Максим Шевченко - Особое мнение - 2017-10-26

Н.Болтянская― Здравствуйте все. Это программа «Особое мнение». Меня зовут Нателла Болтянская. В студии ́ «Эха» - Максим Шевченко. Здравствуйте!

М.Шевченко― Здравствуйте, Нателла.

Н.Болтянская― Вот Песков заявил, что Владимир Путин в курсе нападения на нашу коллегу Татьяну Фельгенгауэр, желает ей скорейшего выздоровления. Как считает ли этот «курс» какое-то ускорение следствия или результат какой-то?

М.Шевченко― Я так понимаю, следователи и так бегают, суетятся. Но, прежде чем это обсудить, хотелось бы еще раз в эфире «Эха» выразить свою нежность, любовь, дружбу к Тане Фельгенгауэр, которая, безусловно, является одной из прекраснейших, лучших журналисток России. И этот день, когда я прочитал в интернете о нападении на нее, был, конечно черным днем; следующий день, когда нам стало ясно, что она будет жить, я следил за Твиттером и за Телеграм-каналом Алексея Алексеевича Венедиктова – это, конечно, были такие дни, идущие по нарастающей.

Вчера была записка от Тани из больницы – Венедиктов опубликовал – в ее стиле таком, солнечном, легком. И, конечно, хочется пожелать Тане всяческого выздоровления. А этому сумасшедшему ублюдку, который поднял на нее руку, всяческого наказания. Я просто полагаю, что, так как его арестовали на месте, то никаких загвоздок у следствия быть не должно.

Просто есть две версии. Первая: это сумасшедший. Или это постановка, где его использовали как оружие…

Н.Болтянская― Кто?

М.Шевченко― Я не знаю. Очевидно, тот, кто… тут наше древо возможностей опять разветвляется. Первое – это запугать «Эхо». Но запугать «Эхо» невозможно. Журналисты «Эха» пережили 91-й, 93-й год, войну в Чечне, две войны в Чечне, угрозы, нападения. И запугать «Эхо Москвы», одно из старейших СМИ новой России – я вот просто не понимаю. Мне кажется, что это из той категории, что наоборот, журналисты «Эха» сплачиваются всегда, когда на них нападают. И неважно, нападает ли это «Газпром Медиа», который хочет лишить вас журналистской свободы – вы показали тогда, как вы стоите плечом к плечу, - или нападает сумасшедший подонок, которого то ли используют, то ли на самом деле его Таня Фельгенгауэр телепатической связью… что она что-то такое страшное – он там написал. Это первая версия.

Вторая версия – это, собственно говоря, поднятие информационного… ну, это дискредитация власти. Это вторая версия. Потому что власть, которая не может защитить журналистов… Слава богу, Таня осталась жива, и благодарим Бога за это, что она осталась жива, и врачей, безусловно, как это сегодня Венедиктов сделал, поблагодарив врачей института Склифосовского, и, конечно, Бога за то, что 4 миллиметра – он же сам написал – там левее – и не было бы Танечки с нами. Даже думать об этом не хочется. Но, как говориться, она, слава богу, жива…

Но мертва Политковская, мертв Хаджимурад Камалов, мертв Ахметнаби Ахметнабиев, мертвы 11 убитых в Дагестане журналистов, в отношении которых – я это говорю в преддверии встречи с президентом и СПЧ, очередной встречи – не названы заказчики убийств публично. Хотя, допустим, заказчик убийства Хаджимурада Камалова назван в протоколах, которые есть в Следственном комитете по СКФО.

То есть то, что власть не может защитить журналистов от нападений, то, что власть не расследует убийства журналистов, по крайней мере, в Дагестане… понятно, что за элитного московского журналиста тут и Собянин и Путин, понимаете и кто-то там еще, понимаете, выступит, и Песков, и Следственный комитет и все остальные.

А убийство Камалова, например – ну да, тогда Магомедсалам Магомедов возглавлял Дагестан, он, естественно, как человек, еще знавший лично Хаджимурада Камалова, сразу высказал соболезнование, приехал даже в мечеть на молитву (по-моему, это называется тазият), соболезнование родственникам выразил. Но в целом уже сколько лет прошло с момента убийства Камалова публичного наглого, в центре Махачкалы расстрелянного. Убийца был арестован, подозреваемый. Он называл фамилию заказчика. Президенту дважды я об этом говорил публично перед всей страной. Просто я этого больше делать не буду, чтобы не ставить его в неловкое положение – я вот сейчас говорю это на «Эхе Москвы».

