Галина Тимченко - Особое мнение - 2014-03-19

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Здравствуйте. Это программа «Особое мнение», меня зовут Татьяна Фельгенгауэр и я с удовольствием приветствую в этой студии главного редактора с августа 2004 года по 12 марта 2014 года, главного редактора Ленты.ру Галину Тимченко. Здравствуйте, Галина.

Г.ТИМЧЕНКО: А я все думала, как вы выкрутитесь? Здравствуйте, да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А я выкручусь, да.

Г.ТИМЧЕНКО: Меня вчера спросили «Ты идешь на «Эхо»? А как тебя будут представлять? Бывший главный редактор?» Вот. И я не стала шутить по-михалковски, сказала «Ну, как-нибудь скажут». Отлично выкрутились. Спасибо. Здрасьте.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вы уже, вот, денек в Москве провели.

Г.ТИМЧЕНКО: Да, 2 дня.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Неделя прошла с момента вашего увольнения.

Г.ТИМЧЕНКО: Завтра будет неделя, да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да. Какие-то планы, примерные наметки уже сформулированы? Или пока еще пауза?

Г.ТИМЧЕНКО: Нет, пока еще пауза, потому что одна я думаю плохо. А сотрудники мои работают. И думать мне пока не с кем. Поэтому я пребываю в таком счастливом состоянии безмыслия и бездействия.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но сотрудники заканчивают работать, и мы видим и внимательно, кстати, смотрели, сколько людей пишет заявления об уходе. И вот это вот прям как-то сначала 30, 35 и их становится, я так понимаю, больше.

Г.ТИМЧЕНКО: Да, их становится больше. Но, в общем, в Ленте 10 рубрик, фотослужба, технический отдел. В каждом остается по одному человеку, и то не во всех. В некоторых рубриках не остается ни одного человека.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вы как-то сотрудникам помогаете в плане трудоустройства? Или как-то всех расхватали?

Г.ТИМЧЕНКО: Вы знаете, я сначала с самого начала просила их как можно более вдумчиво отнестись к этой ситуации и не принимать никаких поспешных решений. Вот. Но они решили по-своему, они – взрослые люди. Ну, раз уж они так решили, то я им должна помогать. Я, все-таки, 10 лет как-то за них несла ответственность. Ну и сейчас мы как-то так стараемся, в общем, с моим заместителем держать руку на пульсе, спрашивать, у кого что плохо, кому-то помогать, кому-то звонить, за кого-то давать какие-то гарантии или кому-то давать рекомендации. Во всяком случае, стараемся. Ну, вот, на сегодняшний момент все, кто уволились уже или уходят послезавтра... Да? Сегодня – среда. В пятницу. Ну, примерно 10 человек еще пока не трудоустроены.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Как-то к вам пытался еще раз обратиться или встречался с вами господин Мамут?

Г.ТИМЧЕНКО: Нет.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Просил о встрече? Нет?

Г.ТИМЧЕНКО: Нет.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То есть разговор закончен?

Г.ТИМЧЕНКО: Разговор был закончен сразу в течение 5 или 7 минут. Я уточнила у господина Мамута, с какого числа я прекращаю быть главным редактором. Он мне сказал «С этой минуты». Ну, собственно, так тому и быть. Я еще 2 раза приезжала, оформляла документы и сегодня забрала Трудовую книжку. Я ее не видала 15 лет как раз ровно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, хорошая красивая, достойная трудовая книжка.

Г.ТИМЧЕНКО: Ну да. Там записей не так много.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Готова для новых записей, наверное.

Г.ТИМЧЕНКО: Да нет, пока нет, не готова для новых записей.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Еще пока не готова для новых записей?

Г.ТИМЧЕНКО: Нет, еще очень больно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Тут я видела ваше интервью, которое вы дали Наталье Ростовой. Как раз она спрашивала по поводу того, что там, вот, есть желающие собирать как-то деньги, что-то, уникальный журналистский коллектив. Может быть, вы, все-таки...

Г.ТИМЧЕНКО: Ой, ненавижу. Это УЖК. УЖК ненавижу.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да. Ну а куда ж вы денетесь от него? Вы же видели, каких вы ребят воспитали.

