Юрий Сапрыкин - Особое мнение - 2015-07-02

И.Воробьева― Здравствуйте! Это программа "Особое мнение", меня зовут Ирина Воробьева. И сегодня с особым мнением в студии "Эхо Москвы" журналист Юрий Сапрыкин. Добрый вечер!

Ю.Сапрыкин― Добрый вечер!

И.Воробьева― Сегодня уличные музыканты вышли на акцию протеста. Здесь у нас на Арбате, прямо недалеко от нашей редакции они заклеивали свои музыкальные инструменты скотчем, как на митингах рот заклеивают, в знак протеста против того, что их арестовывают за то, что они играют на улице, собирают за это деньги. Они считают, что это несправедливо. Вы считаете, это справедливо или нет? Потому что это все-таки некоторым образом попрошайничество.

Ю.Сапрыкин― Я считаю, что это полнейший беспредел, потому что уличные музыканты и в Москве и везде – это такое естественное украшение городской среды, что ли. То есть можно потратить «триллиард» рублей и посадить какие-нибудь чахлые деревца в гранитных кадках, а можно не тратить ничего, а просто дать людям заниматься на улице тем, что они умеют делать и тем, что у них хорошо получается.

К московским уличным музыкантам у меня отношение неоднозначное, потому что процентов 90 музыкантов, с которыми я сталкиваюсь, это такие мрачные парни в переходах, которые поют песню: «От старых друзей весточки нет, грустно» и гоняются с тобой со шляпой в руках.

И.Воробьева― Точно!

Ю.Сапрыкин― Я всегда думаю, что, наверное, я бы при желании отобрал бы гитару и спел бы лучше. И отобрал бы у них все деньги заодно. Но есть прямо выдающиеся экземпляры. Был – не знаю, как сейчас – просто такого филармонического качества струнный квартет, который играл в переходе под Охотным рядом, рядом с Историческим музеем. У вас тут рядышком с рестораном «Прага» играют виолончелисты и скрипач. Я помню, видел, как к скрипачу подходил совершенно убитого вида бомж и говорил: «Мужик, ты Свиридова знаешь?!» Это было ужасно трогательно, ужасно трогательно

. Единственное, что я, наверное, отобрал бы у уличных музыкантов – это отвратительного качества динамики, в которые они втыкают свои инструменты, и все это превращается в такую бензопилу, которая разрезает барабанные перепонки. Это, действительно… Вообще, я за то, чтобы было тихо и спокойно.

И.Воробьева― Это же вкусовщина у нас такая пошла.

Ю.Сапрыкин― Нет, мне кажется, что это не вкусовщина, а есть какие-то естественные пределы шума, которые человеческий организм способен выносить. В Москве они заведомо давно превышены за счет автомобилей, за счет музыки, которая орет из ларьков, за счет радио, которое доносится из окон машин, и так далее. Когда еще к этому прибавляется очень низкокачественный, очень громки звук – не важно, что в этот момент человек играет - это вредно для здоровья.

Ю.САПРЫКИН: Мне кажется, что город – это не есть какая-то одна голова, которая единолично все понимает..

Ну вот, начали занудствовать.

Ю.Сапрыкин― Вреднее, чем курение. Но это не повод никого арестовывать – вот, в чем штука.

И.Воробьева― Тогда с другой стороны. Получается, что люди зарабатывают… давайте так: зарабатывают, не попрошайничают – зарабатывают какие-то деньги. То есть это даже не только музыканты, это художники, это еще кто-то, кто какие-то картины свои рисует – продает. Таким масса. Получается, все-таки, что эти люди вне закона. Они не платят налоги, они никаким образом не участвуют в жизни города.

Ю.Сапрыкин― Они очень активным образом участвуют в жизни города, и они как бы бесплатно для города занимаются его украшением, его оживлением.

