Майкл Бом - Особое мнение - 2015-10-29
29.10.2015
Т. Фельгенгауэр
―
Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». Я рада приветствовать в этой студии журналиста Майкла Бома. Здравствуйте.
М. Бом
―
Здравствуйте. В последнюю минуту влетел.
Т. Фельгенгауэр
―
Здорово, что вы успели на программу.
М. Бом
―
Ваш лифт не очень хорошо работает, между прочим.
Т. Фельгенгауэр
―
Я передам управляющей компании.
М. Бом
―
Надо еще оставить 5 минут.
Т. Фельгенгауэр
―
Закладывайте в следующий раз минут 8, чтобы добраться до 14-го этажа.
М. Бом
―
Но все равно успел.
Т. Фельгенгауэр
―
Ну, буквально за несколько минут до вашего влета в студию радиостанции «Эхо Москвы» поступили сообщения на ленты информагентств о том, что Европарламент принял резолюцию с требованием к ЕС обеспечить защиту Эдварду Сноудену.
М. Бом
―
Юридическую защиту.
Т. Фельгенгауэр
―
Депутаты призывают Еврокомиссию обеспечить, чтобы все информационные потоки в направлении США подлежали эффективному уровню защиты, требуют от стран ЕС гарантировать Эдварду Сноудену защиту как борцу за права человека.
М. Бом
―
Каждый человек имеет право на защиту. Юридическую. Есть презумпция невиновности и Эдвард Сноуден не исключение. То есть если он предстанет перед судом, мы не знаем, но он заслуживает, во всяком случае, юридической защиты.
Т. Фельгенгауэр
―
Но с другой стороны в той же резолюции говорится о том, что необходимо снять все уголовные обвинения в отношении Сноудена. Предоставить ему защиту и последовательно предотвратить экстрадицию или выдачу третьим странам в знак признания его статуса разоблачителя и международного защитника прав человека.
М. Бом
―
Это защита совершенно другого характера.
Т. Фельгенгауэр
―
Это важный момент.
М. Бом
―
Но конечно есть основания его судить. Я не могу сказать, что он виновен или нет. Только суд может. Но судить его надо. Он сам признался, что он слил эти секретные документы. Он не имел права. Другое дело, что его защита говорит, что он обнаружил государственное преступление, и его действия защищены. Но все равно это спорный вопрос. Все равно надо уточнить именно юридическую вину и именно в суде.
Т. Фельгенгауэр
―
То есть вы согласны с тем, что его необходимо все-таки судить.
М. Бом
―
Экстрадировать. Даже он был готов в какой-то момент. Он говорил, что я готов при определенных условиях уехать из России. Это может быть комментарий больше о российской жизни, я не знаю. Но если он уже был готов предстать перед судом. Я не знаю, насколько это российская жизнь его достала. Или это просто он скучает по Америке. Но он понял, он считает себя правым. Он хочет именно справедливый суд. И все упирается в это.
М.БОМ: Это шкурный денежный вопрос. Они считают, что их потери 50 млрд. долларов
Т. Фельгенгауэр
―
В вашем понимании, вы как журналист, который тоже работает с информацией и вам часто приходится решать, какая информация достаточно важна и вам надо руководствоваться пониманием общественного блага и необходимости знать какие-то вещи, которые нам не говорят. Тот взгляд, который предлагают депутаты Европарламента на казус Сноудена, он правильный или нет? Все-таки может быть стоит пересмотреть и защищать его именно как международного защитника прав человека и как разоблачителя, который нуждается в такой защите.
М. Бом
―
Я же говорю, что есть два варианта. Он борец за свободу…
Т. Фельгенгауэр
―
В вашем понимании он кто?
