Андрей Кураев - Особое мнение - 2017-04-10
10.04.2017
О. Журавлева
―
Добрый вечер. Это программа «Особое мнение». У нас в гостях дьякон Андрей Кураев. Здравствуйте.
А. Кураев
―
Добрый вечер.
О. Журавлева
―
Вы как очень продвинутый интернет-пользователь, хотелось у вас спросить…
А. Кураев
―
С какого возраста я в Интернете?
О. Журавлева
―
Нет. Почему как вам кажется достаточно продвинутые в Интернете люди, в том числе молодежь от 18 до 24 лет в большом количестве поддерживают запрет для детей доступа в социальные сети. Вы можете это объяснить?
А. Кураев
―
Наверное, не могу. Потому что я не хожу по детским блогам и поэтому не знаю, о чем там они там себе пишут. Может быть, просто классные новости обсуждают, классные – жизнь своего класса. Новости музыки и так далее. Поэтому контента я не знаю. Насколько я понимаю, депутат Милонов, наверное, это предложение сделал на волне борьбы с «синими китами» и вообще самоубийцами. Ну что я могу сказать. Во-первых, когда ты предлагаешь что-то запретить, предполагается, что ты этим самым мобилизуешь еще одну новую армию контролеров. И тут бы неплохо почитать о финансово-экономическом обосновании этого законопроекта. Так принято, когда законодательная инициатива принимается, то инициатор должен предложить экономическое обоснование. Во что это обойдется государству. И обществу. В данном случае у нас вроде бы нет недостатков в контролерах, предлагается еще больше их сделать. Чтобы теперь еще и за подростками следить. Кто вошел, кто нет и так далее. Это несколько странно. Во-вторых, надо поставить вопрос целесообразности. Соотносимость целей и средств. Если цель борьбы с одной единственной тематикой и для этого надо тотально всем, это означает как минимум плохой педагог. Если кто-то написал тотальный диктант с ошибками это не повод для запрета грамматики. Или вообще русского языка как такового. Также и здесь. Поэтому у меня нет восторга по поводу этой инициативы.
А.Кураев: Когда ты предлагаешь что-то запретить, предполагается, что ты мобилизуешь еще одну новую армию контролеров
О. Журавлева
―
А вот эти опасности всевозможных вербовок через соцсети. Не только в секты самоубийц, о которых много говорят. Но и действительно в секты или террористические организации, с этим как-то можно бороться?
А. Кураев
―
Когда какой-то неприятный для меня человек вербует дорогого для меня человека куда-то, это приговор мне, то есть я стал для дорогого мне человека неинтересным собеседником.
О. Журавлева
―
Это относится и к родителям.
А. Кураев
―
И к школам, и к пропагандистам телевизионным относится. Поэтому здесь мне кажется надо посмотреть на саму консерваторию, все ли в ней в порядке.
О. Журавлева
―
Ну а запреты, касающиеся массовых мероприятий, что нельзя писать о том, что где-то проходит несанкционированный митинг, это может сработать?
А. Кураев
―
Сработает, конечно. Но именно дождитесь нескольких процессов на эту тему. То есть если вы хотите доказать людям, что вы создаете полицейский режим, то верной дорогой идете, товарищи.
О. Журавлева
―
А история с блогером Соколовским, она из той же серии?
А. Кураев
―
Не совсем. Потому что я как-то не могу найти досуг, чтобы посмотреть его видеоролики. И, честно говоря, не очень хочется. Но говорят, там есть матерный контент. Насколько я понимаю, речь именно об этом идет. То есть не за то, что он прошелся по храму со смартфоном в руке. Это ему не инкриминируется. Его не обвиняют в том, что он говорит, что Бога нет. Эта фраза вполне допустима грамматикой русского языка и российским законодательством. А вот дополнительные слова, которые он к этому прилагает, характеризуя тех людей, которые с ними не согласны, здесь действительно есть о чем поговорить. В том числе на языке права.
О. Журавлева
―
Так скажите, его, по-вашему, нужно привлечь к ответственности за экстремизм и оскорбление чувств верующих? Или за хулиганство.
