Андрей Кураев - Особое мнение - 2016-05-03

Т. Фельгенгауэр― Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». Я рада приветствовать в этой студии дьякона Андрея Кураева. Здравствуйте.

А. Кураев― Христос воскресе! Крикну - а в ответ тишина.

Т. Фельгенгауэр― А что положено отвечать в таких случаях?

А. Кураев― Хотя бы: спасибо, мне уже доложили.

Т. Фельгенгауэр― Это как-то банально. Я вас с этим поздравляю.

А. Кураев― Ну что рассказ Шолом-Алейхема на эту тему не помните.

Т. Фельгенгауэр― Это просто уже настолько заезжено. Поздравляю вас, большой праздник. О празднике поговорим, но чуть позже. А сейчас хотелось бы поговорить о людях, как-то привыкли мы, что общество наше скорее равнодушное, но тут неожиданно как-то все консолидировались, услышав совершенно ужасные новости про питомники, где погибли собаки, кошки. Те, которых удалось спасти, быстро разобрали в семьи. Все-таки милосердие включается, когда речь идет о совсем беззащитных. О животных.

А. Кураев― Я все-таки считаю, что милосердие к людям важнее, чем какие-то добрые чувства по отношению к животным. Хотя да, действительно в Библии сказано: блажен иже и скоты милует. Милует - не в смысле за ухом гладит, а именно дает им пропитание, заботится. Помогает выжить зимой или в каких-то трудных условиях.

Т. Фельгенгауэр― На беды человеческие меньше реагируют.

А. Кураев― Но это и плохо. Это очень плохой маркер. То, что меньше умиляются детьми, чем котятами. То, что легче бывает собрать пожертвования в фонд помощи собакам или амурским тиграм, чем фонд помощи реальным людям. Детям. Это как-то не очень хороший маркер, вновь скажу.

Т. Фельгенгауэр― А вы это чем можете объяснить?

А. Кураев― Наверное, причин будет очень много. Одна из них – наша усталость друг от друга. В наших мегаполисах.

А.Кураев: Милосердие к людям важнее, чем какие-то добрые чувства по отношению к животным

То есть это просто побочный эффект века 21-го.

А. Кураев― Нет, возможно, но не только потому, что… Эффектов много, но есть и средства борьбы с некоторыми эффектами. А здесь еще и советская традиция не предполагала такого рода индивидуальную инициативу. Считалось, государство обо всех заботится. Поэтому чего, партия подаст. Вместо фразы: бог подаст. И идешь дальше к коммунизму или к своей жизненной цели. Во-вторых, и в церковной жизни, в жизни общества всех религий Советского Союза периода этого, религиозная жизнь и ее проявления были редуцированы до обрядовости. То есть любые социальные проявления, самоорганизация, волонтерство, благотворительность – это все было под запретом. Причем официальным и гласным. И довольно действенным. И как ни странно это довольно многим церковным профессионалам нравилось.

Т. Фельгенгауэр― Почему?

