Шод Муладжанов - Особое мнение - 2017-05-22

О. Бычкова― Добрый вечер. Добрый день. Это программа «Особое мнение». С особым мнением сегодня главный редактор «Московской правды» Шод Муладжанов. Добрый вечер тебе.

Ш. Муладжанов― Добрый вечер, добрый день, у кого что.

О. Бычкова― У кого что, да.

Ш. Муладжанов― В Америке утро.

О. Бычкова― Ну знаешь, в Петропавловске-Камчатском всегда полночь. Как известно. Сегодня совсем не веселая новость пришла, буквально несколько часов назад умер футбольный комментатор Владимир Перетурин. На 79-м году жизни. А ты же был с ним знаком. Расскажи.

Ш. Муладжанов― Конечно. Во-первых, надо сказать, что это легендарный абсолютно человек. И в нашей спортивной журналистике было и есть несколько легендарных людей. К сожалению, было - теперь можно сказать. Первый из них, конечно, Вадим Синявский. Потом Николай Николаевич Озеров. Потом Владимир Маслаченко. И вот Володя Перетурин. Думаю, что, к сожалению, последний из таких могикан настоящих. Спортивной журналистики. Так получилось, что кроме Синявского с остальным тремя великими коллегами я был знаком. И Перетурин отличался всегда совершенно неизбывным чувством юмора. Он всегда реагировал с какой-то такой ироничной внутренней ухмылкой. Он не так уж чтобы все время улыбался. Но на вопрос или на какие-то разговоры, на какие-то споры он всегда с некоторой иронией так реагировал.

Во-первых, во-вторых, это был человек, который очень хорошо знал спорт и он и сам был в прошлом спортсмен и понимал смысл, особенно футбола. Но не только футбола. Мне даже доводилось не только с ним разговаривать и слушать его, но доводилось под его руководством играть в футбол. Наши журналистские всякие турниры проходили когда. Он несколько раз был почетным тренером нашей команды.

Помимо всяких шуток, которые он отпускал, он иногда давал абсолютно неожиданно очень ценные советы. Перестроиться туда или посмотрите внимательнее за этим. Или: а попробуйте вот так. Причем это все среди шуток. Среди такого веселого разговора. И, конечно это человек, который останется в спортивной журналистике как такой самобытный человек со своим русским языком специфическим. Грамотным очень, но со своим. Как и Маслаченко. Фразы Маслаченко до сих пор цитируются. У Перетурина тоже были любимые фразы.

О. Бычкова― И еще фразы и интонации какие-то очень особенные.

Ш. Муладжанов― Конечно, для людей, которые работают на радио, в том числе и в первую очередь в спортивной журналистике очень важен тембр голоса, очень важны интонации, реакции такие неожиданные. Вот я думаю, что печально сегодня восприняли эту новость очень многие люди, которые любят и спорт, и просто журналистику.

О. Бычкова― А что это за поколение таких комментаторских монстров и почему сейчас как-то по-другому, то есть сейчас есть прекрасные совершенно люди замечательные профессионалы вроде нашего коллеги Василия Уткина. Но это другая генерация. И другой стиль, и многое другое.

Ш. Муладжанов― Василий Уткин, он…

О. Бычкова― Давай мы не будем сейчас обсуждать Васю Уткина. Потому что я говорю не про Васю Уткина. И если ты хочешь сказать что-нибудь хорошее про Васю Уткина, то скажи.

Ш. Муладжанов― Я хочу сказать очень хорошее. Он не просто и не только спортивный журналист, он как все люди высокого класса, как профессионалы высокого класса достаточно универсален. Тот же Перетурин очень интересно рассказывал и о театре. И мог поговорить о литературе, например, очень интересно. Так и Вася он же…, Николай Николаевич Озеров, как известно играл во МХАТе. Как актер. И играл великолепно в теннис. И так далее. То есть это люди талантливые по-настоящему. Сейчас я понимаю, о чем ты хотела спросить, наверное, о том, куда делись эти могикане и почему сейчас могикан мало родится.

О. Бычкова― То есть не то, что народец измельчал, я не хочу этого сказать…

Ш. Муладжанов― А он не измельчал, он другой.

О. Бычкова― Но что изменилось такое в жизни, что она сейчас других людей…

Ш. Муладжанов― Давай вопрос пошире поставим. Почему мало личностей на телевидении современном. Почему мало среди журналистов, телеведущих. Почему. Очень просто.

О. Бычкова― Но есть еще, один-два остались.

