Николай Троицкий - Особое мнение - 2015-02-25
25.02.2015
И.Воробьева
―
Здравствуйте, добрый вечер! Это программа "Особое мнение". Меня зовут Ирина Воробьева, и здесь, в этой студии вместе со мной и со своим особым мнением журналист Николай Троицкий. Николай, добрый вечер!
Н.Троицкий
―
Здравствуйте!
И.Воробьева
―
Здравствуйте, добрый вечер! Хочется вас спросить, знаете, про что? Сегодня такая прекрасная история – она всем очень нравится, она такая яркая – это гонки на Красной площади, когда этот эвакуатор с этой машиной… Сначала сказали, что это эвакуаторщик убегал от водителя. Потом выяснилось, что нет – водитель второй машины угнал эвакуатор и поехал по Красной площади. Собственно, вопрос состоит вот, в чем. Ведь мы часто обсуждаем, что власть такая закрытая, перекрывает улицы, президент по пустым дорогам едет. А как по Красной площади цирк устроить – так все сразу: О! ФСО куда смотрела, что за прорехи? И так далее. Где здесь, какая позиция вам больше нравится?
Н.Троицкий
―
Курить не разрешают на Красной площади?
И.Воробьева
―
Не знаю.
Н.Троицкий
―
Уже давно.
И.Воробьева
―
Серьезно? Общественное место потому что.
Н.Троицкий
―
Нет, это до закона, это еще, кода я курил. Это старые дела. А вот за эвакуатором гоняться можно. Вот баланс – как его искать? Все эти крики «куда смотрит ФСО?» - вот такие же крики были, помнится, когда молодой…
И.Воробьева
―
Приземлился.
Н.Троицкий
―
Нет, это давно было. Я тоже помню, но это очень давно. Когда парнишка возле вечного огня прокатился на «Мерседесе» или на «Бентли». Тоже там было…
И.Воробьева
―
Какая-то такая история.
Н.Троицкий
―
Его там отчисли, по-моему, из какого-то института или университета за это. Ну и как, ну и что? Какой баланс. Все равно должны быть какие-то разумные пределы. Безусловно, гонки по Красной площади – это чересчур, но с другой стороны, что ФСО? Оно же не может барьеры ставить или что там – стеной огораживать, чтобы вообще туда ни одна мысль не проскользнула?
И.Воробьева
―
Но мышь тут, в общем, была несколько тонн весом. И мы же с вами понимаем, что это вихляние… Я не знаю, вы видели видео, смотрели?
Н.Троицкий
―
Я не видел, я прочитал про это.
И.Воробьева
―
Я смотрела видео. Там просто этот синенький эвакуатор с желтым минивэном на борту заезжает на Красную площадь и начинает по ней ездит, а рядом как кортеж практически гоняется одна машина полиции…
Н.Троицкий
―
Хорошо, что он хоть не объявил, что это политический протест и то спасибо, потому что можно раздуть, до анекдота довести - это уж было бы совсем несерьезно. Теперь просто интересно, что ему будет за это.
И.Воробьева
―
Вам как кажется, надо его наказывать за это?
Н.Троицкий
―
Это хулиганство, на мой взгляд, такое, не легкое - может быть, среднее хулиганство. Жертв ведь нет и разрушений, поэтому ничего страшного. Громкий «ай-яй-яй!».
И.Воробьева
―
Но зато мы знаем теперь, что можно спокойно по факту заехать туда…
Н.Троицкий
―
Можно ехать. При том, что нельзя, но можно.
И.Воробьева
―
А как вы считаете, ФСО должны как-то наказывать за такие вот…?
Н.Троицкий
―
Наверное кого-то там, кто… А с другой стороны, что они должны были сделать? У них, может быть, и нет такой службы предупреждения о том, что едет какая-то машина. Хотя, наверное, должна быть: а вдруг поехал бы террорист? Но это их внутреннее… Я думаю, что мы никогда не узнаем...Н.Троицкий: Государство бесчеловечно всегда
И.Воробьева
―
Но вам, как жителю этого города… Это же центра нашей столицы, сердце нашего города.
