Шод Муладжанов - Особое мнение - 2015-10-27
27.10.2015
Т. Фельгенгауэр
―
Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». Я рада приветствовать в этой студии Шода Муладжанова, главного редактора газеты «Московская правда». Здравствуйте.
Ш. Муладжанов
―
Здравствуйте.
Т. Фельгенгауэр
―
Врачи могут получить возможность гораздо быстрее оспаривать отказ родителей от срочной медицинской помощи для их детей. Законопроект уже внесен в ГД. Объясняют это тем, что суды должны рассматривать запросы от врачей в течение пяти дней, а в особых случаях в день обращения. Потому что довольно часто бывает, что родители просто отказываются лечить ребенка. Как вы считаете, получит ли поддержку этот законопроект и нужен ли он.
Ш.Муладжанов: Благополучие семей или неблагополучие -понятие очень спорное и легко оспариваемое
Ш. Муладжанов
―
Я думаю, что специалистам тут конечно виднее. Но по мне, если это хоть одному ребенку поможет, это уже полезно и уже надо делать. На самом деле коллизия создания такого законопроекта нам понятна. Недавняя скандальная история с гибелью ребенка, отнятого или не отнятого у мигрантки. То есть эта вся история, видимо, стала толчком к поднятию этой темы. Разговоры шли и раньше, но сейчас эта тема резко обострилась и мне кажется, что если гибель этого ребенка послужила таким детонатором и будет что-то полезное сделано, ну, и все-таки не было бы счастья, несчастье, трагедия, но все-таки это даст какие-то позитивные тоже результаты.
Т. Фельгенгауэр
―
Врачи объясняют, что им действительно нужно такое право, так как они часто сталкиваются с семьями, которые подвержены влиянию различных сект.
Ш. Муладжанов
―
Да, религиозные, но и главным образом сектантские или какие-то очень старорежимные взгляды родителей здесь могут быть помехой. Мы писали в газете, как минимум дважды эту тему затрагивали. И я помню, что отклик читательский был однозначный что надо все-таки больше прав дать медикам, потому что если они видят, что ребенок действительно очень нуждается в стационарной медицинской помощи, то надо сделать все, чтобы ребенка можно было госпитализировать. Несмотря на взгляды или позицию или недоверие родителей.
Т. Фельгенгауэр
―
Если посмотреть шире на эту проблему и в целом поговорить о проблеме вмешательства и невмешательства государства в жизнь личную, семейную граждан.
Ш. Муладжанов
―
Мы здесь с вами можем сразу упереться в несколько стенок. И попасть в тупиковую ситуацию. Потому что вообще вмешательство государства в жизнь семей, в частную жизнь вообще и в личную жизнь людей в нашей стране, как правило, приобретает какие-то уродливые формы. У нас как-то деликатно не получается. Как только какая-то мифическая общественность или какие-то общественные организации и государственные организации получают права по решению вопросов такого внутрисемейного характера, начинаются скандальные и какие-то очень неприятные ситуации. Это бывало не раз и особенно плохо, когда это семей касается. У нас уже государство пыталось и устраивать жизнь супругов и заставлять блюсти супружескую верность и из партии когда-то выгоняли и товарищеские суды бывали.
Т. Фельгенгауэр
―
Еще проблема, детей забирать, не забирать. Благополучные или нет семьи.
Ш.Муладжанов: Нет как такового доверия или недоверия людей к государству
Ш. Муладжанов
―
Понимаете, опять же благополучие семей или неблагополучие это понятие очень спорное и очень легко оспариваемое, в том числе в юридическом плане. Мне кажется, что это очень деликатный вопрос. И вмешиваться дальше в ситуацию в семье надо очень аккуратно. К сожалению, у нас, на мой взгляд, к этому или подходят очень формально или слишком субъективно. Редко получается по-человечески, если не по-человечески, то лучше не надо.
