Кирилл Мартынов - Особое мнение - 2016-08-22
22.08.2016
Т. Фельгенгауэр
―
Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». И я приветствую в этой студии редактора отдела политики «Новой газеты» Кирилла Мартынова.
К. Мартынов
―
Здравствуйте.
Т. Фельгенгауэр
―
Алексей Навальный обжаловал приговор по делу «Кировлеса» в Верховном суде. Именно этот приговор мешает ему баллотироваться, в том числе на президентских выборах 18-го года, заявил он о таких амбициях. Как вы считаете, Верховный суд здесь встанет на сторону Алексея Навального, учитывая то, что уже Европейский суд встал на его сторону.
К. Мартынов
―
Технически такая возможность, конечно, существует. Только это стоило бы расценивать в качестве такой хитрости. Так же как у нас на другом уровне в последнее время много обсуждалось, зачем Марии Бароновой позволили собрать подписи для выборов в ГД. Также чисто теоретически кому-то может придти в голову такая гениальная мысль о том, что Навального надо сейчас лишить этой судимости для того, чтобы позволить ему выйти на кампанию, собрать свои 10%. И показать, что мы едины, непобедимы и так далее. Но мне этот сценарий кажется фантастическим. То есть я его не могу логически исключить в качестве возможного. Но думаю, что на такой риск никто не пойдет с учетом того, что в 2013 году была, конечно, очень тяжелая для властей кампания по выборам мэра Москвы. И выборы то ли 18-го, то ли 17-го как многие говорят года, как ни странно довольно непростыми будут. Несмотря на то, что у них есть фавориты, победитель как бы всем заранее более-менее понятен. Но вот мы знаем, что деньги кончатся с месяца на месяц, что в 17-м году возможно бюджетникам нечем будет зарплату платить. И так далее. И конечно, все это скажется и на предвыборной ситуации и люди поймут, что никакого экономического дна по-прежнему не наступает, поэтому выпускать на выборы Навального было бы крайне рискованным шагом. Я думаю, что на это никто не пойдет. И, следовательно, Верховный суд скажет, знаете, как у нас правовая система суверенная, мы Европейскому суду по правам человека, конечно не подчиняемся. И решение ЕСПЧ не является поводом для пересмотра приговора. Думаю, что скорее всего будет ответ такой.
Т. Фельгенгауэр
―
Если рассматривать вот это участие оппозиции, я сейчас говорю не только про Алексея Навального, но и кандидатов от Михаила Ходорковского, в выборах разного уровня. Значит ли то, что мы наблюдаем в последнее время, что кандидаты от Ходорковского менее опасны для власти, чем кандидаты от Алексея Навального, у которых все не так гладко.
К. Мартынов: Мы знаем, что деньги кончатся с месяца на месяц, в 17 году может бюджетникам нечем будет зарплату платить
К. Мартынов
―
Я думаю, что конечно та ситуация, которая конкретно сложилась с выборами в Центральном округе Москвы, эта ситуация, которую можно блестяще использовать, даже не обладая особо политтехнологическими талантами. Когда вы так искусственно противопоставили и развели двух оппозиционных кандидатов, каждый из которых не то чтобы лидер всей предвыборной гонки, но вот они еще таким образом странным друг друга аннигилируют. И, конечно, сейчас все выглядит так по состоянию за месяц до выборов, как если бы у оппозиции никаких шансов в результате всех этих перемещений не было и почему бы тогда в этой ситуации действительно не дать Бароновой или другим кандидатам от Ходорковского участвовать в выборах. Потому что проблема вот в чем, идея участия в президентских выборах. В том, что кандидат в президенты зарегистрированный, он получает доступ к большой аудитории. Он может говорить о том, что он считает важным. Он может рассказывать о своей программе, о том, кто он такой. Он может резко повысить свою федеральную узнаваемость или укрепить. С кандидатами от Ходорковского, по-моему, сейчас такого не происходит. И у них нет чего-то, что они могли бы сообщить избирателям и себе такого, что эти избиратели о них не знали и хотели бы узнать. То есть я не видел людей в Центральном округе Москвы, которые хотели бы узнать, кто такая Мария Баронова. Если честно.
Т. Фельгенгауэр
―
Какие ужасные вещи вы сейчас говорите.
К. Мартынов
―
Так как мне представляется эта ситуация.
