Юрий Сапрыкин - Особое мнение - 2016-02-22

И.ВОРОБЬЁВА: Ну что же, программа «Особое мнение», всем здравствуйте, меня зовут Ирина Воробьёва. И сегодня со своим особым мнением в студии «Эха Москвы» журналист Юрий Сапрыкин. Здравствуйте, добрый вечер.

Ю.Сапрыкин― Здравствуйте.

И.Воробьёва― Сквозь пургу как всегда Юрий Сапрыкин доверяет до редакции «Эха».

Ю.Сапрыкин― Да, и сейчас продолжим ее мести.

И.Воробьёва― Да. Как всегда. Ну что? Надо говорить о музыке, я считаю, а точнее о конкурсе «Евровидение», где Украина на своем национальном отборочном конкурсе выбрала песню, где певица исполняет песню про депортацию, про трагедию крымско-татарского народа 1944 года. В России уже возмутились, сказали, что это плохо-плохо-плохо. Ну, не будем говорить о том, пропустит ли «Евровидение» или не пропустит: мы знаем, что там есть пункт о том, что политике нельзя. Ну, вот здесь Украина права, что она такую песню пропускает? Явно же политика.

Ю.Сапрыкин― Слушайте, я слышал эту песню.

И.Воробьёва― Я тоже, да.

Ю.Сапрыкин― О том, что она о депортации крымских татар 1944 года, можно понять только из сопроводительного текста, если прочитать этот сопроводительный текст, да?

И.Воробьёва― Название еще песни.

Ю.Сапрыкин― Я не хочу, чтобы у наших слушателей создалось превратное впечатление, что, вот, выходит певица Джамала и поет что-нибудь там «Deportation of Crimean Tatars in 1944». Нет, вот такого там не происходит.

Ю.Сапрыкин: К Каменщику я не испытываю ничего кроме глубочайшего респекта

Это стандартная песня с конкурса «Евровидение» с патетической мелодией и довольно абстрактными словами за всё хорошее против всего плохого. Надо отдать должное певице Джамале: там помимо патетической мелодии есть еще какие-то такие, модно-электронные элементы, всё это звучит крайне современно и изобретательно.

И.Воробьёва― То есть песня понравилась?

Ю.Сапрыкин― Скорее да. Скорее да. Еще больше, чем песня, мне понравился сам процесс выбора кандидата на «Евровидение», который превратился в какое-то шоу общенационального масштаба и даже более, чем национального, потому что его отголоски и до нас долетали. То есть про то, что российского участника на «Евровидении» где-то там уже 2 месяца как выбрали, я узнал сильно постфактум. Про то, что на Украине идет жуткая рубка между Джамалой, СанСеем и еще полдюжиной участников, каждый из которых претендует на «Евровидение», и всё это происходит в прямом эфире с многочасовыми обсуждениями... Вот там, кажется, вчера был, собственно, финал и час обсуждали. Вот, собственно, СанСей, бывший участник группы «Пятница», если я ничего не путаю, он, как бы, украинский или не украинский? Его можно вообще засчитывать как гражданина Украины или он уже какой-то безродный космополит? Ну, тоже довольно идиотская постановка вопроса, но о’кей, да? Это всё создает интригу, это всё делает шоу, это всё позволяет через поп-музыку, через такие легкомысленные материи поговорить о каких-то важных для страны, наверное, в этот момент вещах.

Выбрали Джамалу. Могли бы выбрать, ну, там еще трех-четырех участников с тем же успехом абсолютно. Как бы, у них были ровно такие же шансы. Процесс страшно увлекательный. Чтобы увидеть в нем какой-то очередной политический заговор, нужно, конечно, быть депутатом Госдумы. Это специальная профессия, которая создает особую оптику взгляда. Там, видимо, какой-то осколок зеркала тролля всем в глаз вставляют на входе в здание на Охотном Ряду. Вот.

Поэтому я уверен, во-первых, что никакого там административного решения по поводу этой песни со стороны организаторов конкурса не будет. Я уверен, что тема депортации крымских татар, как бы этого ни хотелось, может быть, украинской стороне и как бы этого ни не хотелось (извините за корявую конструкцию) Госдуме, она прозвучит, ну, в течение 5-ти секунд в момент представления этой песни. И то в тех странах, где этот текст переведут местные дикторы.