Т. Фельгенгауэр
―
Какую роль здесь играет доверие общества государству. Потому что сейчас же наверняка вспомнят миллион примеров, когда случаи злоупотребления или коррупционная составляющая или репрессивная. Это используется как рычаг давления на родителей.
Ш. Муладжанов
―
Татьяна, мы с вами прекрасно понимаем, что нет как такового доверия или недоверия людей к государству. Потому что для людей для большинства граждан государство это те конкретные чиновники, с которыми они имеют дело. Потому что у нас - раз - и индекс доверия президента достиг исторических максимумов 90%. Раз – уровень доверия к местным чиновникам падает ниже 30%, например. И это все государство и президент - государство, и чиновники - государство. И контролирующие органы - государство. И правоохранительные органы они тоже на наши деньги с вами существуют, живут. Тоже государство. У нас нет государственной машины, государственного аппарата, которая воспринималась бы как нечто целое. Это очень плохо кстати.
Т. Фельгенгауэр
―
А вот как раз наш слушатель Илья спрашивает по поводу 90% президента: это скорее отчаяние или горячая поддержка, является ли это пределом?
Ш. Муладжанов
―
В нашей стране пределом и 120% не является. А что касается причин, мне кажется, что тут все вместе. Я не знаю, насколько корректна цифра 90, но я в том числе и в эфире «Эхо Москвы» не раз слышал утверждение, с которым я согласен, что объективно рейтинг президента в нашей стране очень высок. Он явно выше 60-70% в любом случае. Как ни считай. А именно ли это 90 или 80, для меня лично никакого значения не имеет.
Т. Фельгенгауэр
―
Так это скорее отчаяние или горячая поддержка?
Ш. Муладжанов
―
Думаю, что тут несколько факторов и отчаяние тоже, безусловно. Потому что и в экономическом и в политическом плане многие люди не видят никаких разумных выходов из того, что сейчас происходит. У нас привыкли надеяться на мудрого и доброго царя. Это где-то генетически закреплено в наших людях. И поскольку Владимир Владимирович регулярно открещивается от его сравнения с царями, но с другой стороны, в общем, все вокруг него играет царя.
Т. Фельгенгауэр
―
Подозрительно напоминает что-то.
Ш. Муладжанов
―
Да. И поэтому мне кажется, да, это от отчаяния люди тянутся к опоре какой-то. Ну вот они видят в президенте опору. Думаю, что это опасно не потому, что он их обязательно обманет, это совершенно не об этом, а о том, что повторю, государство должно быть опорой для граждан.
Т. Фельгенгауэр
―
Государство в смысле институты.
Ш. Муладжанов
―
Машина, единая машина, которая состоит из разных институтов. Из разных ветвей власти. Из разного уровня чиновников, которые осуществляют эту деятельность. У нас же люди когда не могут добиться починки дороги где-то в райцентре, они проходят круги ада, а потом пишут президенту.
Т. Фельгенгауэр
―
А он им говорит: а зачем вам машина, если у вас нет дороги.
Ш. Муладжанов
―
Это в плохом случае. А в хорошем либо в его аппарате какой-то чиновник ставит резолюцию «надо решить вопрос» и дорога фантастическим образом ремонтируется. И деньги находятся. И у людей возникает ощущение, что единственное место, где можно добиться правды это приемная президента или…
Т. Фельгенгауэр
―
Прямая линия.
Ш. Муладжанов
―
Да. Я повторю, я в этом ничего хорошего не вижу, но такова реальность.
Т. Фельгенгауэр
―
По поводу того, что лично президенту никаких претензий нет, а вот к местным чиновникам претензии есть. Насколько вообще срабатывает эта мантра, которую постоянно повторяет руководство страны с экранов телевизоров, что все хорошо. Люди же открывают периодически холодильник или пересчитывают деньги.
Ш. Муладжанов
―
Пока в холодильниках еще есть достаточно продуктов, чтобы не думать о голоде.
