Михаил Барщевский - Особое мнение - 2015-02-24
24.02.2015
И.Воробьева
―
Здравствуйте! Это программа "Особое мнение". Меня зовут Ирина Воробьева, и сегодня здесь со мной в этой студии со своим особым мнением наш гость Михаил Барщевский. Михаил Юрьевич, добрый день, вечер! – не знаю. Для кого как на самом деле.
М.Барщевский
―
Добрый день! Переходный период да.
И.Воробьева
―
В Новосибирске, если я правильно понимаю, уже сильно вечер, а как раз про Новосибирск я и хотела поговорить. Там прокуратура завела административное дело из-за осквернения христианской символики в опере Вагнера. Эта статья, та самая: «Умышленное публичное осквернение религиозно или богослужебной литературы и предметов религиозного почитания». Вообще, очень странная какая-то история: «использование не по назначению церковной символики». Разве такое может быть?
М.Барщевский
―
Вообще или в частности?
И.Воробьева
―
Мне сначала вообще, а потом в частности, можно наоборот.
М.Барщевский
―
Если вообще, то позавчера с одним своим приятелем разговариваю… Парадоксальная штука,вообще я несколько лет назад сказал, что хотел бы родиться на сто лет позже – это еще до Украины, до всего – вот почему-то хотелось родиться на сто лет позже. И, когда меня спрашивали почему, я говорил, что наверное, через сто лет религиозность будет в обществе и цивилизации не так развита, и люди начнут жить по-человечески, в общем, мозгами, а не верой. И это было лет пять-семь назад, до того как начались эти события мусульмано-христианские в Европе; бешеная клерикализация в России…
И.Воробьева
―
До суда над ПуссиРайот, до всего этого.
М. Барщевский: «Клерикализация общества очень характерна для предвоенного периода»
М.Барщевский
―
Да, да. И я не могу сказать, что я предвидел. Мне и тогда хватало. А сегодня у меня, правда, ощущение, что мир сошел с ума, вот просто сошел с ума. Если в 21-м веке – не буду говорить банальности, - летая в космос и опускаясь на дно Мариинской впадины и разбирая геном человека, высаживая спутники на Марсс одной стороны; и с другой стороны, я вот позавчера разговариваю с ним – он высказал одну очень интересную мысль, что, когда в обществе разрушаются стереотипы и правила поведения, нравственные правила некие, стандарты поведения, когда у общества начинают съезжать мозги в сторону, то в этот момент поднимается религиозная волна, которая хоть как-то пытается установить некие каноны поведения - это первая вещь.Вторая вещь его наблюдения – и я с ним не вполне согласен, я не очень хорошо знаю, не так как он знаю историю, – но он говорит, что клерикализация общества очень характерна для предвоенного периода.
И.Воробьева
―
Это, кстати, многие отмечают.
М.Барщевский
―
Да? Ну вот. Это вторая вещь. У меня ощущение полного сумасшествия, вот полного сумасшествия. Причем, что интересно. Ладно, я-то не верующий – с меня взятки гладки. Но у меня есть люди, знакомые, которые веруют. Они возмущены этой клерикализацией насильственной гораздо в большей степени, чем я. Я то – нет. А для них это оскорбление веры. Для них подобный случай, который вы приводите - это уничижение веры, их веры.
И.Воробьева
―
А почему уничижение? В том, что в прокуратуру идут?
М.Барщевский
―
Да, да. Потому что вера не требует защиты. Она – вера. Защиты требуют не символы, а фетиши.
И.Воробьева
―
Оболочка.
М.Барщевский
―
Оболочка. При этом сразу скажу, что я против публикации карикатур на пророка Мухаммеда, Иисуса Христа…
И.Воробьева
―
Почему?
М.Барщевский
―
Я объясню, почему. Есть вещи, которые нельзя трогать. Я уже несколько раз говорил: можно нарисовать карикатуру на папу Римского, на главного раввина Израиля, на муфтия такого-то…
И.Воробьева
―
А патриарха Кирилла?
М.Барщевский
―
На патриарха Кирилла, да. То есть на любое физически существующее лицо, пускай даже и являющееся олицетворением, носителем чего-то, но это физически существующий человек со всеми свойственными ему недостатками. И спасите любого из них, если он истинно верующий: «А вы, святой отец, у вас есть недостатки?» Если он верующий, он скажет: «Да, конечно». Но если у тебя есть недостатки, значит, их можно высмеивать, на них можно рисовать карикатуры и шаржи. А для людей верующих Мухаммед, Моисей, Иисус, Будда – это без недостатков, это некие даже не существа, а символы…
И.Воробьева
―
Которых не существовало?
