Николай Сванидзе - Особое мнение - 2018-02-23

Подписывайтесь на YouTube-канал «Эхо Москвы»

О. Пашина― Я приветствую всех, кто смотрит нас и слушает. Это «Особое мнение» журналиста Николая Сванидзе. Здравствуйте. Н. Сванидзе― Здравствуйте, Оксана. О. Пашина― Я напомню, что ваши sms вы можете присылать на номер +7-985-970-45-45. Твиттер аккаунт @vyzvon, смотреть трансляцию можно на Ютуб-канале «Эхо Москвы». Глава Чечни Рамзан Кадыров сегодня осудил сталинские репрессии. Сегодня очередная годовщина депортации чечено-ингушского народа. Проклял Сталина. Как он это сделал в прошлом году. Но сегодня он сказал еще, что могущественные державы постоянно вели войны, пытаясь покорить Чечню. Но ни одна из этих войн не идет ни в какое сравнение с репрессиями Сталина. Н. Сванидзе― По этому поводу у нас с Р. А. Кадыровым споров не возникнет точно совершенно. Абсолютно правильное заявление. Абсолютно справедливое. Абсолютно логичное. И для лидера чеченского народа, естественно, единственно возможное. Я бы так сказал. Потому что, конечно, не было у чеченского народа во всей его истории более лютого врага, чем Сталин. Как, впрочем, и у других народов бывшего ныне Советского Союза. О. Пашина― А мне кажется, что это достаточно лукавое заявление. Если вспомнить первую и вторую чеченские войны, мы не знаем точных цифр потерь, но если основываться на данных «Мемориала» и Международной амнистии, просто посмотрела их, там в первую чеченскую – 30-40 тысяч, а Лебедь говорил, что 80 тысяч погибших среди мирного населения. И больше 20 во вторую чеченскую. Вполне сопоставимые цифры. Н. Сванидзе― Это страшные цифры. Цифры погибших людей сравнивать всегда дело неблагодарное. Кто там хуже, лучше. Что лучше, хуже. Но если во время первой и второй чеченских войн все-таки ставилась задача, пусть она топорно выполнялась, пусть она грубо, кроваво выполнялась, но ставилась задача центром, Кремлем не допустить распада Союза. То когда Сталин проводил депортацию, вообще непонятно, какую задачу перед собой ставил. Просто это был фактически геноцид чеченского народа. Не только чеченского, просто сейчас речь идет о чеченском народе. Помимо знаменитой операции «Чечевица», которая проходила 23 февраля 1944 года, были операции и в отношении ингушского народа, и в отношении других народов. И не только кавказских. В данном случае мы говорим о чеченском, и это было, в любом случае это статистически подтверждается - до четверти потерь в масштабе всего народа. То есть четверть народа была уничтожена. В ходе депортации и ближайших месяцев после депортации. Когда их высаживали в холодную степь. Поэтому, конечно, здесь ничто не сравнится. Причем я повторяю, без объяснения, то есть весь бред насчет национального предательства, оскорбительный для любого народа, не имеющий под собой никаких оснований. О чем совершенно справедливо говорит Рамзан Кадыров. О. Пашина― Вы меня извините, но объяснение по поводу первой и второй чеченских войн не допустить распада – это цель оправдывает средства? Н. Сванидзе― Нет. Разумеется. Я еще раз говорю, цель не оправдывает средства. Но здесь хотя бы была какая-то цель. И цель государственная. И многие страны воевали для того, чтобы не допустить распада. Скажем, гражданская война в Штатах. Очень кровавая. Была тоже даже не за уничтожение рабства, а для того чтобы противостоять возможному распаду страны. Это как цель, в общем, цель, нормальная. Каждая страна пытается не допустить своего распада. А дальше я повторяю, это может быть более-менее топорно. Я не оправдываю ни первую, ни вторую чеченские войны. На мой взгляд, кстати, Ельцин говорил Борис Николаевич, чего он себе не может простить, и в чем была главная его ошибка – это то, что он начал первую чеченскую войну. Можно было, конечно, пытаться действовать другими способами, но повторяю, здесь хотя бы было объяснение. О. Пашина― А там вообще бессмысленно… Н. Сванидзе― А там просто так резали и все, почем зря. И женщин, и детей. Всех на свете. Стариков. О. Пашина― А зачем, почему он это делал? Ненавидел чеченцев и ингушей? Н. Сванидзе― Да нет, почему, он всех ненавидел. Не было у него особой ненависти к чеченцам и ингушам, насколько я понимаю. А кого-то он любил что ли. Он что, любил грузин? Народ, к которому он сам принадлежал. Он так прошелся косой по грузинскому народу. А что, он