Т. Фельгенгауэр
―
Слушайте, на дрова уже скидываемся. Пенсионерам.
Ш. Муладжанов
―
Вы знаете, на дрова скидывались издревле у нас. Я бы немножко о другом говорил. О том, что заклинание по поводу того, что мы прошли дно кризиса, что наша экономика поднялась…
Т. Фельгенгауэр
―
Владимир Владимирович говорит: пик. Дна нет, это плохое слово.
Ш. Муладжанов
―
Пик кризиса - для меня не очень понятно, мы что, туда поднимались специально что ли. На пик обычно восходят. На дно обычно падают. Так вот если говорить о реалиях и последние заявления нашего министра финансов о том, что в этом году мы исчерпаем половину того, что было на начало года в Резервном фонде, а в следующем году мы последнюю половину исчерпаем и скорее всего к концу 2016 года Резервный фонд закончится. То есть в этом году 2,6 триллиона мы съедим из Резервного фонда, в следующем году мы его доедим. И потом непонятно что, потому что фонд национального благосостояния так называемый, по-моему, тоже около 5 триллионов, его пока не трогают, пока мы проедаем на управленческие нужды дивиденды, проценты с этой гигантской суммы. Ничто ни с чем не складывается. Потому что с одной стороны мы слышим разговоры о том, в том числе и упомянутый вами неоднократно и мной тоже президент сообщал нам, что ничего страшного. Цена на нефть упала вдвое, но курс доллара относительно рубля повысился вдвое, а то и более и, стало быть, в рублях мы будем получать те же доходы, которые получали. И, стало быть, бюджету ничего не грозит. Выясняется, что грозит, да еще как. Чтобы те из наших слушателей, которые далеки от цифр больших, поняли о чем идет речь. Это примерно полтора бюджета годовых города Москвы. Проедается из Резервного фонда.
Ш.Муладжанов: Государство должно быть опорой для граждан
Т. Фельгенгауэр
―
Кстати, Антон Силуанов, министр финансов сегодня сообщил, что бюджет недополучит 900 млрд. рублей при текущих ценах на нефть и курсе доллара. Он все вместе посчитал.
Ш. Муладжанов
―
Он нас явно путает, я видел эти цифры, да, 900 недодача, потом нам сообщают, а вообще-то региональные бюджеты многие уходят в профицит. А потом нам сообщают, что да, мы в этом году 2,6 триллиона проедаем, а в следующем мы доедим остальные 2,5 примерно. Если дефицит бюджета складывается менее триллиона, зачем нам проедать остальные полтора. Я вам скажу, зачем и почему. Дело в том, что из вполне понятных политических соображений у нас не дают возможности специалистам и соответствующим финансовым, экономическим службам посчитать реально, сколько сейчас государство готово платить пенсионерам, бюджетникам и так далее. Все эти цифры рождаются, индексирование, индексация так называемая, в том числе и пенсий, обсуждается чисто гипотетически и демагогически. То есть называются цифры, а давайте на 3%, нет, надо на 6, а может быть на 5. А может вообще не индексировать. А давайте бюджетникам больше, а не бюджетникам меньше. А давайте работающим пенсионерам вообще не будем индексировать. Это абсолютно умозрительные дискуссии. Они ничем не подкреплены экономически. Так вот, индексация все равно происходит, а к ней экономика никак не готова. Да, может быть за счет девальвации рубля как-то количество сильно полегчавших рублей оно и остается стабильным, но точно не прибавляется. А затраты государства наращиваются. В том числе и на проектах, без которых наша страна думаю, могла бы пережить. Например, крупные спортивные соревнования. Я обожаю спорт, но думаю, что такие затраты, которые сейчас идут в том числе от госкорпораций…
Т. Фельгенгауэр
―
Они по идее должны окупиться.
Ш. Муладжанов
―
Где вы эту идею прочли?
