Сэм Клебанов - Особое мнение - 2015-08-18
О. Журавлева
―
Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». В гостях у нас сегодня Сэм Клебанов, президент кинопрокатной компании «Артхаус.ру», публицист и киновед, который на велосипеде в таком прекрасном свежем виде. Но, к сожалению, с большим опозданием приехал.
С. Клебанов
―
С небольшим опозданием.
О. Журавлева
―
Приехал к нам в студию.
С. Клебанов
―
В насколько свежем виде, насколько можно быть после поездки на велосипеде по Москве.
С.Клебанов: В культурной области есть столько всего, чем надо было бы заняться министру
О. Журавлева
―
Что заставило, простите, ехать на велосипеде?
С. Клебанов
―
Рациональный выбор.
О. Журавлева
―
То есть вы решили, что так быстрее.
С. Клебанов
―
Конечно.
О. Журавлева
―
Значит, нужно было чуть раньше выезжать. Ну хорошо. В следующий раз вы рассчитаете дорогу гораздо лучше. Хотела сразу вас спросить, как вы относитесь к инициативе нашего министра Мединского о том, что прах великого композитора Сергея Рахманинова нужно перенести на родину. Из этого захолустья американского, как говорят некоторые комментаторы. Хотя все уже видели фотографии, не такое уж это и захолустье и не так уж это все ужасно.
С. Клебанов
―
Ну вы знаете, это одна из тех инициатив, которые видишь, удивляешься и тут же про них забываешь. Перестаешь про них думать.
О. Журавлева
―
Почему?
С. Клебанов
―
Потому что мне кажется, в культурной области есть столько всего, чем надо было бы заняться министру. Что сейчас заниматься перезахоронением праха Рахманинова, была же такая формулировка - который волею судьбы оказался в США. Такая странная.
О. Журавлева
―
Как бы случайно вышел из поезда на другой остановке.
С. Клебанов
―
Я знал, кстати, такого человека, чьи предки когда-то эмигрировали в Америку, когда пароход остановился в Лондоне, молодой человек спросил: это Америка? Ему сказали: Америка, Америка. Он вышел, и дальше уже вся семья жила в Англии. Потому что пароход уплыл. Вот это называется волей судьбы. А это была, в общем, совсем другая история.
С.Клебанов: Идеологизация, отсутствие свободы в культурном пространстве, является сознательной политикой
О. Журавлева
―
Серьезно, нужно задаваться вопросом, какова была воля действительно русского человека, выдающегося сына русской земли. Нужно поднимать архивы, дискутировать, хотел ли он, чтобы когда-нибудь после большевиков его тело перенесли на родину. Или это вообще не тема для сегодняшнего дня.
С. Клебанов
―
Я, честно говоря, не знаю. Но, по крайней мере, если уж поднимать такую инициативу, то в основе действительно должно что-то лежать. Например, его воля. Я не специалист, я не знаю, какова была воля Рахманинова. Может быть, он где-то написал: как я мечтал бы, чтобы мой прах покоился на родине. Тогда был бы другой вопрос. Так немножко грянуло как гром, такие легкие отголоски грома вдалеке.
О. Журавлева
―
Тогда дайте совет министру культуры Мединскому, а что действительно сейчас его должно занимать в первую очередь как министра культуры РФ.
С. Клебанов
―
Мне кажется, состояние культуры, которое сейчас есть и мне кажется то отсутствие свободы в культурном пространстве, которое мы видим. С другой стороны это его и занимает в первую очередь. Потому что отсутствие свободы в культурном пространстве, идеологизация культурного пространства, это, в общем, является сознательной политикой. Поэтому мне кажется, совет был бы не данному министру культуры. Потому что культура стала таким продолжением идеологии. Культура обеспечивает интересы не правящего класса, а правящей администрации. Это стало таким административным отделом. Поэтому конечно все это занимает министра, безусловно, потому что мы видим результаты этого и в кино, и в других областях. В кино просто я это больше вижу, все эти высказывания, что пусть расцветают все цветы, но поливать из наших финансовых источников, куда кстати все вкладывают, независимо от своих политических взглядов, мы будем далеко не всех.
О. Журавлева
―
А вы считаете, что это несправедливо. Каждая страна поддерживает те фильмы, какие хочет. Почему нет.