М. Бом
―
Я считаю, но я не суд, я просто считаю, что он предатель. Я всегда так думал и писал. По информации, которая доступна мне, я считаю, что не имел права. То, что он разоблачил, это не государственное преступление, например, все сравнивают с Эллсбергом, пентагоновские документы. Он разоблачил только государственное преступление, поэтому он был защищен. Он не имел права в принципе разоблачить государственные секреты. Но поскольку он разоблачил государственное преступление, он был защищен и он выиграл. Но здесь гораздо сложнее. Потому что он очень много разоблачил, слил документов. И большинство явно он не имел права разоблачать. То есть он нарушил свою присягу, и он не имел права, у него был доступ к секретной информации и он не имел права разоблачать это. И тем более сбежать от правосудия.
Т. Фельгенгауэр
―
Продолжим тему судебную или околосудебную. По поводу того, где кого и в каких странах пытаются достать. Среди российских активов, арестованных за границей по искам бывших акционеров ЮКОСа, оказались принадлежащие ВГТРК 7,5% акций европейского телевещателя Евроньюс. Прошу вас прокомментировать не столько конкретную эту историю, сколько в целом ваше мнение, акционеры ЮКОСа они будут до конца идти в этом желании арестовать все возможные и невозможные российские активы…
М. Бом
―
Я думаю, что да. Это шкурный денежный вопрос. Они считают, что их потери 50 млрд. долларов. Это не шутка. Это в основном очень много западных акционеров и они будут идти до конца. Но они уже выиграли суд. Вопрос сейчас – как привести это решение в исполнение. Это сложнее. Но они считают, что они могут арестовать активы российские за пределами России. Конечно, они считают, что это государственный захват и они не будут успокаиваться, пока они не получат свою компенсацию. И международный суд в Гааге вынес решение, что да, компенсация должна быть оплачена именно РФ. Это преступление РФ. Финансовое преступление против этих акционеров. Поэтому они будут до последнего. Понимаете, они уже пытались в Бельгии, во Франции, по-моему, я не знаю, как обстоят дела в Америке, но есть очень много стран, где они могут в судебном порядке именно привести это судебное решение в исполнение. Поэтому пока у них есть деньги на юристов, они будут бороться до конца. Скорее всего, юристы получат деньги потом, как процент выигрыша, но все равно это… Конечно, Россия хочет забыть об этом как о страшном сне. Но акционеры не дадут забыть, я уверен.
Т. Фельгенгауэр
―
Логично тогда России попытаться хоть как-то частями что-то выплачивать. Ну просто имиджево.
М. Бом
―
Частями не получится. Или 50 млрд. или ничего. Я не знаю, Россия я думаю, даже частями, дело принципа, потому что даже частями это признание вины. Что это государственный захват.
Т. Фельгенгауэр
―
Понятно, что Минюст делает все, чтобы не платить. К тому же постоянное обсуждение не признавать решение…
М. Бом
―
Заматывать это дело, или ишак умрет…
Т. Фельгенгауэр
―
Либо падишах.
М. Бом
―
Но если можно заматывать это дело 20-30 лет, может быть этих акционеров не будет, но их родственники будут. Я знаю, что Россия будет отстаивать свою невинность до конца, что это не государственный захват. Ни в коем случае, что Ходорковский не платил налоги, это кристально чистое юридическое дело. И бывшие активы ЮКОСа перешли к «Роснефти», но сначала…
Т. Фельгенгауэр
―
Сначала был «Байкалфинансгрупп»…
М. Бом
―
Да, Россия должна, это репутационный вопрос, поддерживать версию, что это все было в рамках российского закона.
Т. Фельгенгауэр
―
Вообще, конечно, про репутацию и дело ЮКОСа в одном предложении говорить странно в контексте того, как выглядит Россия.
М. Бом
―
Но понимаете, дальше в лес – больше дров. Это все равно как в Донбассе. Мы защищаем, первая версия – мы защищаем этнических русских от укрофашистов. То есть это уже было установлено, это сохранение лица, надо поддерживать эту версию до конца.