Не знаю. Если кто был в Барселоне, там есть главная туристическая улица Рамбла, она вся уставлена живыми статуями…

И.Воробьева― В Ницце то же самое там.

Ю.Сапрыкин― Да-да. Много где такое. …Людьми, которые переодеваются в какие-то вычурные одежды, красят лицо серебрянкой и стоят неподвижно. За копеечку можно с ними сфотографироваться. Есть ли у них лицензия? Что-то я сильно сомневаюсь, что барселонский муниципалитет раздает лицензии на право занятия «живостатуйной» деятельностью.

Зарабатывают ли они какой-то нетрудовой доход? Ну, наверное, да, но не особо такой, крупный. Но из-за этого улица страшно интересна для туристов. Все туда бегут на них смотреть. Вокруг какая-то движуха. Рядом продают еще цветы, рядом какие-то ползают домашние экзотические животные. Ночью – не будем говорить, кто там стоит ночью – но тоже, в общем, все весело. И от этого получается какая-то яркая, живая улица.

Как бы печально, что здесь очень часто городские власти, которые вроде бы прекрасно понимают в последние годы все про украшение городской среды, про то, как оживить общественные пространства, но все равно в какой-то момент всем хочется закатать все в бетон, чтобы стоял один милиционер с лицензией на милиционерскую деятельность и тоже собирал бы свой нетрудовой доход.

И.Воробьева― Слушайте, понимает город или понимал, когда был, например, Капков?

Ю.Сапрыкин― Мне кажется, что город – это не есть какая-то одна голова, которая единолично все понимает. Даже в московском муниципалитете есть разные ответвления и разные щупальца, одно из которых не знает, что делает другое. Поэтому Департамент культуры, по-моему, и при Капкове и после Капкова прекрасно все понимает, но есть и другие взгляды на жизнь.

И.Воробьева― Кроме всего прочего, я, например, вспоминаю, что дико популярная сейчас певица ZAZ – она же уличная, то есть она же с улицы совершенно точно начинала, вообще, первый альбом ее – уличный. Если бы ее гоняли, наверное, и альбома бы не было. В любом случае, таких много.

Ю.Сапрыкин― Мне кажется, что гоняние уличных музыкантов, они не исчезнут, а просто как при ядерной войне выживают только вороны и тараканы - так при гонянии уличных музыкантов выживут только эти самые упертые с шляпой и группой «Чайф» а существа более тонкие, нежные и хрупкие вроде струнных квартетов или хороших певиц и певцов, которые занимаются на улицах своей непосредственной профессией - они, конечно первыми сбегут…

И.Воробьева― То есть такое было ощущение у меня - я же не зря спросила про налоги – такое ощущение, что город не платит им за то, что они выступают, а они не платят городу налоги.

Ю.Сапрыкин― Нужно воспринимать это как бартер, вот прямой безденежный обмен. Вообще, не понимаю, почему все, что происходит в городе, должно регулироваться платой кому-то за что-то.

САПРЫКИН: Любое ослабление контроля за силовиками дает им возможность совершить жесткое противоправное деяние

Потому что есть закон.

Ю.Сапрыкин― Я иду по тратуару – я не плачу за это. Тротуар – это общественное пространство.

И.Воробьева― Как это не платите? Платите. Вы платите налоги, чтобы этот тротуар был.

Ю.Сапрыкин― И музыкант платит налоги, чтобы этот тротуар был ровно так же, как и я.

И.Воробьева― А мы с вами не уверены, что музыкант платит налоги.

Ю.Сапрыкин― Ну, естественно, платит.

И.Воробьева― Каким образом? А если он только на этой улице и работает, зарабатывает?

Ю.Сапрыкин― Ну он поет и играет, а работает – где-то он работает?

И.Воробьева― А мы с вами не знаем.