любил украинцев или он русских любил? О которых он, казалось бы, всегда говорил с уважением. А сколько он их погубил просто без всяких причин. Это старая песня. И мы можем долго об этом говорить. Тут есть, о чем говорить. Я все-таки кроме, ну можно это объяснять желанием – бей своих, чтобы чужие боялись. Грубо говоря. То есть террор в своей собственной стране для того, чтобы всех напугать, для того чтобы все забились в угол и никто не сопротивлялся. Но, на мой взгляд, все-таки это если в качестве такой цели намечать сохранение власти, говорить об этом, то как-то на мой взгляд сильно избыточно эта цель перевыполнялась. Поэтому я думаю, что все-таки стоит говорить о паранойе. О личной паранойе этого человека. О запуганности и тоже паранойе части ближайшего окружения. Потому что если люди, у которых он арестовывал жен или братьев, они продолжали ему верно служить и лизать его сапоги, конечно, это колоссальная, просто катастрофическая потеря самого даже не чувства собственного достоинства, а вообще представления о том, что такое бывает. Что-то вроде собственного достоинства. О. Пашина― Это вообще какое-то коллективное безумие. Н. Сванидзе― Это коллективное безумие. Это коллективное такое раболепное состояние. И так называемой политической элиты. Хотя слово «элита» в данном случае не подходит, конечно. Оно слишком такое яркое. И высокопарное. Это раболепное холопское состояние всего народа. Новое второе издание крепостного права, как известно было в виде колхозного крестьянства. Вообще, наверное, самое страшное, что было при Сталине сделано – это принижение чувства человеческого в гражданах России и Советского Союза, которые из граждан превратились в население, не знаю как называть массово людей, у которых нет возможности и фактически уже нет гражданского чувства. Нет гражданского инстинкта. Да, когда нападает внешний враг – срабатывает. Но внешний враг не каждый день нападает. А своя собственная власть бывает страшнее внешнего врага. И это совершенно то, что повторяю, я называю гражданским чувством. Не я называю, это было потеряно и восстанавливается, кстати, очень тяжело. О. Пашина― А как вы считаете, не стоило бы перенести вообще сегодняшний праздник на какую-то другую дату, учитывая, что и дата назначения праздника весьма условная, и совпадение с трагическими событиями. Н. Сванидзе― Я боюсь, что это сложно сделать. Я-то считаю, что стоило бы. Он совершенно случайно назначенный день в свое время. И об этом писалось и говорилось. И в том числе и людьми, которые имели отношение к рождению Красной армии. Что дата случайная. По-моему, Ворошилов об этом говорил или писал в свое время, Климент Ефремович. Не последний человек в ту эпоху, имеющий отношение к Красной Армии. Тут есть несколько моментов. Во-первых, естественно, день защитника отечества почему дата отмечается, имеющая отношение к 1918 году. А что, до 1918 года у нас никто отечество не защищал. За последнюю тысячу лет. Только в 1918 году начали? Не было ни Александра Невского, ни Дмитрия Донского, ни Суворова, ни Кутузова. Там длинный ряд. Никто не защищал отечество? Это первое. Второе. В 2018 году все-таки это начало гражданской войны. Красная армия создавалась как армия, которая воюет за власть одной части народа против другой части того же народа. О. Пашина― Да. Гражданская война. Н. Сванидзе― Гражданская война. Страшная кровавая гражданская война. Поэтому от кого защита отечества-то. Говорить всерьез о какой-то иноземной оккупации ну смешно. Помогали, конечно, добровольческому движению, но слабо. Если бы Антанта помогала по полной программе или немцы помогали по полной программе, исход гражданской войны был бы другим. О. Пашина― Но там потом немцы под Псковом и Нарвой были сюда приплетены. Н. Сванидзе― Они были приплетены в том, что касается 23 февраля. И не очень удачно приплетены, потому что там разрозненные отряды красногвардейцев так называемых, то есть просто вооруженных людей, еще не имеющие армейской организации военной никакой, и случайно вооруженные. Они оказывали слабое сопротивление, в общем, бежали. И известен случай с матросом Дыбенко, который был первым наркомом военного флота. То есть 23 февраля абсолютно случайный день. Кроме того, есть еще один такой, я бы сказал пикантный момент, связанный с этой датой. А именно: создатель Красной армии, отец