Никакого особенного такого важного политического звучания в большинстве стран эта песня не получит. Люди услышат красивый патетический эмоциональный трек. Если им захочется узнать, про что это и почему это, ну, как бы, Википедия в помощь, они это прочтут. Но сомневаюсь, что это сделают многие.

И.Воробьёва― Но и все-таки, речь идет о депортации крымско-татарского народа.

Ю.Сапрыкин― Речь не идет о депортации крымско-татарского народа. Речь идет о том, что эта песня с этими абстрактными эмоциональными словами – она родилась из этой истории.

И.Воробьёва― Это история ее бабушки.

Ю.Сапрыкин― Что эта история, как бы, вдохновила ее на создание этой песни, да?

И.Воробьёва― Да. Но название песни всё равно остается «1944-й».

Ю.Сапрыкин: Это позволяет через поп-музыку поговорить о важных для страны в этот момент вещах

Послушайте, это всё равно, что, допустим, сказать, что песня группы «Аквариум» «Поезд в огне» - она о... О чем? Она о... Хорошо, она о раскулачивании или она о коллективизации, или она о кровавых преступлениях большевизма, да? Это же не совсем так. Хотя, наверное, чем-то подобным она была вдохновлена.

Вот с этой песней ровно та же история. Почему 1944-й, для большинства зрителей «Евровидения» будет таким ребусом, который они, ну, может быть, самостоятельно разгадают. А, может быть, и нет.

И.Воробьёва― То есть нет политики там в этой песне, и будет странно, если «Евровидение» не пропустит.

Ю.Сапрыкин― Послушайте, ну, политика есть во всем. Но я бы сказал, что когда в 2005-м, кажется, году Украина посылала на «Евровидение» артистов с песней «Разом нас багато», с гимном первого Майдана, политики в этом было просто выше крыши, да? То есть это не просто была, ну, вот такая песня-ассоциация с какими-то историческими событиями, это был просто гимн революции, да? И всё это закончилось вполне закономерным провалом, потому что, ну, как бы, в отрыве от стояния на Майдане песня, прямо скажем, никакая.

Здесь песня хорошая. Вполне может претендовать на самые высокие места. Но я уверен, что, ну, случись ей там победить или занять место в тройке, политика в этом будет играть, ну, какую-то там, седьмую по значимости роль. Вне зависимости от того, что будут говорить в ток-шоу там у Малахова, у Губерниева или кто его там будет вести. Понятно, что про политику будут говорить вот там.

И.Воробьёва― А как вообще происходит отбор у нас в России? Почему именно Лазарев? Мне кажется, у нас был отбор какой-то.

Ю.Сапрыкин― У нас в России отбор происходит, по-моему... Вот, у нас в России отбор происходит, по-моему, следующим образом. Был период, когда участников «Евровидения» отбирали каким-то совместным зрительским голосованием и голосованием жюри, и тоже были такие отборочные туры с какими-то финалистами-полуфиналистами, тоже было какое-то из этого шоу.

И.Воробьёва― Было, было, да.

Ю.Сапрыкин― Всё кончилось тем, что победил Налич на таком голосовании. Который, во-первых, был, ну, вот, явно совсем не из той обоймы, из которой обычно российский шоу-бизнес выбирает участников «Евровидения». А во-вторых, он еще на «Евровидении» с треском провалился. И, видимо, тогда сели распорядители артистических судеб из руководства телеканалов и решили, что, как бы, не нужно нам такое голосование, не нужны нам честные выборы, мы, вот, каждый раз как-то сами меж собой будем это решать. И дальше дорогие телезрители уже в момент начала конкурса узнают, кто же представляет Россию. И ничего, как-то мы их уговорим, что это и есть самый достойный кандидат...

И.Воробьёва― Ну, вот так Дима Билан, например.

Ю.Сапрыкин― ...как было в прошлом году с Полиной Гагариной, например, да? У кого были вопросы, справедливо ее выбрали или нет? Ну, как бы, через полчаса после начала трансляции все уже согласились с тем, что это самый достойный кандидат, за которого надо болеть, сломя голову, и в итоге она еще и второе место взяла.