Ю.Сапрыкин― Послушайте, ну этим на жизнь не заработаешь. Это все во многом веселье, развлеченье, фан и для музыканта и для меня. Я плачу налоги за то, что хожу по тротуару, а он платит где-то в другом месте налоги, а в свободное от работы время меня развлекает. Мы с ним прекрасно друг с другом уживаемся.

Ю.САПРЫКИН: Конечно, государство не должно бросать силовиков и подставлять их

Я надеюсь, что город перестанет…

Ю.Сапрыкин― Если он не гоняется за мной со шляпой и не включает свой отвратительный динамик.

И.Воробьева― Вот пошли эти всякие «но». Хорошо, а вот придет муниципалитет и скажет: «Слушайте, вот мы согласны с Сапрыкиным: никакого «Чайфа» никаких колонок, никаких шляп».

Ю.Сапрыкин― Я за то, чтобы муниципалитет был согласен с Сапрыкиным. Пусть обращаются – я им напишу инструкцию, что делать. И не один музыкант при этом не пострадает.

И.Воробьева― Прекрасно! На том и завершим тему уличных музыкантов и разных других творческих людей, которые пытаются на улицах чем-то зарабатывать. У нас сейчас небольшая пауза, после чего обсудим и внезапные предложения депутатов по расширению должностных обязанностей и прав полицейских, которые сегодня многих повергли в некоторых шок. Но мы это сегодня обсудим буквально через несколько минут.

РЕКЛАМА

И.Воробьева― Продолжается программа "Особое мнение". Журналист Юрий Сапрыкин. Тут нам пишут, что «музыкантов задерживают сегодня, поскольку собравшиеся слушатели – есть незаконное собрание», - это Владимир пишет. Кстати говоря, про разные законные и не законные собрания: сегодня депутаты предложили разрешить полицейским насколько вещей. Во-первых, открывать стрельбу в местах массового скопления людей. По упрощенной процедуре досматривать граждан, проникать в помещения, вскрывать автомобили - и внезапно – разрешить полиции стрелять в женщин. Целый набор таких расширений, но опять же это такие предложения депутатов. У меня даже нет вопросов. У меня просто просьба прокомментировать это каким-то образом.

Ю.Сапрыкин― Ну, словосочетание «стрелять в женщин» звучит ужасно и пугающе. Безусловно в тот момент, когда ты слышишь это сочетание слов, ты перестаешь обращать внимание на все оговорки и комментарии, которыми все это сопровождается…

И.Воробьева― И объяснения.

Ю.Сапрыкин― Там: «в случае угрозы теракта» или «захвата заложников», и так далее. Депутат Яровая уже высказалась се по поводу того, что эту норму необходимо принять, потому что женщины стали злые и агрессивные, что во многом подтверждается деятельностью самого депутата Яровой.

И.Воробьева― Она сказала, что они нередко становятся участницами преступлений насильственного характера, в том числе, терактов.

Ю.Сапрыкин― Нередко. Депутату Яровой потребовалось много лет, чтобы это заметить, надо сказать. Потому что после «Норд-Оста», после Беслана и всего остального, в общем, много воды утекло, и с тех пор, к счастью, уже много-много лет, по крайней мере, в Москве подобные акции не повторялись. Непонятно, с какого перепугу нужно вводить эту норму именно сейчас спустя годы и годы осле того, как здесь появлялись последние по времени смертницы. Бог бы с ним.

Мне кажется, что, вообще-то, при всей зловещести формулировок этого предложения оно, конечно, не переворачивает ситуацию с ног на голову и не расширяет полномочия полиции до бескрайних пределов. Полномочия полиции и так достаточно широки. Если в какой-то критической ситуации надо открыть огонь – огонь будет открыт. И презумпция невиновности, о которой говорится в этом предложении, что мол, закон будет снисходителен к полицейским – он и сейчас вполне себе действует.

