Виктор Ерофеев - Особое мнение - 2016-09-13
13.09.2016
Т. Фельгенгауэр
―
Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». И я рада приветствовать в студии Виктора Ерофеева, писателя, нашего постоянного гостя. Здравствуйте.
В. Ерофеев
―
Здравствуйте.
Т. Фельгенгауэр
―
Переданные подписи, которые были собраны за установку таблички на месте гибели политика Бориса Немцова. В мэрию сегодня пришли Дмитрий Гудков, Тимофей Дзядко. 30 тысяч подписей. Как вы считаете, мэрия прислушается, появится эта памятная табличка на мосту?
В. Ерофеев
―
Хотелось бы верить в это. Хотелось бы, чтобы, во-первых, была табличка. Кто прислушается или нет, я думаю это не на уровне мэрии, это, наверное, решается, мост недалеко от Кремля и это же было показное убийство. Поэтому все будет решаться в других сферах. Но мне кажется, что порой московская власть откликается адекватно. Порой. Порой нет, но поскольку мне кажется хуже всего быть максималистом в области политических каких-то ходов, можно сказать, что власть может откликнуться положительно московская. Пожелаем ей еще раз проявить адекватность.
Т. Фельгенгауэр
―
Но тут дело не в этих 30 тысячах подписей.
В. Ерофеев
―
Да даже если бы было 30 миллионов подписей, думаю, ничего бы не изменилось. Потому что я думаю, в нашей стране 30 миллионов проголосовали бы за лучшее образование, здравоохранение. А все это куда-то падает вниз.
Т. Фельгенгауэр
―
Это просто табличка. Не системные изменения, не необходимость перестроить целый институт общественный.
В. Ерофеев
―
Иногда из-за одной таблички может развалиться вся система. Дело в том, что это знаковая табличка, это признание того, что Борис был тот самый человек, который был необходим России, и поэтому его и убили.
Т. Фельгенгауэр
―
Пока власть не хочет это признавать.
В. Ерофеев
―
Да что-то непохоже. Она не признает никогда это, потому что если признает, тогда надо… Знаете как реабилитации были в 50-х годах, вот кого-то реабилитировали, вот Бухарина долго не реабилитировали. Потому что у Бухарина была совершенно своя программа в НЭПе. У Бори была совершенно своя программа развития России. И если признать, что он выдающийся политик, тогда надо считаться с теми идеями, которые он развивал. Эти идеи были идеи здравомыслия. У нас пока преобладает безумие.
В. Ерофеев: Борю будут вспоминать все больше и больше. Дело в том, что у нас вообще очень мало харизматических фигур
Т. Фельгенгауэр
―
Вы вообще следите за тем, как идет расследование и есть какая-то надежда на то, что мы вообще узнаем правду об убийстве Бориса Немцова?
В. Ерофеев
―
Я думаю, что наверное некоторые люди знают правду уже. Просто не говорят. Поэтому когда эти люди заговорят, мы все узнаем. Нетрудно просто так чисто умозрительно предположить, что произошло, и мне кажется, что это умозрение может наложиться на реальность, но пока существует определенное количество людей, которые не хотят об этом заявить, не заявят. Но мне кажется, в данном случае даже это ближе к раскрытию может быть, чем некоторые другие политические убийства. Просто можно сосчитать, это алгебра, а не какая-то высшая математика.
Т. Фельгенгауэр
―
А если говорить о таких настроениях скорее общественных, люди забывают Бориса Немцова?
В. Ерофеев
―
Я думаю, что Борю будут вспоминать все больше и больше. Дело в том, что у нас вообще очень мало харизматических фигур. В политике и в тех областях, которые связаны бурной общественной жизнью. Боря конечно прежде всего поражал даже не своими какими-то здравомыслящими идеями, а харизмой. Просто смотрел, говорил, и как-то хотелось продолжать с ним диалог. Как вы знаете, мы с ним дружили и я могу вам сказать, что он гораздо был более красив и более глубок, чем рисовали даже порой его друзья, которые подозревали его в легкомыслии, в ветрености. Он был стабилен, ярок, умен и харизматичен. Лучшее, что может иметь политик. Ну, наверное, вот это и мешало некоторым людям признать его просто что называется соседом по политической жизни.