Т. Фельгенгауэр
―
Мне ее постоянно повторяют.
Ш. Муладжанов
―
Да, я многое слышал. И песни мы слушаем и сказки.
Т. Фельгенгауэр
―
Более того, говорят, что и война в принципе может окупиться. В три смены люди работают на заводах.
Ш. Муладжанов
―
Вы знаете, война это все-таки не спорт.
Т. Фельгенгауэр
―
По-разному оценивают…
Ш. Муладжанов
―
Война в любом случае понятие такое очень комплексное. Оно в том числе включает и не только затраты, но и действительно как ни странно звучит - доходы. В том числе от продажи вооружения, в том числе и устаревших, от утилизации некоторых боезапасов, на что пришлось бы тратить деньги. А сейчас оно делается бесплатно.
Ш.Муладжанов: Объективно рейтинг президента в нашей стране очень высок. Он явно выше 60-70%
Т. Фельгенгауэр
―
Проще расстрелять там где-нибудь.
Ш. Муладжанов
―
Просроченное. Вот я наслышан, что есть у нас примеры такого рода. Но поскольку у меня нет фактов, я удержусь от того, чтобы распространяться на эту тему. Но говаривают, что утилизация происходит таким путем.
Т. Фельгенгауэр
―
Но при этом хорошо, у нас есть масса затрат, которые сложно объяснить, но хотя бы имиджево понятны. Тот же чемпионат мира по футболу. А вот, например, то, что увеличивают расходы на ГД. И на аппарат думы.
Ш. Муладжанов
―
Я готов согласиться с теми, кто ставит под сомнение необходимость существования парламента в нашей стране.
Т. Фельгенгауэр
―
Боже.
Ш. Муладжанов
―
Во всяком случае, в нынешнем его виде и в нынешних его масштабах.
Т. Фельгенгауэр
―
То есть мы не против существующего конституционного режима.
Ш. Муладжанов
―
Мы вообще не против чего. Я немножко о другом. Вот я сейчас конкретизирую. Я не готов говорить о том, что вообще не нужен парламент, пусть будет один самодержец и так далее. Хотя это тоже вариант. Но парламент в нынешнем его виде он действительно стал таким непонятным механизмом по штампованию проектов, подготовленных не в парламенте, а в совсем других структурах. Что-то в правительстве, что-то в администрации президента. Что-то где-то еще. Это, во-первых. Во-вторых, выборы людей, которые заседают в этом парламенте, они же при партийной системе превратились в абсолютную фикцию. Люди голосуют за партийные списки, во главе которых хорошие известные знаменитые фамилии. Но эти люди к парламенту потом никакого отношения не имеют. Губернаторы, знаменитости всякие. Они потом там не заседают. А там заседают вполне самодостаточные люди, для которых это место в думе, например, вполне достаточное место работы. Зачем им такие аппараты советников, помощников. Что они делают все, кроме того, что разъезжают с мигалками по Москве.
Т. Фельгенгауэр
―
Голосуют правильно.
Ш. Муладжанов
―
Так вот, голосовать правильно они могли бы и без такого количества помощников. То, что в нынешнем виде в нынешней структуре в нашей стране парламент, на мой взгляд, никакой серьезной функции не выполняет, думаю, что это для большинства людей очевидно. Надо ли полностью переходить на президентское правление или надо просто резко снизить затраты на работу парламента, перейдя на выборы по одномандатным округам депутатов, мне кажется, что эта тема назревающая и близкого будущего.
Т. Фельгенгауэр
―
Делаем перерыв несколько минут. Это «Особое мнение» Шода Муладжанова.НОВОСТИ
Т. Фельгенгауэр
―
Продолжается программа «Особое мнение». Про гражданское общество немного поговорим. Большое появилось обращение. Под которым продолжают собирать подписи. Требуют выяснить обстоятельства помещения в ШИЗО Олега Навального. За то, что он по телефону записал воззвание к участникам митинга, отправили его в ШИЗО. И когда он был там, еще 4 взыскания ему влепили. И судя по всему, переводят уже из колонии в тюрьму. Как вы считаете, здесь общественное внимание может исправить ситуацию?
