Юрий Сапрыкин - Особое мнение - 2015-03-12
К.Орлова
―
Юрий Сапрыкин присоединяется к программе "Особое мнение". Здравствуйте, Юрий!
Ю.Сапрыкин
―
Мои извинения! Улица полна неожиданностей.
К.Орлова
―
Вы теперь со своим особым мнением. Юрий, вот у меня вопрос к вам, естественно, про Сергея Капкова первый.
Ю.Сапрыкин: С уходом Капкова Москва потеряет человека, который был мотором многих положительных изменений
Ю.Сапрыкин
―
Естественно.
К.Орлова
―
Естественно. Что потеряет Москва в связи с уходом Сергея Капкова, и что изменится в городе в связи с его отставкой?
Ю.Сапрыкин
―
Москва потеряет человека, который был мотором многих положительных изменений не только в культурной жизни, но и в городской среде в целом; человека, у которого был вкус, страсть, интерес, понимание, видение того, как и что надо делать. И самое главное, некоторый политический ресурс для того, чтобы это политические видение отстоять. Насколько это довольно уникальное сочетание черт сможет поддержать новый глава Департамента или люди, которые придут за ним, это совершенно не понятно. Вообще, давайте себе отдадим отчет, что… Ну, кто был до Капкова главой Департамента культуры?
К.Орлова
―
Ой! Я думаю, что не только я не назову это имя.
Ю.Сапрыкин
―
Триста баллов за ответ! Меж тем он был, и до него были какие-то люди. Но на этой должности мы никогда не видели человека, который бы олицетворял собой целую эпоху и настолько мощно повлиял бы на облик города. Поэтому это действительно сочетание уникальное и совершенно не факт, что оно каким-то образом повторится в ближайшем будущем.
К.Орлова
―
Вот смотрите, вы как бы в общих чертах описали потери в столице в связи с уходом Капкова, а если говорить конкретно? Ведь Сергей Капков – это не просто Сергей Капков. Это же не просто отдельный чиновник. Это целая команда людей. Это люди, которых он привлек. Ну вот Кирилл Серебренников получил Гоголь центр – это такой яркий пример.
Ю.Сапрыкин
―
И еще масса людей, которых большинство наших слушателей не знают, а я вот совершенно не при чем здесь.
К.Орлова
―
Нет-нет, почему?
Ю.Сапрыкин
―
Потому. Потому что я не работал на ВДНХ…
К.Орлова
―
Но вы были привлечены к работе.
Ю.Сапрыкин: Сергей Капков - это же не просто отдельный чиновник. Это целая команда людей
Ю.Сапрыкин
―
Так получилось, что развитием выставки Департамент культуры не занимался непосредственно.
К.Орлова
―
А какой департамент занимался?
Ю.Сапрыкин
―
Мне сложно сказать, но курировали от мэрии совершенно другие люди.
К.Орлова
―
Вчера стало известно, что вы прекратили работу над концепцией ВДНХ.
Ю.Сапрыкин
―
Я хочу сказать, что это никак не связано с отставкой Капкова. Это произошло за неделю до того. И я еще не знал о будущей отставке в этот момент. И, к сожалению, мне не довелось поработать с Сергеем Александровичем ни дня в каких-то рабочих связках.
К.Орлова
―
Так, а тогда с чем связана прекращение вашей работы над концепцией ВДНХ?
Ю.Сапрыкин
―
Потому что она закончена.
К.Орлова
―
То есть вы выполнили свою работу и все?
Ю.Сапрыкин
―
Да. Я выполнил свой долг и, так сказать, могу быть свободным словно птица в небесах.