С.Клебанов: Роль идеологии такова, каковы идеологические пристрастия тех, кто создает кино
С. Клебанов
―
Это не так. Потому что я не могу сказать про каждую страну, в мире очень много разных моделей культурной политики. Есть например, американская или индийская, где вся киноиндустрия это абсолютно в частных руках находится и роль государства здесь невелика. Можно сказать роль идеологии такова, каковы идеологические пристрастия тех, кто создает кино. Очень много разных людей, которые не управляются из единого центра. Мы видим картину очень разных взглядов. То есть мы видим кинематографистов в Америке, которые как Джордж Клуни традиционно поддерживают демократов. Есть кинематографисты республиканцы, такие как Клинт Иствуд и Арнольд Шварценеггер, в общем, мы видим весь спектр взглядов. Есть европейская модель, где действуют общественные фонды.
О. Журавлева
―
Вот об этом мы продолжим после небольшого перерыва.РЕКЛАМА
С.Клебанов: Контроль над телевидением давно уже есть, теперь вот над кино тоже должен быть контроль
О. Журавлева
―
И снова с вами программа «Особое мнение». У нас в студии Сэм Клебанов, который уже завел речь о том, как устроено кино в мире. И вы сами к чему склоняетесь? К европейскому или американскому.
С. Клебанов
―
Сейчас договорю, как устроено в Европе, потому что там тоже есть несколько разных способов, как это можно сделать. Во-первых, есть фонды. Эти фонды не являются отделами министерства культуры. Они вообще не принадлежат министерству. Например, есть региональные фонды, куда поступают деньги просто, например, в Западной Швеции самый большой в Скандинавии, где я живу, я с ним работал, делал продукцию. Туда просто поступает часть налоговых денег.
О. Журавлева
―
По какому принципу часть налогов идет на какой-то непонятный фонд.
С. Клебанов
―
Это очень интересная идея. Потому что задача этого фонда поддерживать кинопроизводство в регионе в Западной Швеции. Благодаря этому регион стал серьезным кинопроизводящим центром. Где снимают большие режиссеры. Включая, например, Ларса фон Триера. Который все свои последние фильмы там снимает. Туда приезжают большие группы из Англии, Франции, со всей Скандинавии. Там появились новые студии, новые рабочие места. Принцип такой: они выделяют деньги на съемки кино, например, миллион крон, значит, полтора миллиона ты должен потратить в регионе. То есть тебе выделяют деньги, которые в этом же регионе должен и потратить. При этом если фильм работает хорошо, то ты потом эти деньги возвращаешь. То есть такое коммерческое вложение денег. Но их идея – привлекать, именно развивать регион. Их не интересует идеологическая составляющая.
О. Журавлева
―
То есть не надо прославлять именно Западную Швецию в фильмах.
С. Клебанов
―
Там может быть ни слова про Западную Швецию. Я снимал когда в 2009 году фильм «Горячие новости», это был полицейский боевик, действие которого происходило в Москве. Но мы вывезли большую группу русских артистов туда, которые поселились там в отеле и вся павильонная часть снималась в Западной Швеции. За это мы получили деньги, за то, что мы там же их и потратили. Есть киноинституты в разных странах, которые тоже выделяют деньги. И они тоже не смотрят на идеологическую составляющую. По крайней мере, с точки зрения государства. Потому что они не являются отделами государственного аппарата. Киноинститут это самоуправляющаяся организация, которая управляет самими кинематографистами. И, например, в Швеции такая система: один человек выделяет деньги, он меняется раз в три года.С.Клебанов: Идет такая деградация творческой среды. И за счет этого падает уровень кино, которое снимается
Должен был действующий или режиссер или продюсер. Вот он три года поработает на этой должности, потом он возвращается к своей нормальной работе. Там нет чиновников, которые всю жизнь сидят на распределении денег. Так что это немножко другая система. А есть система, которая вообще разводит содержание фильмов и выделяемые деньги. Эта система, например, в Великобритании. Когда ты снимаешь деньги, ты получаешь обратно те деньги, которые ты потратил на налоги. То есть не помню, 25 что ли, какой-то процент ты получаешь обратно от денег, которые ты потратил там. То есть, есть различные схемы, которые стимулируют кино. При этом ни в одной европейской стране нет такого, что у нас есть государственные ценности, мы их будем продвигать. Это естественно, потому что государственных ценностей там нет. Там есть может быть некоторые ныне действующие правительства, которые через 4 года вполне возможно поменяются. Здесь же такого нет, здесь уже как есть государство, это государство со своими интересами, своими ценностями. И оно смотрит в бесконечность, потому что государственная машина не видит такой перспективы самообновления. Так что здесь совсем другая система. Поэтому здесь кино тоже стало до какого-то времени, кино было абсолютно свободным от идеологии. Я сам занимался и проектом и производством, я видел, что особо никто не лез. Потому что кино был маленький сегмент, и главное было - контроль над телевидением. Контроль над телевидением давно уже есть, теперь вот над кино тоже должен быть контроль.