Так что... Ну, я не вижу прям какого-то... Ну, вообще, прямо скажем, проблема процедуры отбора участников конкурса «Евровидение» меня волнует, ну, вот, просто в 258-й степени. Если бы их лотереей выбирали, я бы был согласен.

И.Воробьёва― Тогда и ладно. Хорошо. Продолжим программу «Особое мнение», уже не будем про «Евровидение», нет.

РЕКЛАМА

И.Воробьёва― Продолжается программа «Особое мнение». Ирина Воробьёва, Юрий Сапрыкин. Интересный спор, битва (не знаю, как это назвать) происходит в Америке между корпорацией Apple и ФБР. Ну, вкратце там, значит, ФБР требует, чтобы Apple взломала iPhone одного из участников стрельбы, Apple говорит, что нет. Тим Кук просто публично отказывается следовать решению суда. Вот, на чьей стороне здесь?

Ю.Сапрыкин― Нет, по-моему, суд дал трое суток и они еще не истекли.

И.Воробьёва― Ну, в любом случае Тим Кук уже в публичном пространстве сказал, что не будет.

Ю.Сапрыкин: ФБР в этой истории не вызывает у меня абсолютно никаких симпатий

И там последнее развитие заключается в том, что оказалось, что фбровцы, все-таки, залезли в этот телефон. Из-за этого произошла рассинхронизация с iCloud, и Apple теперь их обвиняет в том, что «это вы, вот, специалисты криворукие, вы сами виноваты, что... Ну, как бы, вы всё испортили, и поэтому тем более мы ничего для вас делать не будем».

Ну, как сказать? ФБР в этой истории не вызывает у меня абсолютно никаких симпатий. Корпорация Apple, впрочем, вызывает мало симпатий тоже. То есть я считаю, что то, что, получив такой гигантский доступ к нашим разнообразным персональным данным, эта корпорация отказывается создавать прецедент выдачи их спецслужбам вот по такому, ну, скажем так, не самому судьбоносному поводу, наверное, эта корпорация скорее права. Ну, мне было бы не очень уютно, если бы оказалось, что ФБР, что ФСБ может по какому-нибудь ордеру получить доступ ко всему моему iCloud’у и всему остальному.

С другой стороны, ну, как бы, раз уж мы согласились с тем, что наши персональные данные вот в таком дичайшем количестве могут быть доступны для корпорации Apple, то дальше, ну, мы их уже, в принципе, потеряли, да? То, что Apple с ними не делает ничего плохого, а просто как-нибудь там таргетирует рекламу, на них опираясь, ну, это нам Apple рассказывает, да? Мы же, собственно, не знаем, что там происходит на этих калифорнийских серверах. И если завтра вместо Тима Кука во главе корпорации окажется какой-нибудь злой волшебник Гудвин, то мы тут все попляшем со страшной силой. Вот.

Сам факт концентрации персональных данных в чьих-то руках в таком количестве – это уже, как бы, опасность, да? А то, что дальше с ними происходит, ну, как бы, отдает их Apple ФБР, не отдает, не отдает ФБР явно, но отдает АНБ тайно, как бы, это всё невозможно проконтролировать, это абсолютно закрытая экосистема. Ну, то есть я думаю, что ФБР является более подотчетной организацией для, там, всевозможных проверяющих, контролирующих органов или, скажем, для американского Конгресса, нежели корпорация Apple, в разы более проницаемая.

Ну, как бы, либо надо смириться с тем, что эпоха приватности закончилась и мы живем в мире, где все у всех на виду, да? Либо, ну, как бы... Либо я не знаю, что. Выбрасывать iPhone.

И.Воробьёва― Ну что же. Все же абсолютно добровольно отдали эти персональные данные.