Красной армии – Лев Давыдович Троцкий. Он фигура нон-грата был для советской власти. Потому что он был личным врагом Сталина. О. Пашина― О, да. Н. Сванидзе― Отец Красной Армии, как известно, это исторический факт – Лев Троцкий. Но поскольку он просто имел при советской власти благодаря Сталину такую дьявольскую репутацию, настолько дьявольскую, что о нем даже плохо не говорили, о нем вообще никак не говорили. Хотя он отец не только Красной армии, он отец Октябрьского переворота. То есть что потом стало называться Великой Октябрьской социалистической революцией. Как бы мы ни относились к этому. Я, например, очень плохо. И никакой благодарности я за это к Троцкому не испытываю. Абсолютно. И считаю, что это была национальная катастрофа. Тем не менее, отец этой национальной катастрофы как минимум на одной ступеньке с Лениным. Троцкий. И создатель Красной армии, назначенный Лениным - тоже Троцкий. Но назначен он был в марте 1918 года. Наркомвоенмором. Нарком военных и морских дел. И поэтому создать Красную армию 23 февраля даже Троцкий не мог. Потому что февраль, как известно до марта, а не после. Поэтому 23 февраля вообще цифра, дата совершенно случайная. Взятая произвольно. Но как многие произвольные даты существуют в истории и отмечаются. Мы сейчас отмечаем достаточно произвольную дату 4 ноября. Потому что нужно было чем-то заменить 7 ноября. И выбрали что-то там 4-го. И отмечаем себе и будем, по-видимому, отмечать. И давно уже отмечаем 23 февраля и, как известно, Штирлиц пек картошку в этот день. Наедине сам с собою. Позволял себе рюмку выпить. И поэтому мы должны поздравить. Я поздравляю всех людей, для которых этот праздник значим. Независимо от того, откуда взялся этот праздник. Значим – и, слава богу. А люди, которые защищали родину реально и защищают ее, и неважно, почему назначен этот день. Этот день праздник, вот с праздником и поздравляем. О. Пашина― Я хочу вернуться к Рамзану Кадырову, с которого и начали. При всей ненависти к Сталину и осуждение сталинских репрессий он в своей собственной республике создал вполне себе репрессивный режим. Это касается и отношения к правозащитникам и кампаний последних по борьбе с геями, с наркотиками. Как это все сочетается в его сознании. Н. Сванидзе― А никак не сочетается. О. Пашина― То есть это нормально. Н. Сванидзе― Нет, это, конечно не нормально… О. Пашина― Когнитивного диссонанса не вызывает. Н. Сванидзе― Абсолютно никакого. Отношение к фигуре Сталина отдельно, а режим, который создан в республике – это отдельно. Вот и всё. Собственно говоря. А режим крайне жесткий, совершенно такая хорошая красивая яркая восточная деспотия имеет место. В одном отдельно взятом регионе нашей необъятной родины. Зато там стабильно, зато там спокойно. Оттуда шума вроде, ну если доносится, то нечасто. И быстро умолкает этот шум. Поэтому это устраивает центр. Как известно. Вот так вот. О. Пашина― А эти слова о том, что нужно смотреть вперед, не зацикливаться на трагическом прошлом – тоже такой реверанс в сторону Москвы. Н. Сванидзе― Конечно, это реверанс, несомненно, в сторону Москвы. Это знак того, что хотя да, Сталин враг чеченского народа и так далее, что совершенно справедливо, но это не значит, что мы с вами типа не найдем общий язык и будем спорить из-за истории. Из-за истории – дает понять Р. А. Кадыров – мы с вами спорить не будем. О. Пашина― А зачем он тогда вообще об этом говорит и придает этому такое значение. Н. Сванидзе― На мой взгляд, он правильно об этом говорит. Потому что сегодня 23 февраля, именно в этот день была депортация чеченского народа. И он не может для тех чеченцев, а многие чеченцы помнят, и это не только чеченская интеллигенция, это просто дети репрессированных. Это люди, которые родились не в Чечне, совершенно в других местах, куда были сосланы их родители. Это даже еще не старые люди. Это взрослые люди. И делать вид, что этого не было, я думаю, что Рамзан Кадыров не хочет и не может, наверное. О. Пашина― Еще одна важная новость. Московская мэрия разрешила установить табличку на доме, где жил Борис Немцов. На Малой Ордынке. Собянин, правда, написал в твиттере, что это было сделано после обращения Ксении Собчак. Ее обращение поддержали многие общественные деятели. Пишет он в твиттере. Собственно, имеет значение, каким образом удалось добиться этой цели?