А. Кураев
―
Здесь конечно хулиганство. Другой вопрос, что какая-то уж выборочная приложимость этой нормы. То есть норма такая есть, даже в Интернете не стоит материть неприятных тебе людей. Независимо от их этнической или религиозной социальной принадлежности. Идентичности. И поэтому с точки зрения формальной я думаю, что приговор в этом смысле может оказаться формально правильным и справедливым. А по сути будет издевательством. Именно потому, что очень точно почему-то это прилагается, есть масса контактиков и несовершеннолетних граждан и вполне совершеннолетних, которые просто ни одного твита не могут сделать без этих орнаментов многоэтажных. Но к ним почему-то никто не приходит.
О. Журавлева
―
Патриарх Кирилл ответил на письмо адвоката Соколовского, и его просили выразить свое отношение к делу Соколовского и рассказать, оскорбляют ли его самого ролики блогера.
А. Кураев
―
Насколько я понимаю, ответ был не патриарха, хотя письмо к патриарху было. А ответ был из аппарата патриархии.
О. Журавлева
―
Это принципиально, откуда ответ?
А. Кураев
―
Ну просто для точности. Ладно? Ответ, конечно, очень странный, потому что речь идет именно об оскорблении конкретных религиозных чувств. А в чем здесь одна из главных проблем этого закона об их оскорблении. Среди многих непонятных вещей непонятно, как же это называется…
О. Журавлева
―
Субъект.
А. Кураев
―
Добросовестный или недобросовестный ответчик. В данном случае истец. То есть у разных людей очень по-разному настроены их религиозные чувства. Которые вдобавок могут меняться от погоды.
О. Журавлева
―
И даже от времени года.
А. Кураев
―
От геомагнитного поля и так далее. И тем более от политического климата. И то, что вчера еще человека не возбуждало, вдруг он сегодня может счесть, что ой, да это же терпеть нельзя, надо возбудиться. Так вот возникает вопрос, поскольку инкриминируется Соколовскому оскорбление всей социальной группы, верующие люди или люди, верующие Библии, христиане или иудеи и так далее. То возникает вопрос: а кто репрезентативно для суда может эти группы представлять. Какая-нибудь продавщица из ХХС или уборщица из Храма-на-Крови в Екатеринбурге. Кто? Поэтому совершенно естественно запрос адвоката, а пусть человек, который считается и сам себя считает наиболее аутентичным представителем этой группы, социальной группы людей, пусть он скажет, лично он оскорблен или нет. И (неразборчиво) ой, мы здесь ни при чем. Какая разница, чувства патриарха задеты или нет. А дальше потом начнется. И тут одно из двух, с одной стороны суд может занять позицию, ну хорошо, раз нет оскорблений вообще всех, то достаточно кого-то, кто скажет, что меня это оскорбило. В принципе суд может вполне так решить. Это тоже будет справедливо. Я счел, что это сказано про меня, и меня это обижает.
О. Журавлева
―
А может быть это просто по мнению суда верующие могли бы быть оскорблены.
А. Кураев
―
Дело в том, что нельзя здесь проверить, потому что дальше начинается вопрос этих приватных чувств. Которые только мои. И я единственный в мире эксперт по своим собственным чувствам. Хоть религиозным, хоть не религиозным.
О. Журавлева
―
Но как раз патриархия про экспертизу пишет. Что это экспертиза должна установить.
А. Кураев
―
Экспертиза здесь ничего сделать не может. Тем более в отсутствие главного харизмометра. Который должен показать, насколько у него зашкалили его чувства. А он отказывается эти показания давать. Предоставлять суду. А дальше получается так, с одной стороны для суда и один отдельно взятый гражданин это достойный повод для защиты всей мощью правовой системы. Это так и это правильно. Но дальше получается, что этот один гражданин может манипулировать всей этой системой. Потому что никто не может провести какую-то независимую экспертизу. Он по делу оскорбился или это сезонное обострение у него. Вот в чем штука. А екатеринбургский суд в ситуации, когда появляются и, слава богу, что появляются, приходят туда люди, которые говорят: вот я религиозный человек, я православный, меня это не оскорбляет. Есть там, какие-то бывшие семинаристы приходят туда, кажется даже кто-то из священников, не знаю, действующих или уже бывших, но тем не менее. Поэтому у суда очень непростая работа. Ну, сами виноваты. Что же вы не оспорили такой странный закон. И теперь он действительно, что дышло. Куда повернешь – то и выйдет.
А.Кураев: Еще человека не возбуждало, вдруг он сегодня может счесть, что ой, да это же терпеть нельзя, надо возбудиться
О. Журавлева
―
Вопрос от нашего слушателя: а почему верующие не оспорили этот странный закон.