М.Барщевский
―
Которых не существовало, и у них нет недостатков.
И.Воробьева
―
Пророка Мухаммеда?
М.Барщевский
―
Пророк Мухаммед – здесь говорят, что он реально существовавшая фигура, реально живший человек. Но не хочу уходить в эту дискуссию. Мне кажется, что это разрушает на самом деле основу веры.
И.Воробьева
―
Клерикализацию вы имеете в виду.
М.Барщевский
―
Клерикализация, да, потому что все, что становится постулированным, это разрушает духовное. Что касается использования символов не по назначению, я не знаю, как это было использовано. То есть, условно говоря, если на общественном туалете – я в порядке бреда – на двери общественного туалета размещены символы веры, наверное это оскорбление чувств верующих.
И.Воробьева
―
С другой стороны, а на ржавой «копейке», в машине внутри, когда иконы вот эти прилеплены, которые ничего для этого человека не значат – это не оскорбление?
М.Барщевский
―
Это не оскорбление чувств верующих. Ему так хоцца, ему так хоцца – так он верит.
И.Воробьева
―
Так и режиссер так увидел.
М.Барщевский
―
Нет-нет, не вполне с вами согласен. Но у меня, вообще, к искусству немножко несовременное отношение. Я написал не одну книгу, и я совсем не монах, но у меня в книгах нет мата. Я как-то без него обходился. И поэтому, когда идет дискуссия о допустимости мата на сцене… В кино про войну – понимаю, но я про войну не писал.
И.Воробьева
―
То есть про войну – можно.
М.Барщевский
―
Это жизненная правда. Как в том анекдоте:«Василий Иванович, ты не прав», – уронив на голову молоток. «Ну не прав» - не верю! Но там, где можно без этого обойтись, без этого надо обходиться. То же самое и здесь. Если вы имеете что-то против церкви, то иронизируйте, пародируйте не Иисуса Христа, - я не знаю - патриарха: этого, предыдущего, того времени, которое вы описываете; пародируйте обряд, в конце концов, иронизируйте над обрядом. Здесь карикатура не нужна. Поезжайте в российскую глубинку: развалившиеся дома, повалившиеся заборы, разбитые дороги – и храмы с золотыми куполами. Это само по себе карикатура, здесь не надо ничего изображать: имеющий очи, да увидит.Не знаю. Государству во все это вмешиваться через закон…
И.Воробьева
―
Вот Илья спрашивает: «А кому это нужно-то – клерикализация: государству или церкви? Кто бенефициар?»
М.Барщевский
―
Вот мы с вами из школьной физики знаем, что вакуум на земле невозможен, он всегда пытается быть заполненным чем-то. При этом мое поколение учили, что законы физики, они жестко детерминированы, а общественные законы по воли партии и Ленина могут изменяться. То есть можно из феодализма перейти сразу в социализм, минуя капитализм. Вот мы сто лет переходили – пришли в итоге…Так вот, как только в обществе образуется вакуум, он кем-то заполняется - кто активнее и быстрее. Активнее и быстрее в этих случаях всегда, во все времена оказывалась церковь: любая, любой конфессии – нет разницы.
И.Воробьева
―
Сейчас продолжим, кстати, об этом: и о патриотизме, и о церкви еще поговорим. Особое мнение Михаила Барщевского. Вернемся через пару минут.РЕКЛАМА
И.Воробьева
―
Продолжается программа "Особое мнение". Ирина Воробьева, Михаил Барщевский здесь в студии. Вот про клерикализацию – понятно. А, что касается насаждения патриотизма – вот в этом нет никакого перегиба? Вам не кажется, что последнее время государство как-то слегка переигрывает?