Т. Фельгенгауэр
―
Про тех, у кого налаживаются отношения с Западом. У нас не очень, а страны ЕС приостанавливают санкции против 170 граждан Белоруссии на 4 месяца. И еще несколько юрлиц. Какое-то движение вперед.
М. Бом
―
Сняли?
Т. Фельгенгауэр
―
Да. Намерены приостановить.
М. Бом
―
И в чем причина милосердия, которое стучит в сердцах европейцев.
Т. Фельгенгауэр
―
Возможно есть, с чем сравнивать теперь.
М. Бом
―
Все поддается сравнению. Раньше сняли, когда Лукашенко выпустил политзаключенных из тюрьмы. Я не знаю, почему сейчас. Они не объясняют, почему? Я просто не в курсе. Значит, милосердие стучало.
Т. Фельгенгауэр
―
То есть у нас тоже когда-нибудь будет шанс. Неужели мы хуже, чем Белоруссия.
М. Бом
―
Я не знаю. Мне кажется это два сапога пара.
Т. Фельгенгауэр
―
Да?
М. Бом
―
Да.
Т. Фельгенгауэр
―
Но Владимир Путин все-таки не так долго у власти как Александр Лукашенко.
М.БОМ: Политика Кремля создает истерию, что «оранжевая революция» делается
М. Бом
―
Нет, масштаб конечно другой. Но страна, одна Белоруссия это Москва. Но модель одна и та же. Вертикаль власти и все прелести особого пути и демократии восточного типа. Поэтому я думаю, что они стоят друг друга.
Т. Фельгенгауэр
―
Но свои отношения с Западом Владимир Путин и Александр Лукашенко выстраивают все-таки по-разному.
М. Бом
―
Лукашенко, да, действительно по-разному, а Путин более последовательно. Что надо противостоять Западу любой ценой. Он позиционирует себя как именно центр мирового противостояния. Именно Путин храбро показывает Америке свое место. И в Сирии, и особенно в Сирии. Это очень лакомый кусок для Путина. Фиг тебе, вот какая мы региональная держава. То есть он очень держал обиду на одну фразу Обамы, что Россия региональная держава. Ничего себе, региональная. Но если Сирия это часть российского региона, тогда хорошо, региональная держава.
Т. Фельгенгауэр
―
То есть на самом деле Сирию выбрали исключительно по географическому положению.
М. Бом
―
Нет. Не исключительно. Конечно, на поверхности это борьба против терроризма. Но я считаю, я много раз говорил, что это красивая обертка. Это прикрытие. И даже сегодня вы посмотрели обложку «Коммерсанта». Я думаю, что это завышенные цифры, но Госдеп считает, что 80% объектов от российских авиаударов это не ИГИЛ. 80% мне кажется это много, но даже если делить на два, все равно мы видим и не только по информации НКО, что российские авиаудары наносятся по многим объектам и не только и не столько по ИГИЛ. Поэтому в чем мотив. Мы уже говорили, что это именно показать всем, особенно россиянам, что Россия не региональная держава. Что мы, наконец, встали с колен именно во внешней политике. Мы можем как США бомбить в другой точке земного шара. И наши ракеты впереди планеты всей. То есть мы возвращаемся к старому советскому образцу. Что зато, да, у нас кризис, все не очень хорошо здесь, но зато, ключевое слово «зато», - мы делаем самые передовые ракеты. Крылатые ракеты, которые даже из Каспийского моря…
Т. Фельгенгауэр
―
Но это то, что можно доказывать собственным гражданам. А что доказывать американским властям. Тем более что Обама скоро уходит.
М. Бом
―
Что показывает американским властям - что вы, дорогие партнеры, вы проспали. И мы, Россия заполним этот пробел. Который вы любезно оставили нам. Как Янукович создал пробел, то есть вакуум власти и Россия воспользовалась этим по полной программе, взяв или возвратив Крым. Путин очень ловко опять воспользовался вакуумом именно обамовским, то есть бездействием фактически или вялым действием Обамы в Сирии. И прекрасно заполнил этот вакуум именно в пику Западу.