Г.ТИМЧЕНКО: Да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Так, вы говорите, что второй Ленты.ру быть не может, это невозможно. Но, все-таки, вы хотите работать в СМИ?

Г.ТИМЧЕНКО: Ой, я хочу просто работать, потому что я как-то так себя без работы пока не представляю. И очень хорошо, что у меня с утра, например, вчера и сегодня были назначены встречи как раз на Даниловской мануфактуре, я забирала документы и подписывала обходной лист, что-то еще в этом роде. И я понимаю, что, вот, я утром могу собраться на работу и это как-то так нормально. Что я буду делать завтра, честно говоря, проснувшись дома, я не очень понимаю. Я просто не знаю, как не работать. Вот. Ну, посмотрю. Пока у меня никаких твердых планов нет.

Я просто понимаю, что очень много людей (им огромное спасибо) откликнулись. И у меня в Фейсбуке просто какой-то, не знаю, взрыв сообщений и от незнакомых людей, и от знакомых с предложением помощи. И я всем обещаю ответить. Но для того, чтобы хотя бы прочесть все эти сообщения, мне нужен там полный рабочий день и составить список тех предложений, которые поступают мне отдельно, команде отдельно или нам вместе и, по крайней мере, все их прочесть. Вот, за последние 2 дня у меня, к сожалению, не было времени это сделать.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вы знаете, когда это всё произошло с сайтом Лента.ру, как-то чаще всего все говорили «Ну вот. Обращаемся к студентам Журфака. Ребята, пока не поздно, выбирайте себе другую профессию». Вы согласитесь с этим?

Г.ТИМЧЕНКО: Соглашусь.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Всё? Не надо быть в России журналистом?

Г.ТИМЧЕНКО: Ну, не то, чтобы не надо, но... Понимаете, в чем дело? Можно я расскажу?.. А мы вообще сегодня про что? То есть я могу про себя еще немножко поговорить?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, мы про вас, про Ленту.ру, потом опять про вас, а потом немного про Крым.

Г.ТИМЧЕНКО: Смотрите, мы когда-то делали материал, посвященный Детям-404. Вы знаете, есть такая группа ВКонтакте. И эти дети когда давали нам интервью (ну, это подростки, кому-то 14 лет, кому-то 17 лет, кому-то 19 лет), когда давали нам интервью, они сами просили показывать их имена и лица, настаивая на том, что им стесняться нечего. И я с ними совершенно согласна. Но в тот момент, когда уже была готова публикация, тут я всполошилась и вспомнила: когда мне было 17 лет и мне тоже казалось, что я ничего не боюсь, и мне тоже казалось, что впереди, ну, какие бы трудности ни были, я их преодолею.

Человек в 17, 19, 21 год довольно плохо представляет себе, что его ждет, на самом деле. И поэтому, может быть, не менять профессию? Вот, то же самое и в отношении молодых журналистов. Я их не сравниваю с Детьми-404, просто хочу сказать, что молодые люди не всегда понимают, сколько трудностей и сколько неприятностей их ждет. Может быть, просто сесть и еще раз подумать? Или не упиваться какими-то романтическими мечтами, а встретиться и не приглашать журналистов к себе, а прийти не на экскурсию в редакцию, а поговорить с людьми, которые работают в журналистике давно. И не думать, что они старые циники, а внимательно прислушаться и спросить себя «А я готов так работать?» или «А я смогу так согласиться?» Вот, может быть, еще раз подумать.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Давайте мы сейчас сделаем перерыв буквально одну минуту, но потом обязательно продолжим разговор о журналистике в России. Оставайтесь с нами.

РЕКЛАМА

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Продолжается программа «Особое мнение», в которой сегодня выступает Галина Тимченко, на протяжении 10 лет главный редактор Ленты.ру. Ну, вы же согласитесь с тем, что в России сейчас есть журналистика и журналистика?

Г.ТИМЧЕНКО: Нет.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Нет? А как это сейчас выглядит?