Я не буду делать вид, что эта мысль пришла в голову именно мне. Я сошлюсь на Сергея Смирнова, главного редактора «Медиазона», который написал сегодня, что мера это, скорей всего, психологического характера, причем направлена она на, собственно, полицейских, на силовиков, потому что государство как бы… ну зарплату повысить им сейчас невозможно: в стране кризис, денег нет, новые квартиры тоже как-то не получается. Тем не менее, лояльность нужно как-то поддерживать, нужно делать какие-то жесты в их сторону, просто чтобы эта лояльность не разрушалась.

И.Воробьева― Чтобы не милиция с народом.

Ю.Сапрыкин― Да-да-да, чтобы милиция была, где надо. И вот это как раз жест в их сторону, то есть «ребята, как бы, если вы превысите свои полномочия, то сейчас это уже не будет считаться превышением, мы будем смотреть на это снисходительно, и ничего вам за это не будет». Точно так же несколько дней назад была принята норма о том, что в местах лишения свободы надзиратели могут бить заключенный. Это явления абсолютно одного и того же порядка.

Поэтому, мне кажется, что радикально из-за этого взаимоотношения силовиков, полицейских и простых граждан изменятся не сильно. Хотя, если в первом акте вот такая законодательная норма висит на стене, то в какой-то момент она, безусловно, выстрелит. И человеку, который окажется на линии огня, уже будет абсолютно все равно как бы, чего хотели депутаты и какими соображениями они руководствовались. Конечно, любое расширение полномочий силовиков, любое ослабление контроля за их деятельностью, любой вывод их хотя бы миллиметр из зоны действующего законодательства потенциально дает им возможность иногда, в случае чего, может быть, совершить какое-то жесткое противоправное деяние – чего уж там говорить.

И.Воробьева― Вы же тоже ходите на всякие митинги?

Ю.Сапрыкин― Хожу.

И.Воробьева― Вот вас не напугало это сообщение. Будет это пугать, если вы идете на митинг, вроде мирный митинг, как та самая Болотная площадь, который может закончится чем угодно и где могут открыть огонь?

Ю.Сапрыкин― А что, раньше не могли?

И.Воробьева― Мне кажется, нет. Мне кажется, что раньше огонь открыть не могли. То есть, мне кажется, раньше – ну, хорошо, водометы, ну дубинки – да, все это было понятно. Но оружие применять, стрелять в людей – это какая-то новая ступень, это какая-то новая форма.

Ю.Сапрыкин― Вы знаете, я помню, как после того, как разнообразные, близкие к власти люди еще до Болотной или во время самых первых митингов многократно сообщали, что в случае чего, надо наматывать оппозиционеров на гусеницы танков, как это сделали на Тяняньмынь; после того, как 5 декабря 11-го года, когда люди с Чистых прудов пошли по Лубянке в центр - сразу после этого пошли комментарии, что они должны сказать спасибо, что их остановили на Лубянке. Если бы они вышли на площадь – там бы сразу с ними разделались снайперы ФСО. После, собственно, Болотной площади 6 мая 12-го года, где - О’кей, огня не было открыто, но все остальное было по полной программе – после бесконечных рассказов людей в диапазоне от депутата Федорова до…

Вот я недавно читал – случайно мне попался на глаза – опубликованный в издании «Афиши», не чуждом мне, прогноз одного очень хорошего, любимого мною писателя, поэтому не будут говорить, кто это – на 2015 года, где писатель говорит, что, если либералы опять захотят устроить Болотную, то они должны понимать, что теперь им будут противостоять не какие-то чудаки из движения «Наши», а вот Стрелков, Моторола, тысячи, десятки тысяч злых, агрессивных вооруженных людей. Чего после этого бояться-то, спрашивается, если нас всеми этими кровавыми ужасами пугают перед каждым митингом, после каждого митинга, в промежутках между митингами? Ну, хорошо, приняли еще одну поправку в закон. Как бы мир от этого не перевернется. То есть и так, кому было страшно – тому было страшно, а кому – нет, тому – нет.