О. Журавлева
―
А какой-то эффект вы уже видите от последних идеологических закруток в области кино в частности.
С. Клебанов
―
Просто я вижу, что гораздо меньше молодых режиссеров и тех, кого было принято называть «новой волной» снимают кино, могут делать те картины, которые они хотят. Вот результат. Кинофестиваль в Выборге «Окно в Европу», главный приз решено не вручать. Идет такая деградация творческой среды на мой взгляд. И за счет этого падает и уровень кино, которое снимается.
С.Клебанов: Запретили масло ввозить качественное. Но не мешают ввозить тонны гидрогенизированных растительных жиров
О. Журавлева
―
Ведь в кино вроде не было таких громких историй, как были с оперой, например, когда решили выяснить, не оскорбляет ли она чьи-то чувства. И уж тем более как с выставками. Последняя история в Манеже.
С. Клебанов
―
Последняя история в Манеже конечно она чудовищна. Она хороша тем, что вызвала такой потрясающий флешмоб в Интернете. По распространению скульптур Вадима Сидура. Это даже у меня в фейсбуке рекорд по лайкам за последние пару месяцев. Тем более Сидура люблю, как принято говорить до того, как это было модно. То есть я еще помню, в старших классах ездил с родителями в его музей. В Перово. И несколько раз потом там еще был и конечно такой обратный эффект. Эффект Барбры Стрейзанд. Когда они хотели что-то разгромить, надеясь, что смогут восстановить то, что испортили. Но, по крайней мере, вдруг общество вспомнило об этом гениальном скульпторе. Но в кино все проще. Есть опера. История с «Тангейзером». Деньги выделены, опера поставлена. Театр живет своей жизнью и вдруг это надо прикрыть. А в кино просто деньги тебе не дали, то есть, есть много таких тихих историй, тихой боли, которую человек испытывает. Громкая история была может быть только с Александром Миндадзе, которого заставили менять сценарий фильма. Потому что та история, которую он рассказывает, те исторические реалии, она не соответствует тому официальному взгляду на историю, который сейчас торжествует. Мединский сказал когда-то, в Википедии это есть, что в исторической науке главное не факты, а любовь к родине. А вот как ты родину любишь, это уже определяют товарищи из министерства.
О. Журавлева
―
«Короче, богатая культура во всех смыслах лучше, чем бедная. Зачем стимулировать кино, надоело уже. Ничего интересного. Наверное, потому что слишком дорого», - пишет Артур. Зачем стимулировать кино?
С.Клебанов: Отечественный производитель горгонзолы не поднимется до итальянских производителей - там вековые традиции
С. Клебанов
―
Это делается в разных странах, которые считают, что размер их внутреннего рынка не позволяет кино развиваться как форме искусства. Потому что например, во многих странах, когда ты снимаешь кино, если это коммерческий фильм, то ты скорее всего не получишь деньги. И в Швеции многие коммерческие фильмы, я говорю про Швецию просто потому, что мне ближе. Я знаю. Они снимались без помощи государства. Например, трилогия «Миллениум», которая была очень популярна. Это был чисто коммерческий проект. Который заработал хорошие деньги. Но есть некоторые такие интересы общества, чтобы развивать кино как национальную форму искусства. И Америка большой рынок. Там можно снять маленький фильм независимый за несколько сот тысяч долларов и вдруг он прозвучит на «Сандэнсе», его подберет какая-то большая студия. Он может собрать несколько миллионов в прокате. Такие истории бывают. Хотя конечно большинство независимых фильмов теряют деньги, но за счет этого шанса всегда есть желающие рискнуть.