А. Кураев― Скажем, в петровские времена, как известно Петр запретил священникам заниматься летописанием. Но при этом заставил их заниматься школьным образованием. Образованием детей. Это со скрипом давалось. Не хотелось делать. А затем пришла советская власть, сказала, не-не, к детям не прикасайтесь. Церковь отделена от школы и так далее. Вообще сидите в храмах и не высовывайтесь. И в общем духовенство с восторгом приняло это. Дело в том, что все остальные формы служения они затратные. Затраты времени и никаких доходов и пожертвований. Если я пошел в школу или к студентам или в тюрьму, с чем я оттуда вернулся. Это скорее я должен туда подарки нести. Я оттуда ничего не вынесу. В храме все-таки глядишь, кто-нибудь что-нибудь принесет, пожертвует и так далее. Все замечательно. И, в общем, несколько поколений священнослужителей, я говорю всех религий, они были в этом воспитаны. Нам главное то, что в храме, наши обряды, наше богослужение. А остальное такое опасный факультатив. И ненужный. (неразборчиво) но для человека, читающего Евангелие, последовательность несколько обратная должна была бы быть. И вот сейчас есть попытки, с трудом все это пробивается. А давайте будем христианами не только в храмах. Давайте воплотим в делах нашу веру. Отчасти это профанируется, конечно официозом, пресловутыми грантами, распилами, откатами этих грантов. Что, увы, тоже есть в этой области. Но есть искреннее желание людей. Но это меньшинство, конечно. А так вновь скажу, что пережитой нами период он в каком-то смысле способствовал общей деградации религиозной жизни, потому что в свое время когда-то в очень древние времена в архаике религия и этика мало связаны друг с другом. И только в тот период, который Карл Ясперс называл Осевое время, 6-4 века до нашей эры, во время великих израильских пороков, время Сократа, время рождения буддизма. Вот в разных культурах происходит независимо друг от друга рождение личного совестного чувства. Ощущение личной ответственности за свою судьбу. В том числе посмертную судьбу. Приходит понимание, как в Библии господь говорит в это время: я ненавижу праздники ваши, презираю братоприношение ваше. Вот жертва, которую желает Господь. Приюти нищего, накорми вдовицу. Предельная этизация религиозной жизни, реального сознания. А получается советский период, он этот верхний культурный слой срезал бульдозером. И остались корешки религиозного чувства. Мистические, магические. Обрядовые. Без высокой религиозной мысли, без чувства солидарности и отзывчивости именно в связи со своей верой. Поэтому как этот слой почвы, поскольку он не может нараститься за несколько лет, даже за 25 лет. Так потихонечку приращение имеет место. А в западном мире, где этого не происходило, там все-таки больше и больше религиозность уходит из храма. Но зато она выражает в этих различных… действиях. Волонтерских движениях и так далее.

А.Кураев: Легче бывает собрать пожертвования в фонд помощи собакам или амурским тиграм, чем фонд помощи реальным людям

Да, я как раз хотела, возвращаясь к волонтерству…

А. Кураев― Я расскажу одну историю, которая в памяти лежит. Это забыть невозможно. Это было давно довольно. Лет 15 назад может быть. Сижу я дома, это было 12 июля какого-то года. Неважно. Важно, что 12 июля. Где-то в поездке я был, в гостинице точно. И поэтому там были какие-то многие каналы, которые я дома не смотрю. И вот я пультом щелкаю. Чуть ли ни в Архангельске это было. И вот на православные передачи попадаю. Причем, не местные епархиальные, а центральные. Из патриархии ведется. И там диктор говорит: сегодня 12 июля день апостолов Петра и Павла. Что это означает? - что кончился Петров пост. Разговляемся. Щелкаю дальше, попадаю на какой-то протестантский телеканал. Тогда их было довольно много цифровых спутниковых протестантских телеканалов. И там идет совершенно потрясающе, какие-то баптисты в Америке сбросились, арендовали ни много, ни мало громадный Боинг-777, переоборудовали его в летающий госпиталь. И в отпуска, а в Америке отпуск только две недели. Это очень мало. Это не то, что у нас 28 рабочих дней. И вот время своего отпуска врачи верующие из этой общины на этом самолетике летят в Африку и делают там местным жителям бесплатные операции. Диагностику, операции если надо. И тут такой контраст. Я подумал, боже мой, значит, получается, наша вера в чем, что мы чего-то не ели, а потом стали в честь апостолов. А у других, которые конечно иноверцы, еретики, но у них последование апостолам состоит в том, что они так служат людям. И тем самым богу. Вот что ближе к Евангелию, простите. Так что поэтому к тому, что мегаполис и факторы 21 века они конечно есть, но есть и противоядие. У нас их не хватает.