Н.Троицкий
―
Вот мне не легче и ни тяжелее не будет оттого, что накажут или не накажут какого-то фэсэошника. Я все-таки думаю, что там внутреннее разбирательство произойдет, кому-то там влепят. Другое дело тоже – как накажут? Ну оштрафуют. Я не знаю даже, какие у них внутренние наказания.
И.Воробьева
―
Это не важно, какие внутренние, это совершенно не важно, важно то, как мы это воспринимаем. Я это воспринимаю… как такая дырка в, казалось бы, прочной безопасности.
Н.Троицкий
―
Самое ужасное, если там возведут надолбы и какие-нибудь ежи построят совершенно страшные и непроходимые, и это просто уже доведут до абсурда, как у нас водится. Лучше бы хоть этого не делали, потому что, ей богу, наверное, есть какие-то другие способы.
И.Воробьева
―
Я очень надеюсь. Ваши вопросы Николаю Троицкому. Телефон для sms: +7 (985) 970 45 45, аккаунт vyzvon в Твиттере.Сегодня признали законным продление ареста Надежды Савченко. Вообще, вам не кажется, что уже хватит издеваться над ней, ну честное слово!
Н.Троицкий
―
История с Надеждой Савченко, конечно, огорчительная, но я специально посмотрел. Ведь у нее же были предшественники, например, Джон Маккейн, который 5 лет в плену вьетнамском находился, тоже военный летчик. Нас Александр Владимирович Руцкой, которого, кстати, так и непонятно: то ли обменяли, то ли выкупили из афганского плена. Разница, да, - я знаю, какая разница. Что официально Россия с Украиной не воюет. Но, правда, я, честно говоря, не знаю, потому что из Киева разноречивые сигналы. То они объявляют страной агрессором, то они грозятся ввести военное положение, но, с другой стороны, война не может быть только с одной стороны. Да, нас нет войны с Украиной.
И.Воробьева
―
Но и Надежда Савченко не является пленной. Или является?
Н.Троицкий
―
Если нет войны, то и нет военнопленных, естественно. Ее обвиняют в некоем совершенно конкретном преступлении, причем правда, совершенном на территории отнюдь не России, во всяком случае, пока эта территория российской не считается, насколько мне известно. Вроде как официально президент России много раз подчеркивал, что не считает это территорией России как минимум.
И.Воробьева
―
Наш только Крым.
Н.Троицкий
―
Крым да, но это было не в Крыму.
И.Воробьева
―
Ну да, я и говорю: территория наша – только Крым.
Н.Троицкий
―
С другой стороны, есть страна такая, которая хватает этих самых людей по всему миру, не важно, где они что совершают. Если они считают, что затронуты национальные интересы их граждан или просто интересы граждан, хватают преступников – США я имею в виду – откуда угодно, их вывозят к себе и там судят. Так что это какой-то такой, американский прием был использован. У нас же Путин любит ссылаться на США. Его спрашивают: а вот почему…? А он говорит: «А вот США так делают… А вот в США еще хуже делают…»
И.Воробьева
―
Это очень удобно.
Н.Троицкий
―
Да. Это так сказать по-американски. Ей богу, мне не хочется сейчас никаких речей здесь произносить типа: хорошо, нехорошо, плохо. Я реалистично смотрю. Мне кажется, что не освободят ее сейчас ни под давлением никаких писем всех этих общественностей и так далее…
И.Воробьева
―
Вы, кстати, подписывали письмо?
Н.Троицкий
―
Нет, это письмо мимо меня прошло. Я бы подписал. Другое дело, там странное письмо – «подписку о невыезде» - откуда?
И.Воробьева
―
Изменение меры пресечения.
Н.Троицкий
―
А где она должна тогда сидеть? Она, собственно, к России никакого отношения не имеет. Ее на Украину надо отправить? Другое дело, что формально президент ничего не может сделать, потому что, собственно, она под следствием, суда не было – тут никакого не может быть помилования. Но мы знаем, как у нас формальности все можно обойти. Но я думаю, что единственный выход реальный, который будет скорей всего, это обмен. Наверное, на кого-то обменяют каким-то образом. Я уже тут высказывал предложение обменять на Виктора Бута, который, правда, уже осужден.
И.Воробьева
―
Он же насколько не на Украине сидит?