О. Журавлева
―
А может коммерческий фильм в том смысле, что с потенциалом хорошего заработка влиять на общество.
С. Клебанов
―
Да конечно. Такое постоянно происходит. Но просто часто у коммерческих фильмов другая задача. Иногда все это совпадает.
О. Журавлева
―
Какой-то пример последний свежий приведите, когда и фильм не дурацкий что называется и его интересно будет смотреть многим.
С. Клебанов
―
В такие моменты обычно стирается все содержимое памяти. Я вам по ходу разговора такой фильм…
О. Журавлева
―
Вы говорили в частности о фильме, который основан на реальных событиях и рассказывает про шахтеров.
С. Клебанов
―
Кстати, вот вы мне тут и подсказали. Потому что это как вопрос: назовите свой любимый фильм. Это вопрос, который стирает все содержание фильмотеки в голове. Вот. Фильм, который вышел в российский прокат и здесь он выходит как маленькая артхаусная история. В Англии это был национальный хит. Фильм называется «Гордость». Фильм основан на реальных событиях, как в 1984 году, когда по всей стране шли забастовки шахтеров, которые правительство Тэтчер пыталось удушить костлявой рукой голода, в стране организовывались разные группы помощи бастующим. Голодающим шахтерам. И одну из таких групп организовали ЛГБТ активисты Лондона. И стали помогать шахтерам. Сначала понятно, было встречено с непониманием. Это, скажем так, очень разные субкультуры. Но со временем между ними возникла очень крепкая дружба, солидарность и потом, это тоже реальные события, когда в 1985 году устраивался парад в Лондоне, на него приехала огромная делегация шахтеров и они возглавили этот парад. Впереди этого гей-парада шли шахтеры с транспарантами своих шахтерских поселков.
О. Журавлева
―
Послушайте, Сэм, на что можно жаловаться если такой фильм выходит в прокат в России, то в России все в порядке. Или вы ждете погромов, визитов православных активистов.
С. Клебанов
―
Так как я этот фильм выпустил и еще на премьеру его я привез несколько килограммов санкционного сыра совершенно легально. Я его вез для личного потребления и хотел съесть сам, но вдруг думаю, что я буду есть его сам, это прекрасный английский Чеддер, давайте я раздам его друзьям, которых я же и пригласил на премьеру. Мы его не продавали, просто угостили друзей. Так вот понятно, все двери еще не закрыты, конечно. У нас было ограничение 18-плюс, что смешно, потому что есть закон о пропаганде. Но это абсолютно добрая, позитивная и дико остроумная и смешная комедия.
О. Журавлева
―
У нас еще программа не заканчивается. Продолжим через несколько минут.НОВОСТИ
О. Журавлева
―
И снова с вами программа «Особое мнение». И мы продолжаем. Сэм сказал, что еще не все ходы закрыты, еще кое-что можно в страну допустить. А какой главный критерий, что действительно проникает из культурных явлений в страну. И почему.
С. Клебанов
―
Мне кажется, ощущения, что все закрыто очень часто возникает из-за самоцензуры. Таких проводников культуры. Потому что, например, в кино это прокатчики. И вот с такими фильмами как «Гордость» никто из прокатчиков просто, как правило, не хочет связываться. Мы такие немножко, у нас такая уже скрепоподрывная компания, которая выпускала до того и «Жизнь Адель», вот сейчас фильм «Гордость». Мы просто решаемся на этот шаг, мы думаем, будь что будет.
О. Журавлева
―
А вот вы решаетесь…
С. Клебанов
―
Во-первых, мне очень нравится это кино. Премьера в Москве, люди выходили в слезах. Там такой трогательный финал. Во-первых, он смешной, и при этом дико трогательный.
О. Журавлева
―
Подождите, вы должны стремиться к тому, чтобы денег больше заработать.