Ш. Муладжанов― Очень мало. Дело в том, что, на мой взгляд, это естественно мое особое мнение, что их слишком много вообще стало. Потому что когда-то телеведущие были единичным таким товаром особым и огромную конкуренцию выдерживали только те, кто действительно был личностью и те, кто могли что-то свое привнести, свое сказать.

Сейчас каналов много, ведущих много. Программ много и очень часто берут в ведущие людей за медийность, например. А не их способность или знания или таланты. И очень размылась эта профессия. В том числе и даже в особой степени спортивная журналистика, так получилось, что я по телевизору больше всего смотрю спортивных программ.

О. Бычкова― Я даже догадываюсь, почему. Я вот не смотрю телевизор, потому что я не смотрю спортивных программ по телевизору. А если, например, человек смотрит спортивные программы, то что собственно еще разумного человеку другого смотреть в телевизоре.

Ш. Муладжанов― Дело в том, что не секрет, я много раз говорил, я вообще стал журналистом, потому что хотел стать спортивным журналистом. Я очень люблю спорт. Так вот, чем больше я смотрю и слушаю спортивных программ, тем чаще мне хочется выключить звук. Мне хочется смотреть только картинку. Потому что та пурга, которую несут многие спортивные журналисты, это не для моих ушей.

Ш.Муладжанов: Та пурга, которую несут многие спортивные журналисты, это не для моих ушей

Не будем ни на кого показывать пальцем. Ну, массовая профессия.

Ш. Муладжанов― Вот жалко, что (неразборчиво)

О. Бычкова― Ну а что жалко, реальность такая. А вот Стас пишет, что забыли упомянуть Яна Спарре…

Ш. Муладжанов― Да.

О. Бычкова― Елена с Евгением напоминают про Котэ Махарадзе и конечно, Наума Дымарского.

Ш. Муладжанов― И я думаю, что мы всех сразу не перечислим. Еще есть Анна Дмитриева, есть еще Слава, Александр Метревели, извиняюсь. Слава это был великий футболист. А Александр Метревели это теннисист и коллега Анны Дмитриевой по репортажам. Они тоже своеобразные люди. Котэ Махарадзе, честно говоря, я много его слышал, он был больше актер, чем аналитик или журналист. Но просто очень интересно вообще рассказывал.

О. Бычкова― Есть же какая-то связь между тем, что как-то по-другому выглядит эта профессия и, например, количеством зрителей, которые приходят на стадионы.

Ш. Муладжанов― Конечно, есть. И обратная связь есть. Если бы у нас больше людей ходило на стадионы, я думаю, больше была бы конкуренция среди журналистов и, может быть, более талантливые выходили бы на первый план. И наоборот, чем меньше талантливых спортивных журналистов в эфире, тем меньше людей на стадионе. Я думаю прямая зависимость.

РЕКЛАМА

О. Бычкова― Мы продолжаем программу «Особое мнение». Это мы просто продолжаем обсуждать и вспоминать старых спортивных комментаторов. Так увлеклись этой темой. У нас есть еще одна очень увлекательная тема на сегодня. Или, предположим, та тема серьезная, а это увлекательная. Очередная очередь в столице. На сей раз не на выставку Серова, не к поясу Богородицы, не даже в Мавзолей, а к мощам Николая Чудотворца. И стоит она в ХХС. И уже растянулась на полтора километра и уже там сообщают в РПЦ, десятки тысяч человек, охотно в это верю. Что это за такое очередное умопомрачение как ты считаешь. Или это не умопомрачение.

Ш. Муладжанов― Я для начала вот что скажу. Я уважаю веру и уважаю верующих. Хотя сам человеком верующим не являюсь. И не являлся никогда. Но людей, которые искренне веруют и то, во что они веруют, я уважаю и отношусь к этому серьезно. И думаю, что это такая часть культуры, часть истории может быть, часть человеческой психологии, о которой я наверное не готов разговаривать. А вот то, что касается церкви, действий и каких-то событий, которые происходят вокруг собственно церкви как таковой. Действия священнослужителей, они мне не всегда понятны, не всегда мне нравятся скажем. В данном случае я думаю, что психоз, которые возникал всегда вокруг каких-то феноменальных явлений, в том числе религиозных, религиозного характера, это давняя история и ничего тут нового, наверное, не происходит.

Ш.Муладжанов: Если наш народ стал материться, чтобы ему было легче, то бог с ним

Почему это не меняется. По крайней мере, в нашей стране.

Ш. Муладжанов― Людям надо во что-то верить.