А. Кураев
―
Верующие разные. Я оспаривал, например. Хотя я верующий.
О. Журавлева
―
Еще одна тема, связанная с религиями и чувствами других верующих. Минюст требует конфисковать имущество «Свидетелей Иеговы». Ранее представители организации заявляли, что имущество, которое просит взыскать Минюст, управленческому центру не принадлежит, так как им владеют иностранные организации «Свидетелей Иеговы», расположенные в других странах. Испании, Швеции, Норвегии, Австрии. И вообще этот процесс над «Свидетелями Иеговы» он о чем говорит? Это чей интерес?
А. Кураев
―
Как всегда интерес спецслужб. Это история с синими китами почему-то она на очень странное время выпала. Как раз для того, чтобы в очередной раз испугать людей и тем самым послужить оправданию волны запретов. Так что еще большой вопрос, кому выгодна эта кампания. Это вполне очевидно и кто ее организовал, и кто вместе с этими синими китами плавает. Это непростой вопрос. Что касается иеговистов. Да, это секта. Она для меня крайне несимпатична. Я никогда не отказывал себе в удовольствии поспорить с иеговистами. Мое любимое блюдо – мелко шинкованный сектант. Это все так. И при этом именно потому, что это любимое блюдо я хотел бы, чтобы их поголовье более-менее сохранялось. Потому что если их всех съедят, то что мне достанется. Удовольствия не будет. Владимир Соловьев когда-то говорил, что самое бесправное сословие в российской империи это духовенство. Потому что они лишены обычного естественного человеческого права – права на полемику. С ними спорить никому нельзя. Так вот мы стремительно идем к этому состоянию. Меня это совсем не радует. Потому что я еще и философ, для меня полемика это естественная стихия. Я даже с вами спорю. Даже находясь у вас в гостях. Что касается «Свидетелей Иеговы», малоприятные товарищи, это правда. Малообразованные. Это тоже правда. И в то же время есть вещи, за которые нельзя не уважать. В частности их упертый пацифизм. Он может быть дает какие-то политические выгоды каким-то американским империалистам и так далее, но те иеговисты, которые шли в нацистские лагеря и сталинские за свою веру, я думаю, что никаких политических выгод с этого не имели. Они как толстовцы, собственно говоря, за свои убеждения страдали. Можно ли считать пацифизм экстремистским убеждением – можно, под номером «1984» вселенная возможно все. И конечно министерство любви, и министерство нападения могут наказывать и за этот страшный экстремизм. Как вы смеете быть пацифистами. Но тогда странно, а чего так выборочно, давайте молокан заодно пересажаем. И еще кого-то. Кто там пацифистские убеждения высказывает. Что им инкриминируется еще. То, что они действительно считают другие христианские конфессии, религии путями погибели и изобретениями сатаны. Есть такое дело. Но надо сказать, что весьма и весьма многие уважаемые исторические религии, в общем, считали совсем недавно даже официально, а на уровне приходских проповедников считают до сих пор точно также. Вот об этом забывать не стоит. В конце концов, любого православного батюшку можно арестовать, потому что в неделю торжества православия в начале великого поста он произносит проповедь на тему о том, что все ереси это путь к погибели и только православие спасение. Что называется, по должности произносит такую проповедь.
А.Кураев: Я единственный в мире эксперт по своим собственным чувствам. Хоть религиозным, хоть не религиозным
О. Журавлева
―
В том числе о католиках и евангелистах.
А. Кураев
―
Вообще все ересь и погибель. Поэтому можно арестовать кого угодно, включая патриарха Кирилла, у него тоже такие словеса иногда мелькали. Не буду, правда, утверждать, что это его убеждения искренние, но по долгу службы бывает нужно так говорить. Я уж не говорю о том, как долго придется править возможные богослужебные книги. А порой и священные писания для того, чтобы оттуда удалить (неразборчиво) высказывания в адрес иноверцев. Поэтому здесь опять же удивляешься, а чего так выборочно, только с кришнаитами это не позволено, а остальным позволено. Странно. Следующее обвинение в их адрес это то, что они запрещают своим адептам некоторые медицинские процедуры. Переливание крови.
О. Журавлева
―
Это серьезно.