Н.Болтянская― Может быть, наоборот?

М.Шевченко― Ну, просто возникнет ситуация, при которой Шевченко давит на президента с цель вынуждения его к какому-то решению.

Н.Болтянская― Ну так давите!

М.Шевченко: Запугать «Эхо» невозможно. Журналисты «Эха» пережили 91-й, 93-й год, две войны в Чечне, угрозы, нападения

М.Шевченко― А я не считаю, что я один должен давить. Я считаю, что мы все должны давить. Вот нападение на Фельгенгауэр лишний раз поставило вопрос, что политические журналисты в России, особенно на Кавказе находятся просто вне правового поля.

Н.Болтянская― Что вы вкладываете в понятие политический журналист, простите?

М.Шевченко― Те, кто занимается политической журналистикой. Журналисты же есть разные. Есть журналисты, которые работют в журнале Cosmopolitan, есть журналисты, которые работают в журналах, которые занимаются садоводством. А есть журналисты, которые разбираются с коррупцией, с конфликтами элит, с происходящим в стране. Это неважно, за власть они или против.

Н.Болтянская― Нет, как раз это очень важно.

М.Шевченко― На Кавказе убивали и тех журналистов, которые были за власть, в Кабардино-Балкарии, например. Мы тоже это не должны забывать. И был убит Гаджа Башилов, который возглавлял в это время, по-моему, государственный телеканал Дагестана. Поэтому не только оппозиционеров убивают. Но большую часть, конечно, убивают оппозиционеров в России.

Н.Болтянская― И что с этим делать?

М.Шевченко― Довести до окончательного расследования все нити, которые ведут к заказчикам, исполнителям этих убийств. Если это сумасшедший маньяк – это, как говорится, как удар молнии, как акула в океане. От маньяка нельзя защититься практически. Ну, вот как, я, допустим, сейчас – эфир закончится – выхожу на улицу. У кого-то появился злобный замысел – а у меня масса врагов, достаточно почитать интернет – допустим, расправиться со мной. Я могу только лично своей тренированностью защититься.

Даже вот Дмитрий Андреевич Муратов предложил раздать пистолеты травматические сотрудникам «Новой газеты». Я это поддерживаю, безусловно. Газета, которая потеряла как минимум двух очевидно убитых и Щекочихина – по подозрению в отравлении, безусловно, имеет право на защиту…

Н.Болтянская― Бабурова и Маркелов тоже имели отношение.

М.Шевченко― Да, да, я извиняюсь, забыл, да, конечно. Анастасию… Ребят, убитых этими нацистами. Безусловно, я не уверен, что травматический пистолет спасет от профессионального киллера или от человека, который заранее продумал и подготовил, как напавший на Таню Фельгенгауэр, все ходы своего действия, и, тем более, от того, кого еще ведут стоящие за спиной кукловоды-профессионалы.

Н.Болтянская― То есть вы все-таки склоняетесь к такой версии?

М.Шевченко― Я не исключаю такую версию совсем. Я совсем не исключаю версию, что этот подонок был ножом в какой-то циничной руке, которая его направило в шею нашей прекрасной Танечке.

Н.Болтянская― Да я уж прочитала, что он был Фельтоном. Хорошо бы найти миледи. Помните, «Трех мушкетеров?»

М.Шевченко― Может быть, и так. Я думаю, что сейчас, в силу того, что мы видим, что среди властной элиты есть достаточно серьезная поляризация, мы можем в этой поляризации рассчитывать на больший демократизм, в том числе, и в отношении этого расследования. Хотя еще раз говорю, то, Таня жива, конечно, им позволяет спокойно так говорит: «Мы расследуем…». Потому что ну, вот убийца есть – всё понятно. Можно и отчитаться.

Н.Болтянская― Эстемирову еще забыли, кстати, из «Новой газеты».

М.Шевченко― Да. А по другим убийствам они когда отчитаются перед нами? Вот когда Всеволод Богданов приехал недавно в Дагестан на издыхании политическом Абдулатипова и получил награду позорнейшую для главы Союза журналистов за развитие дагестанской журналистики. Всеволод Леонидович, вы приехали в республику, где убиты и не расследованы эти убийства 11 журналистов, и вы смете получать там награду?! Вот пока Богданов и ему подобные будут получать награды в Дагестане за развитие журналистики, где могилы журналистов, понимаете… еще, как говориться, мы не можем сказать, кто вас убил, братья. Вот до тех пор, мне кажется, будут подобные нападения в стране.