О. Бычкова― Почему появляются, ведь достижения медицины, науки, того, сего, прочего.

Ш. Муладжанов― Я бы не стал противопоставлять одно другому.

О. Бычкова― Ну как люди живут явно какой-то другой жизнью, чем например, в прошлом веке, позапрошлом или 500 лет назад. Но при этом все равно те же тысячи человек продолжают ломиться к тем же самым объектам.

Ш. Муладжанов― Знаешь, это очень тонкий вопрос. Дело в том, что я уверяю тебя, что люди, которые летали в космос и неоднократно, некоторые из них очень верующие люди.

О. Бычкова― Смотри, человек например…

Ш. Муладжанов― Я не всегда это понимаю, но это так. Это правда.

О. Бычкова― Человек, предположим, чем-то болеет. Или огромное количество женщин, которые не могли иметь детей или хотели, чтобы это произошло скорее. Шли также к этому поясу Богородицы несколько лет назад.

Ш. Муладжанов― Некоторое время назад у вас в эфире, извини, что перебиваю, был святой отец, который рассказывал о случаях исцеления. Я сейчас ехал в машине и слушал, он рассказывал в вашем же эфире о том, что бывают случаи исцеления.

О. Бычкова― Наверное. Но вот, предположим, ты чем-то болеешь, ты куда пойдешь. Ты же пойдешь к врачу, правда.

Ш. Муладжанов― Сначала с женой посоветуюсь.

О. Бычкова― Хорошо, и жена твоя скажет: Шод, к доктору.

Ш. Муладжанов― Если скажет, скорее всего, пойду.

О. Бычкова― Конечно. Она ведь не скажет, что иди стой на Пречистенской набережной много часов. В очереди для того, чтобы…

Ш.Муладжанов: Очень модно стало почти матом излагать свою точку зрения

Это ерничество все-таки…

О. Бычкова― Это не ерничание, это попытка понять, как устроена логика у людей.

Ш. Муладжанов― Думаю, что там логики очень мало. Я повторю, что людям надо во что-то верить. И чем меньше опор для веры у них в реальной жизни, тем больше они ищут опоры для веры в чем-то таком не реальном, воображаемом.

О. Бычкова― Реальной жизни это что например.

Ш. Муладжанов― Я громкие бы слова даже использовал. Типа демократии, государства, власти. Общества.

О. Бычкова― Наука.

Ш. Муладжанов― Насчет науки я всерьез говорю, что тут с наукой все сложно. Я знаю как минимум двух академиков серьезных, которые регулярно ходят в церковь.

О. Бычкова― Одно другому совершенно не противоречит. Потому что можно верить в некое устройство мироздания и многие люди так думают. Пишет нам, например, Диггер из Питера ровно то, что я хотела тебя спросить, лучше Диггера процитирую: вера в бога это одно, просьба у бога, допустим, понимаю, но просить что-то у берцовой кости или ребра или чего-то еще это же натуральное язычество и суеверия, запрещаемое первоисточником. Не сотвори, не поклонись. И так далее.

Ш. Муладжанов― Повторю еще раз, что тут надо разделять веру и действия церковников, действия священнослужителей. Я не готов был бы пойти и поклоняться даже если бы там никакой очереди не было. Вот я лично не готов был туда пойти и чего-то просить и чему-то поклоняться. Я лично не готов. Но не потому, что я не уважаю и не потому что я верю во что-то другое…

О. Бычкова― А потому что у тебя все есть.

Ш. Муладжанов― Нет, если бы было у кого попросить, я бы, пожалуй, нашел, что попросить. Я просто как и этот Диггер считаю, что наверное надо все-таки на что-то другое опираться и надеяться. Но если людям больше не на что опираться и если они не видят других возможностей как-то решить свои житейские проблемы, проблемы со здоровьем, еще что-то. Ну, пусть, если это их спасает, если это как-то поддерживает, ну пусть оно так и будет.

О. Бычкова― А как объяснить, что например, какие-то частицы мощей Николая Чудотворца всегда есть в Москве. Говорят, что также и с этим поясом Богородицы было. Есть какое-то количество храмов, вот в данном случае, кажется два, где точно такие же есть. И ты можешь в любое время…

Ш. Муладжанов― Я не специалист в религии в целом. В этих…

О. Бычкова― Но ты же специалист в людях, например.

