали говорить о пытках, что и задержанные в Пензе стали говорить адвокатам, что были пытки. Очень трудно сделать первый шаг. И они начали говорить о пытках. Конечно, надо подождать суда. Я, кстати, думаю, что у следствия есть какие-то улики, основания считать, что люди к чему-то готовились.
О. Журавлева
―
Это такое случайное стечение обстоятельств, что вылезла эта история с пытками. А так была бы просто террористическая группа.
С. Смирнов
―
Была бы террористическая группа, были бы сроки по 15 лет. И никто бы об этом не знал…
О. Журавлева
―
И новые звездочки на погонах.
С. Смирнов
―
Конечно. И в отчетности ФСБ годовой говорилось, что раскрыта сеть с несколькими ячейками террористов. Без уточнения, кто это такие.
О. Журавлева
―
Ну, а как вам кажется, в общем, борцы с террористами действительно террористов находят.
С. Смирнов
―
Я думаю, да, безусловно.
О. Журавлева
―
Не только ради отчетности они эти занимаются.
С. Смирнов
―
Безусловно, они террористов находят и винить их в том, что теракты происходят только их, я бы не стал. Потому что действительно предотвратить теракт ну очень трудно. И вообще исключить возможность терактов невозможно. Но выходит, что в других регионах, знаете, как называется, вот у нас была коллегия, приезжает начальник и говорит: «Слушайте, во всех регионах есть террористы, а у нас нет. Значит, мы плохо работаем наверное. Нам поставили на вид, - а чего это у вас террористов нет». Я думаю, примерно это так работает. Не может быть типа, что у вас нет террористов и людей, которые склонны к экстремистской деятельности. Экстремистов точно. Значит, вы плохо выявляете. Работаете плохо.
С.Смирнов: Независимых людей по-настоящему практически нет в бизнесе, мало того – это просто невозможно сейчас
О. Журавлева
―
Есть ли какая-то тенденция по поводу экстремистских дел, перед выборами их меньше стало?
С. Смирнов
―
Нет, меньше не стало. Мне кажется, напротив ужесточаются обвинения. То, что раньше было записано, я кстати думаю, та же анархистская группа 2-3 года назад, скорее всего, они были бы записаны в экстремисты. Но поскольку ситуация ужесточается, распоряжения на уровне руководства главков и всего прочего ужесточаются, их взяли и записали в террористы.
О. Журавлева
―
И шансов у них на хорошее стечение обстоятельств…
С. Смирнов
―
Я абсолютно исключаю возможность какой-то, что будет что-то нормальное и мягкое. Очень сомневаюсь. По такой-то статье – террористическое сообщество.
О. Журавлева
―
Это Сергей Смирнов, главный редактор Медиазоны. Наш номер для связи+7-985-970-45-45, твиттер аккаунт @vyzvon. Я вижу среди наших слушателей множество людей, которые точно знают, кто где и как и что совершил. Я вам, честно говоря, завидую. Мы вернемся после небольшого перерыва.НОВОСТИ
О. Журавлева
―
И снова с вами Ольга Журавлева и Сергей Смирнов, наш сегодняшний гость. Есть еще одна история, за которой следит ваш портал. История с Юрием Дмитриевым. Вроде бы несколько недель назад казалось, что все изменилось. И его даже отпустили из-под стражи. Сейчас прокуратура запросила сколько там…
С. Смирнов
―
Девять лет.
О. Журавлева – И 3
―
го апреля будет приговор. Чего вы ждете?
С. Смирнов
―
Вообще я жду не тюремного заключения. Ну потому что выпустили из-под стражи. Это говорит о том, что это решение принималось, безусловно, в Москве. И местные власти не смогут вынести приговор, не согласовав его с Москвой после такого решения. Приходится как в советские времена по строчкам газет и по расположению на трибуне Мавзолея считывать эти сигналы Кремля. К сожалению, такова реальность и никуда от этого не уйдешь. Я хочу сказать, что все-таки это хороший был признак - изменение меры пресечения. Прокуратура просто стоит на своем. Странно, если бы они ничего не запросили по такой статье. Они выполняют функцию, надо же понимать, что такое прокуратура сейчас.
О. Журавлева
―
Что?
С. Смирнов
―
Прокуратура не имеет к расследованию вообще никакого отношения. Следователи им приносят документы, прокуратура на них вообще никак не влияет.
О. Журавлева
―
А их читает?
