Марат Гельман - Особое мнение - 2017-12-05
О.Журавлева
―
Добрый вечер! Это программа «Особое мнение». Меня зовут Ольга Журавлева. В гостях у нас – редкий гость, его зовут Марат Гельман, продюсер, руководитель европейского арт-центра в Черногории. Здравствуйте, Марат Александрович!
М.Гельман
―
Добрый вечер!
О.Журавлева
―
С вами хочется говорить об искусстве, потому что вы как-то от политики отошли вовсе.
М.Гельман
―
С одной стороны, отошел, с другой стороны, потерял грани. Вот это искусство, а вот это политика, она как бы тоже искусственная грань. На самом деле, очень часто искусство – это лучшая политика.
О.Журавлева
―
А иногда политика – это такой акционизм, что мало не покажется.
М.Гельман
―
Да. Декоративно-прикладное искусство такое бывает. По крайней мере, наш парламент... Я не знаю, являются ли они художниками, но политиками точно не являются, потому что от них ничего не зависит, они никаких поступков не совершают. Они там какие-то художественные жесты… хорошие, плохие.
О.Журавлева
―
Ну, какой-нибудь художественный жест, какая акция последняя вас тронула, именно вашу художественную натуру?
М.Гельман: На самом деле, очень часто искусство – это лучшая политика
М.Гельман
―
Вы имеете в виду в политическом смысле?
О.Журавлева
―
Да. Вот кто, по-вашему, такой самый передовой художник.
М.Гельман
―
Вы имеете в виду в России?
О.Журавлева
―
Да.
М.Гельман
―
Есть как бы художники-новаторы в некотором смысле. Я, безусловно, с симпатией, конечно, смотрю на весь оппозиционный лагерь этот. Мне нравится… вот сейчас, когда были выборы в местные выборы в Москве. Там Азар шел, Гудков…
О.Журавлева
―
Яшин.
М.Гельман
―
Яшин. Мы даже помогали ему много. У меня жена даже сказала: «На следующие выборы я сама пойду в депутаты. Насколько это как-то задело. Это какая-то живая история была. Какие-то симпатичные люди, говорили они на человеческом языке. Не в том смысле, что это на что-то повлияло или какой-то сигнал: теперь все пойдет хорошо. Но вот такая как бы… То есть, на самом деле, мы рады уже просто тому, что нет фальши. Не обязательно должны быть талантливым политиком, хорошим политиком, или политиком, у которого с тобой взгляды совпадают. Просто увидеть человека, который не врет, которые не лебезит перед власть – и уже радуешься этому.
О.Журавлева
―
Ну, а шоу Собчак как вы оцениваете?
М.Гельман
―
Шоу Собчак… Ну, понимаете, здесь оно контекстуально. Если бы не было ситуации с тем, что Лешу Навального не регистрируют, я бы очень хорошо относился, я бы считал, что мало кандидатов в президенты; надо еще и разных: и таких и сяких, и хотелось бы парочку марксистов и так далее…
О.Журавлева
―
Все может быть.
М.Гельман
―
Хотелось бы. Но в условиях, когда главного конкурента нынешней власти пытаются не допустить до выборов, все эти люди, они воспринимаются как некая попытка с их помощью прикрыть вот этот стыд. Стыд в том, власть давно решила, что ей выборы не нужны, что это декоративный элемент, что это у нас происходит. Они на самом деле решают вопросы, начиная с посадкой Ходорковского. Зачем выигрывать? А вдруг проиграешь? Шанс есть. Даже если все СМИ у тебя в руках – а вдруг проиграешь? Поэтому легче посадить, легче налоговиков там… прокуратуру, то есть это инструменты… которые им понятны, суды.Поэтому я в целом к Ксении отношусь хорошо. К тому, чтобы было много на первом этапе кандидатов, отношусь хорошо. Но в этой конкретной ситуации мне не нравится. То есть, мне кажется, что если Алексея не зарегистрируют, то, в том числе, кандидаты оппозиционные должны бойкотировать эти выборы
О.Журавлева
―
Вы же знаете, что бойкот – штука очень неэффективная в основном, если у тебя нет значительного преимущества.