М.Шевченко: Поддерживаю решение Муратова. Газета, потерявшая как минимум 2-х убитых, безусловно, имеет право на защиту

Н.Болтянская― Мы сейчас сделаем небольшой перерыв на рекламу.

Н.Болтянская― 19 часов, 17 минут. Мы продолжаем разговор с Максимом Шевченко в программе «Особое мнение». Юрий спрашивает: «Как вы считаете, есть ли вина власти в гибели людей на Дубровке?» В эти дни годовщина трагических событий «Норд-Оста».

М.Шевченко― Вина представителей власти в гибели на Дубровке… Я не специалист в химических отравляющих веществах и противоядиях, я не специалист в том, как осуществляется контртеррористическая операция.

У нас в интернете, как я понимаю, миллионы специалистов, которые великолепно разбираются в том, как надо обезвреживать заряженные бомбы, в том числе, живые бомбы, и как это надо делать. Поэтому не буду давать советы спецслужба, как правильно или неправильно они делали.

Безусловно, вина власти была в развязывании чеченкой войны. Для меня тут нету просто даже вопросов и двух смыслов. Вот тот, кто в декабре 94-го года начал гражданскую войну в России, точнее продолжил – начал-то он ее, расстреляв Белый дом, безусловно, в октябре 93-го – кто ее продолжил, введя армию для решения, в принципе, политического конфликта, который решался переговорами между Ельциным и Дудаевым. И это привело к двум жутким кровопролитным войнам, в которых погибло бессчетное количество людей. Минимальные цифры – это, наверное, 80 тысяч, максимальная – сами чеченцы называют 300 тысяч. Посчитать невозможно.

Н.Болтянская― И все обвиняете Ельцина?

М.Шевченко― Ну, власть. Вы же сказали, власть. А что - власть имеет много лиц. Да, Ельцин подписал этот указ, Ельцин и его советники. Он и его окружение начали ради сохранения своей власти, ради проведения выборов 96-го года, ради недопущения победы КПРФ и Зюганова на президентских выборах, они развязали чеченскую войну с последующей за этим второй войной, актами террора, использованием боевиков и силовиков в борьбе в войне элитных группировок для захвата власти.

Это был ящик Пандоры, который открыли тогда, в декабре 94-го года. Из этого ящика Пандоры вышли потом все адские чудовища, и все демоны, с которыми мы сталкивались вплоть до 10-х годов и продолжаем сегодня еще частично сталкиваться.

ИГИЛ здесь родился именно тогда, в декабре 94-го года, на из-за того, что кто-то книжки прочитал. Поэтому да, в «Норд-Осте» виновата власть, безусловно, которая развязала в стране гражданскую войну, олигархическая власть, развязавшая гражданскую войну для решения своих финансовых и управленческих вопросов.

Н.Болтянская― Я так понимаю, что вопрос был несколько о другом, но хорошо, давайте перейдем к событиям…

М.Шевченко― Вы хотите сказать, виноваты ли генералы, что они неправильно провели спецоперацию?

Н.Болтянская― Ну, например.

М.Шевченко― Наверное, виноваты, если погибших 137 гражданских или сколько там погибших?

Н.Болтянская― Говорят, что больше.

М.Шевченко― Да, больше. Поэтому, если бы, наверное, не погибли гражданские или, по крайней мере, была другая ситуация их смерти, не от отравляющего вещества, то мы бы сказали: «Молодцы генералы». А так мы, конечно, сказать так не можем, потому что, когда трупы людей, задыхающихся… там задохнувшиеся не от газа, пущенного террористами, а от газа, пущенного силовиками…

Н.Болтянская― Ну да.

М.Шевченко― Вся страна это видела. Похвалить нам их на за что, равно как и нельзя похвалить за то, что вооруженная группа террористов оказалась в центре Москвы, получив оружие, посчитав все ходы подхода и отхода… Это невозможно было сделать без взаимодействия кого-то в силовых структурах и во властных структурах. Кто-то их опекал. Я не верю в какую-то террористическую группу, которая сама, без поддержки извне…

Н.Болтянская― Все это выяснила и провела.

М.Шевченко― Да, может провести такой теракт. Это просто невозможно.