Ш. Муладжанов
―
Вы знаете, все разговоры вокруг Навального обычно упираются в то, что все эти наказания и споры о том, было, не было что-то, все они очень умозрительные. Я в таких случаях, когда речь идет о каких-то шагах юридических, правоохранительных органов я бы все-таки руководствовался документами. Я понятия не имею, чего он на самом деле сделал, а может, ничего и не сделал.
Т. Фельгенгауэр
―
Я говорю про Олега Навального.
Ш. Муладжанов
―
Я понимаю.
Т. Фельгенгауэр
―
Который в колонии в Орловской области.
Ш. Муладжанов
―
Я понимаю. Я не знаю, что он там записал, я не знаю деталей того, каковы правила поведения в этом самом исправительном учреждении. Имеет право человек разговаривать по телефону, не имеет.
Ш.Муладжанов: У нас привыкли надеяться на мудрого и доброго царя. Это генетически закреплено в наших людях
Т. Фельгенгауэр
―
Имеет.
Ш. Муладжанов
―
Где он взял телефон. Если это законно, это одно, если незаконно – другое.
Т. Фельгенгауэр
―
Официальный телефонный разговор был.
Ш. Муладжанов
―
Если он не нарушал ничего, то, безусловно, надо биться за то, чтобы человеку дали возможность осуществлять свои гражданские права. Если виноват, то в какой степени. Надо разбираться. Во всяком случае, если юристы подтверждают, что наказан он несправедливо, то конечно общество должно вмешиваться и должно по возможности защищать права людей. Не только Навального, а любого другого. Иванова, Петрова, Сидорова.
Т. Фельгенгауэр
―
Насколько вообще внимание общества к каким-то резонансным делам помогает или мешает?
Ш. Муладжанов
―
Чаще помогает. Мешает оно в тех случаях, когда ведется расследование тяжелое сложное и иногда преступники, скрывающиеся или комбинирующие, получают слишком много информации, которая позволяет им выстраивать свое поведение, свою защиту более эффективно. Так тоже бывает. Но когда речь идет о конфликтах политического характера, конечно помогает. Потому что все-таки чиновники побаиваются лишнего шума и в том числе правоохранительные чиновники и стараются спустить на тормозах ситуацию.
Ш.Муладжанов: У людей возникает ощущение, что единственное место, где можно добиться правды это приемная президента
Т. Фельгенгауэр
―
Если вспоминать расследование, которое не завершено. Расследование убийства Бориса Немцова. Мы вообще перестали что-либо слышать об этом.
Ш. Муладжанов
―
Понимаете, я в этой студии уже когда-то говорил, что, на мой взгляд, когда говорят о том, что обнаружены исполнители, те, другие, когда это скоропалительно происходит, это для меня сигнал того, что мы никогда правды не узнаем. Для меня скоропалительные какие-то сообщения о том, что все уже практически раскрыто, это синоним того, что это не будет раскрыто никогда. Я не хотел бы сейчас в деталях свою точку зрения пояснять. Но, во всяком случае, то, что касается убийства Бориса Немцова, на мой взгляд, это из того ряда, который включает много страшных преступлений. Возьмите убийство Галины Старовойтовой. Ну когда-нибудь мы узнаем правду? Думаю, что нет. Думаю, что там какие-то конкретные кусочки нам, как когда-то дамы показывали кавалерам краешек стопы, вот нам немножко показали, какой-то может быть отблеск правды. А реально мы правды не узнаем. Более того, я думаю, что когда исполняют что-то серьезные профессионалы, которые может быть большие профессионалы, чем те, которые расследуют преступление, борьба неравная и побеждают те, кто организовали, а не те, кто пытаются раскрыть.