Ю.Сапрыкин― Все отдали эти данные в обмен, как бы, на удобную штуку, которая связывает тебя с внешним миром. И особенно не задумываясь о том, какие из этого могут дальше произойти последствия. Тем более, что пока, вроде бы, никаких дурных последствий не происходит, мы их не ощущаем на себе в повседневной жизни, по крайней мере. Но, как бы, довольно много снято всяких антиутопических фантастических фильмов, где показано, какими, ну, как минимум неприятными эти последствия могут быть, а то и пугающими. Большой Брат на тебя смотрит, и этот Большой Брат – он не обязательно имеет облик тоталитарного диктатора, а Большой Брат – это в том числе и корпорация, которая знает о тебе всё.

И.Воробьёва― Да, но при этом пользователи Apple в Америке уже выходят на митинги поддержки Apple. Ну, понятно, что им не хочется, чтобы Apple сдался в этой борьбе.

Ю.Сапрыкин― Ну, конечно... Ну, послушайте, конечно, приятней думать, что Большой Брат один, и у него к тому же красивый дизайн, чем думать, что этих братьев может быть сколько угодно и большинство из них будут составлять всякие неприятные пугающие силовые государственные структуры. Вот. Ну, понятно, почему люди выходят на митинги протеста. Я говорю лишь о том, что, ну, вообще-то, в некотором роде поздняк метаться, да? Мы уже с приватностью и с тем, что есть какой-то мир наших, там, подробностей о нашей жизни, о наших счетах, о наших передвижениях, которые никому не ведомы, ну, как бы, этого мира уже нет, всё.

И.Воробьёва― Ну, что ж, простимся с этим миром.

Ю.Сапрыкин― До свидания, мир.

И.Воробьёва― Да здравствует новый мир.

Ю.Сапрыкин― Да.

И.Воробьёва― Да, о силовых структурах, но уже наших, российских на примере суда, где разбирали дело Каменщика и, соответственно, его домашний арест. Вот, когда-нибудь раньше видел ли ты такое, чтобы прокуратура говорит, что он невиновен, его надо отпустить, адвокаты говорят «Невиновен, надо отпустить», суд всё равно принимает решение о домашнем аресте, и дальше начинается вообще какой-то цирк, когда прокуратура обжалует домашний арест и так далее, и так далее? Что это было вообще?

Ю.Сапрыкин― Ну, мы же все понимаем, что это было. У нас нет никаких доказательств для того, чтобы подтвердить это подозрение, да? Но если начинается такая свистопляска и в суде начинают рубиться Следственный комитет и прокуратура, что это может означать? Ну, как бы, это может означать, что разные ветви вот этого Левиафана находятся в разных отношениях с Дмитрием Каменщиком. Одна из них хочет отгрызть ему голову и отдать его собственность в какие-то более надежные руки, более обличенные доверием, да? А другая ему скорее покровительствует, будучи с ним каким-то образом, ну, в более теплых отношениях. Не знаю, как это сказать юридически корректно и так, чтобы, собственно, Дмитрий не обиделся, потому что к Каменщику я не испытываю ничего кроме глубочайшего респекта. Вот. Защищается он чрезвычайно технично и явно используя все надковерные и подковерные методы. А как иначе?.. Какая-то песня была у группы «Чайф», кажется, что по-другому в этом районе не прожить, что ли. Ну, не прожить, да.

Ю.Сапрыкин: Факт концентрации персональных данных в чьих-то руках в таком количестве – уже опасность

Но как-то странно, что из-за бизнесмена...

Ю.Сапрыкин― «А в этом месте по-другому не прожить».

И.Воробьёва― «В этом месте по-другому не прожить». Ну, правда, как-то непривычно, что из-за бизнесмена вот так могут схлестнуться два силовых ведомства, которые, может быть, и конкурируют между собой (конфликты Следственного комитета и прокуратуры мы наблюдали и раньше). Но вот так, чтобы в открытую, это вот такого раньше не было. Видимо, Дмитрий Каменщик как-то... Просто это какая-то странная история, которая длится уже не первый год, и все мы ее наблюдаем.

Ю.Сапрыкин― Из-за бизнесмена – нет. Из-за чеченских дел подобный конфликт был уже год назад, если помните, когда был этот случай с каким-то спецназом МВД, который на территории Чечни кого-то застрелил.

И.Воробьёва― Пытался арестовать там, да.