С. Клебанов
―
Да. Но понимаете, можно же заработать деньги на сложном кино, то кино, которое кажется не очевидным. Потому что кино, которое кажется всем очевидным, все его хотят купить, цена идет вверх. Ты должен торговаться. В итоге, например, чтобы купить какие-нибудь «Голодные игры», дистрибьюторы торгуются на уровне семизначных цифр в долларах. Притом, что кино покупается сегодня, выпускается через год, что будет с рублем и долларом через год никто не знает. То есть это все бешеные риски. Я покупаю кино, которое никто их моих конкурентов покупать не решается. Поэтому фактически я диктую цену, за которую я его покупаю. И таким образом оно тоже для меня является прибыльным. В общем, у нас коммерческая компания, работают люди, получают зарплату. Мы стараемся выживать в этих жутко тяжелых условиях кризиса. И иногда, чтобы выжить в таких условиях кризиса, нужно выпустить такой фильм как «Гордость», всем кажется, что мы не будем его трогать, какие-то геи, лесбиянки помогают шахтерам. А вдруг люди идут, смотрят, людям нравится. И фильм пользуется успехом.
О. Журавлева
―
У вас есть ощущение, что вы все равно работник, как вы говорите скрепоподрывной, все равно работник идеологического фронта, все равно вы помогаете стране, принося вот эти фильмы в том числе.
С. Клебанов
―
Понимаете, вот я начал этим заниматься в 1998 году, у меня всегда было такое ощущение приятное, что каким-то образом участвую в формировании культурного ландшафта. Просто когда начинали, было может быть так более явно, потому что сама по себе идея привозить сюда артхаусные фильмы, выпускать такое кино, которое никто другой, кроме нас не выпустит, она была такая более новаторская. Невозможно быть новатором, когда занимаешься одним и тем же бизнесом 17 лет. Но поначалу каждая наша премьера становилась большим культурным событием в Москве. И тогда кстати было другое отношение массмедиа к этому. Тогда это было все интересно массмедиа. Помните был шведский фильм «Покажи мне любовь», приезжали никому неизвестные шведские мальчики и девочки, которые сыграли главную роль и нас звали в студию Первого канала с ними. Сейчас приедет Том Круз, еще будут каналы морщить нос. Возьмут они его или нет.
О. Журавлева
―
Спрашивают: выпустите фильм Бессона про «Курск»? Из Липецка вопрос.
С. Клебанов
―
Надо посмотреть его. Но я подозреваю, что будет такая ситуация. Люк Бессон снимает дорогое кино, с большим бюджетом и большими звездами. Компания, которая продает, выставит для него большую цену. Я не знаю, какую, но скажем так 500 тысяч долларов. У компании моего уровня таких денег нет. Это уже не к нам. Мы просто работаем немножко с другим уровнем цен. У нас нет таких оборотных средств. Но раньше может быть, зная Люка Бессона, выставили бы, сказали, миллион или полтора миллиона долларов на Россию. Походят, походят дистрибьюторы вокруг, подумают, интересная конечно тема, «Курсу» то-сё, но, во-первых, кризис, непонятно, что будет с долларом. А во-вторых, вот мы купим фильм, его посмотрят вышестоящие товарищи и проведут с нами беседу. Они не могут нам запретить, но настоятельно будут рекомендовать. И что нам делать. Переть против власти. Или заниматься спокойно зарабатыванием денег. Помните, был фильм «Ребенок 43» или… Недавно. Когда прокатчики уже вложили деньги в рекламу. Я не знаю, что им сказали, какие слова нашептали.
О. Журавлева
―
Какие слова вам нужно нашептать, чтобы вы сказали: да, все, хорошо, я лучше потеряю деньги и уйду.
С. Клебанов
―
Мне можно только не дать прокатное удостоверение и все. Вот у меня был один такой случай с фильмом «Клип». К остальным словам мы не прислушиваемся. Но нам особо никто и не шепчет. Может быть опять…
О. Журавлева
―
Но когда говорите про Люка Бессона, если отстраниться от финансов, что он дорогой режиссер…
С. Клебанов
―
Если хороший фильм, я не видел фильм пока. Потому что может быть «клюква». Мы не знаем, что он сделал из этой истории. Мы не можем заранее говорить. Но если хороший фильм, я бы выпускал, меня остановило бы только отсутствие прокатного удостоверения. Которое по закону становится препятствием к выпуску фильма или введение каких-нибудь санкций против иностранного кино.