А. Кураев
―
Это серьезно, но здесь опять есть проблемка. Эта проблемка может быть, ее нет в других странах, а у нас в России она есть. Эта проблема называется внутренний конфликт двух законов. Закон о свободе совести, который говорит о том, что если религиозная организация понуждает своих адептов к отказу от медицинской помощи по религиозным соображениям, то прокуратура может самовозбудиться. Даже без каких-то просьб со стороны пострадавших. А местные органы власти могут принять решение о ликвидации юридической регистрации, снятию с юридической регистрации. Такая норма в нашем законе есть. Но и другой закон об основах здравоохранения. Где сказано, что у пациента есть право выбора. И право сказать «нет» хирургу. Или кому бы то ни было, врачу. Это право я считаю принципиально важным. Для всех людей. (неразборчиво) Потому что в современном мире, как и в античности, снова границы медицины и магии довольно стремительно размываются.
О. Журавлева
―
Часто скандалы происходят с маленькими детьми.
А. Кураев
―
Я говорю сейчас не о прививках или нет. А о более понятных, где-то мало ли кабинет приемный экстрасенса в больнице открылся. Или же какой-то центр традиционной медицины. При муниципальной больнице. Или напротив нетрадиционной медицины. Тут и гомеопатия, тут тебе какой-то там метод Фолля. Ничем от магии не отличающийся. А тут тебе по гороскопу будут прием таблеток прописывать. И так далее. То есть надо сказать, что в современном мире, к сожалению, тоже это размыто. Я помню, однажды на полном серьезе я лежал в военном госпитале и меня на полном серьезе врач убеждал, что надо носить красную ниточку на руке. Это будет спасать от болезней.
О. Журавлева
―
Наконец-то вы это произнесли в эфире. И теперь это пойдет в массы.
А. Кураев
―
Если врач меня посылает к такому специалисту, я отказываюсь, он меня спрашивает: почему. Я говорю: знаете, православные не верят в такую магию, кабалистику, шаманство и так далее. Они спрашивают: это ваше личное мнение или всей вашей конфессии. В общем, солидарное мнение всей нашей конфессии. И вот уже полный запрет и всей конфессии. Поэтому не рой другому яму.
О. Журавлева
―
Ну а все-таки, если совсем по здравому смыслу и по-человечески, если представитель необязательно…
А. Кураев
―
Здравому смыслу отказано во въездной визе в нашу страну.
О. Журавлева
―
Но в вас-то он пока живет.
А. Кураев
―
А я контрабандно его провожу.
О. Журавлева
―
Хорошо, ваш контрабандный здравый смысл что говорит. Если действительно родители отказываются отправлять своего ребенка на срочную операцию или переливание крови по религиозным соображениям. Следует на них давить, чтобы спасти жизнь ребенка?
А. Кураев
―
Следует, во-первых, защитить законодательно права врачей на проведение такой операции без согласия родителей. Может быть, об этом стоит подумать. Чтобы у врача и больницы была бы юридическая неприкосновенность против исков со стороны религиозной организации. Или самих родителей. Об этом можно думать. Это тоже очень непростой юридический вопрос. Но об этом подумать можно. Не родителей наказывать, а защитить группу населения. Вот и все.
А.Кураев: Он по делу оскорбился или это сезонное обострение у него
О. Журавлева
―
То есть детей и врачей.
А. Кураев
―
Да.
О. Журавлева
―
Еще что касается все-таки про имущество, дележ религиозного имущества. В последнее время, вот у «свидетелей» оказывается надо конфисковать имущество. Он с чем связан. Имущество закончилось в стране? Или какой-то передел собственности новый.
А. Кураев
―
Не знаю, внутреннее дело иеговистов. Они же не между собой ругаются по этому поводу. Государство у них хочет чего-то отнять.
О. Журавлева
―
А почему государство хочет отнять у религиозных общин их имущество?
А. Кураев
―
Притом надо заметить, что в отличие от мусульман, от иудеев, буддистов или христиан, все имущество, которое есть у иеговистов построено на их деньги так или иначе. То есть никаких исторических памятников им не передавали. Никакой реституции не было. Конечно, можно ставить вопрос о том, насколько корректен был сбор этих жертв и пожертвований с людей, потому что там есть такой момент манипуляции, когда адептов заставляют брать журнал «Дилетант», ой, простите, «Сторожевая башня» на реализацию. По пачке два в месяц. И затем за свои деньги ты выкупаешь, а затем сможешь ты кому-то продать или нет, это твои личные вопросы. Это конечно не очень хорошая форма слияния религии и бизнеса, не очень честная. Так что здесь могли бы быть эти вопросы. Но кажется, их как раз не ставят.