Н.Троицкий
―
У нас США везде посредник. Они сами заявили – их президент, - что они были посредниками в Киеве, поэтому вполне можно их включить в этот процесс, ну например. Может быть, найти кого-то поближе, здесь, на Украине. Я подозреваю, что другие варианта просто… ну как – освобождать и отпускать? – это будет воспринято как потеря лица…
И.Воробьева
―
А сейчас что?
Н.Троицкий
―
А сейчас? Сейчас все делают серьезное лицо: она обвиняется в страшных преступлениях, которые еще никак, похоже, не могут доказать. И формально любой юрист скажет: Надо подождать решение суда.
И.Воробьева
―
По делу Надежды Савченко очень много вопросов наших слушателей. Задам обязательно некоторые из них Николаю Троицкому. Но нам сейчас нужно прерваться буквально на пару минут, потом вернуться в эту студию.РЕКЛАМА
И.Воробьева
―
Продолжается программа "Особое мнение". Николай Троицкий ее гость. Николай, на самом деле, если про Савченко говорить, мне знаете, что непонятно? И в этой студии и вообще многие, кто комментируют, стараются с формальной точки зрения подходить: ну вот есть президент, вот он не может. Но давайте будем смотреть на то, что происходит. Женщина голодает уже – сколько? – 80 дней, по-моему?
Н.Троицкий
―
50 дней, по-моему.
И.Воробьева
―
По-моему, больше уже.
Н.Троицкий
―
Нет, 60.
И.Воробьева
―
Она голодает уже больше – это совершенно однозначно.
Н.Троицкий
―
Вообще, 60.
И.Воробьева
―
Хорошо, на самом деле 60…
Н.Троицкий
―
Дело не в этом. Голодает очень долго.
И.Воробьева
―
Дело не в этом, потому что 60 дней голодать – это тоже ужасно.
Н.Троицкий
―
Да один день-то попробуй.
И.Воробьева
―
Вот она в этой клетке. А мы говорим о каких-то обменах, формальностях и так далее. Это же просто бесчеловечно.
Н.Троицкий
―
Государство, оно вообще бесчеловечно всегда. Ну а как? Дело в том, что можно, конечно, рыдать, выдирать волосы, говорить: «Освободите!», - но это бессмысленно. Так просто не отпустят, не освободят. Честно говоря, я вообще не могу понять смысла изначально этого задержания, на что они рассчитывали. Только в единственном случае это имело какую-то бы логику, – если имелись железные доказательства, что она там стреляла то ли наводила…
И.Воробьева
―
Нет, ее обвиняют в том, что она наводчицей была.
Н.Троицкий
―
Наводчицей, да. Я только не могу себе представить, как это можно доказать. Что там, прямо сидел оператор? А если этого нет, то почему выбрали гражданку, прямо скажем, другой страны, каким-то образом выманили. Правда, с другой стороны я не очень понимаю, что она делала, как она о казалась на российской территории?
И.Воробьева
―
А это, вы знаете, никто не знает. Одни говорят, что ее вывезли, другие – что она перешла.
Н.Троицкий
―
Да, вот что самое загадочное. Потому что, если она, допустим, оказалась на территории не российской, а этой условной Донецкой, Луганской, то как она там оказалась? Она с другой стороны воевала явно. Что тут пустые разговоры вести. Я говорю, тут конкретно правосудия у нас, конечно, никакого нет – отбросим. Суд решит то, что ему прикажут. Обычно так бывает в таких делах такого рода. Поэтому я и говорю, что обмен. Ну а что? Это единственный выход из положения. И я, вообще, понял бы всю эту штуку, как задумана была какая-то хитрая комбинация по какой-то такой взаимной уступке, что «мы вам освобождаем, а вы – не знаю, что делаете…». Правда, я не знаю, кто бы там сопоставимый - не в курсе. Бут – это так, вариант, но тогда надо подключать Вашингтон, а там тоже скажут, что формально опять-таки не может распоряжаться.
И.Воробьева
―
Ну а зачем Вашингтон…?
Н.Троицкий
―
У нас же меняли Буковского…
И.Воробьева
―
Сутягина.
Н.Троицкий
―
Сутягина меняли. Но там другое дело: Сутягин был осужден…
И.Воробьева
―
За шпионаж.