М. Барщевский: «Вера не требует защиты. Она – вера. Защиты требуют не символы, а фетиши»
М.Барщевский
―
Нет, не кажется, не кажется. Оно действует очень неумело, но не кажется. Вот посмотрите, возьмем Америку: объективно сила Америки заключается действительно в патриотизме. Американцы – они патриоты. И это достаточно хороший стимул для развития экономики, для развития обороны, для того, чтобы влезть во все щели в мире, пытаться навести свои порядки. То есть я не говорю сейчас в терминах «хорошо – плохо», «правильно – неправильно». Я говорю, что это для самого государства такая внутренняя пружина, которая хорошо крутит механизмом.Мы действительно после 90-го года занялись любимым русским занятием – сомобичеванием, самоуничижением. И патриотизм, в общем, ушел, сильно ушел. Есть ложный патриотизм, есть квасной патриотизм, есть истинный патриотизм. Вот, когда мы говорим, что наша сборная по футболу самая сильная в мире, просто тренер итальянец и у нас не получается – это патриотизм, граничащий с идиотизмом. Но, когда мы смотрим, например, на выступление нашей сборной паралимпийцев,- что в Ванкувере, что в Сочи, - которая на голову сильнее остальных, реально сильней, и испытываешь гордость за то, что это наши, это наши ребята – это истинный патриотизм. Вопрос только вот, в чем: испытав это чувство истинного патриотизма, ты что делаешь после этого: смотришь, как играет английская лига в футбол или, условно говоря, идешь и жертвуешь деньги в какой-то благотворительный фонд, который помогает этим самым инвалидам?
Вот патриотизм эмоциональный, патриотизм практический - между ними большая дистанция. То, что сегодня делает государство, во многом развивает эмоциональный патриотизм, эмоциональный. А практический патриотизм – это штука более сложная, но она невозможна без развития эмоционального патриотизма. Нельзя заставить нас гордиться сталинской эпохой, несмотря на все те реально огромные достижения, которые были в это время сделаны.
И.Воробьева
―
А путинской эпохой – можно?
М.Барщевский
―
Это будет понятно лет через 20-30. Мы сегодня ничего не знаем.
И.Воробьева
―
А вот сейчас гордиться своим президентом?
М.Барщевский
―
Ира, мы ничего не знаем. Я много общаюсь с людьми. В общем, я человек более-менее осведомленный, именно поэтому я знаю, насколько мало я знаю по поводу того, что реально происходит.
И.Воробьева
―
Хорошо. Я с вами не спорю, что мы очень мало знаем…
М.Барщевский
―
А поэтому мы не можем судить об эпохе.
И.Воробьева
―
Ну, подождите, об эпохе – возможно нет. Ну, хорошо – о времени, о нынешнем президенте? Ведь сейчас везде портреты Путина, везде. В аэропорту футболки эти, оно везде. Вот гордиться сейчас президентом…
М.Барщевский
―
Слушайте, с другой стороны, смотрите, мне позвонили мои друзья – это было полгода-год назад, когда были первые футболки появились – в ГУМе их продавали.
И.Воробьева
―
Да, да.
М.Барщевский
―
И попросили достать несколько футболок. Не буду скрывать, у меня есть в Москве знакомые, в частности, тот человек, который в ГУМе держит большую часть магазинов. Я позвонил его помощнику, я говорю: «Катюша, мне нужно пару футболок». Она говорит: «Это не мы продаем. Я попробую».
И.Воробьева
―
Ну понятно – спрос.
М.Барщевский
―
То есть какой! Такой ажиотаж не был бы даже, если бесплатно водку раздавали.
И.Воробьева
―
Тут я с вами могу поспорить.
М.Барщевский
―
Вот поверьте мне. Слушайте, насчет парадоксов современного времени: в прошлом году упала продажа водки и пива – я этого до сих пор понять не могу.
И.Воробьева
―
И цены упали после этого, кстати.
М.Барщевский
―
В общем, короче говоря, это же не заставишь людей… То есть можно людей свезти автобусами на тот или иной марш или демонстрацию. Да, понимаю. Технологию знаю, понимаю, как это делается, понимаю. Но вы не заставите людей расставаться со своими кровными, если им этого не хочется. То есть популярность Путина – не обсуждаем, почему, это другой вопрос, это технологичный и личностный, - но популярность фантастическая.
И.Воробьева
―
Я не собираюсь обсуждать технологичную популярность Путина. Я хочу вас спросить про шествие «Антимайдан», которое прошло в Москве. Вот это что? Это патриотизм такой? Вы лозунги видели?
М.Барщевский
―
Нет, признаюсь честно, мне было неинтересно.