К.Орлова
―
Хорошо. Тогда, если говорить о таких людях, как Кирилл Серебренников…
Ю.Сапрыкин
―
А так же многих других людях, чьих имен мы не знаем…
К.Орлова
―
Почему? Мы их знаем. Просто их можно очень долго называть. Я не знаю… Парк Горького, любой другой… Алина Сапрыкина – Музей Москвы…
Ю.Сапрыкин
―
Произойдут ли изменения с Гоголь-центром, например? Я сейчас не стал бы ставить крупную сумму денег на то, что этого не произойдет. Потому что Сергей Александрович среди прочего своего этого авторитета и политического ресурса, он отбивал всякие угрозы, которые витают над разными учреждениями культуры.
К.Орлова
―
А вот над какими – можете сразу назвать?
Ю.Сапрыкин
―
Вы не зря первым называете Гоголь-центр. Это не только вам приходит на ум первым делом, он приходит на ум первым делом депутату Евгению Федорову и всевозможным другим условным хоругвеносцам, которые, конечно, хотели бы водрузить над ним свою условную хоругвь.
К.Орлова
―
Надеюсь, это не означает, что я отношусь к хоругвеносцам!
Ю.Сапрыкин
―
Нет-нет, просто он вспоминается… Он очень на виду. И Кирилл очень на виду, и Гоголь-центр очень на виду. Вот поэтому, постольку-поскольку он стоит заметный один на бруствере, оно, конечно, оказывается под прицелом пристальных глаз. Но я уверен, что большинство людей, которые работают в департаменте, которые пришли в учреждения культуры при Капкове, новые кадры и так далее, эти люди будут еще долго продолжать работать. Вообще, инерция тех процессов, которые были запущены, она чрезвычайно велика. Вот из вчерашнего интервью «Ведомостям»: есть масса проектов, которые неизбежно будут доделаны. Поставят там мост хрустальный, наверное, из «Красного Октября» на Крымскую набережную, через стрелку, где Петр стоит. Сделают там сквозную пешеходную зону. Откроют двор Третьяковки и так далее. Это невозможно развернут назад. Более того, я бы сказал, что сейчас популярна такая риторическая фигура, что, дескать, ушел Капков, и сейчас опять в парке Горького будет ржавый асфальт, и вместо смузи там будут наливать пиво…
К.Орлова
―
Да. А почему нет?
Ю.Сапрыкин
―
И поставят ржавое колесо обозрения. Этого не произойдет, поверьте мне.
К.Орлова
―
Но ведь это деньги. Ведь каждый год нужно заливать каток. Летом облагораживать.
Ю.Сапрыкин
―
А вы знаете, каток – это тоже деньги. И еда, которая продается там, это тоже деньги. И, наверное, - я не видел смет, - но я подозреваю, что это приносит больший доход, чем медовуха и ржавое колесо обозрения.
К.Орлова
―
Ну почему? Вот кальяны – очень доходное дело. Возьмут и поставят там кальянные, чайханы какие-нибудь.
Ю.Сапрыкин
―
Смотрите, всяко бывает, но, мне кажется, что возращение к тому состоянию, в котором находился тот или иной парк, тот или иной музей, тот или иной театра в 2008 году – оно невозможно. Во-первых, потому что велика инерция, во-вторых, потому что… вот мечтать о ржавом колесе обозрения можно только в риторических целях. И рассказывать про то, что вот там ходят хипстеры, которые едят смузи, а есть какие-то другие широкие народные массы, которым ржавое колесо обозрения нужно на самом деле, можно только в риторических целях. Нет, там ходят сотни тысяч людей, которым все нравится. А ржавое колесо обозрения не нужно. Запроса на ржавое колесо обозрения уже нет ни в центре, не в Бутово, ни в Марьино – нигде.
К.Орлова
―
Юрий Сапрыкин в программе…
Ю.Сапрыкин
―
Нужно заткнуться – я понял…
К.Орлова
―
Нет, нужно прерваться на несколько минут. Юрий Сапрыкин в программе "Особое мнение", мы продолжим через несколько минут.НОВОСТИ
К.Орлова
―
Мы продолжаем программу "Особое мнение", меня зовут Карина Орлова. А в студии Юрий Сапрыкин, журналист. Юрий, вы знаете, у меня очень плохая память на все, что я читаю – это правда, но каким-то невероятным образом я очень хорошо запомнила вашу колонку в «Афише» от августа 2010 года «Бликующая гопота» она называется…
Ю.Сапрыкин
―
Была такая.