Н.Сванидзе: каждый человек, имеет полное право на высказывание своего мнения

Н. Сванидзе― Хорошо, что этой цели добились. И спасибо Собянину. На самом деле. Я это говорю абсолютно без иронии. Потому что он мог принять другое решение. О. Пашина― Но он и принимал другое решение. Общественность обращалась, поддерживала. Н. Сванидзе― И я ожидал, что будет принято другое решение. Потому что я знаю, какое у нас в высших эшелонах нашей политической власти какое отношение к покойному Б. Е. Немцову. Примерно такое же, как к Троцкому в указанный мною период. По неизвестной причине. Но, собственно, по известной. Но это другой вопрос, насколько это обоснованная причина. Поэтому я, например, думал, что нет, не будет никакой таблички. Слава богу, что она будет. Слава богу. И спасибо К. А. Собчак за то, что ее активность к этому привела. Вот спасибо. Молодец. О. Пашина― А как вы думаете это все-таки для внутреннего потребления такое решение принято перед выборами или это для того чтобы Западу показать, что у нас не режим, а законно избранная власть. И интересы всех учитываются. Н. Сванидзе― Я думаю, что скорее это имеет значение для Запада. И в этом смысле это правильно, потому что переименование площади, на которой стоит советское посольство в Вашингтоне, это воспринимается у нас как удар под дых политический. А это вовсе не удар под дых, потому что Борис Немцов (об этом приходилось говорить), он не террорист, никакой не враг отечества. Не осужденный преступник. О. Пашина― Он государственный деятель. Н. Сванидзе― Он крупный государственный политический общественный деятель. Который погиб. И почему бы его именем ни назвать что-нибудь и здесь. И не воспринимать то, что его именем что-то называют не здесь как какую-то шпильку нам или кнопку, положенную на стул. Если у нас действительно будет называться что-то его именем, вот доску эту повесят, и замечательно. Хорошо бы еще мост назвали, на котором его застрелили. Это было бы очень здорово. И называют, пожалуйста, называйте. Почаще называйте. Пусть в других странах называют его именем, это будет еще один замечательный российского происхождения общественный деятель, который известен в мире. Это все идет на славу нашей стране. О. Пашина― Почему часть, так скажем, либеральной общественности была недовольна таким решением именно из-за того, что это связано с Ксенией Собчак. Н. Сванидзе― Каким решением? О. Пашина― Памятной доской. Все сказали: а, это Собчак попросила Н. Сванидзе― Вы знаете, это вопрос к той части либеральной общественности, о которой вы говорите. У меня, честно говоря, объяснения нет. О. Пашина― То есть вам шашечки или ехать. Н. Сванидзе― Абсолютно. Вот настолько не люба Ксения Собчак, что даже доску Немцова не хотят вешать, потому что это по ее предложению. О. Пашина― А почему мэр Собянин и вообще московские власти не обращали внимание ни на какую общественность, а были обращения общественности и многократные, до тех пор, пока ни обратилась Ксения Собчак. Н. Сванидзе― Не знаю. Это вопрос не ко мне. А к московскому руководству. Но, слава богу, что сейчас обратили. Я не думаю, честно говоря, если вы на это намекаете, что весь вопрос в том, чтобы предельно раскрутить перед выборами влияние К. А. Собчак. На мой взгляд, московская мэрия не очень в этом заинтересована. Потому что - с какой стати. Вот с какой стати московской мэрии раскручивать Ксению Анатольевну Собчак. Я, например, не вижу оснований. Если вы мне подскажете, я буду благодарен. О. Пашина― Им посоветовали сверху. Надо прислушаться. Н. Сванидзе― В это верю. В то, что московская мэрия получает рекомендации сверху, я охотно верю. Наверняка так. А те, кто посоветовал - им это на кой? О. Пашина― Для того чтобы либеральная общественность сказала: о, у нас есть свой кандидат. Идем на выборы. Н. Сванидзе― Ой, не думаю. Идем на выборы и голосуем за К. А. Собчак. О. Пашина― Да. Н. Сванидзе― Не очень мне это кажется правдоподобным. Честно вам скажу. Потому что когда говорят, что, возвращаясь к кандидатуре Собчак, когда говорят, что она была выпущена из царь-пушки кремлевской, снаряд под именем К. А. Собчак. В этом может быть доля правды. В смысле согласовано. А кто у нас не согласован? А кто-нибудь не согласован? А что, Грудинин не согласован? Явлинский не согласован? Кто там еще, кто там есть помельче.