Н.Болтянская― Максим Шевченко, гость «Особого мнения». Несколько слов о ситуации в Каталонии. «Выборы в Каталонии не решат проблему», - было заявлено одним из представителей партии Podemos. Как вы видите развитие ситуации?

М.Шевченко― Во-первых, нужно сказать, что, конечно, я вижу выборы в Каталонии как выражение борьбы опять-таки двух групп мировых элит, которые выстраиваются по Республиканскую и Демократическую партии США, потому что правящая в Испании Народная партия – это была всегда партия, которая всегда была партнером республиканцев.

Когда Буш начал войну в Ираке, именно они подключили испанскую армию для оккупации Ирака, а после теракта – там был теракт в Мадриде, помните, когда метро и электрички взорвали? – сменившие их социалисты, вывели войска из Ирака, и, собственно, выступили с антибушевской такой позицией, с антиреспубликанской.

Поэтому, собственно, каталонский референдум, он, безусловно поддержан руководством Евросоюза. На словах они это осуждают, выражают соболезнование. На деле это, безусловно, способ уесть вот эту партию, которая сегодня в Испании находится у власти, ограничить ее суверенитет и вмешаться посредником для разрешения этого конфликта. Я считаю, что всё это постановка из Брюсселя, абсолютно точно.

Хотя я поддерживаю независимость Каталонии, но по совершенно иным причинам. Это постановка из Брюсселя, цель которой, чтобы рано или поздно и Мадрид и Барселона обратились к Брюсселю и сказали: «Помогите нам разобраться друг с другом». И Брюссель бы поставил внутриполитическую испанскую ситуацию под свой контроль. Сегодня Брюссель – это леволиберальная бюрократия.

Н.Болтянская― А как вы оцениваете отношение российского истеблишмента к событиям в Каталонии?

М.Шевченко― Я, к сожалению, не слежу пристально за российским истеблишментом и его отношению к Каталонии, мне он не так интересен в своих реакциях. Потому что он все равно пытается понравиться либо одной, либо другой партии: либо республиканцам, либо демократам таким, глобальным.

Российский истеблишмент тоже разделен на две больших партии по типу капитала, с которым работают представители одной, либо другой группы. Те, кто поддерживает демократов, работает с мировым спекулятивным капиталом, основанным на разных фондах – фьючерсных, венчурных - таких транснациональных финансовых корпорациях.

Те, кто работает с республиканцами, основываются на энергетической промышленности, на сталелитейной промышленности, на ВПК, на как бы таком четком, понятном, считаемом, за счет активов, которые можно понять, секторе экономики, на такой реальной экономике. Это такое огрубление, конечно же.

Н.Болтянская― Но вот что дальше будет? Уже была кровь.

М.Шевченко― Дальше я уже сказал, что будет. Дальше Евросоюз, Брюссель вмешаются как посредник и будет это дело разруливать. Ведь Испания – это не республика, это монархия, между прочим. И причем монархия, династия которой очень серьезная, которая совершенно не опереточная. Это серьезное проявление борьбы между либеральным дискурсом и традиционалистским консервативным дискурсом, который сегодня идет в мире.

Н.Болтянская― Максим, скажите, пожалуйста, а как вы воспринимаете расширение так называемого «театрального дела»? Вы, наверное, знаете, что сегодня директор Российского академического молодежного театра задержана после допроса по делу «Седьмой студии». Речь идет о Софье Апфельбаум.

М.Шевченко― Я расцениваю так, что теперь уж день у государства, то надо быть деликатней с отчетностью. Мы получали гранты государственные в разное время на развитие исследований на Кавказе, социологические опросы. Каждый рубль, каждая копейка требовала огромной кипы документов.

В этом деле Серебренникова – Апфельбаум речь идет, как я понимаю, о сотнях миллионов рублей. Я верю, что ́эти деньги были ими пущены на творческие задачи, а не на покупку, допустим, дач на Канарах или на Багамах…

Н.Болтянская― 66,5.

М.Шевченко― Я не знаю. Ну, хорошо, десятки миллионов. По-моему, в деле Апфельбаум 200 миллионов цифра – я читал.

Н.Болтянская― Но речь идет о том, что ее подпись стоит под соглашением о выделении проект «Платформа» 66,5 миллионов рублей в 2014 году.

М.Шевченко― Мне кажется, внимательней надо быть с отчетностью. Я за то, чтобы их помиловали, безусловно, и строго не наказывали. Но с отчетностью, когда имеешь дело с государственными деньгами, надо быть очень внимательными.