Н.Троицкий
―
За шпионаж. И меняли на тех, кто там – за шпионаж. Формально там статья на статью. Но у нас меняли Буковского на Корвалана, между которыми ничего общего не было. Вот нечто в этом роде я и говорю…
И.Воробьева
―
Но подождите, еще раз: честное слово, я не могу понять одну важную вещь. Смотрите, во-первых, она голодает 75 дней – это я сейчас уж увидела…
Н.Троицкий
―
Ужас…
И.Воробьева
―
Мера пресечения продлена до 13 мая, то есть это еще 77 дней. Но мы же с вами все понимаем, что столько человек не проживет. Она не готов прекращать голодовку. Готова это сделать только при изменении меры пресечения.
Н.Троицкий
―
Ну потому что изменение меры пресечения – это тоже абсурд, потому что где ей, собственно, жить? Отправлять ее туда, в Киев?
И.Воробьева
―
Совершенно очевидно, что она не сможет здесь нигде жить, и ее нужно отправлять в Киев или в Европу.
Н.Троицкий
―
Я читал, что снять номер в гостинице…
И.Воробьева
―
Нет, можно, можно… Но давайте согласимся с тем, что все сделать можно.
Н.Троицкий
―
Это ничего не меняет. Это та же тюрьма, только сидеть в гостинице под охраной, а как еще? Других вариантов нет. Не знаю, я думаю, что ее смерть в тюрьме не нужна никому, по крайней мере, в России.
И.Воробьева
―
Как-то это не очень заметно. А зачем подключать Вашингтон?
Н.Троицкий
―
Ну если иначе не получается.Н.Троицкий: Я думаю, что смерть Савченко в тюрьме не нужна никому, по крайней мере, в России
И.Воробьева
―
…Европу…
Н.Троицкий
―
Нет, Европу не надо.
И.Воробьева
―
…Если у нас с вами есть президент.
Н.Троицкий
―
Что, взять штурмом тюрьму?
И.Воробьева
―
Но, может быть, мы можем как-то обратиться, потребовать, сказать, что нам кажется, что это бесчеловечно.
Н.Троицкий
―
Мнение уже высказали, потребовали. Какие-то органы по правам человек как-то очень вяло, кстати, высказались, насколько я знаю. Не требуют ничего… высказываются. Ну реалистично… Другого варианта нет. Я думаю, что никто не хочет, чтобы она там умерла. От этого точно будет хуже.
И.Воробьева
―
Я надеюсь. О российских событиях. Знаете, два дня подряд такие прекрасные темы происходят. Вчера, например, были новости о том, что депутаты Государственной думы все-таки готовы урезать себе зарплату…
Н.Троицкий
―
Спасибо им!
И.Воробьева
―
При этом озвучили цифры 400 тысяч рублей…
Н.Троицкий
―
До 400?
И.Воробьева
―
Нет, нет – сейчас 400.
Н.Троицкий
―
А будет?
И.Воробьева
―
Там решат, я так понимаю, но в любом случае, сегодня пришли новости о том, что якобы заморозят цены на социально значимые продукты.
Н.Троицкий
―
Но это разные все-таки истории.
И.Воробьева
―
Безусловно. Но вам не кажется, что это такие…
Н.Троицкий
―
Заморозят в определенных магазинах, не везде.
И.Воробьева
―
Да, да, это исключительно сети, которые договорились.
Н.Троицкий
―
Ну это нормально, это как благотворительность типа армия спасения, как раздача похлебки нищим…
И.Воробьева
―
Все, мы уже пришли к тому, что нищими надо помогать?
Н.Троицкий
―
Вообще-то нищие у нас есть.
И.Воробьева
―
Их стало теперь так много?
Н.Троицкий
―
А где их нет? Они есть везде и везде им как-то помогает государство, так или иначе. Я депутатов вывожу из этой категории.
И.Воробьева
―
Давайте депутатов выведем, хорошо. Если мы говорим про нищих, ладно – мы понимаем, кормят бездомных нищих и так далее. Но это заморозка цен на продукты – это что у нас столько людей нищими тали вдруг?
Н.Троицкий
―
А что значит «столько»? Туда же не все ходят в эти магазины. Я, например, не хожу, честно говоря.