Т. Фельгенгауэр
―
Это как-то произвело впечатление на Запад или это скорее все с недоумением смотрят: господи, что же он там делает.
М. Бом
―
Это задело Обаму, безусловно. И сейчас он встрепенулся, мы видим, что он увеличивает свои действия в Сирии и в Ираке. Он думал, я так понимаю, что ну один год остается, пусть следующий президент…
Т. Фельгенгауэр
―
Да он вообще нобелевский лауреат премии мира.
М. Бом
―
Да.
Т. Фельгенгауэр
―
Куда ему воевать-то.
М. Бом
―
Это еще одна причина. Да, он президент, который сворачивает войны. Но ему не удается сворачивать, особенно на Ближнем Востоке. Он пытался, пусть они воюют друг против друга, это не совсем наша проблема, но так не получилось. Все равно он был вынужден возвращаться. Вынужден. И в Сирию, и в Ирак. Так что не получается говорить, что это ваша проблема. Да, российские действия действительно я думаю, что задели за живое, скажем так.
М.БОМ: Пентагон очень откровенно разоблачает смерти и имена,это налаженная практика
Т. Фельгенгауэр
―
Но это не заставило Америку менять как-то свою стратегию в Сирии или заставило? То есть просто все втянулись еще больше в этот сирийский конфликт.
М. Бом
―
Это приводит к эскалации классической. И не только у американцев. Уже начинают говорить, это просто предложение может быть о вводе американских спецназовцев…
Т. Фельгенгауэр
―
То есть уже про наземную операцию говорят.
М. Бом
―
Это предложение. Обама, конечно, все понимают, что он откажется от этого. Но сам факт. Это непосредственно я считаю, связано с российскими действиями. То есть это эскалация в той или иной степени с американской стороны, но важнее этого, Обама, понимаете, вот эта беспилотная зона, он уже давно отказался. Даже Хиллари хочет ввести беспилотную зону. Обама всячески отказывается. То есть он не хочет в значительной мере эскалировать конфликт. У него один год остается и пусть другой президент справится с этим. Но Саудовская Аравия, понимаете, у них нет этого понятия. У них вообще нет выбора, поэтому они не думают об этом и они думают именно об усилении Ирана в первую очередь. Иран и Асад и как единое целое. И усилении российского присутствия в Сирии. И они будут реагировать гораздо больше, чем американцы и это опасно. Потому что это опять эскалация. И радикализация.
Т. Фельгенгауэр
―
И еще по поводу Сирии. Но уже не про войну, а про эту трагическую смерть одного из военнослужащих. Сегодня в ГД стало известно, что есть депутатский запрос министру обороны с требованием тщательного расследования обстоятельств гибели российского военнослужащего. Вы наверное слышали.
М. Бом
―
Да.
Т. Фельгенгауэр
―
Командование говорит, что это самоубийство, родственники говорят, что они в это не верят. И, в общем, недоверие к армии очень велико. Вообще в США возможна такая история?
М. Бом
―
Как правило, Пентагон очень откровенно разоблачает смерти и имена. Не все, конечно, говорит, но что касается смертей своих это налаженная практика. Что общество и семья в первую очередь знают, при каких обстоятельствах солдаты погибли. Это не секрет. Есть другие секреты, конечно, но кто погиб, выполнив свои обязанности, это не считается секретной информацией. В России вы знаете, что вышел новый закон, что сам факт, ну как Путин поправил, что в мирное время. Но гибель солдат почему-то это секретная информация. Это странная формулировка. А почему общество не должно знать, кто погиб и сколько погибло. Но это может быть пример Афганистана, никто не знал. И до сих пор мы не знаем. До сих пор цифра 16 тысяч погибших солдат. Мне кажется это очень мало. А во Вьетнаме 60 тысяч.