Н.Болтянская― А, на ваш взгляд, речь именно о приснопамятном споре «хозяйствующих субъектов»?

М.Шевченко― Нет, я думаю, что это, естественно, имеет политическую подоплеку. Естественно, Серебренников был таким… респектабельной придворной фрондой. Я бы не называл его радикальным оппозиционером. Это все-таки друг Суркова, которые ставил его спектакли, если мне память не изменяет. Там «Околоноля», по-моему?

М.Шевченко: Каталонский референдум поддержан ЕС. На словах они это осуждают. На деле – это способ уесть партию

Н.Болтянская― Да.

М.Шевченко― И в общем, это близкий к нему человек. Возможно это проявление борьбы элит, мы знаем прекрасно, что между Володиным и Сурковым нет любви, по меньшей мере. И за каждым из них стоят такие выстроившиеся группы учеников, людей, которые были выращены в разное время. Это сильные политики, безусловно, которые, несмотря на то, что занимают, казалось бы, такие должности, далекие от реальной политики. Это одна из версий, опять-таки мы работам с версией. Это понятно, что для меня первая версия: удар по Серебренникову – удар по Владиславу Юрьевичу Суркову и его окружению. А так как у каждого можно найти зацепки – неправильная отчетность, еще что-то, - то был бы повод, а следствие, как говорится, всегда найдется.

Н.Болтянская― А как вы относитесь к олицетворенному кандидату «против всех»?

М.Шевченко― Это кто имеется в виду?

Н.Болтянская― Ксения Анатольевна Собчак.

М.Шевченко― Ну, я отношусь к ней лично как к яркому, интересному человеку, как к женщине, которую трудно не уважать, за ее жизненный путь, за то, как она делала себя. Мы же говорим не о личностях, а о политике. Так я отношусь к Собчак – я это выразил на моем YouTube-канале в ролике - как к фронтвумен, как к лицу того, что я называю либеральным фашизмом, к тому, что символизирует для меня ельцинскую эпоху ограбления и разорения моей страны, разорение ее и продажа по частям западным партнерам самым разным.

И, собственно, штаб ее от Игоря Малашенко до жены Анатолия Собчака показывает, что это именно те самые люди… Я не удивлюсь, если там окажется Дерипаска, если там окажется Прохоров, Юмашев и Дьяченко и так далее, а их штаб-квартирой станет Ельцин Центр в Екатеринбурге. Совершенно не удивлюсь, и это, мне кажется, было бы логично.

Безусловно, это не постановка администрации президента. Безусловно, Собчак и всё, что вокруг ее группируется, это не люди, которые будут договариваться с Путиным. Игорь Малашенко неоднократно давал такие антипутинские интервью, он так ругал, так нес и оскорблял Путина, что трудно поверить, что он согласился бы, несмотря, на мой взгляд, на искусственно срежиссированный протест Божены Рынски в интернете, как говорится, играть по сценарию Путина.

Вот эти люди ненавидят реально путинцев и это, конечно, консолидация антипутинских элит. Я при этом совершенно не апологет путинских элит, потому что я считаю, что это просто две головы одного орла. Вот одна голова либеральная, а другая, условно говоря, такая, либералистическая, а другая консерванистическая. Я просто не хочу слова «либеральная» и «консервативная» употреблять, потому что они ничего не объясняют. Но их суть одна и та же: они хотят продать Россию, просто одни – республиканцам, другие – демократам.

Н.Болтянская― На этом мы сделаем паузу на новости и рекламу. Это «Особое мнение».

НОВОСТИ

Н.Болтянская― 19 часов, 34 минуты. Вы слушаете «Особое мнение», вы также его смотрите. Мой собеседник – Максим Шевченко. Меня зовут Нателла Болтянская.

Это плохие, эти плохие. А кто-нибудь хороший есть.

М.Шевченко: Сегодня Брюссель – это леволиберальная бюрократия

М.Шевченко― Я не говорю, что они плохие. Я говорю, что их идеология для меня лично враждебна. Я начал с того, что я не считаю Ксению Собчак плохим человеком. Я считаю ее яркой женщиной, которая является одним из символом своего поколения.

Н.Болтянская― Это вы сказали. А кто хороший, Максим Леонардович? Может быть, Навальный?

М.Шевченко― Что за странный вопрос: Кто хороший? Мы что, обсуждаем лошадей на цыганской ярмарке, что ли?