И.Воробьева
―
Вы знаете, там такие магазины перечислены вполне себе нормальные, обычные средние магазины продуктовые. Я вот хожу в такие магазины, например.
Н.Троицкий
―
Да? Но они называются социальные магазины…
И.Воробьева
―
Нет. Это социально значимые продукты.
Н.Троицкий – А
―
а, то есть не все магазины, а не все продукты.
И.Воробьева
―
Не все продукты и не все магазины.
Н.Троицкий
―
Это чтобы народ на раздражать. Мера, в общем, понятная. Она не рыночная – это должно возмущать по идее.
И.Воробьева
―
Нет, меня вообще в данном случае ничего не возмущает.
Н.Троицкий
―
Я не думаю, что это как-то на что-то повлияет.
И.Воробьева
―
Интересно, это что, это признак паники или все-таки…
Н.Троицкий
―
Это признак экономического неблагополучия как минимум. Ну что, понимает прекрасно партия и правительство – это я так по старой формулировке, не важно, - что если цены все будут расти неконтролируемо, то просто для них это просто кончится. Что тут особенного? Что тут, вообще долго рассуждать? Поэтому стараются сдержать. По крайней мере, на какие-то продукты. Что имеется в виду? Молоко, хлеб – такого рода?
И.Воробьева
―
Да, да, такие продукты.
Н.Троицкий
―
Ну да, чтобы не было… А то ведь у нас помнят прекрасно февраль 17-го года, например, читали – лично вряд ли. Там ведь тоже был недостаток хлеба, хотя хлеб были и дело не в этом, но формальным толчком нехватка хлеба стала. Так что вот… мало ли? Лучше перестраховаться.
И.Воробьева
―
Хорошо, если мы про депутатом говорим… Это другая тема, конечно… депутаты, зарплаты…
Н.Троицкий
―
Да. Депутаты – вообще, совесть надо иметь – лучше б помалкивали. И, в конце концов, дело в том, что я еще не уверен, что они себе все это снизят, потому что пока идет разговор, популизм такой, пиар вокруг этого дела. И уже я читаю, что президент в курсе. А причем здесь президент-то? Кто, он, что ли назначает?
И.Воробьева
―
Потому что президент решает…
Н.Троицкий
―
А он назначает да, зарплату?
И.Воробьева
―
Насколько я помню, он принимает решение. Вчера нам объяснял господин Нарышкин.
Н.Троицкий
―
Во как интересно! А депутаты – президенту, да? Ну ладно, все это, честно говоря, пустые разговоры.
И.Воробьева
―
Просто мне интересно. Вы говорите, пиар, популизм…
Н.Троицкий
―
Это про депутатов.
И.Воробьева
―
Да, про депутатов. Так вот, мне интересно, работает этот популизм? Я, например, вчера первый раз узнала…Н.Троицкий: Нельзя же судить по телеканалам о том, что реально происходит
Н.Троицкий
―
Что у них такая огромная зарплата.
И.Воробьева
―
Просто цифру первый раз услышала.
Н.Троицкий
―
Мы же знаем, что они не бедствуют. Мало того, там же очень много небедных людей, прямо скажем, которые гораздо больше получали, по крайней мере, формально, а может быть, и сейчас получают каким-либо образом. Я тоже не хочу, чтобы мы ударялись уж совсем в популизм безудержный. Депутат парламента должен получать приличную зарплату, большую.
И.Воробьева
―
Какую?
Н.Троицкий
―
Я согласен с Барщевским, безусловно.
И.Воробьева
―
Пределы зарплаты депутата – сколько?
Н.Троицкий
―
Нет, ну это я не могу назначать.
И.Воробьева
―
Ну как не можете? Сейчас 400. До скольких снизим?
Н.Троицкий
―
400 тысяч рублей – это не так уж много по большому счету.
И.Воробьева
―
Так. 10 секунд. До какой суммы надо снизить, чтобы вам казалось это нормальным?
Н.Троицкий
―
300 тысяч пусть будет.