И.Воробьева
―
Они довольно агрессивны: «Сжечь…», «Стереть с лица земли…» и так далее.
М.Барщевский
―
Я буду последним, кто будет утверждать, что идеологическая работа в России ведется умно.
И.Воробьева
―
Давайте мы на этом тему патриотизма как-то так закроем. Очень много вопросов пришло на сайт по поводу дела Надежды Савченко. В частности, спрашивают: вообще, по закону каков максимальный срок следствия, в частности по делу Савченко? Ее могут держать в тюрьме, в следствии 25 лет или нет?
М.Барщевский
―
Срок следствия и срок содержания под стражей – это разные вещи. Это даже я, человек, не знающий уголовного процесса, это даже я знаю. Насколько мне помнится, максимальный срок содержания под стражей – это год.
И.Воробьева
―
Год.
М.Барщевский
―
Год, насколько мне помнится. А срок следствия безграничен: он продлевается, продлевается… Нет, какой-то там срок есть.
И.Воробьева
―
Ну больше года?
М.Барщевский
―
Насколько я помню, я боюсь ошибаться, но почему-то мне помнится, что срок за следствием год, а за судом уже другие сроки идут. Насколько я помню, год.
И.Воробьева
―
Вообще, если мы говорим про дело Надежды Савченко – это же какая-то странная, аномальная история даже для нашего правосудия. Гражданин другой страны, задержанный непонятно где, потому что верить, что она пересекла границу…
М.Барщевский
―
Ира, вы себе уже противоречите. Когда вы говорите, что задержана непонятно где, потому что верите… Стоп! Вы начинаете оценивать доказательства.
И.Воробьева
―
Я исхожу из того, что есть версия следствия, есть версия защитников.
М.Барщевский
―
Если мы допускаем, что между версией следствия и версией защитников выбор осуществляют журналисты, то давайте отменим суд. Если мы считаем, что суд выбирает между следствием и защитой, то это состязательный процесс, а не народное вече.
И.Воробьева
―
У нас суд еще не выбрал.
М.Барщевский
―
Вот поэтому я и воздержусь от любых комментариев, пока нет суда. Единственно, что я могу сказать, что те аргументы, которые приводил Илья Новиков, они, скажем так, выглядят очень убедительно. Беда вся в том, что почему-то сложилась такая история, что у нас следствие не имеет привычки отвечать на обвинения защиты. А защита имеет привычку обвинять следствие, я имею в виду по ходу следствия. Мне кажется, что следствие ведет себя неправильно; что им нужно… Вот выступил адвокат и сказал: «То-то, то-то…» - не только по делу Савченко, по любому. Вышел следователь и сказал: «Нечего говорить глупости, потому что в этой ситуации – вот то-то…».
И.Воробьева
―
В паблик имеете в виду, журналистам?
М.Барщевский
―
Да. Чтобы с одной стороны, отбить недобросовестным адвокатам охоту возбуждать общественное мнение на ровном месте, а с другой стороны, с добросовестными адвокатами вступать в публичную дискуссию, потому что судьи – люди. И судья оказывается, в каком положении? Адвокат выступает публично, высказывает свою позицию - следствие молчит. Судья пока еще дела не видел. Дело приходит к судье – общественное мнение уже настроено в определенную сторону, и судья оказывается в положении, когда он должен вынести приговор… потому что адвокат не прав – право следствие…
И.Воробьева
―
По мнению судьи.
М. Барщевский: «Я считаю, что у судей должна быть самая высокая зарплата в России: выше депутатской»
М.Барщевский
―
По мнении судьи. Берем честного объективного судью, которому никто не позвонил, ничего не занес.
И.Воробьева
―
Сложно, но давайте представим.
М.Барщевский
―
Нет, есть, Ира, я говорю: есть.
И.Воробьева
―
Хорошо, верю.
М.Барщевский
―
Он оказывается в положении, когда ему нужно вынести приговор против общественного мнения, которое уже сформировано адвокатом. А хорошо ли это? Ему легко? А он на это готов? А он всегда обязан быть героем? Почему следствие ему не помогло в публичном пространстве, если ему было, что сказать? И наоборот, ситуация, когда следствие запускает информацию. Классический пример. Абсолютно не собираюсь защищать или оправдывать Васильеву. Ну вот Васильева. Нам сказали, что у нее 14 комнат в квартире.