Г.ТИМЧЕНКО: Господи, сейчас собьюсь точно. Не хочу опускаться до каких-то пошлых сравнений, но... Ладно, скажу так. Есть журналистика и не журналистика. Точка. То, что многие сейчас объявляют журналистикой, является пропагандой или является приятным времяпрепровождением. Журналистика – довольно простое ремесло, мы с вами про это знаем, да? То есть оно тяжелое, но довольно простое. А, вот, то, чем занимаются сейчас многие люди на государственных телеканалах, например, называется «пропагандой». И когда эти люди притворяются журналистами, от этого вдвойне противно. Потому что журналист, все-таки, во-первых, а) работает для читателя или для зрителя, а, во-вторых, б) он сообщает что-то зрителю, но не навязывает ему свой образ мысли, свое мнение и не вколачивает гвоздями в уставший мозг после работы сидящего у телевизора человека какие-то свои весьма сомнительные идеи. Он сообщает информацию или рассказывает истории. Но не истории, рождающиеся в его воспаленном мозгу, а исключительно истории, которые он видел своими глазами. Да?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: В какой-то момент произошел...

Г.ТИМЧЕНКО: Сейчас меня опять обвинят коллеги в том, что я не понимаю принципы работы журналистов вообще. Ну да ладно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Я, кстати, не видела за вот эту неделю, чтобы вас коллеги в чем-то обвиняли.

Г.ТИМЧЕНКО: Да у меня есть люди, которые фиксированы на мне лично и я вызываю какое-то почему-то пристрастное очень отношение к себе. Ну да и бог с ними.

В любом случае есть журналистика и есть не журналистика. И всё. Просто не нужно притворяться. Ничего плохого в профессии пропагандиста, например, нет. Можно пропагандировать здоровый образ жизни, например. Это хорошая профессия. Вот.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Просто надо честно сказать, что ты занимаешься пропагандой.

Г.ТИМЧЕНКО: Надо честно сказать «Я – пропагандист, я – пиарщик. А я – журналист, я расследую и я рассказываю истории, я сообщаю информацию».

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: В какой момент произошла эта подмена понятий? Это был какой-то ползучий такой процесс? Или, все-таки, был какой-то поворотный момент, ну, не знаю, там условно разгон НТВ?

Г.ТИМЧЕНКО: Ну, с разгона НТВ всё началось, но потом, правда, мне кажется, это была какая-то реакция такая... Ну, этот процесс был долгим. Это не то, что мы проснулись в другой стране. Совсем нет.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но в тот момент, когда... Просто я объясню, почему я спрашиваю. В последнее время все всё время говорили «Но интернет – свободная площадка. С интернетом ничего не сделают. Онлайн-СМИ – ну да вы что, это ого-го, это наше будущее, это наша надежда и опора». Но вот в этот момент ты понимаешь, что окажется всё совсем не так.

Г.ТИМЧЕНКО: Да. Ну, просто дело всё в том, что, к сожалению... Сейчас буду говорить грубости. Простите. К сожалению, до властных структур... Они вообще довольно тугие, да? Довольно такие, неповоротливые и до них очень долго не доходило, что такое интернет.

Я знаю некоторых крупных чиновников, у которых секретарша включала интернет. Я знаю одного государственного чиновника, который говорил «А, вот, почему я набираю в адресной строке Яндекса что-то, мне не выпадает подсказка вот такая?» Ну, он, видимо, занимался celebrity-search’ем, то есть искал свою фамилию. Они долго не понимали, что такое интернет. И интернет рос скачкообразно. Но даже когда в российском интернете было 20 миллионов человек, это было не так очевидно. А сейчас, когда интернетом пользуется каждый второй так или иначе, это огромный ресурс влияния. И, наконец, власть поняла, что интернет – это не забава для узкого круга горожан, а это средство связи, это коммуникационная среда с гигантским потенциалом.

И, наконец, им и занялись. Ну, просто пришло наше время.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Переходим на самиздат?