М.Гельман: Наш парламент не знаю, являются ли они художниками, но политиками точно не являются
М.Гельман
―
Я согласен…
О.Журавлева
―
Сейчас просто о 25%, условно, шла речь, кто, в принципе, готов голосовать за кого-то кроме Путина.
М.Гельман
―
Я так скажу, что, несмотря на то, что я в основном занимаюсь искусством, так как я недавно делал выставку в Лондоне и общался там с большим количеством людей, которые занимаются политикой…
О.Журавлева
―
Они тянутся к прекрасному, правда же?
М.Гельман
―
Да, они тянутся к прекрасному. То я как бы немножко знаю, просто не имею права говорить, что у этого бойкота могут быть вполне красивые формы, к которым захочется присоединиться в случае чего, почти художественные формы…
О.Журавлева
―
А у вас есть какое-нибудь свое предложение? Вот не продавайте чужие. Вот вы предложили какой-нибудь… костюмированный бойкот…
М.Гельман
―
При том, что я с большой симпатией отношусь к Леше Навальному и к бойкоту и считаю, что они, конечно, молодцы, и голь на выдумки хитра… Вот сегодняшняя ситуация с Саакашвили четко показала, что ничего у них не получится, пока население не готово будет рискнуть. Не они, вот эти 10 человек или даже 50 человек…
О.Журавлева
―
Вы имеете в виду, когда люди отбивают своего героя?
М.Гельман
―
Да. Посмотрите. Вот пришла полиция арестовывать Саакашвили. Тут же куча людей. Сразу крики: «В цепь!» У них там какая-то уже дисциплина. Они берутся, хватаются, у них есть опыт сопротивления власти. И я хочу сказать, что по разным причинам у нас этот момент не наступил.Поэтому, к сожалению, я считаю, что власть услышит только отчаяние, выраженное в желании людей сопротивляться, уже не считая, что там с работы, снимут, не снимут и так далее. С одной стороны, это хорошо говорит о нашей власти, то есть людей еще не довели до отчаяния. Но, на самом деле, всё гораздо сложнее. То есть система, которая сейчас у нас есть, раньше она была недостаточно демократична, и мы с вами могли говорить: Выборы могли бы быть честными, если бы допустили Навального. Сейчас мы понимаем: никаких выборов нет; даже если бы Навальный участвовал, это бы была силовая борьба, потому что, в конце концов, проиграл бы тот, кто испугался бы. Власть надо напугать, другого способа, мне кажется, нет.
О.Журавлева
―
А разве сейчас по поведению, в том числе, каких-то мелких руководителей на местах не очевиден ли ужас перед Навальным? Вот эти приключения в Самаре, задержание Волкова, все что угодно. Не говоря уже про несчастных детей, которых в каждой школе норовят взять к ногтю.
М.Гельман
―
Все-таки они перед начальством выслуживаются. То есть они боятся больше своего начальства, чем Навального. Потому что, если бы они боялись Навального, они бы как раз осторожней действовали. Они хотят начальству показать, что они преданные, что они их не первыми сдадут. Собственно говоря, ведь все ждут этого времени. Совпадение такое: в середине февраля Навального должны не зарегистрировать, и в феврале должны прийти эти списки с новыми санкциями против наших богачей. Это такое серьезное испытание. Навальный должен поднять какое-то количество своих сторонников. Мне кажется, у него нет другого выхода, кроме как предложить им стоять до конца в той или иной форме. Мы не знаем форму.И одновременно нашу элиту будет проверять на прочность, закрывать их финансы. То есть в этот момент власть надо, мне кажется, хорошо бы ее сдать.
М.Гельман: С симпатией смотрю на весь оппозиционный лагерь
О.Журавлева
―
Это Марат Гельман со своим особым мнением. Мы вернемся после небольшого перерыва.