Н.Болтянская― Нет, конечно!

М.Шевченко― Мы обсуждаем политиков. А политики, они на самом деле уже не люди в каком-то смысле…

Н.Болтянская― Чьи функции, чей проект вас устроит?

М.Шевченко― Меня не устраивает ни проект Собчак, ни Навального. Тем более, мы видели, после бегства от Владимира Ровенского, журналиста «Дождя»…

Н.Болтянская― Почему бегства? Он его обнял.

М.Шевченко― Как обнял? Он просто хамски повернулся к нему спиной. И Ровенский, «Дождь», который раскручивал Навального всю дорогу, который в 12-м году был просто, рискуя очень многим, прямо скажем, главным информационным ресурсом Болотной и всех этих митингов, получил вот это.

Он, во-первых, публично себя высек – Алексей Анатольевич, - когда он стал говорить о том, что «я даю интервью журналистам». Он не давал интервью журналистам, а снимался с поклонниками в тот момент, когда Ровенский ему в спину кричал вопрос про отношение к Собчак. На Западе это было бы не смертью его как политика, безусловно, но это было бы достаточно серьезной занозой ему в задницу как политику, политической такой в политическую его задницу.

Н.Болтянская― А чей-то проект вас устраивает?

М.Шевченко― Что значит, меня устраивает чей-то проект? Вообще-то, из этих проектов я считаю, что оба они во многом являются угрозой стабильности и безопасности нашей страны, не отвечают интересам широких масс народа, работают на олигархов.

Конечно, Навальный, прямо так скажем, более социал-демократичен, что ли, он апеллирует к более простому народу, чем Собчак. Она-то просто апеллирует к лучшим людям страны, как было сказано в том же самом 11-м году. Он все-таки делает ставку на более широкие массы. Но его поведение – это поведение, конечно, мы видим с каждым разом, все более и более авторитарное. Он не терпит никакой партнеров, никакой коалиции. И, конечно, его раздражение в отношении Собчак очевидно.

Н.Болтянская― Так кто же, чей же проект, на ваш взгляд?..

М.Шевченко― Левого фронта, в который я вчера вступил официально, публично. Сергей Удальцов, Максим Шевченко, Борис Кагарлицкий, Сахнин, Развозжаев. Мы давали пресс-конференцию в Санкт-Петербурге. Я стал членом Левого фронта. Это общественное движение координационное, задача которого, собственно говоря, формулировать и представлять интересы широких рабочих масс в нашей стране.

Н.Болтянская― То есть красные.

М.Шевченко― Красные, конечно, да.

Н.Болтянская― Но мы это проходили.

М.Шевченко― Мы и это проходили. Мы и Временное правительство проходили, и либерально-демократическое, которое с позором проиграло – мягко выразим как бы форму - и Гражданскую войну и, собственно, страну. Мы и монархию проходили. Из всех вариантов – монархического, либерального – советский вариант дал наибольшие возможности развития стране, народу и, собственно говоря, сохранению и развитию мощи и силы России вот в варианте Советского Союза.

Н.Болтянская― А политические узники?

М.Шевченко― А политические узники царского режима? А то, что у вас смертных приговоров, которые называются пожизненным, дается больше, чем в конце 40-х годов, в сталинское время, во время позднего Сталина – а это как вы назовете? И это абсолютная спекуляция. 37-й, 38-й год – да, это были жуткие совершенно события, которые…

Н.Болтянская― Простите, перебью. А вы пойдете 29-го на акцию чтения имен в память о жертвах политических репрессий?

М.Шевченко― Я, вообще-то, никогда не ходил на акцию чтения имен, но я могу и пойти на акцию чтения имен, потому что, собственно говоря, и мои родственники пострадали во всей это мясорубке. Но дело не в том, что мы придаем этому такое сакральное значение. Дело в том, что в 37-м, 38-м году со времен Гражданской войны прошло 18 лет. Назад, если мы отсчитаем 18 лет – это 2000-й год. Это как вчера было.

Вот представьте себе, для нас… Мы сегодня обсуждали с вами «Норд-Ост», это было достаточно давно. В 37-м году события 20-го года и 19-го года для тогда живших людей – это было как вчера, это было как для нас «Норд-Ост».