М.БОМ: Именно Путин храбро показывает Америке свое место
Т. Фельгенгауэр
―
Я вынуждена вас прервать. Потому что нам надо сделать паузу. Это «Особое мнение». Мы скоро вернемся.НОВОСТИ
Т. Фельгенгауэр
―
Продолжается программа «Особое мнение». Я собственно, почему еще задавала вопрос по поводу отношения к смертям…
М. Бом
―
Это очень важно.
Т. Фельгенгауэр
―
…солдат. Потому что сегодня буквально видела две фотографии. Похороны солдата американского, где гроб, накрытый флагом, где воинские почести и где стоит один из высокопоставленных чинов Минобороны. И похороны этого несчастного юноши, который погиб в Сирии. Где только соседи и нет никого и ничего.
М. Бом
―
Да.
Т. Фельгенгауэр
―
Вот этот контраст…
М. Бом
―
Как небо и земля. Возьмите Донбасс, как мы с трудом…
Т. Фельгенгауэр
―
Псковские десантники.
М. Бом
―
С трудом узнали или не узнали, понимаете, я говорю про Афганистан, мало что изменилось с тех пор. То есть никто не знал, сколько погибших. Откуда слово «груз 200», никто в Советском Союзе не знал. Это только потом во время перестройки и то я еще раз говорю - 16 тысяч. Советские войска воевали 10 лет. Американские чуть больше, конечно, но в Америке 60 тысяч. Я не думаю, что советские войска так лучше воевали, что в 6 раз меньше. Короче, мы будем и дальше знать очень мало о том, что происходит. Какие больницы попали под российские бомбы. Количество мирных жителей. То есть мы слышим информацию от НКО, что уже много смертей. Среди мирного населения. Но это просто наша задача как журналистов узнать. Но здесь гораздо тяжелее. Когда все скрывается. Одно дело, если ты журналист в Америке и как вы видите, по поводу смертей, конечно, любое государство не все говорит и скрывает. Но что касается смертей солдат, это считается публичной информацией и все должны знать. Но здесь нам с вами будет сложнее конечно узнать именно масштаб. Если смотреть федеральные каналы – все прекрасно. Эти ракеты прямо в форточку влетают. Никаких мирных жителей. То есть, прямо в цель и нет людей вокруг и нет смертей среди мирного населения. Но так не бывает.
Т. Фельгенгауэр
―
К украинской теме хотела бы я вернуться. Совершенно просто какая-то невероятно ужасная и невозможная для понимания история с директором библиотеки украинской литературы. Вчера были обыски, задержали. 30 октября будет решаться вопрос об аресте Натальи Шариной. Собственно обвиняют в том, что книги, брошюры, содержащие призывы к разжиганию национальной ненависти. Вот это когда-нибудь закончится, что уже в библиотеке украинской литературы, это же паранойя какая-то.
М. Бом
―
Уже маразм крепчал. Понимаете, это баш на баш. Глупость на глупости. Я очень надеюсь, что эта спираль когда-нибудь закончится. Но я думаю, что с перемирием ситуация успокоится. Во всех областях. И в политическом, и культурном.
Т. Фельгенгауэр
―
Да уже все подумали, что немного успокоилась, что все переориентировались на Сирию. Уже про Украину мало кто что говорит. И тут абсолютно, библиотека, господи, директора библиотеки собираются сажать.
М. Бом
―
Да.
Т. Фельгенгауэр
―
Как это возможно?
М.БОМ: Масштаб конечно другой. Но страна, одна Белоруссия это Москва. Но модель одна и та же
М. Бом
―
Другого слова не подберешь. Это маразм. Поэтому я не знаю, время вылечит, и вас вылечит, и меня вылечит. И надеюсь, что и эту болезнь вылечит. Время. Но, слава богу, что перемирие соблюдается. Дай бог, что это будет постоянным перемирием. И это моя надежда.