РЕКЛАМА
О.Журавлева
―
И снова с вами программа «Особое мнение». Это Ольга Журавлева, у нас в гостях Марат Гельман, продюсер, руководитель европейского арт-центра в Черногории. Надо сказать, не только в Черногории, но и в разных других местах Марат у нас несет в мир прекрасное. Перед тем, как мы к этому обратимся, кстати, как и к вашему любимому Павленскому тоже, потому что кто еще так за ним следит, как вы.Вот про Францию и про ее жестокий суд. Вот, возможно, в ближайшие часы может быть взят под стражу Сулейман Керимов. Прямо какая-то ужасная история. Вот вы говорите про богатейших людей, которых будут хватать.
М.Гельман
―
Вот уже схватили.
О.Журавлева
―
Да, но хотя вроде бы эта подписка не выезжать с Лазурного берега никого не покорежило. Но тут видные деятели искусства и не только искусства попросили президента Макрона, чтобы как-то не обижали Керимова. Чем это можно объяснить?
М.Гельман
―
Во-первых, я хочу сказать, что письмо в защиту человека, за которым гоняется государство, это всегда лучше, чем наоборот. И уж люди, которые подписали письмо Крыма, им уже все равно, что подписывать, то есть можно любое письмо подписать – хуже уже не будет.
О.Журавлева
―
Просто государство наше, например, гоняется за огромным количеством людей.
М.Гельман
―
Да, я как раз хотел сказать, что сам факт этого письма меня не раздражает, не меняет моего отношения к этим людям, которые его подписали. Конечно, в это же время арестовали начальника штаба Навального. Никто слова на написал, хотя там реально арестовали ни за что. Конечно, такая выборочность этой поддержки она немножко удивляет. Хотя, с другой стороны, французские власти, действительно, многим раздали свои медали. И если ты участвуешь в каком-то культурном обмене, то на каком-то этапе ты эту медаль получаешь
О.Журавлева
―
Но вы не кавалер ордена Почетного Легиона.
М.Гельман
―
Я не кавалер… Я в Центре Помпиду был. Но у меня маленький вклад, а те, кто в этом проекте, который мы делаем, Помпиду, большой вклад – там Оля Свиблова…
О.Журавлева
―
Она, кстати, да, подписывала…
М.Гельман
―
Игорь Цуканов… Они как раз получили эту награду за тот проект, который мы делали вместе. Просто их вклад был большой, мой небольшой, так что у меня всё впереди. Я хочу сказать, что конкретно во Франции относятся к чиновникам к своим и иностранным, и их деньгам просто по-драконовски. У меня товарищ, наш бывший чиновник, уже четыре года не чиновник, не мог там открыть счет. Там специальные формуляры, если ты честно как… если ты был государственным служащим или политиком, ты как бы попадаешь в другое ведомство, и большинство банков даже не хотят с тобой иметь дело. Ну, и в Америке, естественно. Две страны, который как бы блюдут вот этот вот… не дай бог где-то коррупция, не дай бог где-то какие-то непонятные деньги.Поэтому сам этот сюжет меня не удивляет. При этом всем наши-то логично думают, что охотятся те страны, из которых деньги вывозишь. Смешно, что: из России 750 миллионов вывезли нелегально... А Россия защищает. А во Францию вроде ввезли – Франция нападает.
М.Гельман: Увидеть человека, который не врет, который не лебезит перед властью – и уже радуешься этому
Мне кажется, это образчик для университета: показать разницу систем. Как раньше была капиталистическая система – социалистическая. Сейчас вот авторитарное общество. В нем простой принцип: друзьям – всё, врагам – закон. Керимов друг? Друг. Член Совета Федерации. Помогает луганскому бизнесу, там еще… Значит, ему можно всё. А там, условно говоря, Навальный – враг. Значит, ему закон.
О.Журавлева
―
А почему Серебренников враг, вы понимаете? Что главное?