Г.ТИМЧЕНКО: Ну, у меня пишущая машинка «Триумф», немецкая, перебитая, времен войны, которую мой дед привез после победы, перебитая на русский шрифт. 6 копий папиросной бумаги.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, просто, вот, журналисты же между собой обсуждают это сегодня, что, вот, как, где работать, куда идти, как заниматься журналистикой, которая журналистика. Ну что ж тут сделаешь?

Г.ТИМЧЕНКО: Ну, конечно, еще остаются какие-то ниши. Ну, например, то, что мы называем «общественными какими-то темами», да? Тема здравоохранения, образования, не знаю там, отношения к сиротам, отношения к инвалидам – здесь еще есть пространство для маневра.

Точно так же есть журналистика, которая вполне себе, в общем, нормально сейчас существует. Это то, чем занимаются Look At Me, Афиша – это развлечения, это некий...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Лайфстайл.

Г.ТИМЧЕНКО: Лайфстайл, да (я забываю всё время это слово). Что касается важных политических процессов или, что самое для меня печальное, новостной журналистики, тут, конечно, полный крах.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: В условиях информационной войны вот эти вот все события на Украине – они, конечно, сыграли против журналистики.

Г.ТИМЧЕНКО: Они сыграли против журналистики, но и в какой-то момент я просто... Сегодня я виделась с некоторыми людьми из редакции, которые подписывала документы. Сказали: «Удивительное ощущение: мы находимся как будто в фильме «Звездные войны». Я не помню, какой это эпизод по счету, но тот, который показывали первым, где у принцессы Леи такие блины большие.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Четвертый.

Г.ТИМЧЕНКО: Да, вот. Четвертый. Когда они падают в какую-то мусорную яму и начинают сдвигаться стены, да? Вот, ощущение такое, для новостников такое, потому что информационная блокада и всё меньше и меньше источников информации. И если бы, как бы, я не занималась новостями в течение последних 15 лет, я бы точно не понимала, что сейчас происходит на Украине, в Крыму. Я и сейчас не очень-то понимаю, честно говоря. Но тогда бы я была в абсолютной растерянности.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но при этом это очень эффективный такой способ управления настроениями.

Г.ТИМЧЕНКО: Конечно! Новости – это же первичная потребность. У людей есть первичная потребность узнавать новости. И тот, кто как рука, качающая колыбель, правит миром, рука, дающая новости, тоже правит миром. Это вот точно так.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Значит ли это, что тот подъем патриотизма, который мы сейчас наблюдаем по социологическим опросам, на самом деле, он, да, есть, он настоящий и искренний?

Г.ТИМЧЕНКО: Он, конечно, искренний. Только я не очень понимаю, что вкладывать в слово «патриотизм»? Вот, я, например... Ну, меня многие, некоторые мои читатели упрекали в отсутствии патриотизма. Но когда я с бутылкой растворителя выхожу в лифт и веду позиционную войну с идиотами, которые пишут в лифте... Они пишут – я стираю, они пишут – я стираю, они пишут – я стираю и так до бесконечности... Вот, я считаю, что я ухаживаю за своим домом. Я ухаживаю за своим городом, я не бросаю мусора, я там стараюсь делать какие-то... Это, наверное, тоже патриотизм. Патриотизм – это не обязательно кричать громко и рисовать плакаты, которые потом выбрасываются на улицы и замусоривают твой любимый город, да? Или не любимый город, но твой город, в котором ты живешь. Например. Это тоже патриотизм, но почему-то это патриотизмом не считается.

Те люди, которые, несмотря на то, что... Там бюджетникам сейчас прибавили зарплату и так далее. Но те люди, которые ходят по участкам и лечат больных, или педиатры, они – патриоты? Да, патриоты. Но я сомневаюсь, что они ходят с плакатами, потому что им есть таки, чем заняться, как говорил мой любимый герой Давид Гоцман. Вот. Они работают.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Тут люди, у которых потребность в новости есть, спрашивают: «Что читать-то теперь?»