Т. Фельгенгауэр
―
А есть люди, которые хотят узнать, кто такой профессор Зубов?
К. Мартынов
―
С профессором Зубовым мне кажется более сложная ситуация. У него понятное амплуа. Он такой рафинированный, может быть даже избыточно рафинированный интеллигент. И Зубов в отличие от Бароновой, может быть она сейчас тоже кампанию начала, кампания в Центральном округе Москвы она хорошо бросается в глаза. В отличие от каких-то других частей нашей страны. Мы когда идем…
Т. Фельгенгауэр
―
Так мы узнали, что ЦАО это практически субъект федерации.
К. Мартынов
―
Да, простите, в отличие от других каких-то…
Т. Фельгенгауэр
―
В свое время нам говорили, что вообще за Садовым кольцом тоже есть жизнь.
К. Мартынов
―
Я согласен, мы с вами за Садовым кольцом бываем чуть реже, чем на Новом Арбате или в других каких-то частях центра города и здесь видно, когда кандидат ведет избирательную кампанию. Вот Зубов более-менее ее ведет. Я видел, у нас редакция находится в районе Чистых прудов, там ведется какая-то избирательная кампания Зубова, он организует встречи. У него выставлены кубы, которые все начали после Навального и его команды брать на вооружение. На последующих выборах. Но, в общем, тем не менее, да, конечно, нельзя сказать, что он фаворит в своем округе.
Т. Фельгенгауэр
―
Да, но получается, что в итоге мы упираемся в вопрос: а из кого вообще выбирать. Потому что и не сказать, что партия власти как-то активно, сильно… Ну да, листовками все подряд заклеено. Но в плане ведения кампании тоже не очень понятно.
К. Мартынов
―
Мне кажется, все в такой своеобразной ловушке. Потому что никто так и не понял, на мой взгляд, когда именно надо начинать вести кампанию. Вот например, «Яблоко» сейчас анонсирует создание городского предвыборного штаба. Хотя, в общем, по всем законам на мой взгляд это поздно уже делать. Потому что уже и кампания объявлена официально и дебаты начались и предвыборная агитация. И вот «Яблоко» заявляет, что мы еще штаб создали. Но штаб обычно создается прежде чем все это начинается. Даже когда у нас кампания ведется в столь сжатые сроки. И вот понятно, что сейчас, то есть я не уверен, что выборы кого-то будут интересовать во время самих выборов. Есть социологические данные о том, что интерес ко дню голосования только падал в последние месяцы. Но сейчас, конечно, с этим просто катастрофическая ситуация. Что было предсказуемо. Потому что 20-е числа августа, все заканчивают свои отпуска и это по-моему, единственное, что нормального человека избирателя сейчас интересует. И поэтому все находятся в этой ловушке, в смысле - когда начинать кампанию. За 10 дней до выборов, за две недели. Первого сентября. Но 1 сентября все поведут детей в школу. То есть когда не будет рано и не будет поздно. Вот когда этот момент наступает в итоге. И в итоге возможно вся конструкция этих выборов, которую нам так элегантно предложили с этим переносном на сентябрь заключается в том, что ни в один момент времени кампанию не надо будет начинать вести, потому что потом уже ну что там за две недели можно будет сделать. Сами понимаете.
Т. Фельгенгауэр
―
То есть получается, что и дебаты, которые сегодня вот в эти минуты идут, они тоже особого внимания не привлекут.
К. Мартынов: Люди не считают, что выборы это что-то важное
К. Мартынов
―
С дебатами возникает естественная проблема. Это вопрос об участии представителей или точнее представителя правящей партии. Потому что известно, что в федеральном списке «Единой России» один человек, это Дмитрий Анатольевич Медведев, и судя по всему, Дмитрий Анатольевич не собирается участвовать в дебатах. Мы на прошлой неделе узнавали у его пресс-секретаря, и вот они сказали, что не решили еще. То есть это очень странная ситуация, когда у вас важнейшие выборы такой праздник демократии, на пять лет решится, кто будет править страной, кто будет сидеть в парламенте и за пять дней до начала дебатов правящая партия не решила, хочет она участвовать единственным кандидатом в своем федеральном списке или не хочет. Судя по всему, не хочет и конечно если бы Медведев, представить себе фантастическую историю, что Медведев сидит в студии в прямом эфире и отвечает на острые вопросы своих оппонентов, включая так называемую несистемную оппозицию, то это возможно бы кого-то впечатлило, и возможно бы это кто-то смотрел.