К.Орлова
―
Я ее, как прочитала, так с тех пор и не забывала. Вопросов несколько у меня прямо по ней. Это все к вопросу о том, что в парке Горького нет запроса на ржавое колесо и нет, вообще, разделения…
Ю.Сапрыкин
―
В Москве нет запроса на ржавое колесо.
К.Орлова
―
Да. Сначала лирический вопрос. Вот есть у вас там цитата: «Как утверждают здравомыслящие публицисты в диапазоне от Ольшанского до Радзиховского, если гопника допустить до свободных выборов, он немедленно выберет Гитлера» - конец цитаты. Вопрос: Вы до сих пор причисляете господина Ольшанского к здравомыслящим публицистам?
Ю.Сапрыкин: Единственное, что можно сделать - это как-то определиться с образом страны, в которой ты хочешь жить
Ю.Сапрыкин
―
Дмитрий мой давний хороший знакомы, пожалуй, даже друг. И, несмотря на свое множественное несогласие с тем, что он пишет, а иногда даже раздражение и гнев, камня в него никогда не брошу.
К.Орлова
―
То есть – здравомыслящий?
Ю.Сапрыкин
―
Я очень часто не согласен с тем, что он пишет в большинстве случаев.
К.Орлова
―
Ладно, вопрос по существу. Вот этой своей колонкой еще 5 лет назад вы приговорили российское общество – я не знаю, думали ли вы, кстати, когда вы это писали…
Ю.Сапрыкин
―
Я не собирался никого приговаривать, помилуйте! Тем более, российское общество.
К.Орлова
―
Так получилось.
Ю.Сапрыкин
―
Нет, вы мне это дело не шейте!
К.Орлова
―
Вот вы написали, я вас цитирую: «У двух частей страны не остается общего языка: у одних айфоны – у других шансоны. Вместе им не сойтись». Я понимаю, тогда, наверное, разделение не было таким катастрофическим – 85 на 15, условно, - но как-то вы, вообще, ожидали, что все повернется вот так, и поменялось ли в вашем мировоззрении что-то с тех пор?
Ю.Сапрыкин
―
Вот смотрите, во-многом вся эта история про айфон и шансон – это такое полемическое преувеличение, а уж в 2010 году тем более. И я хорошо помню этот текст. Он возник под впечатлением обсуждения фильма Александра Расторгуева «Жар нежных» про некий пляж, где очень подробно показано, как на пляже валяются всякие люди, которые про шансон. И меня поразил скорее не фильм, а то, с каким гневом о них говорили зрители, которые явно причисляли себя к людям про айфон. То есть мне это разделение кажется искусственным. Писал я о нем тогда скорее с грустью и до сих пор не испытываю о этому поводу никаких радостных чувств.Но, что касается сегодня, мне кажется, что это разделение не стало глубже. Просто обострились как бы эмоции по поводу каких-то ценностей, которые у людей разные. Есть огромное количество людей, которых довольно умело последние годы телевизор убедил в том, что кругом враги, что весь мир идет по какому-то очень неправильному пути и мечтает только о том, чтобы как-то раздавить Россию, выпить нашу кровь, и выкачать нашу нефть.
И вот нажав на эти скрытые комплексы и скрытые страхи, из этих людей удалось вытащить очень сильные эмоции. Люди, которые так не считают, и которых не удалось, таким образом, уговорить, они тоже испытывают довольно сильные эмоции от этого всеобщего хора, как бы такого довольно сплоченного и монолитного хора людей, которые вдруг захотели войны, конфронтации, готовы на любые жертвы, лишь бы Гейропа не занесла на нам на территорию гей-парады; которые в мгновение ока изобрели себе главного врага, который только бывает в жизни, в лице украинцев, и про которые еще полтора года назад ничего нельзя было подумать, в лице целого народа фактически. Чувства и с той и с другой стороны очень сильны. Мне кажется, что это вещь ситуативная, что так будет не всегда.