Н.Сванидзе: У нас мышь не пробежит в несогласованном виде.

О. Пашина― Сурайкин. Замечательный сталинист. Н. Сванидзе― Сурайкин, дай бог ему здоровья. Да все согласованы до последнего кандидата. Естественно. Потому что у нас мышь не пробежит в несогласованном виде. Поэтому ну и что, ну согласованы и, слава богу. Из этого ничего не следует. О. Пашина― Хорошо. У нас Алексей Серебряков, похоже, с несогласованным заявлением выступил. Н. Сванидзе― Это, по-моему, точно несогласованное. О. Пашина― О том, что идея России в силе, наглости и хамстве. Само заявление у меня вообще вопросов не вызывает. Интересна реакция на это высказывание властей и общественности. Он в точку попал? Н. Сванидзе― Власти на самом деле, по-моему, никак не реагируют. И правильно делают. Может быть, они уже среагировали, когда… О. Пашина― Песков прокомментировал, сказал, что мы не согласны. Н. Сванидзе― Ну еще бы Песков согласился с Серебряковым. Он его хотя бы не полил грязью. О. Пашина― Хотя бы не сказал «мы не в курсе». Н. Сванидзе― Да, как это делают коллеги Серебрякова. К коллегам Серебрякова, конечно, много вопросов. Потому что чего они собственно так все начали выпендриваться-то. Ну, сказал человек, что думал. А что, Некрасов не говорил? Николай Алексеевич великий русский поэт. А что, Лермонтов не говорил Михаил Юрьевич. А что, Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович не говорил. Вся русская классика переполнена совершенно страшными, очень болезненными комментариями в отношении того, что представляет собой наша страна. «Я презираю страну нашу с головы до ног», - говорил Александр Сергеевич Пушкин. О. Пашина― Кошмар какой. Н. Сванидзе― Ну давайте его теперь осудим. Ну, давайте не будем печатать Александра Сергеевича. Как сейчас предлагают не давать роли Серебрякову. Я не сравниваю Серебрякова с Пушкиным. Я просто говорю, что каждый человек, будь то художник или артист, или режиссер. Или кто-то еще или просто дворник, он имеет полное право на высказывание своего мнения. Тем более что у меня нет никаких оснований подозревать Серебрякова в том, что он сказал это с ненавистью к стране.

Н.Сванидзе: Не было у чеченского народа во всей его истории более лютого врага, чем Сталин

О. Пашина― А, кстати, мне кажется это очень опасное заявление Владимира Бортко, который еще и первый зампред думского комитета по культуре. О том, что поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан. Актер Серебряков хороший, но я бы подумал, снимать его или не снимать. Н. Сванидзе― Ну, пусть Бортко подумает. Замечательно. Вот нахваливать всюду Сталина, который перерезал русского народа столько, что мало никому не показалось. Это нравственно. Это патриотично. А говорить с болью о том, что сейчас не нравится в нашей стране – это непатриотично. О. Пашина― Мы прервемся. Затем продолжим «Особое мнение». НОВОСТИ О. Пашина― Это «Особое мнение» журналиста Николая Сванидзе. Мы говорили про Алексея Серебрякова. Национальная идея России, которая заключается в силе, наглости и хамстве. Так он сказал. Мне кажется, достаточно телевизор включить для того чтобы полностью убедиться в его правоте. Я имею в виду последний случай на федеральном канале. Где ведущий побил украинского эксперта. Н. Сванидзе― Я бы сказал, возвращаясь к Серебрякову, сейчас обсудим то, что чем вы говорите, я бы не сказал, что это национальная идея. У нас нет никакой национальной идеи. И это нормально, кстати. Я считаю, что необязательно иметь национальную идею. И думать, какая у нас национальная идея и ночей не спать. Жить надо, вот и вся национальная идея. Это не национальная идея. Но это то, что сейчас предлагается в качестве нашего национального свойства или черты… О. Пашина― Образ жизни. Н. Сванидзе― Образ такой презентации себя. Себя, своей страны. Здесь он к великому сожалению во многом прав, конечно. Действительно включить телевизор, послушать