Т. Фельгенгауэр
―
Давайте немного отвлечемся от того, что происходит в России. Перенесемся за океан. Тем более что если верить повестке федеральных каналов, то нет ничего более важного для нас, чем выборы в США. Все внимательно следят за здоровьем Хиллари Клинтон. Здесь «Вашингтон пост» опубликован довольно оригинальное мнение одного из судмедэкспертов. Он предполагает, что Хиллари Клинтон могли отравить и естественно, вспоминается история с Литвиненко. Кто у нас спец по отравлениям. КГБ. Как вам такой сюжет?
В. Ерофеев
―
Сейчас я приехал из Польши, там идет фильм художественный по поводу того, что самолет был специально уничтожен российскими службами. Ведь дело не в том, было ли это на самом деле или нет. То же самое касается и Хиллари. Дело в том, что когда вбрасывается такая идея, то она рассматривается. Понимаете. Если бы с вами рассмотрели идею, что люксембургские спецслужбы решили отравить Хиллари или, например, взорвать польский самолет, то мы бы сказали, что это нам приснилось в каком-то странном сне. А у каждой организации есть своя репутация. И, к сожалению, репутация вот тех служб, которые способны это сделать или теоретически или практически, она такова, что «Вашингтон пост» так считает. А что на самом деле, если эти службы четко работают, мы никогда об этом не узнаем. Но просто надо дорожить своей репутацией. Береги честь смолоду. Это эпиграф был по-моему, к «Капитанской дочке». Все помнят.
Т. Фельгенгауэр
―
Но с репутацией у нас особенно в этой президентской кампании видимо, не очень, потому что не припомню, чтобы раньше Москву так часто обвиняли во вмешательстве. То хакерские атаки на нас повесят и действительно уже не так важно, правда это или нет. Но обвинения сыплются.
В. Ерофеев
―
Просто Москва надела другое платье на себя. Она была такая в платье, которое не особенно бросалось среди других одежд мира. А тут такое платье несколько вызывающее. И обращает внимание. Я бы предпочел, чтобы Москва снова переоделась.
Т. Фельгенгауэр
―
Да возможно ли это.
В. Ерофеев
―
Я думаю, что когда-нибудь настанет такой момент, что переоденется. Потому что посмотрит на себя внимательно в зеркало и поймет, что такое платье носить не надо. Потому что это платье привлекает к себе самые такие неприятные элементы мира. Такие авторитарные, тоталитарные. И вообще сколько людей отвернулось от нас. А даже если брать по каким-то вещам самым примитивным, видно, что просто те, которые должны быть нашими натуральными союзниками, глянув на такое платье, решили, в общем, танцевать с другими особами.
Т. Фельгенгауэр
―
Как вы романтично описываете то, что происходит в глобальной политике.РЕКЛАМА
Т. Фельгенгауэр
―
Продолжается программа «Особое мнение». Тут Эдвард Сноуден небезызвестный нам обратился с просьбой о помиловании к Бараку Обаме. Видимо, понял он наконец куда он попал.
В. Ерофеев
―
Дошло до парня.
Т. Фельгенгауэр
―
И говорит, что нужно его помиловать. А вообще его разоблачения принесли пользу гражданам США. Соответственно они были правильные с точки зрения морали. И все это привело к позитивным изменениям в американском обществе. Неужели у нас так плохо?
В. Ерофеев: в эти годы 21 века начинаем задумываться, как бы тут подрегулировать эту теорию демократии
В. Ерофеев
―
Ну надо его спросить. Он уже не первый день дергается. Как лягушка, к которой приставили электроды. Мы знаем, что он уже выступал, и то ему тут не понравилось и другое. И не любит манную кашу по утрам есть или еще чего-то такое. Или котлеты с жиром. Поэтому рвется в Америку. Скучно парню. Но надо было раньше думать. Потому что есть огромное количество людей, которые в какой-то момент имеют какие-то извращенные представления о своей стране и своем народе. Дело в том, что мне кажется, во Франции довольно крупный человек в верхах говорил о том, что тысячи французов, особенно француженок сражаются за ИГИЛ (запрещенная в России организация). Тысячи белых христианских католических француженок. Наверное, когда-то они одумаются. Но им по 22 года, 23-24, не больше. Им интересно из автомата пострелять, еще что-то. Вот Сноуден был тоже такой француженкой. А что касается разоблачений…
Т. Фельгенгауэр
―
Ну почему. Разве эта информация о том, что делает АНБ, разве это не общественно-значимая информация, которая должна быть обнародована. Люди должны знать о масштабах слежки за ними. Разве это не национальные интересы.