Т. Фельгенгауэр
―
И наверняка бы появилась еще пара мемов.РЕКЛАМА
Т. Фельгенгауэр
―
Это программа «Особое мнение». Еще немного про выборы. Тут очень любопытный опрос от Левада-центра, почти четверть россиян согласились продать свой голос на выборах в ГД. 11% так нормально оценили свой голос в 5 тысяч рублей. Недорого демократия. Берете?
К. Мартынов
―
Это еще одна демонстрация того, что люди не считают, что выборы это что-то важное. И раз им предлагают такой игровой как бы игривый вопрос, то они на него так игриво, цинично отвечают. Что хоть какую-то пользу с этих депутатов получим. Я вижу это в таком именно ключе. То есть все равно решат за нас, все равно мы ничего не изменим, но так можно будет хотя бы в ресторан сходить или счета за квартиру оплатить. Хоть какая-то польза с этой демократии будет. То есть я не думаю, что это замечательно и здорово, но я вполне понимаю, почему такие данные опроса в результате той политики, которая у нас много лет ведется. Почему люди на таких цинических позициях стоят.
Т. Фельгенгауэр
―
Но при этом, если вспомнить события, которые последовали после прошлых выборов, они показывают, что люди готовы возмутиться и даже выйти на улицу. Если уж совсем некрасиво с выборами поступают.
К. Мартынов
―
Дело в том, что заранее конечно, в 2011 году никто не знал, что люди готовы возмутиться. Это стало понятно, когда люди возмутились. И есть какое-то активное и морально нагруженное меньшинство, которое ждет, может быть, своего часа действительно, чтобы возмутиться или готово возмущаться. И есть вот такая стена общероссийского цинизма. И мы готовы становиться меньшими циниками под воздействием картинки с Болотной мне кажется. То есть нам нужно сначала предъявить какое-то моральное возмущение, тогда мы тоже чувствуем, что мы морально возмутились в этот момент. А до этого момента мы готовы совершенно спокойно торговать демократией, потому что она для нас не представляет ценности.
Т. Фельгенгауэр
―
Для этого только картинку должны по федеральным каналам наверное все-таки показать.
К. Мартынов
―
Тогда было ощущение, по крайней мере, в Москве, у тех людей, которые ничего кроме федеральных каналов не смотрят, что что-то происходит. И потом уже задним числом на все наложилось сравнение с Майданом и теперь люди говорят последние два года, говорили, что хорошо Болотная тогда провалилась, потому что иначе бы у нас сейчас было как в Украине. А в 2011 году таких мрачных ассоциаций, страхов у людей еще не было. Страхов этих не создали или они не были созданы сами собой. Поэтому люди готовы были этому симпатизировать. Но когда они понимали, что что-то происходит. Это странная история о том, что из себя вообще представляет политическое событие. Мы сейчас много говорили про 25 лет ГКЧП и тогда же тоже людям показали «Лебединое озеро», но все понимали, что что-то происходит. И вот это то состояние, когда медиаповестка даже самая зарегулированная, она разламывается какой-то реальностью.
Т. Фельгенгауэр
―
То есть Дмитрий Киселев когда-нибудь наденет балетную пачку и тоже исполнит «Лебединое озеро». Или уже не будет никакого Дмитрия Киселева.
К. Мартынов: Васильева в околоцерковных кругах известна гораздо лучше, чем в академических
К. Мартынов
―
Я думаю, что Дмитрий Киселев переедет в какую-нибудь другую страну, и будет там выполнять заказ следующего человека, который ему достаточно заплатит.
Т. Фельгенгауэр
―
О том, почему люди могут выйти на улицы и чем могут возмутиться, тут Зенит-Арену все-таки будут финансировать. Долгострой жуткий. Но за счет урезания затрат на другие социальные объекты и в том числе школы, больницы и детсады.
К. Мартынов
―
Первая параллель, которая здесь напрашивается это конечно параллель вокруг Олимпиады и вокруг реакции бразильского общества на Олимпиаду. Всем понятно, что далеко не все в Бразилии были в восторге из-за праздника спорта и многие справедливо указывали на то, что у страны других проблем хватает. И не надо вкладывать такие деньги на такие имиджевые вещи. И это выливалось в гигантские акции массового протеста, гражданского неповиновения.