М.Гельман
―
Да, конечно. Я считаю, что это очень важный момент перехода. Дело в том, что когда раскалывали художественную среду, то был признак: лояльный – нелояльный. Например, Гельман – нелояльный. Он был враг всегда с самого начала, что бы он ни делал. А Кирилл был лояльный. Но тогда была такая ситуация: «Ты главное, будь лояльный, не ходи на митинги, делай то, делай так, подписывай правильные письма, а в творчестве ты свободен». А сейчас ситуация поменялась. Теперь недостаточно быть лояльным. Так же, как Улюкаеву недостаточно быть министром. Теперь надо быть частью этой системы, в том числе, в творчестве. И, собственно говоря, он сделал этот фильм «Ученик», и попал под раздачу Шевкунову, который на тот момент имел доступ… и так далее, и поехало…То есть для Гельмана ничего не изменилось. Потому что те, кто было против власти, они всегда были… Но для таких людей, которые хотелип сохранить себе возможность творчества и творческой свободы и платили за это лояльностью власти, назовем это конформизмом, - вот для них ситуация резко изменилась. Ты теперь не можешь сделать честный классный фильм ходить поддерживать Путина на выборах. Раньше это помогало. Вот у меня хороший театр. В театре у меня все круто, классно. А за это я плачу тем, что трачу свою репутацию и агитирую за власть на выборах.
Всё. Значит, бояться должны все. Это вот есть настоящая опричнина. То есть утром ты на приеме у царя, а ночью к тебе пришли с песьими головами.
О.Журавлева
―
Скажите, вы тоже устраиваете выставки, вы продюсируете кино, вы в этой среде съели уже всех возможных собак. На самом деле, в России нельзя заниматься крупными проектами, не пересекаясь с государством или возможно все-таки? Или это только маргинальные какие-то, очень особенные проекты?
М.Гельман
―
Безусловно, если речь идет о художниках-акционистах, им ничего не нужно. Собственно, Павленский, он же что показал? Что сегодня для того, чтобы быть эффективным, как раз лучше вообще ничего не иметь. Буквально его первая акция была… Там Прохоров богатый, властный, имеющий свои медиа – его демонстративно осаживают, забирают партию, заставляют продать медиа…. А Павленскому не могут сделать ничего. Его пугать тюрьмой бессмысленно, потому что он, наоборот, скажет: «Дайте мне такую статью, как у Сенцова, потому что Сенцов только хотел поджечь дверь, а поджег. Что вы мне даете хулиганку мелкую?» Его пугать тем, что «в тюрьме тебя побьют», тоже смешно. Он себя прибивает… то есть он наносит себе такие увечья, что понятно, что с ним ничего нельзя сделать. И поэтому акционизм – это такое искусство, которое не требует ничего.
Если же мы берем, конечно, театр, если мы берем какие-то другие жанры, то, безусловно, это сложно. Тем более, что в свое время, когда принимался закон о меценатстве, они его выхолостили. То есть они боялись частных денег в искусстве. Это парадоксальная ситуация, потому что, в принципе, искусство делается частными лицами. Все художники – это частные лица. Третьяковка была создана частным лицом.
О.Журавлева
―
НРЗБ Мамонтова.
М.Гельман: Стыд в том, власть давно решила, что ей выборы не нужны, что это декоративный элемент
М.Гельман
―
Двумя частными лицами. При этом они приняли такой закон, который выхолащивает. И, собственно говоря, частные деньги появляются в искусстве, вот как у Керимова, например, только тогда, когда ему сверху дают разнарядку: «Потанин, вы будете финансировать Эрмитаж. Дерипаска, вы – Большой театр». И так далее. Потому что никакого интереса, проявить себя, ты не можешь. Да, они сделали все, чтобы частная инициатива исчезла в сфере, которая самая частная по своей сути. То есть искусство – это самовыражение человека. Это глобальный грех.