Ш. Муладжанов― И тем более не специалист в различных таких реликвиях церковных. Я скажу так, что это конечно, вопрос к сожалению, даже не веры, это вопрос общественной социальной психологии. Это вопрос общественного сознания. Конечно, нет материалистических объяснений тому, что человек поклонился некоей субстанции, и с его здоровьем что-то произошло. Ну не думаю, что наука может нам дать хоть какие-то объяснения этому феноменальному факту. Кроме того, что он может быть на уровне самовнушения может действительно себя лучше почувствовать. Но, насколько мне известно в медицине есть такой инструмент как плацебо, когда дают тебе некую таблетку с витаминкой и объясняют, что это сильнодействующее средство от головной боли. И у тебя голова перестает болеть правда. Мне кажется, что тут мы имеем дело с чем-то похожим.

О. Бычкова― А ты допускаешь, что может случиться такое чудо и действительно не плацебо, не самовнушение, не совпадение чего-нибудь с чем-нибудь…

Ш. Муладжанов― Я человек скучный, я в чудеса не верю. Я в каком-то смысле верю в судьбу. Я знаю, что есть некие закономерности в движении жизни, которые нам не понять и которые вряд ли поддаются нашему анализу. Но в чудеса как таковые я не верю. Если ты об этом спрашиваешь. К сожалению, это плохо, что чудес нет, но по-моему их нет.

О. Бычкова― Давай быстро тебя спрошу, минута до перерыва. Первого июня премьера нового фильма Звягинцева «Нелюбовь».

Ш. Муладжанов― Который на Каннском фестивале лидирует сейчас.

О. Бычкова― На открытии и все про него говорят и в Каннах все говорят.

Ш. Муладжанов― Я бы посмотрел.

О. Бычкова― Побежишь смотреть 1 июня. Я побегу. То есть я не побегу 1-го, потому что я буду в Питере на экономическом форуме. Но как только смогу, сразу побегу.

Ш. Муладжанов― Насчет бега ничего тебе не скажу. Но то, что делает Звягинцев, на мой взгляд, очень интересно. В любом случае надо посмотреть хотя бы потому, что это человек со своим взглядом, вот мы говорили про журналистов, среди кинематографистов та же беда. Очень много всяких разных. Звягинцев это талант, конечно.

О. Бычкова― Уходим на перерыв на несколько минут. Это программа «Особое мнение». Шод Муладжанов, главный редактор «Московской правды».

НОВОСТИ

О. Бычкова― Мы продолжаем программу «Особое мнение». Слышал ли ты сегодня, как сенатор Маккейн разразился в адрес министра иностранных дел Лаврова.

Ш. Муладжанов― Конечно слышал. Ты знаешь, я не готов обсуждать личность Маккейна. С ним я точно не знаком. И, честно говоря, не тянет особо знакомиться. Но я бы немножко тут, мы сегодня как-то выходим на более общие темы из частностей. Я бы тут хотел поговорить коротенько о современной риторике, которая стала модной очень и в дипломатических и политических кругах. Во всяких других. Очень модно стало говорить грубые слова. Очень модно стало почти матом излагать свою точку зрения.

Ш.Муладжанов: Я человек скучный, я в чудеса не верю

И даже не почти, если мы будем говорить про некоторых министров.

Ш. Муладжанов― Дело в том, что вот я, например, с огромным удивлением услышал некие грубости от господина Лаврова, которого вообще считал человеком интеллигентным всегда. Я никогда не понимал и сейчас не понимаю, как может быть рупором Министерства иностранных дел такая дама, которая представляет российское Министерство иностранных дел. Я не понимаю многих иностранных тоже дипломатов. Которые вторят нашим руководителям страны и нашим дипломатам и грубят друг дружке напропалую. Это какая-то дурная мода. Это какое-то дурное поветрие. Мы несколько лет назад, когда господин Путин вошел во власть, мы удивлялись его фразам насчет «мочить в сортирах», еще чего-то. «Пыль глотать» и так далее. А сейчас - глядишь, почти все выражаются в таком духе.

О. Бычкова― А ты под все имеешь в виду наших всех или не наших.

Ш. Муладжанов― Наши почти все. И некоторые иностранцы тоже перенимают эту моду, они видимо, думают, что это проявление силы, это проявление уверенности в себе, может быть могущества какого-то и так далее. Они как-то, видимо, соотносят легенду о Путине, которая в мире создалась, и его манеру говорить, например. Ну, наши-то просто подражают, как правило. Тут у нас с обезьянничеством и с попугайством все хорошо.

О. Бычкова― Они колеблются вместе с генеральной линией. В разных смыслах.