Ю.Сапрыкин― Да-да-да. И прокуратура, и Следственный комитет как-то к этому очень по-разному отнеслись и к реакции Кадырова на этот инцидент. Поэтому то, что у них могут быть разные взгляды на один и тот же вопрос, ну, как-то пора уже к этому привыкать. Система находится в той стадии баланса или разбалансировки, когда, действительно, как бы, одна силовая рука не всегда действует синхронно с другой.

То, что это может произойти из-за бизнесмена... Ну, помилуйте, это же не просто там несчастный предприниматель, который построил ларек рядом со станцией метро Кропоткинская, да?

И.Воробьёва― Но из-за них, кстати, тоже битва идет. Только другая.

Ю.Сапрыкин― Это крупнейший частный аэропорт в России, это один из трех авиаузлов, куда залетают люди и залетают грузы в Москву. Это гигантский, что называется, кэш-флоу. Это объект стратегического назначения. Ну, в общем, понятно, что, как бы, находясь на такой ступени и в такой отрасли бизнеса, нельзя быть совсем независимым от отношений с силовыми структурами и разнообразных отношений с государством.

И.Воробьёва― Ну, соответственно, одновременно что-то представляя из себя.

Ю.Сапрыкин― Это очень, ну, скажем так, не просто бизнесмен.

И.Воробьёва― Мы сейчас опять прервемся буквально на несколько минут. Юрий Сапрыкин и его особое мнение в эфире «Эха Москвы».

НОВОСТИ

И.Воробьёва― Продолжается программа «Особое мнение», в студии «Эха Москвы» журналист Юрий Сапрыкин. Завтра, 23 февраля Илья Яшин, партия ПАРНАС представляют доклад по Рамзану Кадырову. И уже сегодня обыски и эвакуация из офиса ПАРНАСа. Ну, так вот, 50 на 50: удастся ли им завтра провести презентацию доклада, учитывая то напряжение, которое вокруг этого доклада уже существует?

Ю.Сапрыкин― Ну, смотря, что считать презентацией. Удастся ли им собраться в офисе ПАРНАСа и перед...

И.Воробьёва― Журналистов еще собрать.

Ю.Сапрыкин― ...дюжиной камер произнести какую-то речь? Не факт. Давайте смотреть правде в глаза. В общем, по гораздо более невинным поводам мы неоднократно наблюдали, как в последний момент по соображениям пожарной безопасности начинала протекать крыша, а также поступали сообщения о заложенной бомбе. Эта технология отработана.

Удастся ли им обнародовать этот доклад в том смысле, что завтра он будет лежать везде, ну, никаких сомнений нет. А к вечеру я абсолютно уверен, что его сможет прочитать всякий интересующийся пользователь интернета. И, как бы, новость о том, что этот доклад появился, разлетится по всем возможным ресурсам.

Ю.Сапрыкин: Одна силовая рука не всегда действует синхронно с другой

А есть какое-то?..

Ю.Сапрыкин― Ну, то есть, как бы, с какой-то такой, медийной точки зрения мне кажется немножко странным делать это... Даже не важно там, в День российской армии или...

И.Воробьёва― Ну вот как раз хотела спросить.

Ю.Сапрыкин― Да. ...или привязывать это к каким-то другим датам. Это так или иначе просто день, когда люди меньше заходят в интернет.

И.Воробьёва― Выходной день в смысле?

Ю.Сапрыкин― Да, да, да.

И.Воробьёва― А я как раз хотела спросить о том, что вот этот день, 23 февраля конкретно для чеченцев – это вообще не праздник совсем. И для ингушей.

Ю.Сапрыкин― День депортации, да.

И.Воробьёва― Это день депортации. И ежегодно мы об этом вспоминаем наряду с Днем защитника отечества. И тут такой доклад конкретно про Чечню и про ее руководителя. Илья Яшин объясняет это тем, что он хочет еще раз напомнить всем про как раз депортацию чеченцев. Да? Но насколько это корректно, на твой взгляд, именно в этот день устраивать такую презентацию?