И.Воробьева― Точнее, кому не было, может быть, страшно, теперь, мне кажется, как раз и станет страшно. С другой стороны, давайте вспомним события на Майдане, когда тот же самый «Беркут» оказался под тем, что в них стреляли, кидали и так далее и не получал никакого приказа на открытие огня. Вот как раз в ту самую версию, что это лояльность силовиков, потому что тогда, я так понимаю, что они не простили же Януковичу, что он их так подставил.

Ю.Сапрыкин― Подозреваю, что да.

И.Воробьева― У нас Таня спрашивает…

Ю.Сапрыкин― Конечно, государство не должно бросать силовиков и подставлять их, и отдавать приказы, а потом говорить, что приказов не было – это тоже в нашей истории было неоднократно. Это правильно, это нормально. Но и как бы бросать силовиков, в другом смысле слова бросать в толпу и говорить: «Ребята, делайте, что хотите» - это тоже до добра не доведет, из кого бы не состояла эта толпа и какими бы ни были ее политические взгляды.

И.Воробьева― Мы будем наблюдать, что называется за этой историей, потому что и у экспертов возникло много вопросов к этим поправкам. Многие сегодня высказались, в том числе, уполномоченный по правам человека в России Элла Панфилова и глава Общественного совета программа МВД Анатолий Кучерена. В общем, много всяких разных вопросов возникло к депутатам. Посмотрим, что ответят депутаты, и каким образом они объяснять необходимость подобных расширительных мер, в том числе, например, вскрывать машины, и так далее. Наверное, это правильно, наверное, это чем-то продиктовано, чего мы не знаем, но это опять же вопрос к прозрачности и открытости работы полиции, в том числе.

Ю.Сапрыкин― Соглашусь.

И.Воробьева― Тем временем у нас опять перерыв. Очень быстро бежит сегодня время. У нас еще много тем с Юрием Сапрыкиным, который сегодня «Особом мнении». Я надеюсь, что после перерыва мы успеем несколько из них затронуть.

НОВОСТИ

И.Воробьева― Продолжается программа "Особое мнение" Юрий Сапрыкин, Ирина Воробьева. Вчера мы здесь с Николаем Усковым обсуждали, что все-таки не будут ставить памятник князю Владимиру на Воробьевых горах. И все-таки рассматривают…

Ю.Сапрыкин― Московская мэрия вас услышала и назло решила опровергнуть самое себя.

И.Воробьева― Да. Вот теперь непонятно в результате, где он в результате будет стоять. Где он должен стоять, и вообще, нужно его ставить или нет?

Ю.Сапрыкин― Задумываясь над этим вопросом, полезно оглянуться на два или три, или пять лет назад. Давайте представим себе, Ирина, что мы с вами сидим в 2010-м году в этой студии. И вдруг кто-то спрашивает: а нужно ли в Москве ставить памятник князю Владимиру? Что бы мы сделали?

И.Воробьева― Удивились бы, наверное.

Ю.Сапрыкин― Ну да. Если бы не покрутили пальцем у виска, то, вообще, поразились бы это смелой оригинальной постановке вопроса: как бы зачем, откуда? Естественно, после того, как нам целый год повторяют: памятник князю Владимиру, памятник князю Владимиру… да еще пытаются воздвигнуть его на смотровой площадке, где он выглядит – ладно, не буду подбирать метафору – неуместно, скажем так.

После этого кажется, что в этой идее нет ничего странного, и давайте его просто куда-нибудь воткнем, где он не будет выглядеть до такой степени неуместным. Но вообще, конечно, все это… Я не имею ничего против святого князя Владимира. Действительно, цивилизационный выбор, принятие христианства, все дела, важная историческая фигура. Но меня не покидает ощущение, что если бы мы сейчас переживали третий срок не Путина, а Медведева, то мы бы так же обсуждали памятник Дмитрию Донскому; что это какая-то очень случайная вещь, которая призвана не то чтобы утвердить историческую память, а просто порадовать какого-то конкретного адресата, которому от этого должно стать теплее на душе.