И.Воробьева
―
Да, куча драгоценностей.
М.Барщевский
―
Оставим драгоценности. Драгоценности – это отдельная хохма.
И.Воробьева
―
14 комнат – это было сильно.
М.Барщевский
―
14 комнат. И эта версия повторялась многократно. Меня удивило, что на 195 метрах 14 комнат. Потом выяснилось, что комнат 4. Остальное – это туалет, гардероб, кухня, прихожая, стенной шкаф и так далее. Понимаете, к чему я веду?
И.Воробьева
―
Да, в общем, все в целом понятно. Сейчас через несколько минут еще вернемся в эту студию, поговорим, и ваши вопросы обязательно попробую задать, конечно, не все. "Особое мнение" с Михаилом Барщевским.НОВОСТИ
И.Воробьева
―
Продолжается программа "Особое мнение". Еще очень коротко про Надежду Савченко. Не могу не спросить. Сегодня отнесли в приемную президента текст обращения и 11 с половиной тысяч подписей об изменении меры пресечения для Надежды Савченко. Мне кажется, даже философский вопрос: Есть ли смысл, на ваш взгляд, таким образом, не давить, а просить президента о милосердии?
М.Барщевский
―
А я и не очень представляю себе, есть у президента компетенция вмешиваться в этот вопрос, потому что, насколько я помню, но я могу ошибаться – я повторяю еще раз: уголовное право и уголовный процесс – это не совсем моя любимая тема, - но, насколько я помню, амнистия – это, вообще, общий акт, это не президентский акт; а право помилования есть у президента в отношении осужденного, а не в отношении подследственного.
И.Воробьева
―
Но амнистия же возможна в отношении подследственного?
М.Барщевский
―
Нет, амнистия – это акт, принимаемый Государственной думой в отношении неопределенного круга лиц по определенным составам. То есть нельзя амнистию в отношении Савченко или там в отношении Иванова или Петрова. Амнистия принимается в отношении всех осужденных по такой-то статье… или женщин, имеющих детей или несовершеннолетних. Амнистия – это общая… Индивидуальный акт – это акт помилования. Но, во-первых, акт помилования может быть осуществлен только по ходатайству самого заинтересованного лица, и, насколько мне помнится, только в отношении осужденного, а не в отношении обвиняемого, подследственного. По-моему, - я повторяю еще раз: я могу ошибаться, - но с большой степенью вероятности все-таки я прав, что президент юридически, если не брать телефонное право, он ничего не может, не имеет права сделать.
И.Воробьева
―
Но все-таки мы понимаем, в какой стране мы живем, и, мне кажется, мы можем надеяться, что президент все-таки будет милосерден и даст команду – не знаю – посмотреть на это внимательно, разобраться. Вы же знаете, что это такое. Просто слово сказать.
М.Барщевский
―
Нет, команду давать не надо. Просто в любом НЕРАЗБ что я не очень понимаю, зачем… Мы же страна месседжей, да?
И.Воробьева
―
Конечно, конечно. Кстати, про месседжи. Депутаты обеих палат парламента говорят, что могут сократить расходы. Точнее в Госдуме собираются сократить зарплаты, а в Совете Федерации собираются сократить командировочные расходы. Знаете, я хочу по этому поводу вот, что спросить. Я тут посмотрела на цифры, которые озвучили в связи с этим. У нас депутаты Государственной думы получают более 400 тысяч рублей.
М.Барщевский
―
Чего?
И.Воробьева
―
С осени прошлого года произошло повышение зарплат депутатам остаточно существенное. «Там больше 400 тысяч рублей», – говорит нам заместитель руководителя аппарата Госдумы Юрий Шувалов. Что касается Совета Федерации, то сейчас парламентарии утверждают, что в среднем получают около 340 тысяч рублей. Это какие-то...
М.Барщевский
―
То-то я чувствую, что в депутаты мне захотелось.
И.Воробьева
―
Все понимаете, да? Но какие-то вот суммы, которые… Я не знаю, может быть, я не права, но, мне кажется, что они для нынешних времен, да и не для нынешних – они какие-то очень большие, нет?
М.Барщевский
―
Ну не знаю, я как-то не привык считать чужие деньги. В принципе считаю это не очень приличным занятием.
И.Воробьева
―
А вам не кажется, что это наши деньги? Эти люди существуют на наши с вами деньги, как и очень многие другие чиновники.