Т. Фельгенгауэр
―
Ну то есть нам не расскажут не потому, что мы плохо требуем этой правды, а потому что они сами не знают.
Ш. Муладжанов
―
Они, может, и не знают. Скорее всего, не знают. У меня есть подозрение, что в случае с Немцовым, скорее всего, не знают.
Т. Фельгенгауэр
―
И не хотят знать.
Ш. Муладжанов
―
Да не очень хотят, конечно. Потому что а вдруг правда окажется неприятной. Вдруг она не впишется в складывающиеся отношения каких-нибудь лидеров каких-нибудь регионов. С президентом. Еще что-нибудь. Зачем это надо.
Т. Фельгенгауэр
―
Ну это к вопросу о том, что институт один из главных, кстати, не работает.
Ш. Муладжанов
―
Вы про гражданское общество опять?
Т. Фельгенгауэр
―
Я про правоохранительную систему, которая должна нам, в общем, как-то наверное гарантировать ощущение безопасности в нашей собственной стране.
Ш. Муладжанов
―
Один из моих самых любимых фильмов «Гараж» содержит, в том числе замечательный диалог по поводу того, чем кто занимается. Героиня Ольги Остроумовой, как выяснилось, занимается сатирой. Спрашивают: современной. Она говорит: да, современной. – Как вам повезло, вы занимаетесь тем, чего нет. Вот когда мы рассуждаем о гражданском обществе в России, мне кажется, мы рассуждаем о том, чего нет. Что касается работы правоохранительных органов, она, на мой взгляд, давно уже стала абсолютно зависимой от политической воли, чего быть в принципе не должно. И я много раз разговаривал с серьезными начальниками правоохранительных органов и спрашивал: а почему вот с этим не разобрались до сих пор. Ну всем же понятно, что человек нажил такое имущество неправедным путем. Этого не может быть, чтобы оно взяло и свалилось на него с неба. Мне говорят: будет политическое решение, займемся, у нас на него всего достаточно. А раз так, значит нельзя рассматривать правоохранительные органы отдельно от политической власти в стране.
Т. Фельгенгауэр
―
Но это вы говорите про коррупционные всякие дела. Вот, например, если вспомнить…
Ш. Муладжанов
―
А убийства в нашей стране чаще всего прямо связаны с коррупционными темами.
Т. Фельгенгауэр
―
В Красногорске например ужасный случай.
Ш. Муладжанов
―
Это явно коррупционная история. И я не знаю, во что все упрется, но самое прямое отношение к коррупции имеет эта страшная история. И тут даже никаких сомнений нет. Но тут уж очень очевидно, но даже когда убивали людей политического ряда, мне кажется там коррупционная составляющая, финансовые вопросы тоже вполне могли быть, если не главной, но одной из главных причин. И то, что у нас некоторые политические группировки осваивают серьезные бюджеты, осваивали, во всяком случае, в недалеком прошлом, это тоже могло быть причиной убийства.
Т. Фельгенгауэр
―
Вы начали с того, что у нас нет гражданского общества. А каковы предпосылки к тому, чтобы оно могло появиться. Разве то, что все периодически начинают волонтерствовать хоть как-то, давайте этому поможем, давайте тому, пойдем наблюдателями на выборах, разве это не проявление хотя бы намека на гражданское общество.
Ш. Муладжанов
―
Я с огромным уважением отношусь к волонтерам и в частности к волонтерам из редакции «Эхо Москвы», я знаю, что у вас хорошие традиции благотворительного волонтерства есть и я одобряю этих людей. Могу даже им немножко позавидовать. Может быть это зачатки, но это такие зачатки глубокие, которые вырастут во что-то серьезное типа древа гражданского общества очень нескоро. Если вырастут, то очень нескоро.