В. Ерофеев
―
Мы говорим о разных вещах. Я говорю о том, насколько ему понравилась Россия. А что касается того, что он обнародовал, наверное, нужно было обнародовать. Но надо было тогда и понимать, что государство это не стерпит. То есть с одной стороны мы говорим о государстве, которое называется Америка, и Америка действительно не стерпела это. По-моему, Стоун сегодня режиссер просил за него, но ему отказали. А что касается России, то это уже другое. Вот есть Америка, есть Россия. Россия ему не понравилась, это очевидно. Но в Америке его вряд ли примут, встретят с розами. Очевидно. Наверное, парень найдет себя в жизни. Не будем о нем переживать. Но сделал, я считаю, что то, что он обнародовал, это было правильно. В этом смысле я согласен. Надо было действительно и там тоже накапливается сор и дрянь в Америке. Страна, которая имеет свои особенные представления о демократии, и вообще в эти годы 21 века начинаем задумываться, как бы тут подрегулировать эту теорию демократии. Потому что демократия тоже куда-то затягивает. Но чаще обеспечивал демократии всегда право быть наилучшей среди наихудших. Так что, в общем, в конце концов, больше не на что претендовать. Но феномен Сноудена, о котором наверняка выйдут фильмы, включая мультфильмы, наверное, этот феномен человека, который действительно, как и наша интеллигенция предреволюционная считала, что хуже царя не бывает. Оказалось, что бывает. И еще так хуже, что даже эту интеллигенцию стерли с лица земли.
Т. Фельгенгауэр
―
Но тут логично конечно перейти к теме выборов в РФ. Вопрос, что хуже, может ли быть хуже и можно ли что-то изменить. Многие сейчас размышляют. Осталось несколько дней до дня голосования. Во-первых, идти или не идти, и вообще этот выбор, что и как делать. Вы для себя ответили уже на эти вопросы?
В. Ерофеев
―
Меня просто вынудили отвечать, потому что мне звонят разные какие-то милые порталы или не милые. И спрашивают мое мнение. И говорят, обычно говорят одно и то же. Они говорят, многие считают выборы скучными или очень скучными. На что я отвечаю, что для скучных людей выборы скучны. Наверное, не могу сказать за всю страну, в Москве явно они будут нескучные. И надо идти на эти выборы. Я не думаю, что это что-то изменит, но, по крайней мере, можно сделать так, чтобы это не ухудшило положение. Если в думе будет фракция так это совсем хорошо, если будет один Гудков это уже лучше, чем дума без Гудкова. Потому что все-таки один человек, который изнутри может следить за ситуацией тоже важно. Тем более что такой достойный человек как Гудков. Поэтому я считаю, что надо идти и надо голосовать за партии, которые (опять вернемся к этому образу платья) все-таки переодеть платье или хотя бы не вечно ходить в одном и том же. А действительно мы часть мира, мы это осознаем, наверное, все больше и больше. Особенно в Москве. И когда нас лимитируют, кастрируют и заставляют жить в какой-то непонятной изоляции, непонятно за что, непонятно. Почему непонятно – потому что ясно совершенно, что лучше любви средств нет. Чего же мы бросаемся войной на того, на другого. Полюбили бы и нас бы полюбили. То есть надо менять, наверное, чувства.
В. Ерофеев: Для скучных людей выборы скучны. Не могу сказать за всю страну, в Москве явно они будут нескучные
Т. Фельгенгауэр
―
Но с другой стороны все-таки те изменения, о которых говорите вы, они скорее в ведении президента страны. Решения такого уровня принимает, да вообще любые решения принимает президент.