М.Барщевский
―
Ну-у-у… изберите других, которые примут закон об уменьшении зарплаты или будут работать бесплатно.
И.Воробьева
―
Вы как Владимир Путин говорите: «Нечестные выборы – идите в нечестные суды» - ну что вы?
М.Барщевский
―
Нет, давайте посидим на диване или за компьютером и повозмущаемся тихонько в кулачок.
И.Воробьева
―
Нет, давайте громко в эфире.
М.Барщевский
―
Давайте громко в эфире.
И.Воробьева
―
Давайте. Вас не возмущают такие цифры?
М.Барщевский
―
Меня возмущает как проходят выборы, не в плане, как они организованы, а как люди голосуют. Меня это возмущает.
И.Воробьева
―
Так. Уже хорошо. Давайте дальше возмущаться.
М.Барщевский
―
Да, меня это возмущает. Я, когда были праймериз московские, потом московские выборы, которые я наблюдал, где не было никаких вбросов, каруселей, ничего. Я видел, как голосовали. Я видел, как Маша Гайдар в Центральном московском округе набрала 300 голосов.
И.Воробьева
―
И…?
М.Барщевский
―
И чего хотели – то получили.
И.Воробьева
―
И что? Вот объясните… Вы хотите сказать, что люди сами просто виноваты, что сами избрали себе такую Думу и теперь они…
М.Барщевский
―
Во-первых, если говорить по-честному, я не считаю, что у депутатов, у судей должна быть низкая зарплата. Я не считаю. Я считаю, что зарплата у депутатов, судей, министров, губернаторов должна быть высокая – это первое.
И.Воробьева
―
У меня, простите, сразу вопрос: А какая-то верхняя граница существует? Высокая зарплата – это сколько? Ну, примерно.
М.Барщевский
―
У каждого человека свое представление о… Я в свое время говорил, что зарплата судьи должна быть 300 тысяч. Вот с моей с точки зрения зарплата у судьи должна быть 300 тысяч. И я считаю, что у судей должна быть самая высокая зарплата в России: выше депутатской… Я имею в виду не районный судья выше, чем депутат Госдумы, но условно говоря, судья Верховного судья должен получать процентов на 20 больше, чем министр или депутат Государственной думы. У нас всегда зарплата депутата была приравнена к зарплате министра, всегда. Правда, депутатская пенсия рассчитывается не так, как пенсия министра. Пенсия министра намного-намного меньше, чем пенсия депутата. Ну так сложилось исторически.Я считаю, что это высокооплачиваемая работа, реально высокооплачиваемая, но за эту работу избиратель, который этого депутата избрал – почему я очень рад хотя бы частичному возвращению прямых выборов, а не по партийным спискам, - избиратели должны со свих депутатов спрашивать по полной программе. И я бы считал правильным вернуть право отзыва, возможность отзыва, потому что, кому много дано, с того много и спросится. Вот мы тебе платим 400 тысяч – хорошо. А ты что за это время сделал? Покажи, вот покажи!
И.Воробьева
―
И главное, не только, что сделали, но ведь тут же еще вопрос в том, что нет возможности у людей сказать, что депутаты приняли закон, который людям не нравится, который заставляет их жить хуже.
М.Барщевский
―
На самом деле вы здесь немножко неправы, потому что есть СМИ, через которые люди могут это высказывать, но процедура отзыва, мне кажется, на сегодняшнем историческом этапе развития России… Вот есть хорошая история сбора 100 тысяч подписей.
И.Воробьева
―
Российская общественная инициатива…
М.Барщевский
―
Да, да. Хорошая история, на самом деле хорошая. Так вот пускай в среднем за депутата Госдумы должно проголосовать, условно говоря, 300 тысяч человек, 200 тысяч человек – надо разделить количество избирателей на 450 и понять… Если 10% от количества потребного для избрания подписей собрано, то должна запускаться процедура референдума, голосования, местного голосования за отзыв, например. И на то и щука в пруду, чтобы карась не дремал. И тогда, пожалуйста, - любые зарплаты будут оправданы, и более того, они будут отрабатываться.
И.Воробьева
―
А вот Илья из Ярославской области сразу же спрашивает: «А должно ли быть право отзыва судьи?» Он ведь тоже на наши налоги работает, только он назначается, а не избирается.