И то, что сейчас происходит с этой установкой и опровержением установки на Воробьевых горах – там явно разыгрывается какая-то гоголевская пьеса, когда в одних и тех же чиновничьих головах борются разные желания: с одной стороны сделать приятное и увековечить имя князя Владимир на самом видном месте, а с другой стороны, страх, что, а ну-ка, если он все-таки сползет – ведь позору не оберешься, и твоя же голова потом полетит. Ты громче всех орал, что надо ставить на Воробьевых горах – тебя же с этих Воробьевых гор и скинут, вслед за памятником. И явно там происходит такая битва человеческих страстей: страха, лести, желания угодить, боязни попасть под раздачу, если что-то пойдет не так.

Я бы с удовольствием почитал какой-нибудь мемуар через много лет про то, как принималось и отменялось это решение.

И.Воробьева― Это и правда, очень интересно, действительно, как принимаются такие решения. Но еще один памятник, который очень хотят воздвигнуть, точнее, вернуть в город – это памятник Дзержинскому на Лубянку с помощью референдума. Коммунисты же добились все-таки своего. Вот хорошая это история с референдумом или плохая?

Ю.Сапрыкин― Мне очень нравится история с референдумом.

И.Воробьева― Почему?

Ю.Сапрыкин― Потому что, мне кажется, что давно пора создать какой-то прецедент. Не самый приятный для меня повод, но хорошо, чтобы наконец в Москве прошел референдум про что-нибудь. Этот прецедент нам потом пригодится.

А с памятником – я все-таки надеюсь на здравомыслие москвичей, которые сами же своими руками его в свое время скинули, и если кому-то хочется к нему прийти, поклониться – такая возможность сейчас есть. Причем для этого даже не надо ехать на Воробьевы горы - в переделах Садового кольца. Все в порядке, вообще-то, никакого кощунства, вандализма и осквернения не произошло. Приходите, кладите цветы, если это ваш кумир.

Но, если здравомыслие это москвичам откажет – ну, что ж поделать: такой исторический цикл. Это значит, что придется истории зайти еще на один круг этой бесконечной спирали, придется этот памятник каким-то следующим москвичам когда-нибудь скидывать опять, «и повторится все, как встарь: аптека, улица, фонарь».

И.Воробьева― Так и будем между памятниками. Слушайте, а вы пользуетесь такси?

Ю.Сапрыкин― Да.

САПРЫКИН: Если бы сейчас был третий срок не Путина, а Медведева, то мы бы обсуждали памятник Дмитрию Донскому

Вот таксисты Санкт-Петербурга просят губернатора запретить работу в городе сервисов…

Ю.Сапрыкин― Обычно коммунисты Петербурга и Ленинградской области что-то такое просят, а тут таксисты.

И.Воробьева― Нет, коммунисты Петербурга – это вообще одни из самых… это, как британские ученые, это креативные люди, которые часто…

Ю.Сапрыкин― Я вот думаю, что коммунисты Петербурга, конечно, придумали бы, куда Дзержинского поставить. Лубянка – это для них слишком банально. Они бы развернулись.

И.Воробьева― А тут таксисты. Они просят запретить Uber, Gett и «Яндекс.Такси» – вот это все. Вы пользуетесь всеми этими приложениями?

Ю.Сапрыкин― Да.

И.Воробьева― Они говорят, что это нарушает закон о защите конкуренции. Вы, на чьей стороне в данном случае: на стороне таксистов?

Ю.Сапрыкин― А в чем нарушение закона? Я вижу в этом, наоборот, развитие конкуренции и ее доведение до какого-то логического предела. То есть да, выживает сильнейший в этой конкурентной борьбе. Сильнейшим оказывается тот, кто оказывает потребителю, то есть мне, самую качественную услугу по минимальной цене. Таксисты Санкт-Петербурга в этом смысле – у меня есть небольшой опыт общения с ними – они за все время, что я езжу в Петербурге, они с Uber и с Gett конкурировать, честно говоря, не могли при всем уважении к их труду.