Т. Фельгенгауэр
―
Тогда что должно быть, чтобы вы могли сказать, что оно есть.
Ш. Муладжанов
―
Одно из двух: или замечательное процветание или страшный кризис экономический. То есть при таком нынешнем вялотекущем кризисе и при нынешнем увядании экономической системы страны и политической тоже, потому что у нас партий теперь вообще не осталось и институтов, такого политического форума, политических дискуссий практически не осталось. Без этого мне кажется, гражданское общество не только не заработает, оно даже не сформируется. Нет ни основы, ни базы, ни мяса. То есть ни скелета, ни мяса. Вот так бы я сказал.
Т. Фельгенгауэр
―
А как вы считаете, власть заинтересована в том, чтобы в стране было гражданское общество?
Ш. Муладжанов
―
Наша власть – не очень. Потому что им и так, в общем, удобно работать без всякого общества.
Ш.Муладжанов: Пик кризиса - мы что, туда поднимались специально что ли. На пик обычно восходят. На дно обычно падают
Т. Фельгенгауэр
―
Не с гражданами, а с населением.
Ш. Муладжанов
―
Население, электорат еще хорошее слово. На самом деле понимаете, вот мы сейчас говорим о том, что по существу у нас почти как в Америке, - за год до выборов началась предвыборная борьба.
Т. Фельгенгауэр
―
Между кем и кем, извините.
Ш. Муладжанов
―
Не между партиями. У нас партий повторю, на мой вкус не существует. Между группами людей, которые хотели бы своих протолкнуть туда, где много интересного.
Т. Фельгенгауэр
―
В администрацию президента что ли. Извините.
Ш. Муладжанов
―
В думе тоже много интересного. Интересного не для избирателей, а для тех, кто там крутится, вертится. Там есть деньги, есть интересы, там есть доступ к кормушке и так далее. Так вот, борьба она очень специфический характер у нас носит. Ведь партия власти, я оговорился, партия власти-то у нас есть, так партия власти уже на предыдущих последних выборах, когда пошли выборы по одномандатным округам, использовала новую для себя технологию. Они стали выдвигать в каждом округе не одного, а двух-трех своих людей. И им по существу все равно, кто из этих людей выиграет выборы. Поскольку они все их. А вот между этими тремя начинается борьба. Потому что место у кормушки хорошее дело. И за каждым из них кто-то еще стоит. И эти люди уже сейчас начинают борьбу не столько за голоса избирателей, сколько за поддержку того, что мы называем административным ресурсом.
Т. Фельгенгауэр
―
Ну а разве не так будет, что как на Старой площади все распределят, так и случится.
Ш. Муладжанов
―
Я ответственно могу сказать вам, что на региональных выборах по одномандатным округам, как правило, администрации в регионах стараются уходить от того, чтобы называть конкретную фамилию того, кого поддерживают. Повторяю, они по два-три, а иногда и четыре своих человека выставляют на выборы, выборы получаются очень живыми, с большим количеством претендентов. А кто из них этих 3-4 своих выиграет им вообще все равно. Как правило.
Т. Фельгенгауэр
―
Просто действительно в регионах бывают и выборы поживее, а главное иногда встречаются люди приличные.
Ш. Муладжанов
―
А я не сказал, что все они сволочи, которых выдвигают. И приличные есть.
Т. Фельгенгауэр
―
Да, и необязательно, кстати, из «Единой России». Но, правда, судьба их печальна. Как господин Шлосберг был на всю область Псковскую один хороший человек. И того выперли.
Ш. Муладжанов
―
Насчет хороший человек я понятия не имею, мы с ним не знакомы. Но то, что в этой борьбе могут выиграть как те, кто получше из них, так и те, кто похуже, это абсолютно точно. Это вполне возможно.
Т. Фельгенгауэр
―
Спасибо большое. Это было «Особое мнение» Шода Муладжанова. До встречи.
Ш. Муладжанов
―
Счастливо.