В. Ерофеев
―
Я думаю, что да. Я думаю, как он наметит, так и будет. Будет фракция в его голове – значит, она будет и в думе. Будет Гудков один в голове – будет в думе. А захочет так. В общем, конечно, самодержавие это форма, которой позавидуешь после того как, наверное, в странах западной демократии там шумят, кричат, не принимают решения, далеко проходит правильное решение, но очень медленно. А тут щелк, раз, все поменяли и как хотят. То есть как хочет. Но с другой стороны самодержавие не работает в 21 веке по разным соображениям. Потому что это самодержавие все равно ручная форма управления. А здесь требуются институции, гарантии. Этого самодержавие не представляет и не предоставляет. И поэтому когда монарх умирает своей смертью, пожелаем ему умереть своей смертью монарху любому, тогда все это начинается с самого начала. И опять-таки это приводит страну в еще больший хаос и могут разрушения даже начаться.
Т. Фельгенгауэр
―
В Узбекистане что-то никакого хаоса не началось. Вот умер там Каримов.
В. Ерофеев
―
Еще рано говорить. Каримов еще в гробу не разложился.
Т. Фельгенгауэр
―
Какие подробности.
В. Ерофеев: Непонятно за что нас лимитируют, кастрируют и заставляют жить в какой-то непонятной изоляции
В. Ерофеев
―
Не надо думать, что прям сразу настанет. Я думаю, что даже в бедной Туркмении все-таки насколько себе представляю, все-таки до таких безумств не доходит, как было раньше при предыдущем. Вообще, конечно, если у нас трудно и просто почти безнадежно, как же там. Там совсем нет этой традиции. Но пожелаем узбекскому народу, чтобы были какие-то просветы и проблески нормального образа власти. Вдруг получится. Там говорят это жесткий человек пришел в отличие от другого, который мог бы быть более мировым. Но что же, тут мы ничего не можем поменять.
Т. Фельгенгауэр
―
Мы сейчас сделаем небольшой перерыв. Это «Особое мнение» Виктора Ерофеева. Вернемся и поговорим еще немного о Владимире Путине, который на самом деле, конечно, никакой не монарх, а президент, так и в Конституции записано. Оставайтесь с нами. Мы скоро вернемся.НОВОСТИ
Т. Фельгенгауэр
―
Продолжается программа «Особое мнение». Вот вам еще один сюжет. Дмитрий Медведев и Владимир Путин на рыбалке с рыбаками. Этот сюжет для чего?
В. Ерофеев
―
Ну тут, наверное, есть разные варианты интерпретации. Я думаю, что когда не находишь язык со средним классом, надо идти к рыбакам. Потому что когда едешь по России, я уже по-моему говорил в этой студии, мы ехали из Смоленска до Москвы, там висят: камуфляж, рыбалка. То есть купи, зачем ты живешь – купи камуфляж, поймай рыбу и иди на тот свет. То есть главное в России камуфляж, рыбалка. Они одеты почти в камуфляж. То есть такие полувоенные у них френчи. И вот рыбалка.
Т. Фельгенгауэр
―
Фарфоровые мисочки.
В. Ерофеев
―
Да. И соединились с народом. Так что все тут четко.
Т. Фельгенгауэр
―
Но вы сказали, что если не находишь общий язык со средним классом, разве Владимир Путин пытался найти общий язык со средним классом?
В. Ерофеев
―
Не знаю, я думаю, что в начальные годы возможно и пытался. Возможно. Я не убежден, что это у него получилось. Но то, что, наверное, были предложения в эти первые 4 года, когда был и Илларионов, и Касьянов. Я думаю, были такие предложения. Но вот как-то это не срослось. А вот с рыбаками да, люди отчаянные и вообще интересно, моя жена вернулась из путешествия по Тверской области. Там такой замечательный архитектор Львов пушкинских времен понастроил очень много всего интересного. И вот она ехала с коллегами искусствоведами на автобусе. И автобус так несся по отсутствию дороги, не по дороге, а по отсутствию дороги, что так казалось, что можно так и погибнуть. И она как-то заявила о том, что на автобусе так не надо гонять, потому что можно разбиться. Но на нее посмотрели как на меня когда-то в «Последнем герое», как на человека просто струсившего. Между прочим, она мне рассказала это вчера, я сегодня об этом думал. То есть в России если человек беспокоится за свою и за жизнь коллег, товарищей, - он трус. Если ты не берешь ответственность ни за что, там еще был замечательный эпизод, она рассказывала. Группа искусствоведов, в основном девушек входили в храм какой-то разрушенный, и гид говорил, что имейте в виду, кирпич может упасть, я не беру ответственность за вашу жизнь. И люди все равно шли. Так вот это и есть то, где проходит разделение между людьми, которые берут ответственность за чужую и свою жизнь и нет. И трусость как раз заключается в том, чтобы не брать ответственность. Но мне кажется, что у нас тут все понятия встали на дыбы, поэтому многие разговоры, которые тут ведутся в этой студии это как раз попытка, чтобы с этих дыбов снять страну, но не получается. Даже вот среди среднего класса. Уж не говоря о том, все там были, конечно, либералы, либералки и все как полагается. Ну и что, вот разобьемся на автобусе. А ты чего выступаешь, страшно тебе, ну тогда вообще иди лесом.