Второй грех. Они, конечно, очень несовременны. И эта их так называемая культурная политика, она игнорирует то, что находится в XXI веке. Сегодня основной ресурс развития в искусстве, он заключен в конкуренции городов, а вовсе не в художественном рынке. Условно говоря, в XXI веке вообще никто не воюет за территории. Воюют за людей. Условно говоря, Берлин и Рим воюют за то, где будет учиться, например, блестящий какой-то школьник из Черногории или из Москвы, куда он полетит учиться. Он не очень понимает, какой университет лучший: берлинский или римский. Он просто думает: «Я буду жить в Берлине… Или я буду жить в Москве… или где-то…». И вот культурная жизнь этих городов – это тот инструмент, с помощью которого города конкурируют.
У нас, во-первых, запрещена конкуренция между территориями, в принципе, а, во-вторых, они даже этого не понимают, что там… XXI век: культура работает с территориями, а не с властью и не с бизнесом.
О.Журавлева
―
Это Марат Гельман, продюсер, руководитель европейского арт-центра в Черногории со своим особым мнением. Мы вернемся после небольшого перерыва.НОВОСТИ
О.Журавлева
―
И снова с вами программа «Особое мнение». Меня зовут Ольга Журавлева. У нас в гостях – Марат Гельман. Раз вы уже упомянули Павленского как образец акциониста. Вот в последний раз я тут недавно увидела в новостях, что он находится в тюрьме во Франции, что по административному правонарушению там находится. Очень ругается на французские тюрьмы. У вас есть какие-то дополнительные сведения о нем?
М.Гельман
―
Мы в постоянном контакте и с адвокатом, и с друзьями. Дочки живут – просто если кто-то волнуется – у друзей, у его издателя в Париже.
М.Гельман: Если Навального не зарегистрируют, кандидаты оппозиционные должны бойкотировать эти выборы
О.Журавлева
―
И даже ходят в школу, как я читала.
М.Гельман
―
Ходят в школу. Ну, там такая школа, первый год. Они просто учат французский. То есть, условно говоря, один большой урок французского языка. Там такая коллизия. Во Франции - прецедентный суд. То есть это означает, что если точно такое же дело, как у тебя, было уже, то незачем собирать большой суд… в присутствии людей, а просто надо переписать то решение, которое уже было.А весной обострение сезонное. И на окраинах Парижа жгут банковские автоматы. И вот судья решил, что поджог банка или банкомата разницы нету. И поэтому, значит, собственно говоря, без суда… А его задача в отличие от «Пусси Райот», где был неправедный суд и надо было освобождать, он как раз сам идет в тюрьму, говорит: «Да, я совершил…».
О.Журавлева
―
Они даже, по-моему, рассказали в подробностях, как это все было.
М.Гельман
―
Но вопрос в том, что ему нужна площадка, где он скажет, что он приехал в Париж, родину революции, пришел на площадь Бастилии, и вдруг увидел, что вместо монархии там отделение банка. И он понял, что современный революционер – это человек, который против банка, и что в 100 лет революции на улице Бастилии единственное, что правильно может сделать художник – это поджечь этот банкомат. То есть, собственно говоря, невозможность сказать эти слова, другие – это и есть та проблема, которая сегодня решается. Мы сделали после того, как с огромным успехом прошла выставка лондонская «АртРиот»... Вышла статья в «Либерасьон» это как бы из левых самое важное во Франции издание. И судья поменяла свое мнение, и суд будет публичным.
О.Журавлева
―
То есть Павленский как бы выделен из толпы хулиганов и превращен в акциониста, как, собственно, и хотел.
М.Гельман
―
Да, да. Так что интересно. Дело в том, что когда он уехал, многие говорили: «Ну, вот и всё. Уехал он от Путина. Без Путина Павленского нет». У Кулика даже есть такая работа. Как бы двойной портрет: с одной стороны, Путин, с другой стороны, Павленский. Ну вот, оказывается, Павленский, где бы он ни был, находит повод для собственных акций.
М.Гельман: Власть надо напугать, другого способа, мне кажется, нет
О.Журавлева
―
Это, я так понимаю, один из ваших любимых художников.