Т. Фельгенгауэр
―
Но многие очень говорят про то, что все-таки этот страх революции никуда не делся. Цветных революций, который появился в 2004 году после первого майдана. И вот, по-моему, эта история с библиотекой украинской литературы очередное тому подтверждение.
М. Бом
―
Что «оранжевая революция»?
Т. Фельгенгауэр
―
Что власти по-прежнему этого боятся.
М. Бом
―
Да, это крайне нужно властям, вот этот миф «оранжевой революции». Это жупел, это пугало, это страшилка. И Путин не зря на Валдае в очередной раз говорил об «оранжевой революции». Это навязчивая идея. То есть враг у ворот, как и ПРО угрожает, это тоже навязчивая идея. И «оранжевая революция» и он, если вы помните, на Валдае сказал, это абсолютно неправда, что 5 млрд. долларов на Украине было потрачено США на оппозицию.
Т. Фельгенгауэр
―
Держите ответ теперь за США, Майкл. Где деньги.
М. Бом
―
Пять млрд., да. Но не оппозиция. Я не знаю, как по-русски вы понимаете слово «оппозиция». Оппозиция для меня это Навальный, Немцов, когда он был жив. Это оппозиционные силы. А Комитет солдатских матерей для меня, что вы вкладываете в слово «оппозиция», это не оппозиция.
Т. Фельгенгауэр
―
Это совсем не оппозиция
М. Бом
―
Это гражданское общество. Поэтому это чисто передергивание фактов. Пять млрд. – да и это не секрет. Потому что это все публичная информация. Причем в течение 25 лет задолго до майдана это для создания гражданского общества. Это помощь людям, юридическая помощь людям, помощь журналистике, создания независимой судебной системы. Но оппозиция, понимаете, это…
Т. Фельгенгауэр
―
Это те, кто борется за власть в том числе.
М. Бом
―
Я не считаю, что…
Т. Фельгенгауэр
―
Политики борются за власть. Просто кто-то из них не у власти, поэтому они в оппозиции к действующей власти.
М. Бом
―
Это очень произвольное определение. Понимаете, для неинформированного россиянина это звучит очень страшно. Пять млрд. оппозиции – это конечно звучит как «оранжевая революция». Только это неправда. То есть ни одного цента не было потрачено Навальному или Немцову. Именно оппозиционным силам. Не было. Но Путин хочет и это вообще политика Кремля создать эту истерию, что «оранжевая революция» делается, причем сумма 5 млрд. долларов. И он говорит, они открыто это объявляют, что как будто они делают «оранжевую революцию». Только это неправда.
Т. Фельгенгауэр
―
Вот у нас на сайте вопрос, на который вы тоже обратили внимание. По поводу того, раз США везде делает цветные революции так просто, почему Россия не делает цветной революции в США.
М. Бом
―
В том-то и дело, это гениальный вопрос. Это срывает маску, что это все миф. Что нет такой технологии ни у Америки. Если бы она была, я думаю, что первым делом Россия применила эту технологию к Америке, чтобы избавиться от этого центра мирового зла. Наконец. Но Россия не может это делать. Потому что этой технологии нет, и Америка не может делать, потому что даже при самом горячем желании такой технологии нет. Я говорю, что программа «мягкой силы», и на Украине было 5 млрд. долларов, Россия чуть меньше, но это для создания гражданского общества. И фишка в том, что Россия занимается тем же самым. Только в гораздо меньшем масштабе. Я имею в виду, есть российские НКО в Нью-Йорке. Миграняна.
Т. Фельгенгауэр
―
Уже, по-моему, закрылись они.
М. Бом
―
Может быть.
Т. Фельгенгауэр
―
За ненадобностью.
М.БОМ: Каждый человек имеет право на защиту. Юридическую
М. Бом
―
Нет, они борются за права угнетенных классов Америки.