В. Ерофеев: в России если человек беспокоится за свою и за жизнь коллег, товарищей, - он трус
Т. Фельгенгауэр
―
По поводу того, кто куда идет или не идет. В Москве пройдет второй международный съезд сепаратистов, интересно в нем не только название и состав участников. Но и то, что на его проведение выделен президентский – акцентирую ваше внимание на этом – грант в 3,5 миллиона рублей. Это притом, что у нас людей сажают направо и налево за картинки про федерализацию Сибири или Кубани. Как так?
В. Ерофеев
―
Тань, я не знаю…
Т. Фельгенгауэр
―
А если из Техаса кто-то хочет отделиться, то их поддерживают, еще и 3,5 миллиона дают.
В. Ерофеев
―
Кого назвать сепаратистом действительно. У нас же, наверное, это не сепаратисты, это разрушители…
Т. Фельгенгауэр
―
Они у нас экстремисты, сепараристы. Сразу уголовка.
В. Ерофеев
―
Разрушители образа и целостности России. А там сепаратисты, там же таких сепаратистов, там и Корсика есть в Европе и баски, и чего только нет. Но дело в том, что когда ставишь своей целью немножко встревожить муравейник Европы, во-первых, объявить его действительно безумным муравейником, где муравьи мужского рода живут сами с собой. Но тут тогда конечно хочется его разломать. И все понятно, почему эти гранты. В общем, я не могу сказать, что у нас есть большая официальная любовь к Европе и желание ей процветать. Чем этот дом быстрее разрушится европейский, евро, границы и вообще прочее, тем кому-то будет приятно здесь. На нашей равнине.
Т. Фельгенгауэр
―
Но это все-таки как-то нелогично. Или в принципе власть не заботится о том, чтобы выглядеть последовательно и логично.
В. Ерофеев
―
Дело в том, что есть такие широты, где не должна быть логика. Логика это такой рационализм, который свойственен именно западному гейскому сознанию. А вот это не логика. Это наша такая сказочная действительность. Где логика не нужна, а нужно просто соединение с высшими силами добра. А там какая логика. Мне кажется, здесь мы уже от логики ушли. И вот этот хвост нас все время травмирует. Потому что ну как же, все призываем власть к логике, имея в виду средний класс, либералы и вообще просто нейтральные люди. А тут уже нет логики. А почему. А потому что нет уже логики.
Т. Фельгенгауэр
―
А в чем тогда смысл проводить вот эти вот яркие спецоперации, когда раз от раза мы называем все больше суммы, найденные у сотрудников правоохранительных органов или чиновников разного уровня. И вот уж сказочная реальность - 8 млрд. у полковника.
В. Ерофеев
―
Это поразительно. Это я называю Россию волшебной сказкой. Но вот это уже абсолютно сказочная реальность. У полковника миллиарды. Но мне кажется, что все-таки они достали президента, как хотите назвать культурно. Ну потому что ну как-то воруют и воруют и по-моему он стал разгонять старую гвардию, да и молодую, полковник этот молодой совсем человек. Я смотрю, он такой лихой наружности. И мне кажется, что тут очень я бы предупредил президента, потому что разгонять так метлой близких силовиков это вызовет у них озлобление. И тут могут начаться какие-то всякие и дурацкие истории. Ну, 8 млрд. Хорошо, не 800 млрд. Ну нормально. Полковник.
Т. Фельгенгауэр
―
Нет, силовики тоже есть и следователи, есть МВД, есть прокуратура. Есть ФСБ.