М.Барщевский
―
Вопрос не в том, что право отзыва должно быть того, кто работает на наши деньги, а право отзыва должно быть того, кого мы избираем. Судью мы не избираем, потому что избрание судей – у меня здесь очень консервативная позиция, - избрание судей - дело опасное, потому что криминалитет проведет своих в судьи в одну секунду. Крупный финансовый клан местный проведет своего судью в одну секунду.
И.Воробьева
―
А сейчас этого не происходит при нынешней системе?
М.Барщевский
―
Это очень сложно сейчас. Сейчас это реально очень сложно. У нынешней системы назначения на судейские должности есть свои большие недостатки, но все-таки этого недостатка нет. Я-то считаю, что и нынешнюю систему надо менять, но не в сторону избрания. Другое дело – расширение компетенции суда присяжных. Другое дело -можно обсуждать возвращение того, что нам было известно – народных заседателей. Только это не будут «кивки», как при советской власти, который в райком партии вызывали и все сказали, а это может быть действительно получиться, поскольку это будут избранные люди. А у нас явно гражданское общество оживает и оживает на глазах.
И.Воробьева
―
Но как-то у него выбора нету, у гражданского общества.
М. Барщевский: «Я очень верю в одну вещь - в здравый смысл»
М.Барщевский
―
Так вот это будет один из элементов, где гражданское общество сможет себя проявлять, и эти народные заседатели – это может быть большая головная боль для судей, которые работают по звонку, и они не создают никакой проблемы для судей, которые работают по закону.
И.Воробьева
―
Мы сейчас с вами об этом говорим, и мы оба, наверное, понимаем, что именно по этим причинам этого никогда не будет
М.Барщевский
―
А вот тут я вам – хотел сказать «батюшка» - матушка, не соглашусь с вами! А происходят вещи для меня удивительные и приятные. Пару лет назад мы с Тамарой Георгиевной Морщаковой писали статью о судебной реформе, и там идеи, инициатором которых был я, и ряд– инициатором которых была Тамара Георгиевна. Тогда Тамара Георгиевна предложила следственных судей, я сказал: «Тамара Георгиевна, вы же понимаете, что никогда этого не будет». – «Ну, Михаил Юрьевич, я считаю, это правильно – надо говорить». Это в статью вошло. Ну вошло и вошло. Полгода назад на заседании СПЧ Тамара Георгиевна – а она человек упертый в хорошем смысле этого слова…
И.Воробьева
―
Последовательный.
М.Барщевский
―
…И бесстрашный. Она Владимиру Владимировичу Путину прямо на заседании СПЧ говорит: а вот то-то и то-то… Владимир Владимирович говорит: «Хорошая идея. Давайте-ка дадим поручение, попросим Верховный суд ее проработать». Бабах! Вот это, я думал, будет реализовано в последнюю очередь из всего набора наших идей.Вторая вещь: недавно президент вдруг проявил инициативу по расширению компетенции суда присяжных. Ира, сколько раз мы сам здесь, в этой студии говорили о постоянном сужении компетенции?
И.Воробьева
―
А вам не кажется, что как раз при этом президенте их сузили очень сильно, нет?
М.Барщевский
―
Секундочку! Мы что сейчас будем делать? Мы сейчас обсуждаем, что было два года назад, или мы обсуждаем, какая тенденция появилась сейчас? Другими словами: эти две идеи, в реализацию которых мне поверить было трудно, а они произошли…
И.Воробьева
―
То есть расширили? То есть это обсуждается?
М.Барщевский
―
Сейчас идет обсуждение. Медицинский факт, что это произойдет. Более того, я могу сказать, что очень серьезно обсуждается, и, скорей всего, вернутся довольно большие надзорные функции прокуратуре. То есть маятник, я бы сказал, пошел в другую сторону. Поэтому, когда вы говорите, что идея настолько хороша, что она вряд ли будет реализована, я вам хочу сказать, что я не являюсь клиническим оптимистом…
И.Воробьева
―
Вы уверовали… Уверовали-уверовали – ну видно же! Не верили, - но оп! – и уверовали, да? У нас 10 секунд до конца.
М.Барщевский
―
Я очень верю в одну вещь: я верю в здравый смысл.
И.Воробьева
―
Отличная фраза для окончания передачи. Спасибо большое! Михаил Барщевский был в программе "Особое мнение".