С. Смирнов
―
Они их прочитали. Но у них же какая есть отчетность. Нельзя возвращать больше 10% дел на доследование. Раз, смотришь дела, 50% брака. И 10% выбираешь быстренько, отдаешь. Остальные нельзя возвращать. Вот иди в суд и зачитывай все материалы следствия. Я думаю, это и прокуратуру раздражает, конечно, они сейчас будут виновными в этом сроке 9 лет. И никак они на это повлиять не могут. Им принесли, они это и зачитывают тщательно на суде. Они сейчас крайними выглядят в этой ситуации. Они пытаются изображать какую-то активность в деле Мисюриной. В других делах, когда они сами обжаловали. Но это же очень комично выглядит. Они берут и обжалуют собственное поведение в суде. Собственные запрошенные сроки. Собственные обвинения. Это абсолютно неправильно работающая система силовых структур и в ней прокуратура занимает крайне странное положение сейчас. Оно просто не нормальное. Что касается Дмитриева, я все-таки надеюсь на то, что после изменения меры пресечения приговор будет либо мягким, либо дело, условно говоря, отправят на какое-нибудь дорасследование или что-то в этом роде. Очень хотелось бы в это верить. Потому что в историю с оправдательным приговором я практически не верю. Мы в России в 2018 году. Ну какие оправдательные приговоры. По политическим делам.
О. Журавлева
―
А это абсолютно политическое дело.
С. Смирнов
―
Безусловно. Мало того, политических дел становится все больше. И политических дел с политическим подтекстом действительно очень много самых разнообразных. И, конечно, решение об уголовном преследовании я уверен, принималось на уровне влиятельных силовиков. По крайней мере, региона.
О. Журавлева
―
Это все за «Мемориал» и за эти захоронения.
С. Смирнов
―
Это одна из версий. Безусловно, просто очень надоел, может быть кого-то лично задел. Все что угодно мы можем домысливать. Но я думаю, да. Решение принимаются таким образом.
О. Журавлева
―
Сергей, скажите, а эта манера решать проблемы через детей. Она ведь не так давно появилась. Либо обвинять в педофилии, либо отбирать детей по каким-то занятным поводам. Либо грозить отобрать детей. Откуда это взялось? Кто это придумал вообще?
С. Смирнов
―
Ну кто-то придумал, ему за это ничего не было.
О. Журавлева
―
Вот сейчас голодающая учительница, которая протестовала против несправедливого сокращения зарплаты, по-моему. На каком основании ей грозят отобрать детей.
С. Смирнов
―
Это очень удобная угроза. Когда у тебя грозят отобрать детей, что-то сделать с детьми, тут же поневоле станешь сговорчивым. Люди это понимают, абсолютно аморальным образом себя ведут. И если ты ведешь себя аморальным образом, но никто тебя за это не укоряет, а начальство наоборот хвалит, то конечно есть соблазн повторять такие действия, распространять их на всю страну. Вот и все. Я думаю в этом деле выбрали самый уязвимый способ давления. И мне кажется, дело Дмитриева еще опасно тем, что по большому счету при большом желании такие вещи можно делать много с кем. Это большая проблема.
О. Журавлева
―
Имеется в виду с любыми людьми, у которых есть либо родные, либо приемные дети.
С. Смирнов
―
Ну конечно. Да, Господи, войти камеру установить дома.
О. Журавлева
―
И всё?
С. Смирнов
―
Потом распечатать фотографии. А чего нет. Что помешает?
О. Журавлева
―
И распространение детской порнографии.
С. Смирнов
―
Да. А что такого.
О. Журавлева
―
Какая цель. Я пытаюсь понять. Вот эти все замечательные способы получения показаний. Эти угрозы. Это воздействие на людей, вот эти рассказы про то, что это все не родственники погибших в Кемерове, а исключительно бузотеры и оппозиционеры. Что в результате должен увидеть руководитель страны и какой должен сделать вывод?
С.Смирнов: Пропаганда работает так: 40% не видят противоречий, что поддерживают президента, но против правительства
С. Смирнов
―
Мне кажется главное – показать, что мы хорошо работаем. Мы хорошо боремся с врагами государства. Мы надежные. На нас можно опереться. Мы ради цели готовы пойти на любые аморальные поступки. Это главная мне кажется мысль. Мы готовы на все, что угодно. Можете на нас полностью опираться. Мы все что угодно сделаем, чтобы вы нас похвалили.
О. Журавлева
―
Какая-то просто нечаевская – повязать всех убийством.
С. Смирнов
―
А почему, не повязать всех конечно убийством напрямую, но показать, что для нас главное начальство и ваш окрик. Что делает субъект, именующийся сейчас губернатором Кемеровской области, который обращается исключительно к Путину. Ни в коем случае не обращается к обществу. Он просто показывает пример аморального поведения в данной ситуации идеальный. Не буду я с вашими людишками разговаривать. У меня есть начальник, я с ним буду говорить, а вы там, внизу где-то. В конце концов, эти же люди не ходят в торговые центры. Эти люди не ходят в кино в торговые центры. Они не отправляют детей на вот эти развлечения в центры. У них своя жизнь. Закрытая и часто на Западе. Им привозят продукты. У них своя жизнь. Они считают, что они высший слой, новые феодалы, а все остальные такая чернь, не заслуживающая даже упоминания.
О. Журавлева
―
Прошедшие выборы говорят о том, что действительно большое количество людей в принципе согласны с такой ситуацией. И поддерживает ее.