Ю.Сапрыкин― Ну, так сказать, who am I to lecture Илья Яшин? Он – взрослый, самостоятельный политик, сам разберется. Мне кажется... Ну, опять же, если бы директором был я, то я бы сдвинул это на день позже, исходя из целого ряда соображений. Начиная от того, что пользователей интернета 24-го числа будет, ну, там, раз в 5 больше, чем 23-го, которые налетят читать этот доклад в момент его опубликования. И заканчивая тем, что...

Мы ж мало чего про Чечню про нынешнюю знаем. Это такой черный ящик, откуда долетают сигналы, в основном через Инстаграм Рамзана Кадырова, явно довольно сильно искажая реальность. У нас нет никаких, ну, независимых источников почти. Ну, есть там Елена Милашина из «Новой газеты», которая чего-то пытается, какие-то истории раскопать. Но, в общем, никого даже уровня Политковской в российских СМИ не осталось, какого-то голоса, который рассказывал бы о том, что там, на самом деле, происходит. Никакой социологии про Чечню у нас нет. А та, что есть, ну, в этих условиях понятным образом показывает 99-процентное одобрение или даже стопроцентное (99 – это мало), стопроцентное одобрение нынешнего руководства.

Что такое для чеченцев нынешних День депортации и что такое в этой связи, ну, вот, какой-то наезд на нынешнего президента, в какую конструкцию это всё складывается, мы же этого не чувствуем совершенно. И у нас нет никаких инструментов для того, чтобы это узнать. Поэтому это, действительно, трагический день. Ну, из соображений деликатности какой-то, исходя из заповеди «Не навреди», я бы, наверное, чуть сдвинул бы дату публикации этого доклада.

Но еще раз говорю, Яшин – самостоятельный человек. Он в отличие от меня был в Грозном, сам прекрасно разберется.

И.Воробьёва― Поговорим о других политиках и о других странах. Сегодня в Польше обнародуют часть документов, которые якобы подтверждают агентурное прошлое бывшего президента Леха Валенсы. И эти документы были найдены в архиве вдовы бывшего министра МВД. Лех Валенса всё отрицал, потом уже признавался, что подписывал документы, и так далее, и так далее. Вообще насколько это важно знать, что вот такой человек как Лех Валенса в то время был в сотрудничестве со спецслужбами?

Ю.Сапрыкин― Это знать важно. Но я бы всё равно исходил из того, что судить человека надо по делам. Если Лех Валенса в сотрудничестве со спецслужбами сделал так, что этих спецслужб не стало в том виде, в котором они существовали, ну, значит, спасибо всем участникам этого процесса.

И.Воробьёва― В том числе спецслужбам.

Ю.Сапрыкин― В том числе спецслужбам, да, что они совершили такой самоубийственный шаг, вырастив Леха Валенсу. Если в итоге деятельности Валенсы Польша из страны, которая находилась на задворках социалистического блока, в которой была подавлена и репрессирована Католическая церковь, в которой любые проявления политической самостоятельности заканчивались полицейскими репрессиями и военным положением, как это случилось в конце 1981 года... Ну, как бы, если после всего этого Польша превратилась в демократическую развитую европейскую страну со сменяемостью власти и всем остальным, ну, как бы, о’кей. Видимо, либо спецслужбы перехитрили сами себя, либо они были коварнее, чем мы даже можем предположить, либо это агентурное сотрудничество не имело никакого решающего значения. Потому что всем понятно, что Валенса – ключевая фигура в процессе трансформации от Польши Ярузельского, от Польши коммунистической, от Польши, где была правящая партия под названием ПОРП, к Польше сегодняшней.

Ю.Сапрыкин: Мы мало чего про Чечню про нынешнюю знаем

Ну, то есть я понимаю желание знать правду, я думаю, что для польского общества это очень важный и болезненный момент. Но если заглядывать куда-нибудь там на 50 лет вперед и представить себе, что будет написано в учебниках истории, да будет написано примерно то же самое, что про Валенсу написали бы сейчас.

И.Воробьёва― Насколько важно было бы знать про российских политиков, особенно политиков...

Ю.Сапрыкин― Не сотрудничали ли они с КГБ? Ой, как интересно!