И.Воробьева
―
300 тысяч – все! На этой цифре остановимся. Журналист Николай Троицкий со своим особым мнением. Продолжим через несколько минут.НОВОСТИ
И.Воробьева
―
Продолжается программа "Особое мнение". Ирина Воробьева, Николай Троицкий в этой студии. Николай, хотела поговорить с вами про «Весну», но не в том смысле, что календарная скоро наступит, а в том смысле, что 1 марта намечается этот марш, который не разрешили в центре – перенесли в Марьино. Потом арестовали Навального. Теперь коммунистам разрешили в центре. Что это, вообще, происходит? Кто чего боится или никто ничего не боится?
Н.Троицкий
―
На самом деле я тут могу только сказать неоригинальную вещь, что не так важно, где проходит такого рода мероприятие, а важно, насколько оно массовое. Если, допустим, в Марьино, Бирюлево, Фуниково – не знаю, какие у нас районы есть – приходит, условно, 100, 200, еще больше… тысяч человек, то это уже не имеет значения место проведения. Если приходит на Тверскую 10 тысяч, то, ей богу, по нынешним временам это как ничто.
И.Воробьева
―
Вот так вот! Так.
Н.Троицкий
―
Ну а как? Ни и никто на это не обращает внимания. А что, где там коммунистам разрешили?
И.Воробьева
―
На Тверском бульваре. Мэрия сегодня согласовала.
Н.Троицкий
―
Именно по бульвару, то есть не по проезжей части, а по бульвару прогуляться… Ну это будет… кучка там пройдет, несколько тысяч в лучшем случае. Ну и пусть ходят. Смысла никакого нет. Так что только в этом дело, а где это…Я читал эту всю полемику разных там оппозиционных деятелей. Я согласен, хоть я не имею к этому никакого отношения, но объективно действительно важно, если событие громкое, а громкое оно становится, как говорится, прямо пропорционально количеству. А если кучка – то эта кучка хоть на Красной площади. Я понимаю, символически когда-то – сколько их? – 7 человек когда-то выходило на Красную площадь. Ну это да, это не тот случай, потому что у нас уже столько было шествий и столько ходило по бульварам тут…
И.Воробьева
―
А как вы думаете, много придет людей? По настроению просто ваших читателей…
Н.Троицкий
―
Я думаю, что до 20 тысяч, около 20 тысяч. Я думаю, 15 суток Навальному, которого возможно упекли, чтобы попытаться как-то подействовать, снизить – не повлияет. Скорей даже, может быть, несколько тысяч добавится в силу этого. Кстати, мне просто очень хотелось бы понять, как они из этой коллизии вберутся. Потому что в принципе, если у Навального подписка, условный срок, то административное наказание во время условного срока ведет к превращению условного срока в не условный, если я не ошибаюсь. Но, видимо, найдут какую-нибудь лазейку, потому что, как я понимаю, дано с самого верху указание его ни в коем случае не сажать, по крайней мере, надолго. 15 суток – это другое дело. А упекли его, я думаю, исключительно ради того, чтобы он в этом мероприятии не участвовал. Смысла я в этом не вижу. Я думаю, что это уже какая-то инерционная глупость.Учитывая, что тысяч 20 пройдется в Марьино – ну даже те же 20 тысяч прошли бы ну не по Тверской, а вот как ходили от Пушкинской площади…
И.Воробьева
―
По бульварам, да.
Н.Троицкий
―
Неоднократно ходили. Это уже, что называется, как рутина.
И.Воробьева
―
То есть уже не вызывает интереса – я правильно поняла?
Н.Троицкий
―
Интерес вызывает, информационное да событие, но не сенсация, не громкое, и, главное, не производит потрясающего влияния.
И.Воробьева
―
А на что должен повлиять марш? Давайте представим, что туда придет на 20, а 200 – вот на что это может повлиять?
Н.Троицкий
―
Это может повлиять, как мы вспомним, на власть. На что? На Кремль, на Путина.
И.Воробьева
―
И что? И Кремль, Путин посмотрят и скажут: «Ого! 200 тысяч! Пойдем собирать чемоданы…». Что произойдет?