Г.ТИМЧЕНКО: Ну, что читать? Ну, на самом деле, читать еще есть чего. Ну уж прямо совсем не надо так говорить, что совсем нечего читать. Есть, извините меня за, как бы, хвалю хозяев, есть сайт «Эха Москвы», если вы про интернет, есть сайты приличных газет, есть сайт «Ведомостей», есть, в конце концов, новостные агрегаторы, такие как News Яндекс. Можно зайти в News Google и, в общем, увидеть и тему дня, и выбрать себе из новостных агрегаторов тот источник, который вам кажется достоверным.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но тенденции негативные? Как вы считаете? Именно в отношении интернета?

Г.ТИМЧЕНКО: Конечно. Мне кажется, что... Мне кажется, что новостная... Да, что интернет и новостная история в интернете схлопываются довольно быстро.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но, ведь, на самом деле, это же невозможно полностью законсервировать весь интернет.

Г.ТИМЧЕНКО: Великий российский файрволл, и, в общем, ничего в этом особенного нет. Ну, то есть особо продвинутые из нас будут его, конечно, обходить. Но боюсь, что не в массовом порядке.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Для массового потребителя это будет серьезный удар? Они заметят, не заметят? Потому что, опять же, вот я вспоминаю ваши слова про то, что там куда-то выходить, поддерживать, еще что-то – это не совсем ваш метод. Но, вот, для потребителя-то?

Г.ТИМЧЕНКО: Вы знаете, я еще раз повторяю, что, к сожалению, свободно распространяемая информация – это как здоровье. Когда она есть, ты ее не замечаешь, ты просто быстро бегаешь, ты просто можешь взлететь на шестой этаж и не заметить, ты можешь догнать автобус или сделать еще какие-нибудь, не знаю, перелезть через забор.

Вот, когда здоровья уже нет, тогда ты внезапно замечаешь, что ты ничего не можешь. Точно так же свободная информация – это как здоровье: замечаешь, только когда гуже нет.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Недоумевают наши слушатели: «А почему же нельзя просто взять и открыть новый сайт?»

Г.ТИМЧЕНКО: Ну, вы знаете, у меня, во-первых...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Меня этот вопрос, если честно, ставит в тупик каждый раз.

Г.ТИМЧЕНКО: Нет, ну я, как бы, я понимаю, что читатели имеют право спрашивать, потому что они, может быть, не очень понимают, что... Ну, во-первых, Лента хоть и очень маленький была по сравнению с другими крупными изданиями сайт, но всё равно это 80 живых человек, которым надо платить заработную плату. Это деньги за интернет-трафик, это электричество, это аренда офиса, это хостинг. В конце концов, и создать сайт, и написать движок для сайта, и сделать дизайн правильный – это всё стоит довольно больших денег.

Скажу вам честно, что я за свои много лет денег не нажила вовсе, как выяснилось, поэтому у меня этих денег нет. Искать инвестора?.. Лента никогда не была до последнего года игрушкой в руках олигарха. Подписываться на какого-то одного инвестора, ну, ставить себя тоже в очень уязвимое положение.

Мы, конечно, думаем, что можно сделать. Но опять же, понимаете, в чем дело? Ну... Бывают люди, которые женятся во второй раз. И, наверное, живут счастливо. На тех же женщинах или выходят замуж за тех же мужчин. Но, вот, есть, правда, у меня внутреннее убеждение, что всё хорошее случается один раз. Нужно делать или что-то принципиально новое, или вообще уходить в другую область, но второй Ленты быть не может, потому что это будет жалкое подобие.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но что-то новое в условиях нынешних сделать довольно сложно, если мы говорим про политическую и новостную журналистику.

Г.ТИМЧЕНКО: Абсолютно точно. Абсолютно точно, да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Потому что это... Может быть, читателя своего и найдет, но просуществует, скорее всего, не долго.

Г.ТИМЧЕНКО: Да, будем жить весело, но очень недолго.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, знаете, после вот этого выступления Дмитрия Киселёва про радиоактивный пепел кажется, что, действительно, может быть, мы на пороге ядерной войны? Возможно, нам осталось мучиться не так уж и долго.