О. Журавлева
―
Есть у нас еще один имущественный или духовный спор, касающийся Исаакиевского собора. Скажите, пожалуйста, детский крестный ход что должен был символизировать?
А. Кураев
―
Это очень интересная история. Когда-то детские крестные ходы, эта новинка появилась в Москве в 80-е годы на Антиохийском подворье. То есть это была точка немножко экстерриториальная в Советском Союзе, потому что сирийское антиохийское представительство церковное и поэтому там можно было чуть-чуть больше позволять себе, чем на остальном советском пространстве. И вот там эти детские ходы были, и многие люди с православной Москвы с радостью туда ехали и своих детишек везли.
О. Журавлева
―
Но это еще не все. Это только начало. Следующую часть ответа Андрея Кураева вы услышите после небольшого перерыва. Никуда не уходите, мы скоро вернемся.НОВОСТИ
О. Журавлева
―
Снова с вами программа «Особое мнение». В студии дьякон Андрей Кураев, который только начал рассказывать о традициях детских крестных ходов. Которые практиковались и были некой экзотикой.
А.Кураев: Это история с синими китами почему-то она на очень странное время выпала
А. Кураев
―
Там все-таки я ошибся, начав с этого примера. Потому что надо истоки пояснить. Что согласно (неразборчиво) рассказу, когда Иисус входил в Иерусалим накануне своего распятия, то дети и толпа его встречала восторженно, ожидая, что он сейчас поднимет восстание против римских оккупантов. А как всегда в таких случаях просачиваются детишки, и они тоже приветствовали, каких-то с окрестных пальм срывали веточки и махали и так далее.
О. Журавлева
―
Это то самое Пальмовое воскресенье, которое было вчера.
А. Кураев
―
Совершенно верно и действительно там рой детей. Она вот так запомнилась. И там даже считалось, что сбылось пророчество, из уст младенцев и сосунков сотворила мне хвалу. Поэтому естественно совершенно, что со временем решено было устроить детский крестный ход. Удивительно, я не знаю, древней Руси, хотя это логично, тогда все участвовали в этом крестном ходу. Но вот в Антиохии решили, давайте только детский. И затем московские (неразборчиво) в 90-е годы это в том и ином храме стало возобновляться. А скажем, с ослами проблема была всегда на Руси.
О. Журавлева
―
Осляти.
А. Кураев
―
Но я помню, однажды удалось договориться, я служу в храме на Пресне, а напротив зоопарк, мы там осленка отложили однажды. И с ослом наши детишки вокруг храма на Пресне ходили. Знаю, что в Коломенском монастыре Ново-Голутвинском (неразборчиво) подарил патриарху Алексию еще верблюда, соответственно они верблюда использовали. А вообще надо сказать, что в этот день когда-то в 17 веке на Москве была традиция, Маржерет, французский путешественник описывает эти события времен Бориса Годунова. Где-то 1611-1605. И там говорит, что когда осла не было, а по Евангелии осел должен быть, поэтому брали лошадь, привязывали к ней уши ослиные и нарекали ее ослом. Патриарх сидел на этом осле, царь вел его под уздцы, а вот за это уже чуть позже, это уже Павел Алеппский, ассириец он пишет уже 50-е годы 17-го века, за это патриарх Никон царю Алексею Михайловичу давал сто рублей золотом. За то что царь под уздцы вел. Царь Алексей Михайлович деньги не тратил, а складывал в отдельный сундучок и пояснял: это единственные деньги в моей жизни, которые я заработал сам. Поэтому похороните меня на эти деньги. В общем, много интересного с этим крестным ходом было связано и поэтому то, что традиция возрождается в том числе и в Санкт-Петербурге, меня только радует.
А.Кураев: Мое любимое блюдо – мелко шинкованный сектант
О. Журавлева
―
Как это связано с Исаакиевским собором и драмой этого собора?