И я бы сказал, что, - если уж вернуться к делам Департамента культуры, - то все, что здесь сделано и все, что здесь останется, вот эта так называемая комфортная городская среда, она очень сильно влияет на ощущение людей. Мне кажется, что тот след, который от этого уйдет в будущее, этот след касается нынешних детей; что самой главной и самой благодарной аудиторией всех этих парков и музеев являются никакие не хипстеры и не модники, а являются дети, которые туда ходят. Вот то, что эти дети растут не в каком-то бараке с грязно-синими ценами, а растут на зеленой лужайке с видом на реку, что они туда ходят по воскресеньям, это магическим образом меняет их сознание. Вот дизайн атмосферы, дизайн среды очень сильно влияет на то, как человек себя чувствует, как человек себя ведет, и что он думает о жизни. И вот след, который останется от нынешнего Департамента культуры, он в этих людях уйдет куда-то далеко-далеко в будущее.
К.Орлова
―
Юрий, а как вам кажется, все-таки с тех пор, как Сергей Капков пришел в Департамент культуры, да и вообще сначала в парк Горького…
Ю.Сапрыкин
―
Эта атмосфера не учит ненавидеть – скажем так.
К.Орлова
―
Но это был просто очень короткий период. Хватило ли его для того, чтобы так сильно укорениться в людях, детях, в их родителях, в хипстерах и вех прочих.
Ю.Сапрыкин
―
Это останется, это никуда не денется.
К.Орлова
―
Да, но как быть с партией мракобесия? Она же огромная, воинствующая. У нее очень большой административный ресурс. Не победил ли она?
Ю.Сапрыкин
―
С партией мракобесия могут произойти две вещи. Одна – такая, катастрофическая. Другая – естественная. Либо партия мракобесия все-таки загонит себя и нас вместе с ней в эту большую войну и добьется-таки какой-то окончательной катастрофы, к которой сейчас взывает пропаганда, к которой сейчас зовут вытащенные наружу эти темные инстинкты, страхи, фобии, агрессия и так далее. И дальше, после этой окончательной катастрофы уже тем, кто ее переживет – мне страшно говорить эти слова, но я вижу какой-то вектор, который направлен в эту сторону, и не очень понимаю, как он может взять и развернуться обратно, - так вот, после этого уже придется строить какую-то новую жизнь на новых основаниях, обжегшись на этих прежних своих страхах и комплексах.Второй путь естественный и эволюционный заключается в том, что количество людей, которые как бы ищут вокруг врагов, всех ненавидят и жаждут с кем-нибудь повоевать, оно постепенно просто эволюционным образом будет сокращаться. Количество людей, уважающих свои и чужие права, готовых мириться с разными мнениями, приверженных каким-то европейским ценностям, будет постепенно увеличиваться.
К.Орлова
―
А как оно будет увеличиваться? Почему оно должно вдруг увеличиться. Почему в России вдруг – раз! – и увеличилось количество людей в геометрической прогрессии, которые не уважают ни чьи права: ни свои, ни чужих…
Ю.Сапрыкин
―
Оно не увеличилось. Оно просто приведено искусственным образом…
К.Орлова
―
Пыль стряхнули, что ли?
Ю.Сапрыкин
―
… в такое очень мобилизованное и боеспособное состояние. Ну как бы люди жили не тужили – и тут им говорят, используя самые лучшие их чувства, самые святые для них понятия, им говорят: «Вставай! Труба зовет! Родина в опасности! Фашист пришел!». И конечно, в этот момент рука сама тянется к автомату Калашникова.