Т. Фельгенгауэр
―
Там импичменты всякие.
К. Мартынов
―
Да. Мы имеем в масштабах, по крайней мере, Санкт-Петербурга похожую ситуацию, Санкт-Петербург большой город, но у меня, к сожалению, есть пока подозрение, что люди не выйдут на акцию протеста против губернатора Полтавченко в результате этой новости. Это очень прискорбно конечно. То есть может быть одиночные пикеты будут какие-нибудь, но не более того. У людей другие проблемы есть, а кто-то может быть скажет, что все-таки мы же в великой стране живем, нам детсады не нужны, нам нужен праздник, стадион, величие.
Т. Фельгенгауэр
―
Чемпионат мира.
К. Мартынов
―
Может быть, кто-то скажет, мне часто приходится дискутировать с представителями сильно противоположных взглядов по сравнению с моими. С националистами, с правыми в каких-то радийных эфирах и они, когда доходит разговор до этой точки, они говорят «ну это же геополитика» и так пронзительно, по-щенячьи смотрят в глаза.
Т. Фельгенгауэр
―
И глазами так зырк.
К. Мартынов
―
Они как бы предполагают, что это такое волшебное слово, вы сказали слово «геополитика», стадион нужен по геополитическим соображениям. И все должны поднять руки вверх, действительно как мы дураки не подумали, это же геополитические соображения, черт побери. И я уверен, что сейчас найдутся люди, которые нам объяснят, что имиджевый проект гораздо важнее, чем какие-то детсады. И школы, и прочее.
Т. Фельгенгауэр
―
Но мы так уже Олимпиаду провели. Мы людей выселили, порушили много всего, экологов всех затолкали в дальний угол.
К. Мартынов
―
Олимпиада как теперь выясняется была не самым далеко плохим событием.
Т. Фельгенгауэр
―
Олимпиада была прекрасным событием. И проведена была на отличном уровне.
К. Мартынов
―
Да, но теперь вот эта необходимость все нарастающего величия, которое в бюджетном смысле слова выливается в переливание денег из социальной политики в имиджевый проект и в войну, вот теперь стадион этот в Санкт-Петербурге в 2016 году встроен совсем в другой контекст, чем олимпийские стройки в 2013 году. Ну просто потому что мы знаем, что мы теперь окружены врагами окончательно, что нам нужно все время вставать с колен, доказывать кому-то что-то и так далее. И, разумеется, это просто такой еще один довольно циничный пример того, как такого рода процессы идут за счет изъятия денег у населения.
Т. Фельгенгауэр
―
И опять же все это съедят и скажут, ну да, действительно кругом же враги, надо им показать, как чемпионат мира проведем.
К. Мартынов: Никто так и не понял, на мой взгляд, когда именно надо начинать вести кампанию
К. Мартынов
―
Совершенно верно.
Т. Фельгенгауэр
―
Еще и выиграем его.
К. Мартынов
―
На мой взгляд, возвращаясь к сравнению с Бразилией, власть очень плохо в этом смысле поступает, у меня здесь нет сомнений, потому что очевидно, что школы важнее, чем какие-то красивые гениальные стадионы. Просто потому что это несопоставимые ставки для большого количества людей, для будущего общества и так далее. Но проблема даже не в чиновниках и не в действиях властей, а в том, насколько слабая и ничтожная реакция возникает в результате настолько хамских действий. То есть нам показывают: друзья, мы запустим руки к вам в карман, и вашим детям негде будет учиться, зато мы отчитаемся, что мы великая страна. И у нас будет классный стадион. И вы это скушаете. И мы это скушаем. Вот в чем проблема. Мне кажется, что возможно, если бы российское общество могло бы сформулировать какую-то программу оппонирования, мирного протеста какого-то по поводу такого рода вещей, то возможно у нас другая немножко история была с этими действиями чиновников. Но этого не происходит. То есть это наша проблема, я хочу сказать, что это наша проблема как граждан России, и в меньшей степени проблема того, что чиновники плохие. Чиновники плохие, это не обсуждается.
Т. Фельгенгауэр
―
Но вот наши слушатели пишут: а разве у нас когда-то было по-другому. Что нового.