М.Гельман
―
Мне нравится. Вот я делал сейчас выставку «АртРиот». Я бы так сказал, что там у меня были несколько любимых персонажей, то есть Павленский, «Пусси Райот», Олег Кулик, «Сине носы», группа AES+F. То есть я как бы показывал разные типы взаимодействия художника и общества, художника и политики, как бы провокационные проекты.
О.Журавлева
―
То есть именно о протесте, об акционизме.
М.Гельман
―
О протесте. Не только об акционизме. Потому что группа AES+F, там они с помощью фотошопа взорвали мир в свое время…
О.Журавлева
―
Слушайте, а была еще акция с этим баннером на Спасской башне, которого на самом деле не было.
М.Гельман
―
Феминистки, да. То есть с помощью фотошопа тоже можно. Необязательно акции. И, безусловно, Павленский из них из всех как камертон сильно выделяется именно тем, что он играет слабого героя. Потому что большинство акционистов – это сильные герои. Они куда-то врываются как Пусси Райот, начинают играть или становятся на четвереньки, нападают, как Олег Кулик. И Павленский единственный… ну, как Ганди. То есть он побеждает через слабость. Он никуда не врывается, он ни на кого не нападает. Он себе зашивает в рот, он себя закатывает в проволоку, он себе отрезает мочку уха. И за счет того, что он точно рассчитывает все эти свои ходы, следующее попадание в психушку, там его освидетельствуют, что он разумный. Потом в полицию.У него одним из центральных объектов этой инсталляции была… Я не знаю, знаете вы эту историю или нет, когда он поджигал в Санкт-Петербурге шины, велось следствие. После трех допросов следователь ушел из следствия и стал его адвокатом. То есть это вообще фантастическая история. И Петр успел… знал уже, что будет делать акцию, поэтому успел быстро сделать. Прислал пьесу… Он сделал из этих трех допросов пьесу. Разговор следователя с художником. Следователь пытается доказать: «Ты хулиган». Художник говорит: «Нет, я художник». – «Ты совершил преступление». «Нет, я делаю искусство».
М.Гельман: Теперь недостаточно быть лояльным. Так же, как Улюкаеву недостаточно быть министром
И мы сделали. Игорь Цуканов профинансировал этот фильм, и мы его сделали, и он был центральной частью этой экспозиции Павленского – этот разговор следователя и художника. И такой следователь, который на самом деле представляет просто нас всех, обывателей. Обывателя, который говорит: «Нехорошо же жечь шины». И с этого начинает разворачиваться. А заканчивается тем, что уходит из следователей и становится его адвокатом. Такая вот история. Мне кажется, это лучшая его акция, которую он провел. Не на площади, а в тюрьме.
О.Журавлева
―
Скажите, пожалуйста, а вот эта выставка, о которой вы говорите, лондонская, это тоже в рамках 100-летия Русской революции?
М.Гельман
―
Да. То есть, собственно говоря, Лондон отмечал 100 лет революции. Это была большая выставка плакатов Tate Modern. Выставка, которая так и называлась «Революция» в Royal Academyю. Историческая выставка «Русская революция в Лондонской библиотеке. И вот в галерее «Саатчи» она делала выставку современного искусства. Я был впервые как бы не самостоятельно… Нас двое было. То есть я был куратором, продюсером был Игорь Цуканов. И мы сделали эту выставку. И местная пресса писала, - а это одна из важнейших галерей в Лондоне – что с 2008 года таких сильных выставок там не было. Очень большая пресса. Мы теперь там популярные люди.
О.Журавлева
―
Но вы-то сами переосмыслили для себя революцию? Вы же много думали, получается, об этом.