Н.Троицкий
―
Чемоданы, конечно, от 200 тысяч никто собирать не будет. Просто мы же помним, как в конце 2011-го…
И.Воробьева
―
Болотная…
Н.Троицкий
―
Намного больше было, не 20 тысяч – и как-то это повлияло. И в какой-то момент они там испугались. В какой-то момент. Но были приняты некие законы, партии стали регистрировать. Движение произошло определенное. Потом, конечно, стали отступать, все назад, назад – но это у нас всегда так в России: шаг вперед, два шага назад. Или два шага вперед – один назад, но не важно. Это вечная история. Это и при царизме такое было. В 1905 году дали типа конституции 17 октября, потом начали… В 17-м году все кончилось, известно как. Я ничего тут не предрекаю, не сравниваю, просто напоминаю. Так что это обычное дело.Ну как? Если 200 тысяч выходит, то они как-то начинают шевелиться, какие-то делаются поступки, какие-то решения принимаются, а какие – мне трудно сказать. А так как я думаю, и уверен, что никаких там не будет ни 200, ни 100 тысяч… Но тысяч 20 стабильных достаточно…
И.Воробьева
―
Те же самые люди, вы хотите сказать.
Н.Троицкий
―
Конечно.
И.Воробьева
―
Новых не должно быть.
Н.Троицкий
―
Плюс-минус, но принципиально – нет, конечно. Все те же люди, которые ходили. Это не так давно был марш как раз по бульварам от Пушкинской шел. Вот примерно столько же, примерно те же.
И.Воробьева
―
Слушайте, а «Антимайдан» зачем нужен был, шествие это?
Н.Троицкий
―
А это чисто воды такой… попилить… Надо же этим ребятам показать, что они тоже не бездействуют, что они что-то такое предпринимают, что они готовы поддержать. Это же придумал в свое время как раз после всех этих митингов 11-го года Володин – «путинги» эти знаменитые. Ах вы свой митинг! А мы – свой митинг! Вы митинг – и мы митинг!Н.Троицкий: Два года тюремного срока – вот, чем отличатся чувства верующих от чувств неверующих
И.Воробьева
―
Так это же еще давно… На Ленинском проспекте движение «Наши» тогда выстраивалось тысячами.
Н.Троицкий
―
Было такое. Но тогда не было системы. Одноразовая акция была, я помню. Кстати, где это движение, куда оно исчезло? О нем забыли давно. Это так, в сторону. А «Антимайдан» этот бессмысленный и беспощадный… И тут я не вижу даже, чего комментировать. Изображать активность, наверное, на этом определенный капитал приобрести.
И.Воробьева
―
Видите, в чем проблема. Ладно бы активность, но лозунги, которые там были в массе своей, были довольно агрессивные…
Н.Троицкий
―
Агрессивные.
И.Воробьева
―
«Стереть с лица земли!», «Не забудем, не простим!» Эта агрессия, она откуда? Действительно, может быть, люди, которые туда пришли, они действительно так чувствуют? Чувствуют, что наша страна в силе кого-то стереть с лица земли и нужно это сделать. Или им эти плакаты просто раздавали, навязывая агрессию?
Н.Троицкий
―
Может быть, кому-то хочется. Но подавляющему большинству просто чисто формально раздали – изобразили. Есть, конечно, люди, которые так чувствуют. В любой стране есть, и в нашей стране есть. Они не являются пока никаким мейнстримом.
И.Воробьева
―
Судя по тому, что показывают телеканалы, вообще, они являются именно тем самым мейнстримом.
Н.Троицкий
―
Телеканалы – не зеркало, не увеличительное стекло. Это кривое сегодня зеркало. Нельзя же судить по телеканалам о том, что реально происходит.
И.Воробьева
―
Да, но телеканалы смотрит огромное количество людей в России.
Н.Троицкий
―
«Стереть с лица земли!» - это такой, как говорится, перебор. То, что сейчас у нас огромное количество - я не знаю, сколько процентов, пусть социологи вычисляют – действительно считают, что «эти гады вводят против нас санкции, а мы не позволим…» - ну да, это факт. А что? Этого добились… даже не Путин этого добился. Этого добились те, кто эти санкции ввели. Вот они только и приводят к этому – многие люди так и реагируют, собственно. Это свойственно, это никуда не ушло. Вот Советском Союзе это искусственно нагнеталось, хотя это в какой-то мере соответствовало…
И.Воробьева
―
А сейчас?
Н.Троицкий
―
А сейчас даже и нагнетать на надо. Вон рассказывают, показывают. Санкции действительно же введены против.
И.Воробьева
―
Так.