Т. Фельгенгауэр― Вы сказали, что люди друг от друга устали. Им проще за животных заступиться и о них подумать, чем друг о друге. И вообще плюс еще интернетизация всеобщая. Когда каждый сидит в своем компьютере и у него есть другая абсолютно реальность и другая вселенная. Здесь как человека из этого выманить и все-таки напомнить, что человек человеку нужен.

А. Кураев― Я думаю, что еще одна причина такой открытости к тому, что пустить скотинку в свою жизнь, но не другого человека состоит все-таки в желании контролировать свою жизнь, свое личное жизненное пространство. Потому что если я впускаю в дом кисоньку или собачку, я понимаю, что я главнее в нашей стае и я буду контролировать. Если я впускаю в свою жизнь другого человека, старика, бомжа, ребенка усыновляю, здесь есть понимание того, что есть серьезная непредсказуемость. И моя уже зависимость от этого человека и от его свободы или несвободы, от его привычек, страстей, грехов и так далее. Здесь жертва требуется гораздо большая. Это люди, даже не осознавая, четко не проговаривая, но я думаю, люди это ощущают и это тоже одна из причин, почему выбор именно в пользу котиков.

Т. Фельгенгауэр― Про праздники обещала вас спросить. Очень многие задают вопросы про Пасху и понятно про совпадение с Первомаем. Но и это же связано с тем, что вы говорите про обрядовость. Сейчас Пасха, наш слушатель Илья спрашивает, это же уже государственный праздник. Это значит телевизор нам показывает службу, первые лица государства. Патриарх и все это превращается в какой-то официоз бесконечный. Где здесь место настоящей вере.

А. Кураев― Я не понимаю, чем одно другому мешает. Во-первых, это не сейчас, это уже больше 20 лет происходит. И до Путина это началось. Во-вторых, если раз в году один из телеканалов показывает трансляцию пасхальной службы, при этом есть еще 120 других у подписчиков спутниковых каналов или даже бесплатных пакетов, там есть десятки других каналов. Если не спится в ночь глухую, соответственно можете смотреть что-то иное. Здесь навязчивости нет, и справки о пребывании и хождении крестным ходом на работе с вас не требуют. В данном случае эти опасения преувеличены. Второе, как раз тот же Путин долгие годы предпочитал прятаться на Рождество и Пасху. Где-то подальше от Москвы и Храма Спасителя, какие-то чуть ли ни сельские храмы даже заезжал. Для того чтобы может быть, чтобы не было такого рода ассоциаций. Поэтому государственный статус огосударствления православия может и есть, но не в этом. Потому что это проявление было и в ельцинские годы. Впрочем, и обвинения эти тогда были. Из чего видно на самом деле люди, которые не ходили морем, им кажется любая лужа это океан. Это то же самое.

Т. Фельгенгауэр― Везде хотят увидеть признаки того, что религия становится серьезной частью государственности.

А.Кураев: Советский период верхний культурный слой срезал бульдозером. Остались корешки религиозного чувства

Дело в том, что это форма снятия с себя ответственности. Ответственности за свой собственный выбор. Ага, раз там этот стоит со свечкой, то я туда ни ногой. На самом деле это признак небольшого интеллектуального развития человека. Есть такой огромный культурный исторический феномен как религия или как христианство. …Мне вот эта морда не симпатична и поэтому я туда ногой и об этом думать не буду. И так далее. Это означает, что с аналитикой в данной голове плоховато.

Т. Фельгенгауэр― А если говорить про равенство всех религий в государстве и когда явно выделяется одна.