каких-то наших политических деятелей. Такая подчеркнутая, немножко звероподобная брутальность, которая возводится в достоинство. И да, поэтому его формулировки имеют право на существование. Повторяю, на мой взгляд, это не национальная идея. А что касается эпизода, о котором вы говорите. Телевизионного. Я, вероятно, не тот человек, который сейчас может себе позволить комментировать драку в прямом эфире. О. Пашина― Почему? Н. Сванидзе― Потому что у меня недавно у самого был конфликт. О. Пашина― Когда гости программы между собой, они оппоненты. Н. Сванидзе― Вот. О. Пашина― Они могут и подраться, в конце концов. Н. Сванидзе― Совершенно верно. О. Пашина― А когда ведущий программы бьет своего гостя. Н. Сванидзе― Я как раз хотел сказать, что здесь есть некоторая разница, о которой я бы хотел все-таки напомнить. Когда у меня был конфликт с Максимом Шевченко на одной из радиостанций в эфире, то мы были оба приглашенными гостями. И мы, кстати, оба, не сговариваясь, потом извинились перед аудиторией. Независимо от того, кто себя считает правым, кто виноватым. А мы себя оба как я понимаю. Я точно себя считаю правым. Думаю, что и Максим тоже. Тем не менее, мы извинились не друг перед другом. Мы извинились перед аудиторией. Я не знаю, извинился ли сейчас ведущий. Почему-то мне кажется, что нет. Я не слышал об этом. О. Пашина― Я тоже не видела сообщений. Н. Сванидзе― И когда ведущий, а ведущий хозяин эфира, на нем особая ответственность. И как раз проявление его профессионализма не кидаться в драку с кулаками и с матерком, насколько я понимаю. А наоборот, как-то остужать эмоции. А когда сначала ты их возбуждаешь, когда ты сначала горячишь публику на тему, которая сама по себе очень горяча. И очень эмоциональна. А потом еще вместо того чтобы успокоить, сам первый кидаешься в драку, это, на мой взгляд, непрофессионально. О. Пашина― Насколько я поняла из объяснений последовавших, ведущий хотел, чтобы гость покинул студию. А гость не хотел. Но на этот случай есть охрана. Н. Сванидзе― Я не знаю, чего хотел ведущий. Он уже не первый раз себе позволяет рукоприкладство в студии. О. Пашина― И не первый раз выгоняет гостей. Правда, словесно в основном. Н. Сванидзе― Он хозяин студии. Значит, он должен думать, кого он приглашает. О. Пашина― Чтобы не пришлось выгонять. Н. Сванидзе― Чтобы не пришлось выгонять. Если он предполагает, что его гость займет такую позицию, после которой ему захочется его выгнать, зачем ты его приглашаешь. Чтобы выгнать? Я помню, по-моему, была реприза Жванецкого, которую я видел в исполнении Карцева и покойного Ильченко. Когда начальник вызывает к себе подчиненного: «Позвать ко мне Сидорова. Сидоров, пошел вон!» Вот примерно тот же случай. Поэтому сразу возникает мысль о некоем, может быть она необоснованна, но она возникает, тем более если извинений нет перед аудиторией. Значит это возможно повторение в будущем. Возникает мысль о некоем, я бы сказал постановочном действии. Или провокации сознательной. О. Пашина― Аудитории нравятся такие вещи. Н. Сванидзе― Именно поэтому и возникает такая мысль. Потому что с одной стороны все кругом кучеряво, с одной стороны аудитории нравится. То есть это повышение рейтинга. Это такая штука. Это ведь как на иглу сесть. Уже потом будут ждать, а чего-то давно никого не выгоняли. О. Пашина― Давно никого не били. Н. Сванидзе― А чего-то давно никого не били. Пора бы уже. О. Пашина― Скучновато. Н. Сванидзе― Да, с этой стороны прекрасно, а с другой стороны вроде как демонстрируешь свою полную лояльность, приверженность определенным политическим позициям. Что просто даже вот стерпеть даже не можешь, когда при тебе что-то говорят поперек твоего характера и твоих убеждений. Что просто даже слов не хватает. О. Пашина― Это просто что-то не патриотичное. Н. Сванидзе― Хочется сразу в бубен дать и все. И просто даже другого варианта нет. Это на