Г.ТИМЧЕНКО: Да нет, я думаю, что это как раз... Это какие-то фантазии страшные Дмитрия Киселёва. Может быть, ему, конечно, недолго, а нам бы хотелось еще немножко... Как красноармейцу Сухову – сразу помрем или помучиться? Вообще желательно помучиться. Вот, мы еще немножко желательно помучаемся.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вы посмотрели вчера выступление Владимира Путина?

Г.ТИМЧЕНКО: Нет, я в это время была за рулем в дикой пробке из-за аварии на набережной. Поэтому не смотрела. Но потом читала и смотрела кусками.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Первое впечатление, а потом после перерыва.

Г.ТИМЧЕНКО: Я уже кому-то написала «В Кремле сменили спичрайтера – это очень хорошая речь».

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Очень хорошая, так, политика с большой буквы?

Г.ТИМЧЕНКО: Да, да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Мюнхенская не вспомнилась вам в связи с этим?

Г.ТИМЧЕНКО: Вспомнилась. Вспомнилась. И Мюнхенская речь – я ее прекрасно помню – тогда тоже произвела точно такое же впечатление.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Это была сильнее, чем Мюнхенская?

Г.ТИМЧЕНКО: Нет, пожалуй что... Ну, для меня лично была Мюнхенская сильнее, во-первых, потому что это был эффект неожиданности (ну, как бы, впервые он так говорил). А во-вторых, это был разговор с западным миром на чистоту, что до этого вообще в дипломатических кругах или на высшем уровне никогда не было принято. Поэтому в этом смысле Мюнхенская больше.

Здесь абсолютно понятная история. Другое дело, что время от времени прекрасная речь, как бы, прерывалась очень резкими жаргонными и грубыми выражениями.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Мы сейчас здесь небольшую паузу сделаем, но речь Владимира Путина обязательно еще обсудим. Оставайтесь с нами – мы скоро вернемся.

НОВОСТИ

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Продолжается программа «Особое мнение», в которой сегодня выступает главный редактор Ленты.ру с 2004-го по 2014-й год Галина Тимченко. Про речь Владимира Путина.

Г.ТИМЧЕНКО: Да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Были моменты... Ну, вот, мы тут всё обсуждали, к кому же она была в большей степени обращена, российским гражданам либо на внешний контур, Западу? У вас какое сложилось впечатление?

Г.ТИМЧЕНКО: Я думаю, что она абсолютно точно была посвящена гражданам России и... Не знаю, как сейчас сказать. Скажу так: «жителям Крыма».

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И при этом, значит, все зацепились ухом (ну, не все – журналисты, во всяком случае, зацепились ухом) за фразу про пятую колонну и национал-предателей, да?

Г.ТИМЧЕНКО: Национал-предатели, пятая колонна и нагнули, да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да. И начали думать, это он про кого?

Г.ТИМЧЕНКО: Да про нас, конечно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И главное, чего ждать теперь?

Г.ТИМЧЕНКО: Да про нас, конечно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Чего с нами будет из-за этого?

Г.ТИМЧЕНКО: Не знаю, что с нами будет. Ну, я, правда, ужасно не люблю гадать, что с нами будет. Всё говорит о том, что нас спокойно выдавят из профессии и на этом, надеюсь, успокоятся. Вот.

Другое дело, что поиск врага, к сожалению, не заканчивается никогда. И найдя одного врага, и даже уничтожив его, всегда ищется другой внутренний враг. И это очень опасная история.

Меня, как бы сказать, вот, действительно, что неприятно удивило. При всем при том, что речь была, действительно, мощная и я таких не помню, правда, со времен Мюнхенской речи, особенно на фоне послания Федеральному собранию, которое было, простите меня за это слово, исключительно невнятным. Речь была мощная, логичная, жесткая, направленная на россиян. Это был лидер страны, который обращается к своей стране.

Но вместе с тем когда человек, с одной стороны, говорит, что «я собираю русские земли, я хочу быть собирателем» (ну, как бы, мессадж такой, да?), «Мы своих не бросаем». Скажите, пожалуйста, а люди, которые живут в вашей стране, платят налоги и, может быть, не так чтобы с вами и согласны (скажу я осторожно, практически как Сергей Миронов)... На самом деле, я не согласна с огромным количеством того, что делается, но скажу аккуратно: есть много людей, которым что-то не нравится. А они не свои? Их не надо защищать? Они уже граждане этой страны.