И.Воробьёва― Ну, например, про оппозиционных политиков нынешнего времени и сотрудничали ли они уже с ФСБ? Не КГБ, а ФСБ, уже в новой истории России?

Ю.Сапрыкин― А, я думал, мы хотим...

И.Воробьёва― Нет-нет, я примерно представляю себе. А именно в новой России. С ФСБ. Уже в другом обществе, при другом строе.

Ю.Сапрыкин― Ну, сейчас это было бы ужасно интересно.

И.Воробьёва― Ужасно или интересно?

Ю.Сапрыкин― Ужасно и интересно. Ну, я абсолютно уверен, что ФСБ, конечно, не сидит в стороне и не смотрит за тем, как наши дорогие оппозиционные политики плетут свои разнообразные малорезультативные козни. Конечно, в этом процессе, наверняка, спецслужбы тоже как-то участвуют.

Но, опять же... Ну, понимаете, история – коварная штука. И если вдруг окажется, что Михаил Сергеевич Горбачёв был тесно... Послушайте, come on, как он мог быть не тесно связан со спецслужбами, будучи Генеральным секретарем ЦК КПСС, да? Так вот, тесно связанный со спецслужбами Михаил Сергеевич Горбачёв дал России свободу. И что теперь? Как бы, припоминать ему то, что он сидел за одним столом там с Крючковым или с Андроповым, и какие-то разговоры с ними вел? Это на фоне того, что им сделано, абсолютно меркнет. Вот.

Точно также если окажется, что где-то как-то с кем-то разговаривающие ныне оппозиционные российские политики останутся просто неудачливыми оппозиционными российскими политиками, то этот факт бросит гигантское пятно на их биографию и на их репутацию. А если вдруг окажется, что у них складывается самостоятельная игра и они всех перехитрили, в том числе спецслужбы, которые пытались их использовать, то, ну, как бы, «ура-ура, молодцы!» И тогда это всё превращается, ну, в какой-то досадный и малозначительный факт из прошлого.

И.Воробьёва― Победителей не судят, в общем.

Ю.Сапрыкин― Да.

Ю.Сапрыкин: Акция в память бывшего вице-премьера, как к нему ни относись

У нас буквально несколько минут остается, и, действительно, скоро, совсем скоро будет годовщина убийства Бориса Немцова в центре столицы. И в некоторых городах власти сильно сопротивляются, не дают проводить марши памяти. Почему? Ну, казалось бы, это же такая очевидная вещь. Человека убили, убили прямо в центре города, и люди хотят выйти на улицы и почтить его память. Понятно, что это политическое шествие, но, тем не менее, почему такое сопротивление?

Ю.Сапрыкин― Ну, потому что страх того, что позвонят откуда-нибудь там из Администрации президента и надают тебе по шапке, или какой-нибудь там трансфер в твою область не дадут, значительно сильнее, чем те неприятности, которые могут возникнуть от того, что оппозиция в твоем родном городе или гражданские активисты в твоем родном городе будут этим решением недовольны. Это всё абсолютно логика бюрократической системы, в которой такие понятия как, там, память, дань уважения, они просто не заложены, они в ней отсутствуют. То есть они в ней присутствуют, когда они не мешают функционированию этой системы. Ну, там, акция в память погибших хоккеистов ярославского «Локомотива» - это можно. Акция в память бывшего вице-премьера, как к нему ни относись, крупного государственного деятеля Российской Федерации... Вон, в Ельцин-Центре висит портрет Немцова как одного из возможных преемников Ельцина наряду с Путиным, да?

Так вот, акция памяти в честь такого масштаба и такого калибра человека в эту логику не вписывается. Это опасно для карьеры и для, как бы, нынешнего положения тех самых бюрократов, которые принимают это решение. А это кресло для них важнее всего.

То, что происходит сейчас в Нижнем Новгороде... Я не знаю последнего апдейта – может быть, там как-то всё уже налаживается. Но вообще это полное свинство. Это просто свинство, это не по-человечески, не по-христиански, не по-людски, это никак. Так нельзя.

И.Воробьёва― На этой, такой жирной, конкретной точке мы заканчиваем программу «Особое мнение» с Юрием Сапрыкиным. Спасибо большое.