самом деле имеет причину очень серьезную. Такую более широкого свойства, связанную с нашей сегодняшней профессиональной общественно-политической журналистикой. Потому что сегодня ведущие многих общественно-политических программ декларируют не свою объективность и нейтральность как казалось бы, раньше, во всяком случае, в некие лихие времена предполагалось. О. Пашина― Есть правильная позиция, и все остальные. Н. Сванидзе― А есть позиция правильная, которую я разделяю. И есть неправильная. И я как гражданин… О. Пашина― Буду биться. Н. Сванидзе― Буду биться всеми силами. И поэтому человек не приглашает к себе представителей двух позиций, и не является разводящим между ними, а он присоединяется заведомо к одной из них, усиливая ее против другой. То есть одни приглашаются свои, а другие для битья в последнее время в прямом смысле этого слова. Я бы так сказал. О. Пашина― Еще одна потрясающая история. Три журналистки из думского пула заявили о домогательствах со стороны депутата ГД Леонида Слуцкого. И что вы думаете – ГД предлагает лишить этих журналисток аккредитации. А заодно лишить аккредитации телеканал «Дождь», которому эти журналистки рассказали о домогательствах. Н. Сванидзе― Вот это правильно. О. Пашина― Это по-нашему. Я считаю, что по-русски. Доносчику – первый кнут. Н. Сванидзе― Конечно. Подумаешь, домогался он до них. Цацы какие. Вы, во-первых, сначала докажите, что он домогался.

Н.Сванидзе: Переименование площади в Вашингтоне, воспринимается у нас как удар под дых , политический

О. Пашина― А как доказать. Н. Сванидзе― И как домогался. О. Пашина― На видеозапись включать. Н. Сванидзе― В какой форме домогался. Может, он просто комплименты говорил. У нас же сейчас вообще господин Вайнштейн, Вайнштейн фамилия этого козла, да? Вайнштейн он практически национальный герой, потому что он настоящий мужчина. Настоящий мужчина тот, кто на женщин-то внимание обращает. А если ты на женщину внимания не обращаешь, то ты не мужик. А вот он обращает внимание по-настоящему. О. Пашина― Какие прекрасные разговоры в мужской праздник. Н. Сванидзе― Реально обращает внимание. Я не знаю, может быть действительно они возвели напраслину на господина Слуцкого. Но на месте тех людей, которые этим занимаются в ГД РФ, федерального собрания РФ, я бы это проверил. Тем более если это не одна барышня… О. Пашина― А как это проверить, если слова этих девушек против его слова. Н. Сванидзе― Ну можно, есть такие способы. О. Пашина― Это Настя Рыбка все снимала. Н. Сванидзе― Есть способы, если они все трое, сколько их, трое или четверо. Ну так можно как-то факты сопоставить. О. Пашина― А может быть это сговор. Н. Сванидзе― Хотя бы попытаться сопоставить факты. А не сразу априори говорить: вы знаете, нет, господин Слуцкий, мы уверены в его моральном облике нравственном. Он не способен приставать к девушке. А почему не способен? Он не способен приставать к девушке. А почему не способен? Не мужчина что ли. Или они недостаточно хорошенькие. В чем дело-то. Я бы покопался в этом. О. Пашина― То есть слабак. Н. Сванидзе― То есть я бы сам не копался, я бы предложил ГД покопаться. О. Пашина― Слабак министр обороны Великобритании, который ушел в отставку из-за того, что 15 лет назад подержал журналистку за коленку. Н. Сванидзе― Абсолютный слабак. Во-первых, почему только подержал за коленку. Если бы еще как-то, можно было бы понять. И потом 15 лет назад. Нет, не волевой человек. О. Пашина― Нужно было биться до конца. Журналистку лишить аккредитации везде, где только можно. Н. Сванидзе― Да, да. О. Пашина― Понятно. Про допинг последние истории. Печальные с Александром Крушельницким. И сегодня стало известно о нашей бобслеистки Надежде Сергеевой. Обнаружили запрещенные вещества у них. Как вы можете это объяснить? Я вот никак не могу. Это какой-то абсурд. Н. Сванидзе― Это действительно абсурд. Я не понимаю, то, что