Нельзя быть одновременно собирателем земель и разделителем народ на своих и чужих. Понимаете? В этом есть какое-то странное раздвоение. Ты собираешь земли, но разделяешь людей? Тогда это неправильное объединение. Вот, если ты объединяешь людей и не важно, много у тебя земли или мало, тогда ты настоящий лидер.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но, опять же, было вот это выступление встречено бесконечными овациями...

Г.ТИМЧЕНКО: Бурными продолжительными аплодисментами, переходящими в овацию с вставанием.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Всё было уже. Всё уже было же.

Г.ТИМЧЕНКО: Да. Я всё это помню.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Опять там?

Г.ТИМЧЕНКО: Там. Мы там. Давно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Учитывая то, что история движется по спирали, но мы-то какой-то, все-таки, шаг вперед сделали? Вернее, наверх? Что-то же теперь другое? Не тогда как, вот, как было раньше в этих брошюрках с овациями и прочим. Что-то принципиально новое появилось? Или нет? Или мы застряли во временной дыре на веки вечные?

Г.ТИМЧЕНКО: Вы знаете, у меня, к сожалению, какое-то очень плохое предчувствие, потому что я выступала тут месяца 3 назад, наверное, в Питере на конференции и там были региональные журналисты. И даже коллеги, которые ввели со мной эту секцию, сделали мне замечание, что я очень жестко разговариваю с этими молодыми прекрасными людьми, потому что с комсомольским задором и с ясным взглядом журналисты молодые не рассказывали о своих проблемах и не делились своими какими-то мыслями (зрелые они, не зрелые, не важно), не говорили о каких-то своих находках, а читали отчетный доклад XVII-му съезду ВЛКСМ! И любой вопрос по существу вызывал у них оторопь, смущение. Но это пока.

А у чуть более взрослых людей это вызывало агрессию. И я прямо, вот, увидела, что мы, к сожалению, скорее всего, во временной дыре. Одобрямс и отсутствие критического мышления – они воспроизводятся. Но... Да и бог с ним, что воспроизводятся – мне даже не это обидно. Мне очень обидно, что какое-то время назад мне казалось, что, все-таки, общечеловеческие ценности начинают побеждать, да? Что мы, все-таки, прежде всего думаем о каких-то общечеловеческих вещах. А сейчас, все-таки, идеология и разделение на своих и чужих победило полностью. И это как раз в этом и есть самый ужас Советского Союза: мы против всего остального мира. Не допускается мысли о том, что во всем остальном мире живут такие же люди с такими же детьми, с такими же проблемами, и все остальные простые вещи, банальности, которые я говорю сейчас, да? И что никто никому, на самом деле, не хочет зла. Врагов с рогами и копытами по ту сторону границы нет.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А откуда этот комсомольский забор и эти отчетные?..

Г.ТИМЧЕНКО: Он сам воспроизводится. Я не знаю. Это вирус. Это вирус, Танечка.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но это странно. Ведь, вот, сейчас...

Г.ТИМЧЕНКО: Я не знаю, откуда.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: ...поколение, которое там 80-й, 85-й год рождения, они же выросли в другой стране.

Г.ТИМЧЕНКО: Ну, вы знаете, с другой стороны, я думаю, что, может быть, частично, все-таки, виной, как бы, такой, предельный цинизм, который царил и в том числе на российском телевидении, и вообще в российских СМИ, да? И может быть, уже выросло поколение, которое устало от чернухи... Простите, я ненавижу эти слова – я не знаю, как по-другому сказать, чтобы было понятно. От чернухи и порнухи, да. Которое захотело неких идеалов. А идеалы – вот они, у нас других-то нет, мы других не успели придумать.

Вот есть советские идеалы. И выросло поколение, которое, действительно, захотело... Они же не знают, как это было в Советском Союзе. Они видят, в общем, что, действительно, выросла общность, советский народ, у которого были какие-то цели, стремления, идеалы. Советские фильмы прекрасные, советская музыка потрясающая. А правды о Советском Союзе всей они не знают и знать не хотят. Они, как бы, взяли что-то за основу. Мне кажется, наверное, так.