О. Журавлева
―
Кстати, о санкциях против иностранного кино. Вы вообще ожидаете такого хода событий? На фоне всего. Я просто себе представила, что давить бульдозером коробки с пленкой это даже красочно.
С. Клебанов
―
Уже нет коробок с пленкой. Есть диски. По ним нужно таким большим магнитом.
О. Журавлева
―
Кстати, как давили диски я помню. Как раз когда изымали контрафакт.
С. Клебанов
―
Но вы знаете, я пока не ожидаю, но кто ожидал год назад санкции по отношению к еде.
О. Журавлева
―
Они как раз год назад и были введены.
С. Клебанов
―
Никто. Так я и говорю, кто ожидал до того, как их ввели. Они тоже грянули как гром среди ясного неба. Мы до сих пор обсуждаем, ужасаемся этим картинам с горящими сырами, с раздавленными гусями. Хотя я вижу очень много дискуссий в фейсбуке на тему, давить, не давить. Или раздать бедным. Я должен сказать, меня раздражают и те, которые считают, что надо давить и те, которые говорят, что надо раздать бедным. Могу объяснить, почему.
О. Журавлева
―
Почему?
С. Клебанов
―
Потому что понятно, давить это бред. Те, которые говорят, что надо раздать бедным, они берут закон, который на мой личный взгляд является ужасным, репрессивным, который лишает граждан РФ доступа к огромному количеству вкусных качественных продуктов. При этом заметим, запретили сливочное масло ввозить качественное. При этом никто не мешает ввозить тонны гидрогенизированных растительных жиров. Которые потом отечественные производители смешивают с сырами и маслом, выпускают какие-то странные спреды и сырные продукты и люди просто портят свое здоровье. Потому что едят продукты с транс-жирами. А качественные европейские продукты сюда не проникают. Так вот эти продукты запретили ввозить. Государство их отбирает. И люди говорят, вот у нас отобрали продукты, которые мы могли бы съесть, давайте хотя бы их бедным отдадим. Идет такая рационализация дурного репрессивного закона. Государство таким Робин Гудом может стать, вот мы отобрали у этих импортеров и отдали бедным. Чего вы жалуетесь, что вам не дают сыр нормальный. Пармезан съесть. Его бабушки съедят. А у меня есть решение всех проблем, которое подскажет и как продукты правильно уничтожать и как бедных накормить, и как Европу наказать. Готов поделиться гениальной идеей.
О. Журавлева
―
Давайте. Гениальная идея от Сэма Клебанова.
С. Клебанов
―
Мы, (только не удивляйтесь) разрешаем продавать эти продукты в магазинах по рыночной цене. Что происходит. Во-первых, они уничтожаются методом поедания, это самый правильный, самый натуральный способ уничтожения продуктов, который никого не возмущает. Во-вторых, когда их ввозят в Россию, экспортеры, импортеры продуктов, а я сам еще помимо кино еще импортер продуктов, платят таможенные пошлины, налоги на прибыль. Появляются деньги, на эти деньги можно купить продукты и для домов престарелых, и для детдомов, о которых так пекутся те, которые хотят отдать им вот этот конфискованный пармезан. А наказать Европу тоже будет очень просто. Потому что в Европе из-за санкций упали цены на продукты. Европейцы разбаловались. Я, например, живу в Швеции большую часть времени, зимой у нас овощи и фрукты, вот этой зимой стоили так дешево, как никогда. Всю зиму яблоки по 10 крон. То есть это чуть больше евро. Польские яблоки, те самые, которые не пускают. Они всех выгнали на европейский рынок. Овощи в 2-3 раза дешевле многие зимой стоят. Пустили овощи в Россию – европейцев наказали. Овощи подорожают и фрукты в Европе.
О. Журавлева
―
И все будут счастливы.
С. Клебанов
―
Представляете, как я одной гениальной идеей все вопросы решил.
О. Журавлева
―
Прекрасно. Вы живете в Швеции…
С. Клебанов
―
Я провожу много времени.
О. Журавлева
―
Вы все равно небожитель…
С. Клебанов
―
Считайте, что это мое мнение со стороны. Можно к нему прислушиваться.