А. Кураев― Я не думаю, что здесь есть настолько серьезное выделение. Мы помним первые лица государства были на освящении московской городской мечети новой. Президент поздравляет и мусульман, буддистов и иудеев с их основными праздниками. И я не думаю, что если мы уважаем свободу совести, мы, наверное, не вправе требовать от лидера государства, если он не принадлежит к какой-то конфессии ни культурно, ни этнически, ни исторически, ни личностно, требовать от него, чтобы он обязательно участвовал в обрядах конфессии и стоял у них на службе. Это тоже не очень гуманно и милосердно. И опять же из того, что наши первые лица на два дня в году бывают в храмах православных. Свобода совести это не тогда, когда они там не бывают, свобода совести нарушается тогда, когда кому-то другому запрещают. Все-таки таких фактов по счастью пока у нас еще мало. Кричать о нарушении свободы совести в современной России это означает, по крайней мере, не уважать журналистов. По той причине, что со свободой прессы у нас в стране гораздо более серьезные проблемы. И поэтому лезть туда и говорить: вы знаете, да, вот у них раковая болезнь, да, да, у меня тоже насморк. Это несерьезно. То есть ясно, что проблемы есть везде, но качество этих проблем совершенно не одинаковые. У вас и у нас скажем так.

Т. Фельгенгауэр― Еще про обрядовость и вы говорите, что 20-25 лет мало для того, чтобы вернуться к тому, что было когда-то.

А. Кураев― Не вернуться.

Т. Фельгенгауэр― Развиться, эволюционировать.

А. Кураев― Все очень непросто. Потому что действительно я не уверен, что здесь есть куда возвращаться. Потому что и в дореволюционное время какие-то институты благотворящие скорее были импортом Запада. Прежде всего, это царская семья. Датские немецкие принцессы лютеранки, протестантки, которые видели и участвовали и понимали, что это комильфо, это надо и особенно лицо королевской семьи. Должна проявлять ухаживания и внимание к нуждам своих подданных. И вот когда они выходили замуж за наших князей, великих князей и приезжали в Россию, принимали православие, они этот опыт нередко приносили с собой. Типичный пример – Марфо-Мариинская обитель и кто ее основатель – вот такая же немецкая принцесса. И несколько других аналогичных примеров было в истории. А так тоже не надо путать, где были проявления, скажем так, общинной солидарности, а где христианская ответственность. То есть у нас часто наделяют духовным статусом то, что такового не имело. Нам будут рассказывать, что у нас в селе двери никогда не запирались. Но это не потому, что людям в голову не могли придти такие, а потому что во-первых, красть было нечего, во-вторых действительно все и так на виду. И нечто подобное, случаи взаимопомощи они могли мотивироваться не тем, что люди глубоко переживали именно Евангелие и были религиозно мотивированные поступки. Такие случаи были, естественно. Но не я не уверен, что они были самыми массовыми. Массовая мотивация скорее была следование неким стандартам общинного выживания. В нашем суровом климате это действительно необходимо. И по мере разрушения пресловутой знаменитой русской общины сельской, по мере урбанизации, индустриализации, все это вымывалось стремительно.

Т. Фельгенгауэр― Сейчас городскому жителю гораздо проще эта часть, которая исключительно обрядовая, нежели за стенами храма быть…

А. Кураев― У нас в стране наложились друг на друга два крайне сложных процесса. Процесс секуляризации и процесс урбанизации. Модернизация в целом общества. И поэтому одно последствие, их можно легко перепутать. Но в любом случае, конечно же, я считаю, что людям надо учиться жить в городах. Сейчас новая волна миграции, напоминаю, что это проблема не Европы, а России. Россия на втором месте в мире по количеству принимаемых ежегодно беженцев так называемых или вообще мигрантов. И из мусульманских регионов. И тоже очень часто люди, которые не имеют опыта жизни в городах больших. Так что это опять проблема - как нам научиться жить в неких новых городских условиях и нам, в том числе коренным горожанам, когда наши города меняются. Это проблема и осознание своей индивидуальной ответственности. Вот в советские времена очень часто советский турист, оказавшись за границей, он считал, ну все, здесь родные профсоюзы и партия меня не видит, здесь мне можно все. Вдали. Вот если действительно видеокамера выключена. Что могу позволить себе, чего я себе позволить не могу. В условиях анонимности в Интернете, о котором вы заговорили и в реальном пространстве это заново надо осознавать. То есть некие этически значимые сдвиги, этический рост требуется сегодня от нас, несмотря на то, что история, этическая религиозная жизнь человечества насчитывает не одно тысячелетие.