К.Орлова
―
Она же не у всех тянется. Нельзя же человека, у которого все нормально с уважением себя и остальных, вот так вот – раз! – и по команде…
Ю.Сапрыкин
―
Она тянется во многом из-за бытовой неустроенности и общих каких-то тягот…
К.Орлова
―
Какой бытовой неустроенности, если у нас все 2000-е годы мы живем – или это миф…
Ю.Сапрыкин
―
Это мы живем, а как бы люди за сто километров от Москвы живут по-прежнему в нетопленых домах, несмотря на все 2000-е годы…
К.Орлова
―
Есть такое дело, но в городах каких-то более-менее крупных ну или… там… нет?
Ю.Сапрыкин
―
Нет.
К.Орлова
―
Хотя я знаю, что в Костроме в центре - вот такие вот дороги.
Ю.Сапрыкин
―
Нет, поверьте, в очень многих районных, областных городах, где мне доводилось за последнее время бывать, дороги вот такие, а дома с вот такими дырами.
К.Орлова
―
То есть это вообще не дороги.
Ю.Сапрыкин
―
А работать негде, а в кризис работать еще негде, а холодильник и телевизор купить хочется, а в кредиты залезаешь – кредиты выплачивать нечем. Вообще, это не моя теория, но мне теория эта кажется… кажется об этом Евгения Пищикова писала, что во многом это добровольческое движение, которое едет на Донбасс, оно мотивировано просто невыплаченными кредитами и желанием сбежать от какой-то накопившейся груды проблем нерешаемых.
К.Орлова
―
Ну, конечно. Реализовать себя хоть где-то.
Ю.Сапрыкин
―
И реализовать себя. То есть тут кругом: жена пилит, начальник унижает, коллекторы из банка бегут – а там как бы воля, конь вороной, обрез стальной и, вообще, понятно, где свои, где чужие – класс!
К.Орлова
―
Вот еще вопрос. Вот смотрите, вы в своей колонке той возложили ответственность, по сути, на продвинутое меньшинство – на партию айфонов, давайте так – вы написали: «Дело дрянь еще и потому, что образованный вестернизированный класс, который сейчас страдает от ментовских выходок и пьяных криков подокнами, в общем, сам виноват. Не то, чтобы чем-нибудь помочь так называемому народу, поучить его или полечить – с народными массами даже никто не говорит серьезно».
Ю.Сапрыкин
―
Мне кажется это очень большая проблема 90-х, начала 2000-х годов – что либеральное образованное городское меньшинство, которое получило доступ к медиа, к всевозможным информационным и административным ресурсам, оно просто никому ничего не пыталось объяснить. Оно как-то наладило свой быт и, в общем, не очень пыталось разговаривать с людьми на понятном им языке и проповедовать на понятном языке свои ценности. Есть такой момент, есть такая коллективная вина. Но при этом, мне кажется, что, к сожалению, сейчас с этой виной можно только… посыпать голову пеплом и признать свои ошибки…
К.Орлова
―
А дальше, что делать? А дальше… За минуту оставшуюся, конечно, не ответишь так просто.
Ю.Сапрыкин
―
За минуту оставшуюся не ответишь, но, мне кажется, что тот момент, когда можно было ходить в народ и кого-то в чем-то уговаривать, кому-то что-то объяснять, этот момент упущен. Сейчас единственное, что можно сделать, это как-то определиться с собственными ценностями, определиться с образом страны, в которой ты хочешь жить. Этого притягательно образа, правдоподобного образа на самом деле нет ни у власти, ни у 85%, ни у 15-ти - вот этих креативных процентов, которые должны эти образы производить и делать заразительными, распространять их вокруг себя каким-то вирусным способом, как и распространяются любые идеологии.
К.Орлова
―
Юрий Сапрыкин был в программе "Особое мнение". Спасибо вам большое, я с вами прощаюсь. До свидания!