И.Воробьева― По ценам?

Ю.Сапрыкин― Да и по ценам, да и по вежливости, по удобству заказа, ни по внятности, куда и как они тебя везут – никак. В Москве на самом деле все проще, потому что какая-то централизованная система такси здесь тысячу лет, как разрушена. Вот эти частные системы заказа по телефону, они появились совсем незадолго до того, как началось Gett и «Яндекс.Такси».

И.Воробьева― По-моему, в 2008-м или 7-м, что ли…

Ю.Сапрыкин― Все плавно перетекло одно в другое. И, по-моему, сейчас они как-то вполне неплохо сосуществуют. Люди, у которых нет смартфона и мобильных приложений, звонят по телефону. Люди, у которых смартфон есть, пользуются всеми благами вот этих GetTаxi.

Что касается таксистов Петербурга. В чем у меня для них плохая новость.

И.Воробьева― Так.

Ю.Сапрыкин― Потому что Uber – это все цветочки. Понятно же, что лет через 10, если ФСО не запретит и ФСБ не наложит вето, то все эти Uber вообще будут ездить без водителя, просто будут беспилотные автомобили, легкие и дешевые, работающие на роботизированных мозгах. Поэтому как бы, если сейчас таксисты Петербурга проигрывают конкурентную борьбу с другими таксистами, у которых просто есть мобильное приложение, то что с ними будет через 10 лет, когда придет механический робот?

И.Воробьева― Через 10 лет – это, мне кажется, вы, конечно загнули в том смысле, что, может быть, через 10 лет в какой-нибудь Великобритании или Штатах, но у нас это будет сложно.

Ю.Сапрыкин― Послушайте, первый iPhone Джобс показал, как он выглядит в 2007 году. Десяти лет не прошло. О никаких Uber и GetTаxi даже помыслить еще 4 года назад было невозможно. Все меняется гораздо быстрее, чем мы успеваем замечать. Гугловский беспилотный автомобиль уже ездит где-то там по силиконовым дорожкам Силиконовой долины.

И.Воробьева― С другой стороны, как же душевный разговор? А если вместо барменов тоже будут роботы?

Ю.Сапрыкин― Будут, конечно, в какой-то момент.

И.Воробьева― Если вместо таксистов тоже будут роботы, с кем же будут разговаривать люди? Это же те самые персонажи, с которыми случаются такие лирические исторические разговоры… игра в Хемингуэя буквально.

Ю.Сапрыкин― Ну будет специальное VIP-эксклюзивное, элитное такси для тех, кому хочется поговорить по душам с таксистом, обсудить, что там у хохлов, что там Соловьев в последней передаче говорил…

И.Воробьева― Сейчас – у греков…

Ю.Сапрыкин― Да, про греков, братьев наших православных. Вот можно будет за отдельную плату эту услугу заказать. А все остальные будут кататься быстро и молча на механических роботах.

И.Воробьева― Татьяна тут задает вопрос: «А все-таки, кто-то такой Сунгоркин?» Татьяна, Сунгоркин – это главный редактор «Комсомольской правды», а у нас Юрий Сапрыкин в эфире. Слушайте внимательней, пожалуйста.

У вас машина есть? Вас эвакуировали когда-нибудь?

Ю.Сапрыкин― Да. Один раз в жизни, если честно.

И.Воробьева― Серьезно, один раз всего?

Ю.Сапрыкин― Да.

И.Воробьева― Мне, правда, тоже один раз, но мне хватило за глаза, если честно, всей этой истории прекрасной.

Ю.Сапрыкин― Мне ужасно понравилось.