Т. Фельгенгауэр
―
Вам же наверняка тут немедленно возразят, что, а вот Америка везде со своим видением демократии и свободы бесконечно устраивает какие-то войны. Вторгается в страны, всех бомбит и немедленно насаждает демократию. И ничего хорошего из этого не получается.
М. Бом
―
Это надо смотреть отдельно. В Сирии это борьба против терроризма. В Ливии было с мандатом ООН.
Т. Фельгенгауэр
―
В Ираке очень получилось эффектно.
М. Бом
―
Это сложно. Это исключение из правил. В Афганистане с мандатом ООН. Причем при полной поддержке России. В Боснии в 1993 году опять с мандатом ООН. В Кувейте «Буря в пустыне» с мандатом ООН при поддержке сначала Советского Союза, потом России. Поэтому бывают разные вторжения. Но это не имеет отношения к «оранжевой революции». Это все огромный миф, что арабская весна это дело Госдепа. Протесты в Ереване – Госдеп. В Гонконге – Госдеп. Майдан – Госдеп. В Сирии в 2011 году – Госдеп. Я не знаю, может быть, это работает в России, для меня это звучит достаточно примитивно и топорно.
Т. Фельгенгауэр
―
А люди верят.
М. Бом
―
Но если Путин раз за разом возвращается к этому вопросу и даже на Валдае перед элитой западных политологов он повторяет этот миф, значит это ему очень нужно. Когда он говорит на голубом глазу, что 5 млрд. оппозиции, конечно, если бы это было так, это прямая подрывная деятельность…
Т. Фельгенгауэр
―
Это была бы очень богатая оппозиция.
М. Бом
―
Да.
Т. Фельгенгауэр
―
Еще одну тему хочу успеть обсудить. Власти Китая разрешили всем семьям заводить по два ребенка. Эта многолетняя политика «одна семья – один ребенок» закончилась.
М. Бом
―
Это хорошо. Для родителей я думаю да.
Т. Фельгенгауэр
―
А для всего остального мира?
М. Бом
―
Ну, надеюсь, что хватит еды. Почему хорошо – потому что если бы я был родителем, я бы не хотел, чтобы государство сказало, что вы можете только одного. Это сильное ограничение моих родительских прав. Поэтому я говорю, что хорошо для китайцев. Для мира я надеюсь, что мы справимся с этим.
Т. Фельгенгауэр
―
Ну про китайскую экспансию просто очень много говорят.
М. Бом
―
Китай, между прочим, скоро Индия обгонит. Поэтому не в Китае дело совсем.
Т. Фельгенгауэр
―
А в чем?
М. Бом
―
Зато есть Россия. Россия помогает. Или не помогает.
Т. Фельгенгауэр
―
В каком смысле?
М. Бом
―
В демографическом смысле.
Т. Фельгенгауэр
―
В смысле освобождая место китайцам.
М. Бом
―
Рожает не очень много людей.
Т. Фельгенгауэр
―
Это да.
М. Бом
―
Демография растет в Китае. Но зато уменьшается в России.
Т. Фельгенгауэр
―
Практически закон сохранения энергии. Полминутки осталось. За делом Варвары Карауловой следите? Ее арестовали и, в общем, серьезное уголовное дело ей грозит. Как вы считаете, надо делать показательные процессы?
М. Бом
―
Это и есть показательный. Потому что надо показать, что Россия борется против террористов. И даже потенциальных террористов. Даже террористов славянской внешности. Надо бороться и в сортире, и в Москве. И в Сирии.
Т. Фельгенгауэр
―
Вот у вас сравнения, Майкл.
М. Бом
―
Везде надо. А то, что Россия бомбит умеренную оппозицию не будем говорить, потому что это беспощадная борьба против террористов. Везде.
Т. Фельгенгауэр
―
Спасибо большое. Майкл Бом сегодня выступал в «Особом мнении». До свидания.