М.Гельман
―
Да. Я как раз хотел очень принести эту нотку. Потому что все герои на нашей выставке, они одновременно и клоуны. Ну, «Пусси Райот». Натянули на себя цветные колпаки, надели нелепые чулки. Павленский прибил мошонку… Смешно жеЮ карикатуры сколько рисовали… Красная площадь… Кулик на четвереньки полез. «Синие носы» - это вообще скоморохи.То есть как раз хотел показать, что сегодня говорить всерьез о революции нельзя. И что на Западе происходит нехорошая, с моей точки зрения, ситуация: они приравнивают русский авангард и революцию. То есть русский авангард прекрасен, а так как он был порожден революцией… Но на самом деле революция русский авангард погубила. Все репрессии были…
Я хотел показать, что это равенство между русским авангардом и революцией… что революция – это такая романтика, что это так красиво, что каждый молодой должен быть революционером… бла-бла-бла… это не то, что… Очень удачно в это же время была выставка Кабакова с его такой коммунальной эстетикой советской, что вот, значит, от русского авангарда все дошло до Кабакова, а мы показывали, что все герои одновременно немножко клоуны. И что сегодня всерьез, особенно после этого советского периода говорить с пафосом говорить с пафосом невозможно. То есть это counterversion, то есть то, что называется, не все так просто с этой революцией.
И, собственно говоря, не все так просто с этими революционерами. Потому что в этом, мне кажется, и большой соблазн и успех самой выставки этих художников, что они просто вот жертва: дал себя распять. Они нет, не Иисус Христос. Он обязательно сам над собой подшутит в этот же момент, то есть пустит какого-то… чтобы не захлебнуться в пафосе. Вот это было очень важно. Потому что в целом, конечно, по сравнению с каким-то светским акционизомом, где был такой мрачный пафос… То есть русский акционизм, он весь построен на… вот Толик Осмоловский говорит так, что мы клоуны, но несмешные.
М.Гельман: Люди, которые подписали письмо Крыма, им уже все равно, что подписывать
О.Журавлева
―
Беспощадные, но к самим себе.
М.Гельман
―
Абсолютно верно. Самоиронии в них больше, чем критики власти. И, собственно, Павленский в своих акциях он не обращается к власти, он обращается к людям, которые говорят: «Ничего нельзя сделать». Он говорит: «Смотрите, вот я, у меня ничего нет. Вот я сделал. Смотрите, как это все гремит, как власть нервничает, как она делает одну ошибку за другой. У меня ничего нет».
О.Журавлева
―
Но как власть-то, по вашему осознала 100-летие революции, я имею в виду в России? Кроме акции про ритуальное убийство что-то еще вам запало в душу?
М.Гельман
―
Я все-таки в защиту власти хочу сказать, что акция с ритуальным убийством – это не власти, а церкви. То есть в этом конкретном случае имеет смысл разделить. Но был, на самом деле, большой проект у Проханова, вашего бывшего автора. Собственно говоря, он всем своим творчеством последние 25 лет он готовил это 100-летие. То есть идея у него была такая: Помирить красных и белых. То есть создать это красно-коричневое нечто…
О.Журавлева
―
С православным крестом и с государем-императором.
М.Гельман
―
И главное, чтобы было прошлое. Все что было – хорошо. Все что идет навстречу - плохо.
О.Журавлева
―
Сработало?
М.Гельман
―
Мне кажется, что буквально за несколько лет до столетия должно было сработать. Случился «Русский мир» - и весь пыл этого Проханова ушел туда, то есть он воплотился в ЛНР, ДНР. Вот оттуда мы иногда получаем какие-то информационные котлеты… газета какая-то, которая в Луганске выходит. И я понимаю, что там, действительно, с одной стороны, красные, с другой стороны белые, и они еще в каком-то пошлейшем альянсе каком-то педофильском или еще каком-то. То есть я хочу сказать, что весь этот красно-коричневый пыл ушел в «Русский мир». Поэтому они были вынуждены пытаться… То есть деньги были розданы… Я не знаю, вы смотрели? По всей стране сделали чисто такие информационные стенды…
О.Журавлева
―
Деньги ушли тоже, к сожалению, куда-то не туда. На этом мы вынуждены заканчивать. Это особое мнение Марата Гельмана. Меня зовут Ольга Журавлева. Всем спасибо, всего доброго!