Т. Фельгенгауэр― Сейчас сделаем перерыв несколько минут. Оставайтесь с нами, мы скоро вернемся.

НОВОСТИ

Т. Фельгенгауэр― Продолжается программа «Особое мнение». С той проблемой, о которой мы сегодня говорим, видимо, можно справляться по-разному. Но вот от патриарха, например, чаще всего слышно, что нужно строить еще больше храмов. И еще строить и еще немного надо построить. Это правильная тактика, стратегия. Что-то поменяется оттого, что будет еще больше храмов в городе.

А.Кураев: Свобода совести нарушается тогда, когда кому-то другому запрещают

Все-таки заметим, что от патриарха исходит и много других призывов, в том числе к активному волонтерскому движению. К открытости к людям. А что касается храмов, действительно Москве не хватает. Если брать соотношение количества жителей данного города на количество действующих храмов, то Москва на последнем месте среди областных столиц РФ. Так получилось. И, несомненно, они нужны. Тем более что здесь зависимость такая, когда появляется храм – появляются прихожане. Обычно так. И тем более что по мере строительства храма, люди, которые вовлечены в это действие, у них самих рождается такое личное родное отношение к этому. То ли кто деньгами помогал или на субботники приходил, еще на что-то, в общем, храмы в Москве пустуют если только, то в центре. Там, где люди не живут. Там, где гостиницы, интуристы и офисы. Там конечно в воскресенье мало людей. И мало прихожан. А в спальных районах это так. И поэтому заметьте, статистика вроде бы большая – 700 храмов в Москве. Но большинство из них сосредоточены в центре. А люди оттуда уехали. И поэтому совершенно естественно, что самые разные социокультурные структуры должны мигрировать вслед за людьми. В так называемые спальные районы, которые должны перестать быть только спальными и должны стать полноценной средой обитания. Со своими библиотеками, музеями, магазинами, храмами, стадионами.

Т. Фельгенгауэр― То есть вы говорите, что появляются храмы, появляются в нем прихожане. У вас есть ощущение, что люди нуждаются в религии. Они ищут бога. Они к вам приходят и ждут от вас какой-то помощи, какого-то ориентира.

А. Кураев― Я не буду тянуть одеяло на себя, поэтому то, что люди ко мне обращаются…

Т. Фельгенгауэр― Вы можете говорить за свой приход.

А. Кураев― Люди идут, конечно. И с вопросами, да, вопросы не всегда очень философские. Они часто вполне обрядовые. Вопросы может быть не вполне даже по адресу такого семейного консалтинга: что мне делать с моим взрослеющим сыном или взрослым и так далее. Или пьющим мужем. Церковь, конечно, не может быть компетентна во всех этих вопросах. Мы не экономисты и так далее. Не конфликтологи. Но все же то, что в нашем арсенале, то может быть немногое, что есть, это кому-то помогает и сегодня. И в частности смотрите, вы прекрасно понимаете, что из уст христианского проповедника главный совет, наверное, будет, что называется бог терпел и нам велел. На разных модификациях. Но скажу иначе, и заметьте, я сейчас скажу фразу, которая вполне уместна в устах высококвалифицированного специалиста по корпоративной психологии, работы с персоналом. Представляете, я такой из Америки приехал и на собрании какой-нибудь корпорации отрабатываю свой гонорар и говорю: если ты хочешь всерьез вжиться в жизнь данной корпорации, каждый рабочий день веди себя так, если бы это был первый рабочий день на этом месте. А это я перефразировал фразу из древне-монашеской книги. Хочешь спасти – веди себя в монастыре так, если бы это был… день в монастыре, когда ты еще на всех снизу вверх смотрел, всех уважал. Спрашивал. Не навязывал свое мнение. Или другая фраза: не я терплю, меня терпят. Ой, как много семей можно было бы спасти, кризисов преодолеть, если бы об этом помнить. А это то, что священник говорит в большинстве случаев. Пусть немножко другими словами, но по сути именно это.