С. Смирнов
―
Я не стал бы считать, что речь идет в чистом виде о согласии. И плюс манипулирования с помощью СМИ. Обществом предельно доказано, в том числе доказано в науке, в том числе на примере геноцида в Руанде, что СМИ могут манипулировать общественным мнением. Мы сталкиваемся с серьезным манипулированием общественным мнением. Многолетним. Мы сталкиваемся с этими абсурдными результатами социологических опросов. Когда президента поддерживает 80%, а правительство 40. Ну какие тут мы можем сделать выводы из этого.
О. Журавлева
―
Какие же?
С. Смирнов
―
О том, что пропаганда работает таким образом, что 40% не видят противоречий в том, что они поддерживают президента, но при этом против правительства выступают. И это большая проблема.
О. Журавлева
―
«Как мы докатились, - интересуется Алекс Бокарев, - до жизни такой, что нам никто не верит без всякого расследования покушение на Скрипаля, все обвиняют Россию».
С. Смирнов
―
Сами довели до такой ситуации. К сожалению, мы докатились целенаправленным проведением из года в год, что сходу обвиняют в этом Россию. Не предоставив никаких… Знаете, когда вы укрываете в ГД обвиняемых в прошлом убийстве, было бы странно ждать иной реакции от других стран в данном случае, когда у вас такое же примерно событие происходит опять в Англии. Практически схожее. Ну что вы удивляетесь.
О. Журавлева
―
Может они действительно хотят нам подгадить, как пишут некоторые. Англичане специально взяли никому не нужного Скрипаля, чтобы сместить Путина и сорвать выборы.
С. Смирнов
―
Эти вещи мы уже слышали многократно. С тем же Боингом, с любыми событиями. Тут же они все собираются гадить. Потом проходит расследование, оно показывает, что все доводы про «гадить» не имеют никакого смысла и абсолютно вообще не соответствуют действительности. Ну что вы удивляетесь. Один, два, три, четыре раза так будет. На пятый раз вам просто перестанут верить. Мы сейчас столкнулись с ситуацией презумпции виновности России. Серьезно. То есть презумпция невиновности в отношении России больше не работает. Если ты постоянно еще и хвалишься своим поведением. Как у нас ведущие Первого канала говорят: мы могли бы его убить, но ладно, не мы в этот раз. Примерно. Стилистически. Ну что ты удивляешься тогда такой реакции. Со стороны других стран.
О. Журавлева
―
«У нас в учреждение пришла директива сгонять на митинг памяти, Санкт-Петербург», - пишет нам неподписавшийся слушатель. Но что есть, то есть. В данном случае анонима зачитала, но… Они правда не умеют по-другому?
С. Смирнов
―
Не умеют. Разучились. Они считают, что именно это и есть эффективные средства управления, это и есть эффективная отчетность перед начальством. По-другому не умеют и дальше будет только жестче и хуже.
О. Журавлева
―
Как вам кажется последние реакции общественные, что со свалками, что с пожаром, что с массой других вещей – они не говорят о том, что общество уже начинает уставать от такой системы.
С.Смирнов: Сейчас период оживления, но после этого придет апатия. Ничего не добьются ни в Волоколамске, ни в Кемерове
С. Смирнов
―
Общество начинает уставать от такой системы. Но я бы не стал тут сильно обнадеживаться. Да, сейчас период оживления, но я не исключаю, что после этого оживления придет период апатии. Когда ничего не добьются ни жители Волоколамска, ни жители Кемерова. Тулеев так и будет сидеть в своей области. Прекрасно себя чувствовать после кощунственных слов своих. И, конечно, наступает апатия. Когда ты понимаешь, что, что бы ты ни говорил, что бы ни делал, на тебя просто плюют.
О. Журавлева
―
Василий из Фрязино возмущен. «Почему такая разница в доплате пенсий в Москве и по всей России», - интересуется Алекс. А есть на самом деле сейчас, как вам кажется разница принципиальная между Москвой и всей Россией. У меня по последним событиям кажется, что большой разницы нет. Я не имею в виду финансово, не уровень жизни, а вообще глобально. По подходам.
С. Смирнов
―
Ну все же всё равно судят по уровню жизни, нам, конечно, кажется, что это не совсем правильно, но я понимаю, когда в городе зарплата средняя 15 тысяч, и весь город заклеен исключительно рекламой быстрых кредитов. То жизнь в Москве кажется прекрасной, замечательной и когда у тебя нечего есть и нечем кормить свою семью нормально и ты ешь капусту и картошку, конечно, ты будешь, прежде всего, винить в этом в том числе москвичей, у которых средний уровень, средняя зарплата 50 тысяч. То есть не надо тут, к сожалению, думать о том, что… Людям сначала все-таки из бедности вырваться хочется. А потом уже размышлять о каких-то других вещах.
О. Журавлева
―
Спасибо большое. Главный редактор «Медиазоны» Сергей Смирнов был сегодня в программе «Особое мнение». Всего доброго.