К. Мартынов
―
Было, опять же много было воспоминаний сейчас по поводу августа 1991 года. И многие говорят о том, что тогда было как раз показано, что государство всегда очень слабое, то есть вне зависимости от того, сколько там силовиков, штыков, КГБ, армии и так далее. У государства в какой-то момент времени начинают трястись руки. А люди способны демонстрировать, что у них есть какие-то ценности. Вот такие чудеса в России тоже случаются. Мне кажется не стоит забывать об этом опыте.
Т. Фельгенгауэр
―
Сейчас делаем перерыв несколько минут.НОВОСТИ
Т. Фельгенгауэр
―
Продолжается программа «Особое мнение». Из нашего предыдущего разговора вытекает сразу две темы. Не знаю, за какую взяться. То ли за Олимпиаду, то ли за нового министра образования. Давайте про нового министра образования, все-таки Олимпиада уже закончилась и бог с ней. А с новым министром нам жить и жить. Может быть кстати, она объяснит, что неплохо, что стадионы вместо школ. Патриотичненько так.
К. Мартынов
―
Вы знаете, мы когда получили эту новость про то, что она назначена министром, мы, естественно, как и все остальные разумные люди в этой ситуации начали собирать информацию. И довольно быстро выяснили, что хотя она везде представляется как историк и формально действительно историком церкви в данном случае является, в историческом сообществе ее практически не знали. То есть как человека, который написал какие-то публикации по истории, ее не знали. Другое дело, что она в совете по единому госучебнику по истории вот уже в последнее время оказалась. Но это ее главное достижение именно как историка. А хорошо она известна в околоцерковных кругах, по крайней мере, гораздо лучше, чем в академических исторических. И это довольно показательно, потому что сейчас она сама говорит, что она хочет как-то дистанцироваться и трогательно говорит, что не надо смешивать изучение истории церкви и работу министром образования.
Т. Фельгенгауэр
―
Хотела сказать, не надо смешивать божествование и долженствованием.
К. Мартынов
―
И это тоже. Это кстати я думаю, этот сюжет с божествованием он войдет в историю, потому что, судя по всему, там она говорила долженствование. Но ожидания у журналиста были соответствующие, что самое трогательное конечно – в патриархии немедленно прокомментировали, что возможно она имеет в виду под этим то-то и то-то и они очень рады были, готовы были к божествованию, здесь у нас все идет по плану. И мне кажется, что конечно это очень важная веха, которую мы взяли с этим министром. У нас в советском образовании были разного рода консерваторы. Но у них была официальная цель – давать детям лучшие знания и вести их вперед к светлому будущему и строить коммунизм. То есть даже в брежневскую эпоху самые консервативные министры образования всегда были формально, по крайней мере, такими прогрессистами. По крайней мере, делали вид. И вот впервые может быть с эпохи чуть ли ни Александра Третьего на посту министра образования появляется человек, который прямо открыто говорит, что нам никаких западных новинок не нужно, что западный тренд в образовании нас погубит. Что нужно вернуться к каким-то нашим истокам. И творчески переосмыслить опыт, накопленный в российской и советской школе аж в 19 и в 20 веке соответственно. То есть это к Александру Третьему тут отсылка, потому что это знаменитый Циркуляр о кухаркиных детях. Который в эту эпоху был издан и который сказал, что не надо нам тут слишком много всяких новинок. Давайте-ка остановимся. И отдышимся. Подморозим Россию что называется. Как один философ говорил. Вот мне кажется, что история с Васильевой, которая такая выходец в администрацию президента из Сретенского монастыря, и вообще очень любопытно обсуждая министра образования, все время ссылаться на ученых монахов.
Т. Фельгенгауэр
―
У нас в суде ссылаются иногда на всякие соборы.
К. Мартынов: Скандал с параолимпийцами неприятный. Это еще раз смешало праздник спорта с политическим контекстом
К. Мартынов
―
В суде это все-таки был один прецедент, а теперь представьте себе, у нас назначенный министр. Задача министра - развивать российское образование. И мы уже начали обсуждение новой вехи в российском образовании с обсуждения архимандрита Шевкунова, других представителей РПЦ. Это довольно сильный ход, как один у нас автор в «Новой газете» написал, Александр Солдатов, что, в общем, точнее он не написал, он кажется об этом сказал в личной беседе, что судя по всему, нас ждет очень много интересных информационных поводов, связанных с новым министром. И какая-то конкуренция с Мединским напрашивается. То есть что-то такое феерическое должно быть.