Н.Троицкий
―
Ну а как люди должны на это реагировать? Я понимаю, что кто-то может среагировать: «Правильно! Вводите против нас санкции. Бейте нас – мы плохие!» - но это же противоестественная реакция.
И.Воробьева
―
А естественная реакция – это какая?
Н.Троицкий
―
Естественная реакция – это встать в позу… Как это называется… действия рождает противодействие. Раз вы вводите санкции, значит, мы, тем более навстречу вам не пойдем и не сделаем то, что вы хотите. Ах вы так? Вы силой ничего от нас не добьетесь. Вот это естественная реакция.
И.Воробьева
―
Подождите. Я прошу прощения. Это вы говорите о реакции людей во власти илиоб обществе?
Н.Троицкий
―
И общество и власть – это сейчас и там и там такая реакция, только она по-разному выражается.
И.Воробьева
―
То есть, когда ввели санкции, вы, как представитель общества, отреагировали таким образом?
Н.Троицкий – Я
―
то чего?
И.Воробьева
―
Мол, ах вы санкции – значит я…
Н.Троицкий
―
Нет, я-то, может быть, и никак не отреагировал, потому что я вообще считаю это бессмысленным, глупыми играми - вводы всех санкций. Но я понимаю, что люди отреагировали именно так. И официальная реакция была такая же: более дипломатичной, менее дипломатичной… Но пока эти санкции будут, ничего другого ждать не приходится.
И.Воробьева
―
Совсем немного времени у нас остается до конца эфира. Журналист Николай Троицкий здесь со своим особым мнением. Спрашивают ваше мнение насчет произошедшего в Новосибирском театре оперы и балета, в отношении которого проводят проверку следственные органы.
Н.Троицкий
―
У меня двойственное чувство, потому что они оскорбили мои чувства любителя оперы.
И.Воробьева
―
Кто оскорбил?
Н.Троицкий
―
Постановщики этой…
И.Воробьева
―
Оперы?
Н.Троицкий
―
Не сама опера, - а в такой ужасной версии.
И.Воробьева
―
Вы видели?
Н.Троицкий
―
Там какой-то бред: в современных костюмах… я это в принципе ненавижу. Это называется «режопера»…
И.Воробьева
―
Как?
Н.Троицкий
―
«Режопера» - режиссерская опера. Потому что зачем портить хорошую музыку? – это с одной стороны. С другой стороны, конечно, запрещать ничего нельзя, но издевательства такие над оперой у меня вызывают только протест всегда, но такой личный, не общественный протест. Музыка «Тангейзера» замечательная, опера… просто послушать. А, что касается этого мракобесия и идиотизма, что там какая-то…проверка… А что там проверять?
И.Воробьева
―
Смотрите, они проводят проверку. «Предусмотренное уголовной статьей нарушение права на свободу совести и вероисповедания». То есть в следственные органы обратился митрополит Тихон, который сказал, что к нему пришли люди и сказали, что там нарушают их те самые чувства верующих, о которых столько было разговоров. Там образ Христа представлен…
Н.Троицкий
―
Вагнеру вообще не везет. В Израиле он был вообще запрещен до недавнего времени: нарушал чувство верующих иудеев самим фактом, тем фактом, что его Гитлер любил – Вагнера. Но при чем здесь Вагнер? Это бред, это идиотизм. Я не атеист вовсе, но я не понимаю, в принципе не могу понять, что это за какие-то особые «чувства верующих», которые чем-то отличаются от чувств неверующих. Чувства оскорбить никакой оперой нельзя.
И.Воробьева
―
Я скажу вам, чем они отличаются: два года тюремного срока – вот, чем отличатся чувства верующих от чувств неверующих.
Н.Троицкий
―
Пока, слава богу, никого не сажали…
И.Воробьева
―
Почему не сажали? Сажали, но просто не по этой статье, а уже после того, как посадили ПуссиРайот.
Н.Троицкий
―
Никаких чувств особых не бывает.
И.Воробьева
―
Не бывает. Хорошо, тогда на том, собственно, что никаких особых чувств не бывает, придется закончить, к сожалению, эфир, потому что время наше с вами подходит к концу. Журналист Николай Троицкий был в программе "Особое мнение". Спасибо!