О. Журавлева
―
Но вы хотели бы, чтобы в России, ведь есть люди, которые делают не спреды, не какую-то ерунду. Выращивают кучу яблок, помидоров и всего прочего. Почему это не попадает, вы можете объяснить.
С. Клебанов
―
Смотрите, во-первых, насколько я знаю, в России не очень хорошо с теми сортами фруктов, овощей, которые хранятся зимой. В основном их завозят из-за границы. Опять, я не специалист по сельскому хозяйству, хоть имею какое-то отношение к этому, но насчет фруктов и овощей точно не специалист. Во-вторых, говорят, давайте поддержим отечественного производителя.
О. Журавлева
―
Да.
С. Клебанов
―
Отечественный производитель того же пармезана или горгонзолы в обозримом будущем не поднимется на уровень итальянских, например, производителей, потому что там вековые традиции качества.
О. Журавлева
―
Да ладно, пусть делает просто хороший сыр.
С. Клебанов
―
Знаете некий такой фундаментальный вопрос. Люди работают, зарабатывают деньги. Хотят их потратить на те продукты, которые им нравятся. И им не нужно государство, которое будет им говорить, что вот это ешьте, а вот это нет. Это уже называется репрессивная политика.
О. Журавлева
―
Простите, Сэм, но когда приходишь в магазин где-нибудь на острове Крит, там только греческие продукты. Сыр.
С. Клебанов
―
Это определяется рынком. Я прихожу в свой ближайший магазин в Швеции, я вижу там продукты очень разных стран. Понятно, в основном это ЕС, потому что это самая простая торговля, лишенная пошлин и так далее. Но вижу какие-то азербайджанские соки, много израильских продуктов. Продукты стран бывшей Югославии, Боснии, Македонии. Все это есть. Но, даже говоря об отечественном производителе, почему он должен напрягаться и делать суперкачественные сыры, когда все остальные производители не напрягаются. Он действует сейчас в условиях искусственно ограниченной конкуренции. В этих условиях, во-первых, цены неизбежно идут вверх, потому что ограничено предложение.
О. Журавлева
―
Ешьте что дают.
С. Клебанов
―
И за те цены, которые с вас требуют. А во-вторых, ну зачем ему делать качественный сыр, если везде лежит малоподобный сырный продукт. То есть ему не надо конкурировать с качественным продуктом.
О. Журавлева
―
Еще один коротенький вопрос. Просто ваше личное ощущение. Активист, сорвавший концерт Макаревича, в Москве был распылен баллончик с газом, приговорен к трем годам колонии. Он признал, что он это совершил. Но не считал это тяжким проступком. Тем не менее, наказание довольно суровое. Как вы считаете, это справедливо?
С. Клебанов
―
Я не очень следил, я помню эту историю, я не очень помню, что именно он распылил.
О. Журавлева
―
Это была не ядерная бомба, но тем не менее.
С. Клебанов
―
Там очень много юридических деталей. В принципе я считаю, что за такие вещи, конечно, надо наказывать. Я не знаю, три года или нет, я не специалист по российским законам, но он сорвал мероприятие просто, распыляя некоторое вредное для людей вещество. Он же там не лак для волос распылял. Наверное.
О. Журавлева
―
Тоже знаете, ничего хорошего.
С. Клебанов
―
Но тут в этих вопросах всегда кроется некоторое сравнение с «Pussy Riot». Сейчас даже этих самых, группу громил под руководством Цорионова, который называет себя Энтео, тоже сравнивают с «Pussy Riot», сразу говорят, а почему вы за него не заступаетесь. Ну потому что есть некоторая грань общественной опасности. Если бы Цорионов с товарищами пришли бы сплясали и станцевали, можно сказать, действительно как «Pussy Riot» или может быть немножко лучше чем «Pussy Riot» танцуют и поют. А может быть хуже. А они громили, ломали. «Pussy Riot» ничего не ломали в церкви. «Pussy Riot» не распыляли слезоточивый газ в церкви. А если он распыляет слезоточивый газ на концерте и срывает концерт и наносит ущерб людям, которые туда пришли, это уже более серьезный поступок.
О. Журавлева
―
Спасибо большое. Сэм Клебанов, президент кинопрокатной компании «Артхаус.ру» был у нас сегодня со своим особым мнением. Всего доброго.