Т. Фельгенгауэр
―
Просят у Ольги Васильевой какие-то разъяснения по поводу ее отношения к массовым репрессиям при Иосифе Сталине.
К. Мартынов
―
Я уже тоже эту новость видел и здесь мне кажется, важно сказать, что субъектом этой просьбы является еврейская организация.
Т. Фельгенгауэр
―
Федерация еврейских общин России.
К. Мартынов
―
Да, мне кажется, что это очень показательная история. Она немножко закольцовывается с той темой, с которой мы начинали, когда говорили про стадион. Потому что ну, конечно, по идее мы все должны спросить российское общество, все какие-то здоровые вменяемые люди должны спросить у министра, которого называют автором термина «сталинский ренессанс», это она про церковь имела в виду, про возрождение в РПЦ после 43-го года. Так вот, все должны были спросить, а что вы все-таки на самом деле думаете про Сталина. Ну потому что как-то тревожно, правда, человек с такими взглядами вдруг становится главным по образованию и чему-то должен научить детей, подготовить учителей и вообще выстроить всю систему, свернув те реформы, которые были раньше. Как она уже заявила. Но в итоге об этом пока заявила одна организация, и, по-моему, они просто делают работу за всех нас. И это очень показательно, к вопросу об общественной активности. То есть, кто хотя бы немного шевелится, хотя бы немного смотрит по сторонам и хотя бы немного тревожится о том, чем все это кончится. Все эти прекрасные события, которые сейчас нас окружают. Вот федерация еврейских общин еще шевелится, смотрит по сторонам и что-то делает. А мы все, то есть у нас же нет какой-то, я вот не состою ни в какой федерации каких-либо общин. И мне тревожно, понимаете, я чувствую свою атомизацию в этой связи.
Т. Фельгенгауэр
―
Ну журналисты могут задавать свои вопросы.
К. Мартынов
―
Журналисты, да.
Т. Фельгенгауэр
―
Если когда-нибудь министр обратит внимание на журналистов.
К. Мартынов
―
Это правда. Но все-таки для нас это профессия, мы же стараемся все время дистанцироваться от того, то, чем мы занимаемся. Это гражданский активизм. Хотя часто получается не очень дистанцироваться, конечно, у некоторых наших коллег. И может быть у нас тоже. У меня. Но здесь все-таки другое. То есть это люди с самыми разными профессиями и самыми разными взглядами на жизнь, они задали министру такой вопрос. А больше никто не задал. Мне кажется это очень показательная история.
Т. Фельгенгауэр
―
Она тем более проходит на фоне появления бюстов Сталина, рядом с которым совершенно спокойно стоит министр культуры. Какие тут могут быть вопросы. И вообще Сталин эффективный менеджер. Вы забыли уже. Много лет вам об этом рассказывают.
К. Мартынов
―
Сейчас я вижу, на мой взгляд, действительно все уже говорит о том, что нам пора, то есть им пора объявить о своих политических взглядах в открытую. Но здесь какая-то до сих пор чувствуется половинчатость. То есть какая-то есть неловкость. Вроде бы уже миллион книг написали, Стариков какой-нибудь о том, что репрессии были во благо, и убивали не так уж и много, и вообще надо разобраться, кого именно. Но, а почему-то вот когда речь идет про чиновников уровня того же Мединского, они чего-то до конца все-таки стесняются. Он как бы случайно шел мимо этого бюста Сталина, остановился и кто-то сфотографировал. Это так все подается. То есть он не делает такое заявление: я сталинист. Он не говорит такого. И мне кажется, здесь есть какая-то любопытная история, почему, хотя казалось бы, все двери открыты, многие ждут, а другие даже требуют, почему они все-таки все время останавливаются на пороге.
Т. Фельгенгауэр
―
Ну как почему, железный занавес потому что в свое время был сломан, потому что все эти люди побывали и неоднократно в Европе или в Америке и хотят туда еще.