Я вот помню 96- год, Грозный 96-го года, Ахмат-Хаджи Кадырова, Зелимхана Яндарбиева, Шамиля Басаева – со всеми, с кем я делал интервью; эти разрушенные улицы, эти несчастные глаза людей, замученных беженцев – русских, чеченских – как вчера. В 37-м году вот эта ненависть, ярость Гражданской войны, она была жива.

Я когда-то спросил Евгения Николаевича Мысловского, одного из членов СПЧ, выдающегося нашего юриста, уже почтенного человека, который в молодые годы, в 60-е годы, придя в органы прокуратуры, застал сталинских следователей. И меня интересовал вопрос, чем они руководствовались. Лучше вам его спросить об этом, он потрясающе рассказывает… Я просто перескажу, Евгений Николаевич, прошу прощения, ваши слова кратко. И человек, которому в 60-е годы было уже много лет, рассказал, когда он был молодым, 20-летним и, будучи коммунистом, убежденным большевиком, пришел туда: а) он не обладал никакой юридической подготовкой и б) он дышал, кипел этой яростью Гражданской войны, которая для него абсолютно продолжалась. В 37-м году для него продолжался 19-й год…

Н.Болтянская― Но вы же не оправдываете 37-й год.

М.Шевченко― Его нельзя оправдать.

Н.Болтянская― А почему вы тогда считаете, что ваш, так сказать, красный конгломерат даст лучшее будущее стране?

М.Шевченко― Я, во-первых, считаю, что упаковывать красный проект, большевистский проект в 37-й год – это просто манипуляция абсолютно. Это так же, как упаковывать проект американской демократии в марш генерала Шермана и в миллион убитых в ходе гражданской войны в США; и в то, что в США было рабство. И мы можем поставить в вину Франклину Джефферсону и Вашингтону, что они были рабовладельцами, говоря о том, что «человек имеет право на счастье». Мы же понимаем, что идеалы американской революции…

Н.Болтянская― Шире.

М.Шевченко― …Которые привели к созданию великого государства, будем откровенны, они гораздо шире. Так же, как и большевистский проект был гораздо шире.

М.Шевченко: Для меня первая версия: удар по Серебренникову – удар по Владиславу Юрьевичу Суркову и его окружению

На мой взгляд, большевистский проект был единственным, сформулированным в истории проектом, который выражал национальные чаяния русского народа. Я объясню. Было два проекта, кроме большевистского, а вообще, всего три. Первый – это либерально-демократический, второй – это консервативно-государственнический. И либерально-демократический и консервативно-государственнический на самом деле были озабочены только одними задачами: как продать Россию подороже своим партнерам в Лондоне, Париже…

Н.Болтянская― Максим Леонардович, мы уже с вами выяснили, что мы всё время продаем… Максим Леонардович, у вас есть мясник знакомый?..

М.Шевченко― Секундочку! Большевики были единственные, кто не хотел продать Россию ни Берлину, ни Лондону, ни Парижу, ни Вашингтону; кто аккумулировал силы русского народа, в первую очередь, который поддержал 100 лет назад революцию, которую сейчас боятся даже вспоминать, о которой боятся говорить…

Н.Болтянская― …И о достижениях которой говорил товарищ Сталин.

М.Шевченко― И Сталин говорил, и много кто говорил.

Н.Болтянская― Накануне «дела врачей».

М.Шевченко― И Керенский в 38-м году сказал, что он поддерживает 38-й год. Вы не читали эту цитату Керенского?

Н.Болтянская― Читали.

М.Шевченко― Потому что, мол, Сталин ведет дело к фашизму, а фашизм приведет к демократии. Это, между прочим, почти дословно, что писал Иван Ильин в «Наших задачах» практически. Я сейчас не об этом говорю. Каждая молодая нация переживает пути террора, что доказал, допустим, Гриффит в своем великом фильме «Рождение нации», - пути террора, беспредела, постепенно приходя к правовой системе и развернутой демократии. Это путь любой великой нации. Этот путь прошла бы и советская нация. Только слепой может отрицать, что 70-е годы со всем этим партийным бредом, который нам тогда по мозгам ездил, который так надоел большинству, кроме карьеристов, правда ведь?..

Н.Болтянская― А вы тоже будете ездить?

М.Шевченко― Ну, вы же ездите по мозгам?

Н.Болтянская― Нет.

М.Шевченко― Вот я не буду, например. Я разговариваю.

Н.Болтянская― Вы не будете?

М.Шевченко― Я вообще противник номенклатуры как таковой. Я считаю, что советская власть, она антиноменклатурна была по своей сути.