А. Кураев
―
Тут появляются какие-то разнарядки. Все можно исполнить, превратив в обязанность и приказ. Я думаю, что если кто-нибудь прикажет целоваться, то наша молодежь, которая вроде бы всегда к этому склонна, вдруг внезапно застопорится в этом деле. Потому что, что такое, почему по приказу это надо делать. Представляете, день всех влюбленных объявят государственным праздником и все должны срочно пройти, целуясь перед мавзолеем. Не размыкая своих объятий. Мне кажется эффект будет вполне такой монашеский я бы сказал. Я опасаюсь именно этого, прежде всего. Этого духа администрирования. То, что дети. Дети разных возрастов, судя по фото были, и уже, в том числе и подростки, которые очень чувствуют, что ими манипулируют. Маленькие дети они может само собой считать разумеющимся это, тут уже от тактичности организаторов зависит. Сколько их заставили стоять, как рано подняли в этот день и так далее, то есть, принесло ли это детям радость. Как узнать вот этот результат. Чтобы сами дети получили от этого радость. Не пиар-службы патриархии какой-то прибыток, а чтобы дети радовались. Это я не очень понимаю, как учесть. И второе, конечно, это политизация и откровенное совершенно использование детей как средство для пиара. Это нехорошо, но это черта всех тоталитарных режимов. Все эти парады физкультурников и так далее они в Третьем Рейхе были и в Америке были в те годы. Активно. И у нас. И, в общем, это не очень хорошо.
О. Журавлева
―
Но Исаакий, в конце концов, чей будет?
А. Кураев
―
Не знаю.
О. Журавлева
―
Как это должно разрешиться?
А. Кураев
―
В нашей Византии все, что угодно может произойти.
О. Журавлева
―
МВД передадут? Как раньше.
А. Кураев
―
Все может быть.
О. Журавлева
―
Хорошо. Вы бы что приветствовали. Вот так спрошу. Какой вариант вам кажется более разумным?
А. Кураев
―
Я был бы рад, если бы этот храм оказался в церковном распоряжении, церковной собственности. Но у меня мои возражения носят стилистический характер. Как Синявский говорил о своих рассуждениях с советской властью: у меня расхождения стилистического порядка. Не все средства хороши даже в борьбе за добрую цель. Если бы Исаакиевский собор передали церкви 25 лет назад, я думаю, все спокойно радостно это восприняли. За эти 25 лет что-то произошло, какой-то не самый лучший свой лик мы, церковники явили обществу и уже поэтому не все нам прощается и не во всем нам доверяют. Это первое. Второе. Раз такое есть, надо эту реальность признать, а значит объясняться. Объяснять свои действия. А здесь никаких объяснений не было, тайные аппаратные договоренности. А потом у нас (неразборчиво), которое вдруг следует, когда разные спикеры утверждают противоположное. Официальные спикеры. О том, что будет после. Когда этот собор станет наш и почему он должен быть наш. Внятных аргументов представлено не было. Почему 25 лет это терпели, а теперь это стало невтерпеж. Это конечно странность. Слишком много фальшивых аргументов было и действий было совершено.
О. Журавлева
―
Еще есть одна тема, которую поднимают наши слушатели в том числе. Когда мы слышим часто про мирный ислам и радикальный. Но кому выгодно такое разделение, если есть Коран и, допустим, сура 2 - убивайте их, где бы вы их ни встретили. И так далее. Вы сами говорили о святых книгах, которые в разных конфессиях могут нести всякие достаточно суровые принципы борьбы с единоверцами. Скажите, пожалуйста, а вообще может быть речь о том, чтобы священные книги всех религий менялись в сторону гуманизма?
А. Кураев
―
Я думаю, что этого делать не надо. Не нужно править классические тексты. Неважно, религиозные или светские. Должна быть определенная культура чтения. В данном случае у автора этого вопроса этой культуры чтения не наблюдается. То есть он не дал себе труда почитать контекст этой суры. Иначе бы он убедился, что речь идет не о христианах или иудеях, а о курайшитах…
О. Журавлева
―
Многобожники.
А. Кураев
―
Язычниках, и не просто язычниках, а которые нарушили ранее заключенный с ними мирный договор. Что называется, ударили в спину. То есть это борьба, грубо говоря, с партизанами, скажем так. То есть люди, боевики скажем иначе. Не комбатанты, то есть вроде бы мирное население, которые считались союзниками, и вдруг оказалось, что они никакие договоренности не соблюдают и не уважают. С этой ситуацией каждое государство сталкивается. Например, Россия во время покорения Абхазии, одна из причин, почему в этом смысле судьба абхазского народа черкесов, адыгов сложилась сложнее, чем даже чеченцев. Это связано с тем, что, судя по всему, абхазы к середине 19 века не имели государственного уложения своего. Не было единого государства и поэтому было непонятно, с кем договариваться. Есть масса тейпов, масса кланов, договаривающихся с одним князьком, российская империя договаривается о перемирии, хорошие условия и так далее.