Ш. Муладжанов― Но дело в том, что, абсолютно не пытаясь заниматься подхалимажем, я искренне скажу, что Путин может быть и грубовато, но как-то в кассу обычно эти фразы использует. Они как-то поэтому и обращают на себя внимание. А масса есть грубостей и гадостей, которые говорятся вообще не по делу и просто как сами по себе.

О. Бычкова― Я с тобой не соглашусь. Или наоборот, соглашусь частично. Потому что когда, предположим, Путин говорит что-то в кассу, и предположим, он где-то проходит по грани, хотя я не уверена, что он делает это тонко и изящно, но о’кей, я с тобой буду здесь соглашаться. И принимать твою логику рассуждений. Допустим, он действительно проходит где-то, тонко проходит эту грань, скажем так. Комплиментарную. А другие тонко не проходят. Они уже просто дальше начинают подражать, но делают это уже со всей толстостью, на которую способны. Значит не надо просто им подавать таких примеров.

Ш. Муладжанов― То, что не надо подавать примеров абсолютно согласен. Во-первых. Во-вторых, мне кажется, что насаждение этих грубых манер и матерщины тоже это мне кажется одна из частей методики промывки мозгов, вообще оболванивания общества, которая используется отнюдь не только в нашей стране. И скажем, когда мы имеем дело с творчеством группировки «Ленинград», которая талантливейшая, ребята талантливейшие музыкально и в смысле юмора где-то и так далее, но они позволяют себе на публичных выступлениях не то что словечки, а целые тексты, составленные из матерщины, и выступают публично.

О. Бычкова – 18―плюс. Все такое.

Ш. Муладжанов― Насчет 18-плюс я не знаю. Потому что записи этих концертов свободно выложены в Интернете. И никакой там возрастной нет системы какой-то. Этим можно, этим нельзя. Я хочу сказать, мы говорили о верующих, оскорблять чувства верующих нельзя. Законом сильно преследуется. А чувства приличных людей можно оскорблять. И вот эту матерщину публично излагать и распространять можно. Это неправильно как-то.

О. Бычкова― Слушай, люди всегда испокон веков просто…

Ш. Муладжанов― Использовали матерщину. Да, замечательно. Я иногда…

О. Бычкова― Дипломаты это делали не в каждом случае или не так часто, как в последнее время.

Ш. Муладжанов― Я считаю…

О. Бычкова― И никакой Шнур тут ни при чем.

Ш. Муладжанов― Оля, я не к тому, что надо запрещать матерщину. Потому что у нас если начнут запрещать матерщину, то потом будут ходить за тобой подслушивать, и в случае чего тебе штрафные квитанции вручать. Я не к этому. Если тебе молоток на ногу упал, и ты что-то такое ахнул, я считаю это нормально, потому что наука выяснила – человеку становится легче, когда он матерится. Если наш народ стал материться только для того, чтобы ему было легче, то бог с ним, пусть все матерятся. Если это еще раз повторю, проявление такого давления на мозги, такого препарирования культуры, я против.

О. Бычкова― Мы же говорим не о том, почему стал материться русский народ. Он всегда это делал, и тут ничего нового нет. Мы говорим о том…

Ш. Муладжанов― …Но не надо это транслировать.

О. Бычкова― Нет, люди это делали всегда. Разные песни с разными словечками, частушки народные существовали испокон веков. И Шнур в ту же ложится кассу спокойно. Но министры иностранных дел не всегда так делали. А вот сейчас почему-то они стали так делать.

Ш. Муладжанов― Оля, мы идем к тому же самому, с чего начали, говоря о покойном Владимире Перетурине. Он был профессионал, а сейчас у нас время дилетантов. У нас время не профессионалов. Они не имеют своего лица, не имеют такой личности, которая могла бы проявиться профессионально. Они не профессионалы. И им надо чем-то выделиться, чем-то проявить себя остро, чтобы их заметили, услышали. В том числе использовать грубую речь, матерщину. То, что в России не только в России, вообще русский мат считается лучшим в мире, его знают многие из тех…

О. Бычкова― А ты говоришь запрещать.

Ш. Муладжанов― Я не говорил запрещать.

Ш.Муладжанов: Перетурин отличался всегда совершенно неизбывным чувством юмора

Это скрепа.

Ш. Муладжанов― Я говорил транслирование запрещать. Не надо транслировать, не надо распространять. Вот так же как, скажем, гомосексуализм. Ну не надо запрещать. И рекламировать надо. Не надо его продвигать. Не надо из него делать фетиш какой-то.