К. Мартынов: В федеральном списке «ЕР» один человек, Медведев, и судя по всему, он не планирует участвовать в дебатах
К. Мартынов
―
Ну, Европа же не говорит, что если ты поддерживаешь Сталина, Старикова же пускают, кажется, в Европу, если он с ДНР каким-нибудь не связан. То есть в принципе они могут быть прекрасными мелкими средними собственниками, а может быть не очень средними в Европе. Воспитывать детей и быть сталинистами. Это вроде бы не запрещено. У нас же либерализм…
Т. Фельгенгауэр
―
И вообще свобода слова.
К. Мартынов
―
И мне кажется эта тема для такого серьезного разговора. Почему флаги до сих пор не подняты. Хотя они как бы уже явно…
Т. Фельгенгауэр
―
Что-то сдерживает.
К. Мартынов
―
Да. То есть какое-то чувство неловкости. Вроде как-то и хочется, но какое-то смутное сомнение здесь есть.
Т. Фельгенгауэр
―
Неловкость эта все меньше и меньше.
К. Мартынов
―
Да, а с другой стороны всегда есть такой запасной аэродром, потому что все эти вещи параллельно происходят с памятниками жертвам политических репрессий. То есть вроде как мы же, у того же Мединского у него наверняка есть эта концепция, что мы должны как бы историю во всей целостности познать, и это означает, что мы должны одновременно праздновать день крещения Руси, памятную дату в честь Октябрьской революции. Была эта знаменитая докладная записка какое-то время назад, что надо с большим размахом отпраздновать и столетие Великой Октябрьской революции в 1917 году.
Т. Фельгенгауэр
―
Еще Романовых при этом все очень любят. А вообще все вместе похоже на какой-то диагноз психиатрический.
К. Мартынов
―
Ну, с одной стороны да, с другой стороны мне кажется, что просто в каком-то смысле слова все эти люди большие прагматики, потому что у них есть одна как бы цель – никогда не уходить от власти, никаким способом. И они почему-то решили, что таким образом если ты одновременно икону Николая Второго, орден Красной Звезды и все остальные регалии повесишь себе на грудь, то это тебя дополнительно застрахует от разных непредвиденных последствий того сложного мира, в котором мы живем. То есть мне кажется это, здесь есть какой-то такой немножко магический вудуистический момент, но в целом в принципе я вижу здесь прагматику.
Т. Фельгенгауэр
―
Подстелили везде.
К. Мартынов
―
Да, на всякий случай, потому что когда вас спрашивают, почему вы у власти находитесь. Ну потому что вот в России есть традиция определенная. И дальше мы начинаем разворачивать этот чудовищный клубок традиций, где действительно уже возникает такое шизофреническое ощущение от того, что именно там намешано.
Т. Фельгенгауэр
―
Еще две минутки есть. Хочу все-таки про Олимпиаду спросить. Если говорить про медальный зачет, все не так плохо как могло бы быть. Учитывая, что очень многие наши спортсмены не смогли выступить. Но в целом насколько политика испортила эту Олимпиаду, и говорили исключительно и только о ней. А вовсе не о спорте.
К. Мартынов: Нас ждет очень много интересных информационных поводов, связанных с новым министром
К. Мартынов
―
У меня очень тяжелое впечатление от этой Олимпиады осталось. Я не могу сказать, что я следил непосредственно за спортивными состязаниями. Но вот тот контекст, в котором олимпийские игры проходили и вот этот статус российской сборной и эти все постоянные скандалы и скандалы по поводу предыдущих медалей. И скандал по поводу паралимпийцев очень тяжелый неприятный. Это все конечно, в очередной раз смешало праздник спорта с тем политическим контекстом, в котором мы находимся внутри страны. И ощущение было крайне неприятное. Позиция наших спортивных обозревателей заключается в том, что спортсмены молодцы, а чиновники их подставили. Я думаю, что в базовом первом приближении, наверное, так и есть. Честно говоря, у меня от этой Олимпиады больше всего запомнилась история с тренером, которого в избиении девушки борца обвинили сейчас. Буквально на днях. И это какая-то совсем грязная некрасивая клякса, даже не точка, которую в конце выступления нашей сборной тоже представители штаба, чиновники поставили.
Т. Фельгенгауэр
―
В общем, без чиновников, видимо, лучше.
К. Мартынов
―
Да.
Т. Фельгенгауэр
―
К сожалению, закончилось у нас время. «Особое мнение» редактора отдела политики «Новой газеты» Кирилла Мартынова. До свидания.