Н.Болтянская― Так мясник есть знакомый, поделитесь?

М.Шевченко― А при чем здесь мясник?

Н.Болтянская― Вдруг победите.

М.Шевченко― Чтобы мясо доставать?

Н.Болтянская― Ну, конечно.

М.Шевченко― Не волнуйтесь. У вас всё будет хорошо, Нателла. Вы получите персональную пенсию и дачу в Малаховке. У вас все будет великолепно. У вас нет дачи в Малаховке?

Н.Болтянская― Нет.

М.Шевченко― Ну, значит, получите…

Н.Болтянская― У левых – не надо. \

М.Шевченко― Получите у правых.

Н.Болтянская― То есть вы готовы совершить этот разворот на 180, не повторяя ошибок, я правильно понимаю?

М.Шевченко― Я считаю, что для меня консолидация штаба Собчак является знаком того, что либерально-фашистский реванш зреет в России по киевскому сценарию. Я считаю, что так же, как власть в Киеве не удержалась перед очевидным союзом очевидным либеральных олигархов и откровенных нацистов, что было сутью как бы переворота 14-го года, при всем при том, что власть Януковича была криминальной, - также и эта власть может не удержаться. Дать отпор либерал-фашистскому реваншу может только широкая народно-патриотическая коалиция.

Н.Болтянская― Каких народов?

М.Шевченко― Всех народов России. Я, кстати, считаю, что Левый фронт – это единственная общественно-политическая объединение сегодня в России, которое готово обсуждать вопросы национальных языков, федерализма и не боится это обсуждать. Полагают, что национальные языки – это приложение к элитам региональным. Я так не считаю. Я считаю, что национальная политика и завоевания татарского народа, русского народа, других народов в советское время способствовали развитию этих народов.

Просто надо действовать, не возвращаясь в прошлое, а надо продолжать развитие нашей нации.

Большевистская революция, как и американская революция, как и французская революция, были временами рождения нации. Потом нации прошли тяжелейшие пути войны – как французская нация выиграла войну со всем миром тогда, но сломалась на Наполеоне, но не сломались принципы Французской революции: Libertе, Еgalitе, Fraternitе - Свобода, равенство, братство. И сегодня мы видим Пятую республику. Шестая республика будет.

А мы в 91-м году сломали все, сломали завоевания миллионов, жертвы миллионов.

Н.Болтянская― К сожалению, истекает наше время. Пока дачу не дали, прекращаю вашу пропаганду. Максим Шевченко…

М.Шевченко― Вам дачу дадут – обещаю вам!

Н.Болтянская― Не возьму от коммунистов, спасибо!

М.Шевченко― Значит, возьмете от эсеров.

Н.Болтянская― Я не очень понимаю. Вот кто подписал Брестский мир, отдал столько земли Германии?

М.Шевченко― Тот, кто вернул потом не только земли у Германии, но и саму Германию Кайзеровскую отправил в небытие с помощью ноябрьской революции. Ленин подписал Брестский мир, и Ленин выиграл эту войну. Ленин восстановил границы Российской империи в советском, народном варианте, которую хотели белогвардейцы раздать – кто Англии, кто Франции, кто еще кому-то.

Н.Болтянская― Сталин - часть той идеологии, к которой вы будете стремиться, если не дай бог?..

М.Шевченко― Я не сталинист.

Н.Болтянская― А Ленин?

М.Шевченко: Я отношусь к Собчак как к фронтвумен, как к лицу того, что я называю либеральным фашизмом

М.Шевченко― Ну, Ленин - революционер. Я противник гражданской войны, и я противник, чтобы народ страдал. Но я считаю, что Ленин сформулировал в свое время очень важный принцип народовластия, он сумел аккумулировать в минуту кризиса, который не по вине большевиков наступил – это царь и Временное правительство довели страну до состояния августа 17-го года. Это они, получая сотни миллионов рублей золотом от Англии, Франции и так далее, не смогли ими распорядиться, развалили армию, уничтожили страну.

Большевики подобрали эти обломки, получили доверие народа, и обладая в октябре 17-го отрядами Красной гвардии, к 20-му имели 2-миллионную армию. Это была настоящая народная русская идея, которая победила.

Н.Болтянская― Максим, желаю вам внутренней чистоты на фоне общей продажности. Максим Шевченко в «Особом мнении».

М.Шевченко― Спасибо!