О. Бычкова― Я тебя умоляю…

Ш. Муладжанов― Ну есть проблема у людей, и ладно.

О. Бычкова― Это не проблема. Это просто люди, которые такие, какие они есть. Это не проблема и не реклама.

Ш. Муладжанов― Пусть себе живут.

О. Бычкова― Разумеется.

Ш. Муладжанов― Пусть себе живут, я не против.

О. Бычкова― Тебе не кажется, что на самом деле вообще мы наблюдаем такое ужесточение жизни как таковой. В разных проявлениях. Ужесточение, огрубление. И какое-то варварство. Потому что то они портят глаз Навальному, потому что какой-то гадостью туда считают возможным ему брызнуть. То они поливают виски вчера…

Ш. Муладжанов― Лешу-то зачем.

О. Бычкова― Венедиктова. Это что такое.

Ш. Муладжанов― Ладно, хоть виски. Надеюсь, что хорошего качества виски.

О. Бычкова― Нет, говорят, что дешевое дерьмо какое-то.

Ш. Муладжанов― Да?

О. Бычкова― Ну конечно.

Ш. Муладжанов― Ну это обидно.

О. Бычкова― С другой стороны не внутрь принимать, а как-то по-другому.

Ш. Муладжанов― Если кроме шуток, то я скажу так…

О. Бычкова― Кроме шуток, понимаешь, это абсолютное дикарство, которое в какой-то момент вышло из-под контроля.

Ш. Муладжанов― К сожалению…

О. Бычкова― И как ты его запихаешь обратно туда, откуда оно вышло.

Ш. Муладжанов― К сожалению, манера грубо говорить, грубо действовать, угрожать и так далее она идет сверху. И она вошла в моду и в нашей стране, прежде всего, а с приходом администрации Трампа, по-моему, она дальше будет процветать и в Штатах. Потому что что-то там похожее немножко на наших как бы сказать государственных мужей, там тоже что-то такое есть. И боюсь, что это связано с непрофессионализмом людей. Еще раз повторю, я имел счастье общаться, например, с Евгением Максимовичем Примаковым, который мог рассказывать анекдоты, в том числе и не вполне пристойные так, что никто не краснел и даже не розовел. Потому что он очень интеллигентный человек был. Мне кажется без таланта, без глубины, без профессионализма серьезными политиками люди не становятся. И если они для поднятия наверх матерятся, говорят гадости, глупости и грубости, ну, бог им судья. Во всяком случае, мне это противно.

О. Бычкова― Но сделать с этим ведь ничего нельзя. Цензуру же вводить это смешно. Запрещать это еще смешнее.

Ш. Муладжанов― Вот мы сейчас с тобой подадим очередную идейку нашим депутатам и вместо того чтобы заняться торговыми наценками, они займутся запретом каких-нибудь словечек еще.

О. Бычкова― Они порываются кстати все время.

Ш. Муладжанов― И я кстати за последнее время разговаривал сейчас скажу, с пятью или шестью депутатами разными ГД, в частном порядке. И всем им предложил выступить с инициативой внедрить закон, за который я лично ратую, многие другие - об ограничении торговой наценки. Ты знаешь, что на некоторые продукты торговая наценка в нашей стране превышает 200%. Это зафиксированные факты. 220-230% торговая наценка.

О. Бычкова― То есть продают нам товар за 2,3 цены.

Ш. Муладжанов― То есть они берут у поставщика за рубль и продают нам за три. Я предлагал этим депутатам, ну давайте разработайте закон, во всей Европе есть средняя цифра 20%. Давайте внедрим это, давайте это… Они говорят: слушай, это не пройдет, это тухлая идея. Да ну, это неинтересно.

О. Бычкова― Конечно, лучше Интернет регулировать. Слова.

Ш. Муладжанов― Или запрещать что-нибудь.

О. Бычкова― Это гораздо менее тухлая идея. Отличная идея.

Ш. Муладжанов― Я, пользуясь тем, что «Эхо Москвы» слушают в том числе многие депутаты ГД и сенаторы наши, я еще раз предлагаю: подумайте, ограничьте, пожалуйста, торговую наценку. Жизнь людей в нашей стране от этого очень может сильно облегчиться. И они станут меньше материться возможно.

О. Бычкова― То есть это таким образом мы решим проблему разной лексики. Конечно, сейчас депутаты все бросят и будут думать о том, как облегчить жизнь населения. Ага. Спасибо большое. Это Шод Муладжанов, главный редактор «Московской правды».

Ш. Муладжанов― Счастливо вам.