А.Кураев: Кричать о нарушении свободы совести в современной России это означает, по крайней мере, не уважать журналистов

Не знаю, сражаться, наверное, не совсем уместное слово, но ведь есть люди, которые уходят в радикализм. И мы знаем случаи и погромов, и нападений. И вчера, например, после истории с «Тангейзером» театр освятили. Здесь как своего прихожанина, наверное, нужно в русле держать, чтобы его… Неофитов вы знаете иногда уносит.

А. Кураев― Освящение храма это все-таки не погром, прямо скажем.

Т. Фельгенгауэр― Театра. Но воевать против оперы это странно.

А. Кураев― Это я согласен. Я считаю, новосибирская епархия мягко говоря погорячилась. И не с умной стороны себя выставила в той истории. Но понимаете, освящение театра это что означает. Это мы даем вам то, что можем. То есть театр может в порядке дружбы епархии предоставить какие-то бесплатные билеты. А что может епархия театру предоставить. Ну только свою традиционную услугу. Давайте походим со святой водичкой по вашим коридорам. Ну хорошо. Это сделали. Ну а вопрос вырождения религии в экстремизм это вопрос очень серьезный. И что может быть лекарством. Я скажу, наверное, словами Бэкона: только поверхностные знания уводят прочь от веры, а более глубокие вновь возвращают к ней. Мне кажется также и здесь. Только поверхностное переживание о религии оно подсказывает легкие рецепты, кого надо замочить, чтобы счастья на земле стало больше. А более глубокое переживание религия говорит, ну хорошо, тогда начни с себя. Процесс зачистки планеты.

Т. Фельгенгауэр― Но притом, что люди склонны к исключительно обрядовой стороне и более простым решениям, глубокое погружение вряд ли каждый выберет.

А. Кураев― Я здесь скажу так, что обряд можно критиковать с двух сторон. Мистик, который перерос обряд и он имеет право сказать часто те слова пророков древнееврейских, которые уже цитировал, от имени бога они говорят… А другое дело человек, который еще не дорос до этих обрядов, который еще ни к чему не может себя понудить. Не может дисциплинировать себя. То есть я понимаю, олимпийский чемпион, который ругает физзарядку утреннюю. Или по телевизору то, что показывали в советские времена. Я понимаю, когда он это критикует. А когда человек, который начинает день с кружки пива, говорит, да зачем это, к чему все формальности и так далее, это немножко другого качества критика. Сейчас часто у нас смешиваются эти вещи. И очень часто люди, которые еще ни в чем не понуждали себя к религиозному росту, они говорят, что эта лестница слишком коротка. Ты еще и шагу не ступил по ней, а уже говоришь, что она слишком коротка. Здесь важно, чтобы ноги, мышцы души освоили движение в этом направлении. А потом глядишь, уже соответственно, ты поймешь, что надо не только ногами, но и руками цепляться. Где-то и зубами, а потом вообще крылышки отращивать.

Т. Фельгенгауэр― Но желание все по быстрому все-таки вернусь, видимо, опять к особенностям нашего века и темпу жизни. Когда все очень быстро, на бегу, все очень поверхностно и хочется очень быстро-быстро.

А. Кураев― Именно сейчас этого нет. Сейчас 10-дневные майские каникулы, Москва пустая. Пробок нет. Времени - хоть залейся. Можно что-то сделать, не торопясь. Кстати всю неделю храмы открыты, пасхальная служба каждый день даже в будни, а главное именно эти пасхальные дни сейчас это шанс попасть на колокольню. И осмотреть мир с высоты квадрокоптера, не тратясь на его покупку.

Т. Фельгенгауэр― Много желающих?

А. Кураев― Да, довольно много. И позвонить в колокол можно бесплатно.