А.Кураев: А.Кураев: Кому выгодна эта кампания. Вполне очевидно и кто ее организовал, и кто вместе с этими синими китами плавает
О. Журавлева
―
А другой идет воевать.
А. Кураев
―
А у меня рабов чего-то мало, пойдем еще рабов захватим среди казаков и так далее. И опять начинается войнушка. То есть никогда российская империя не ставила своей целью вывести под корень черкесов, выслать их всех в Турцию и так далее. Такой цели не было. Реальная проблема – с кем договариваться. Вот у чеченцев, с ними договорились. Всё – война кончилась. Даже сегодня с Кадыровым, так или иначе, с ним договорился Путин…
О. Журавлева
―
Она кончилась?
А. Кураев
―
В самой Чечне – да.
О. Журавлева
―
А война вообще с исламом идет в мире сейчас?
А. Кураев
―
Учитывая, что договоренность двух людей, опять возникает вопрос – что будет после их ухода с арены. Этот вопрос конечно есть и считать, что все проблемы решены, это конечно тоже было бы напрасно. Они скорее отсрочены, отложены эти проблемы.
О. Журавлева
―
А с исламом сейчас в мире есть конфликт? Или с чем, с какой частью?
А. Кураев
―
Да, конечно, потому что понимаете, когда мы говорим о христианстве, я не имею право кого-то отлучить от христианства. Если человек сам себя таковым считает. Если человек считает себя православным, при этом какую-то чушь несет. Я могу сказать, что это чушь, но не имею права сказать, что этот человек, который чушь несет, он не является православным. Если там нет прямого противоречия с догматикой церкви. Мне очень бывают несимпатичны суждение отца Всеволода Чаплина те или другие, политические его суждения, но у меня нет никаких оснований считать, что отец Всеволод Чаплин не принадлежит к христианской православной церкви. Точно также с исламским миром тем паче. Если человек считает себя мусульманином, если он исповедует Аллаха единым богом, а Магомед его единственным и последним пророком, какие тогда есть основания считать, что он не мусульманин. Дальше может быть уже классификация, хороший, плохой мусульманин, но это уже частности.
О. Журавлева
―
Терроризм действительно имеет религиозный…
А. Кураев
―
Конечно, они этого не скрывают, они об этом все время говорят.
О. Журавлева
―
А какой способ может противостоять этому?
А. Кураев
―
Во-первых, вынуть изо рта кляп. И не твердить, что террористы прилетели к нам с Марса. Потому что у них нет национальности, нет религии. Есть вполне узнаваемая национальность и вполне узнаваемая религия. Которую они всячески афишируют, произнося предсмертные слова, прежде чем взорвать бомбу или выстрелить из гранатомета. Так что религия есть, поэтому надо об этом говорить, это надо обсуждать. Второе, не надо бояться. Те же копты, которые столетиями живут под мусульманским игом, оккупацией, копты это коренные жители Египта. Простите, арабов там рядом не стояло у мусульман в течение многих тысячелетий. Пока они в седьмом веке ни пришли. И вот с той поры с седьмого века соответственно много веков они живут в этой ситуации, когда погром антихристианский может вспыхнуть в любую минуту. По инициативе властей или просто местных жителей, соседей или напротив пришельцев из соседней деревни. Которые почему-то решили порезвиться. Да мало ли что может произойти. И поэтому копты, коренные жители, христиане, теперь у них есть удивительная традиция, они вот здесь на запястье, когда ребенок вырастает, становится совершеннолетним, ему предлагают на выбор, он часто это делает татуировку в виде креста. То есть мы нательные крестики носим, а у них татуировка на руке. То есть то, что ты никогда не сможешь скрыть. Это крест не на внешней стороне, то есть ты никому не навязываешься, не демонстрируешь публично, но в то же время очень легко проверить, кто ты. И получить нечто малоприятное. Да, это исповедничество, это вера. Это все-таки очень важная вещь, борьба с террором это, прежде всего, бесстрашие. Потому что задача террористов не убить какое-то количество людей, а запугать гораздо большее количество людей.
О. Журавлева
―
Спасибо большое. Дьякон Андрей Кураев со своим особым мнением. Всем спасибо. Всего доброго.