Мы сами в этом виноваты, потому что, как бы, тот цинизм, который в течение некоторого периода времени (там, десятилетия) царил в медиасреде, может быть, и помог вырасти поколению, которое хочет назад в Советский Союз и думает, что там была дружба народов.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То есть получается, на самом деле, это идеальная пара – вот эти люди, которые хотят в Советский Союз, и власть, которая хочет абсолютно того же самого.

Г.ТИМЧЕНКО: Абсолютно точно. И именно поэтому мы так быстро... Это ускоряется, этот процесс ускоряется. То есть у нас недели не проходит, чтобы какое-то событие не отсылало нас обратно в 1979-й, 1980-й, 1981-й.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да. Вопрос только в том, произойдут ли события, которые нас будут отсылать в 1985-й или в 1988-й, или в 1989-й?

Г.ТИМЧЕНКО: Не скоро.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Не скоро?

Г.ТИМЧЕНКО: Не скоро.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, это всё как-то совсем пессимистично.

Г.ТИМЧЕНКО: Не скоро.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, на этом фоне как-то обсуждать совсем странно, наверное, зачем нам Крым и вообще вот это вот. Это вообще кажется каким-то апофеозом вот этого всего, что происходило в последние несколько лет.

Г.ТИМЧЕНКО: Знаете, в чем дело? Я даже понимаю, зачем нам Крым. Знаете, вот, я... Тоже затасканная фраза про советскую власть, с которой у меня эстетические разногласия. Но я ехала из аэропорта на такси, и таксист мне сказал: «Вы знаете, Крым наш!» Я говорю: «Да, знаю» - «А чего вы такая нерадостная?» Я говорю: «Понимаете, в чем дело? Вот, представьте, что вы хотите сделать предложение девушке. И говорите «Значит, так. Отца твоего я не уважаю, он нацист. Мать твоя фашистка, сестра твоя идиотка, а сами вы нищие, отвратительные и выросли в каком-то убогом месте». Как вы думаете, сложится ваша жизнь? Нет. Правда, не сложится». Он задумался.

Понимаете, в чем дело? Хорошее дело нельзя начинать со скандала. Хорошее дело нельзя начинать с оскорблений. Как бы вам ни хотелось защитить людей, даже если это так, пожалуйста, не нужно оскорблять тех людей, которые живут рядом с ними. Не нужно сеять раздор, не нужно скандалить. Со скандала хорошая вещь не начинается.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Отношения с Украиной и с братским народом, всё, безвозвратно потеряны?

Г.ТИМЧЕНКО: Да нет, вы знаете, я вот как раз (извините, всё про себя) ездила в Венгрию. И я понимаю, что прошло 50 лет после венгерских событий, да? (скоро 50)... 60 уже! Боже мой, что я говорю? 60! После венгерских событий. И я ехала, и думаю: «Интересно, а как?» Всё, уже выросло 2 новых поколения, никто не помнит. Я надеюсь, что, все-таки, когда-то прекратится вот эта взаимная...

Я не понимаю, с чего вдруг загорелись эти взаимные оскорбления? Почему вдруг откопали труб Степана Бандеры? Я не понимаю, почему вдруг внезапно пошла риторика, когда всех называют нацистами или фашистами? Ребята, мы знаем, что такое нацизм или фашизм, и я уверена, что люди, которые во власти, они взрослые люди. Ну, посмотрели бы великий фильм Михаила Ромма. Ну, нельзя соседнее братское государство называть фашистами и нацистами.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Может быть, и посмотрят. Спасибо большое. К сожалению, закончилось у нас время.

Г.ТИМЧЕНКО: Спасибо вам.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Напомню, что в программе «Особое мнение» сегодня была Галина Тимченко, главный редактор Ленты.ру с августа 2004-го по март 2014-го. Большое спасибо всем. Счастливо.

Г.ТИМЧЕНКО: Спасибо.