И.Воробьева― Понравилось?

Ю.Сапрыкин― Да.

И.Воробьева― Так. Почему?

Ю.Сапрыкин― Такое приключение. Романтическая прогулка где-то по задворкам Останкино между заборами и стаями бродячих собак. У меня еще телефон разрядился. И ты идешь в тишине. Вокруг цветут какие-то цветы, грязь, электрички гудят. Просто прекрасно! Я давно так не гулял.

И.Воробьева― И огромная штрафстоянка.

Ю.Сапрыкин― Да, и огромная во тьме где-то среди этих заборов штрафстоянка. Если бы еще это не так дорого было, вообще бы, я бы эвакуировался хоть каждый день!

И.Воробьева― Но, тем не менее, количество мест в Москве, откуда будет эвакуироваться автомобиль, сократиться примерно в 5 раз.

Ю.Сапрыкин― Сократиться?

И.Воробьева― Сократиться.

Ю.Сапрыкин― Я, кстати, заметил – может быть, сейчас я выдаю какую-нибудь государственную тайну, и меня сейчас сцапают на выходе из радиостанции – я вот проходил мимо театра Маяковского, там вокруг все зачистили, на каждом углу стоит силовик с палкой. Вокруг полно каких-то полицейских автобусов. Явно в театр кто-то едет.

И.Воробьева― Точно, точно. Зачищают, надо сказать – вот то, что меня раздражает, так это то, что убирают не те машины, которые мешают, а просто машины, которые стоят в неположенном месте – ее обязательно надо увести.

Теперь планируется – об этом сегодня пишет «Коммерсант» - установить около 5 тысяч специальных знаков, на которых будет написано: «Работает эвакуатор». И там и будут, собственно, работать эвакуаторы: на выделенных полосах, крупных торговых центрах, станций метро и на улицах центра столицы. Мне кажется, это уже цивилизация, больше похоже, по крайней мере, на нее.

Ю.Сапрыкин― Всецело одобряю, присоединяюсь к решениям партии и правительства. Так и надо. У меня на прошлой неделе увезли машины – не мою, к счастью – вот от пятачка рядом с подъездом. То есть они там стоят испокон веков, никому абсолютно не мешают – такой тупичок. Приехали три эвакуатора. Туда влезает три машины в этот тупичок. Приехали три эвакуатора и растащили эти три машины в неизвестном направлении. Если они займутся в это время какими-то другими более полезными делами, я буду только рад.

И.Воробьева― А платные парковки не раздражают? Это же все вместе идет – эвакуатор, платные парковки – вообще вся эта история с якобы цивилизацией в Москве. Она действительно цивилизация стала или нет?

Ю.Сапрыкин― Меня раздражает скорее невозможность припарковаться даже на платной парковке. И совершенно абсурдная эта история с велодорожкой по Бульварному кольцу. Это просто ахтунг!

И.Воробьева― Ну как это? Велодорожки – цивилизация.

Ю.Сапрыкин― Нет. Эта велодорожка, она проложена как бы на довольно напряженной и забитой проезжей части, и все равно велосипедисту там не жить, потому что проезжая часть узкая, а машин много. Закон физики. Но раньше там были хоть какие-то парковочные места, а сейчас там… я не знаю, что – ну, видимо, будут стоять силовики и отгонять машины от этой велодорожки, иначе она не жилец там. Она неконкурентоспособна.

А парковаться при этом негде. Если бы на месте тех парковочных мест рядом сделали какую-нибудь поземную, воздушную, подводную – какую угодно стоянку – О’кей, не проблема. Но просто людям не дают стоять и делают вид, что на этом месте будет ездить велосипедист. Велосипедист не едет, стоять негде, ГИБДД злиться – всем плохо.

И.Воробьева― Вот на этих словах «всем плохо» придется заканчивать. Спасибо большое! Журналист Юрий Сапрыкин в эфире "Особого мнения».