В. Ерофеев
―
Но там же беда заключается в том, что на каждого следователя должен быть еще контролер следователь. А у контролера еще контролер. И мы знаем последнюю статью Ленина, «Как преобразовать Рабкрин», который написал, что на всех не хватит контролеров. С этим Ильич и пошел в могилу. Никак оттуда не выйдет.
Т. Фельгенгауэр
―
Никак он туда не попадет. Его держат в промежуточном состоянии. Ему можно посочувствовать. До могилы так и не дошел.
В. Ерофеев
―
Не дотопал, да. Но там где он заночевал, скажем так, там никак не преобразовали этот Рабкрин, и тут дело в том, что в стране, где такое огромное количество отчетности и переотчетности, учетов, переучетов, совершенно невозможно бороться с коррупцией. Ведь с коррупцией борются совсем другими моментами. Прежде всего, выстраиванием институтов. Где ручное управление, где ручное механическое управление, там с коррупцией не справишься.
Т. Фельгенгауэр
―
А вот эти сказочные сюжеты они для кого, для нас с вами, чтобы мы посидели, поудивлялись, как у полковника 8 млрд., или вот для этих самых правоохранительных органов и контролеров.
В. Ерофеев: В стране, где такое огромное количество отчетности, учетов, переучетов, невозможно бороться с коррупцией
В. Ерофеев
―
Вы знаете, я думаю, вот когда я к тебе лично обращаюсь, говорю на «ты», когда как к представителю «Эхо Москвы» - на «вы». Так вот знаете, Таня, мне кажется для трех разрядов людей, во-первых, для себя лично, тот, который дает команду, во-вторых, для все-таки этих силовиков, которые зарвались и для нас. То есть тут прямо театр для трех видов публики. Я думаю, что и для нас для обычной публики тоже. Это все-таки могут пожертвовать даже и полковником.
Т. Фельгенгауэр
―
Полковник это конечно очень серьезно. Я смотрю, губернаторами иногда жертвует президент. Он же их назначает и выбирает.
В. Ерофеев
―
Знаете, дело в том, что полковником пожертвовать сложнее, чем губернатором. Потому что полковников много и полковники могут объединиться в какие-то такие…
Т. Фельгенгауэр
―
Черные полковники.
В. Ерофеев
―
Вот видите, вы прямо точно совершенно сказали. И здесь ведь ну какое-то беспокойство. Ведь все хотят 8 млрд. прожить весело и хорошо. А когда отнимают и как-то нехорошо происходит это, позор такой. Тогда другие думают, а чего же тогда, как же так. Вообще эта вся акция к тому, что, ребята, прячьте глубже. Так называется акция. Прячьте так, чтобы никто не видел.
Т. Фельгенгауэр
―
Но при этом Владимир Путин сегодня на встрече с главой ЦБ Эльвирой Набиуллиной сказал, что было бы неплохо закрыть выезд за рубеж для банкиров, у которых есть долги.
В. Ерофеев
―
Дело в том, что…
В. Ерофеев: Так построена система, коррупция - социальный лифт, который выносит личность к пониманию своей значимости
Т. Фельгенгауэр
―
Куда прятать-то.
В. Ерофеев
―
Дело в том, что вообще идея открытой границы, безусловно, беспокоит власть. Потому что ну как же так, ведь когда закрытая граница, то и когда ты еще бюджетник, деваться тебе некуда. А тут открытая граница, взял, побежал. Поэтому, в конце концов, сокращение будет естественно связано с количеством людей, кто уезжает. С качеством людей. Но мне кажется, что полковникам все равно нехорошо воровать. И их надо за это наказывать. Я думаю, что сами полковники будут прятать глубже.
Т. Фельгенгауэр
―
То есть 8 млрд. мы не отделаемся, к сожалению.
В. Ерофеев
―
Я думаю, что мы не отделаемся никакой суммой. Потому что просто так построена система, что коррупция и это есть тот социальный лифт, который выносит каждую личность, я не говорю как общественного человека, а личность куда-то к пониманию своей значимости. И внутреннему тщеславию. А без этого человек очень трудно состоится.
Т. Фельгенгауэр
―
Спасибо большое. Это было «Особое мнение» писателя Виктора Ерофеева. До свидания.