Т. Фельгенгауэр― Это очень важное замечание. А то на прошлой неделе все обсуждали, как студентка задала вопрос: почему в церкви все за деньги, и ее назвали «свинюшкой», которая ничего не знает и ничего не понимает.

А.Кураев: Со свободой прессы у нас в стране гораздо более серьезные проблемы

В советские времена для меня помнится, был тоже вопрос: что лучше, целлулоидные улыбки американских продавщиц, вообще менеджмента по работе с клиентами или же искреннее сердечное наше хамство. У наших продавщиц. Вот что лучше не знаю. Вот когда я смотрю на католических прелатов, когда епископ католический, беседуешь с ним один на один. Ну, просто мистер обаяние. Господи. Умница, эрудит, самоироничен, с чувством юмора. Посмотришь на него, думаешь: боже мой, ну когда же наши епископы такими станут. Но если доводится видеть несколько католических епископов одновременно и слушать их одновременно или по очереди, то возникает некое чувство ужаса. Потому что понимаешь, что это конвейерное производство. Это штамповка. Очень качественная, но штамповка. И вот эта история, что была в Самаре, она для меня ставит этот вопрос. Потому что с одной стороны конечно жуткий непрофессионализм, по-современному говоря. То есть человек такого уровня он должен быть готов, в том числе к таким ситуациям. Разбаловались, елки-палки, наши епископы привыкли за четверть века жить в тепличных условиях. Все им только за ушком чешут и пяточки лижут. Они абсолютно не готовы к нормальному человеческому разговору. Дискуссионному в том числе. Только все должны перед ним стоять в такой позе на цыпочках: чего изволите, ваше преосвященство. А малейшее что-то не так и сразу срыв психологический, поведенческий и так далее. Это очень опасный признак социальный. Я бы сказал предреволюционный, если честно. То есть, ребята, носик опустите немножко. Обвешались золотцем и так далее. Слишком высокое мнение о себе. Опуститесь чуть пониже на землю. Это конечно очень ясно в таких историях проявляет себя. То есть вот это непрофессионализм. Дом колхозника в сравнении с католической консерваторией. С другой стороны означает, что на Западе высшие священники специально готовятся к этим ситуациям. То есть это не первое десятилетие. Там все, что угодно уже произошло и неоднократно в их истории. И поэтому есть некие сценарии психологические и продуманные заранее, заготовки на такого рода случаи жизни. Но мы не учимся. Вот сегодня новость для меня номер один, о которой даже в блоге еще не писал. Полгода назад произошла трагедия в Румынии. В Бухаресте. Когда в ночном клубе был пожар, 61 подросток там погиб. Кто-то сгорел на месте, кто-то потом в больнице. Молодые люди. И через несколько дней стало скандалом в Румынии в блогосфере и на телевидении, патриарх Даниил приехал на поминальную службу по этим молодым людям в соседний храм, журналисты встретили его вопросами: почему так поздно, где вы были предыдущие дни. Глава католической церкви Румынии он приехал на следующий день на место пожара, встал на колени на пороге этого сгоревшего клуба. И вот молился, изображал плач. За этих погибших ребят. Никто из православных священников туда не вошел. А православный патриарх приехал только через 4 дня и к клубу не приблизился. Только в храме. Когда он выходил из храма и шел в свой лимузин, по дороге его журналисты атаковали с камерами. И он отвечал явно с раздражением. То есть он, по сути, говорил правильно, что молимся в храмах. Там произошла трагедия, но место молитвы здесь. Он даже сказал, что из своих денег всем пострадавшим оказал помощь. Но это был скандал. А сегодня на сайте патриархии сообщение, что все-таки патриарх поехал туда и служил службу. Потому что полгода. Годовщина и так далее. То есть понимаете, они пробуют это учесть. Все-таки Румыния это тоже Европа.

Т. Фельгенгауэр― Мы, видимо, пока нет. Спасибо большое. Андрей Кураев сегодня был гостем программы «Особое мнение». До свидания.