касается именно допинга. То, что касается враждебности по отношению к нам всего окружающего мира, я не вижу оснований для этих подозрений. Геннадий Онищенко замечательный, ныне депутат ГД, а в прошлом главный санитарный врач сказал, что это МОК лично подставил Крушельницкого… О. Пашина― Подсыпал. Н. Сванидзе― Он, видимо, провел свое личное расследование, которое его привело именно к этому мнению. Но МОК как раз ведет себя предельно по отношению к нам сейчас, я бы сказал лояльно. Предельно. МОК делает все, чтобы ситуация с Крушельницким не имела для нас совершенно катастрофического результата. Все делает для этого. Кстати, Крушельницкий тоже себя ведет разумно вполне. О. Пашина― Правильная позиция, не говорит, что кругом враги, я признаю. Н. Сванидзе― Он в отличие от господина Онищенко и какого-то человека, я забыл, как его фамилия, вице-президента федерации керлинга, который сказал, что это западные спецслужбы. Это абсолютно Никанор Иванович Босой булгаковский – «подсунули враги». А Крушельницкий прав, раз он влип, не знаю, как он влип, почему влип, кто там подсыпал, когда, подсыпал ли, что там произошло. Это тайна, покрытая мраком. Во всяком случае, он не стал искать врагов. А он отказался от суда спортивного арбитражного. Правильно сделал. Сдал медаль. И теперь МОК, который не хочет скандала. Зачем МОКу скандал с РФ лишний спортивный олимпийский, которая одна из краеугольных камней международного олимпийского движения. Ему это надо МОКу? Поэтому он сейчас делает все, чтобы это максимально спустить на тормозах.

Н.Сванидзе: У нас нет никакой национальной идеи. И это нормально

О. Пашина― А потом проводить расследование. Н. Сванидзе― Или не проводить. И как я понимаю, речь идет не о пожизненной дисквалификации Крушельницкого, а о временной. Как будет с барышней бобслеисткой, я не знаю, что там у нее обнаружили. Очевидно совершенно позиция МОК понятна. Он не хочет громких скандалов. Потому что никто не хочет. И мы не хотим громких скандалов. И МОК не хочет. В этом смысле мы можем найти общий язык. О. Пашина― Любопытная история по предвыборной кампании нашей президентской. На Урале попросили школьников нарисовать портреты кандидатов в президенты, все нарисовали Путина. Одна девочка нарисовала Грудинина. И учительница обвинила ее в незаконной агитации и еще спросила: «Сесть захотела?» Что с учителями нашими происходит? Н. Сванидзе― Это гениальная история. Страшная совершенно. Просто оскотинивание какое-то людей. Я не знаю, как учительница ответила бы на вопрос девочки и ее родителей: а почему портрет Путина это разрешенная агитация, ведь речь идет не о действующем президенте, а о кандидате в президенты. А портрет Грудинина это неразрешенная. О. Пашина― Так задание было нарисовать кандидатов в президенты. А не кандидата Путина. Н. Сванидзе― Совершенно верно. О. Пашина― А что было бы, если бы Собчак кто-то нарисовал. Н. Сванидзе― Я думаю, что учительница в Свердловской области не получала указаний от московской власти помогать Собчак. Мне кажется так. Поэтому они получали указание помогать только одному человеку. И мы его знаем. И может и не получали даже указание. О. Пашина― Настолько боятся это просто кошмар. Н. Сванидзе― У них это сидит в подкорке головного мозга. Просто. Жутко боятся. Это учителя. Это учителя, которые воспитывают детей. Которые их учат, учат не только, что два и два это будет не восемь, а учат все-таки каким-то началам человеческого достоинства, честности, ну так вроде бы стоит этого ожидать. И вот действительно семиклассница написала, нарисовала не того дядю. О. Пашина― Не того кандидата. Н. Сванидзе― Вот как бы она ответила на вопрос этой семиклассницы, честно поставленный или ее родителей. Никак. Краснела бы, бледнела. Как мне жалко эту учительницу. О. Пашина― Это «Особое мнение» журналиста Николая Сванидзе. Мы прощаемся с вами, всего доброго, до свидания.