Андрей Фефелов - Особое мнение - 2014-02-12

И.ВОРОБЬЁВА: Здравствуйте. Это программа «Особое мнение», меня зовут Ирина Воробьёва, я приветствую в нашей студии сегодня нашего гостя со своим особым мнением – это главный редактор интернет-канала «День» Андрей Фефелов. Андрей, добрый вечер.

А.ФЕФЕЛОВ: Добрый вечер.

И.ВОРОБЬЁВА: Может быть, вы слышали, сегодня в Госдуме был... Я назову это скандалом, потому что всё это было на повышенных тонах в некоторых моментах, когда депутаты потребовали уже не просто извинений, а целого даже отзыва российского посла из Риги для консультаций из-за того, что Сейм Латвии утвердил поправки к законодательству, которые предусматривают тюремное заключение за оправдание, отрицание и прославление советской и нацистской оккупации. Ну, во-первых, как вы относитесь к этому решению Сейма Латвии?

А.ФЕФЕЛОВ: Я отношусь как к такой истерике маленькой страны, которая каким-то образом пытается утвердиться за счет России. Это обычное дело, обычная практика. И не случайно это решение было принято в период Олимпиады в Сочи. Оно должно было немножко придать остроты этому действу, этому мирному спортивному празднику. И я думаю, еще будут подобного рода такие провокации, такие покусывания.

Знаете, есть такие маленькие левретки, собачки. Если случайно на них сесть, они начнут очень злобно кусаться.

И.ВОРОБЬЁВА: Сначала они взвизгнут, наверное.

А.ФЕФЕЛОВ: Да-да-да, именно так, в такой же последовательности.

И.ВОРОБЬЁВА: Слушайте, на самом деле, если серьезно, то, в общем, Латвия в целом не изобрела ничего нового, потому что законодательство об отрицании чего-либо исторического или, например, защите истории – это, в общем, присуще даже нашему государству. Ну, так, может быть, тогда всем не принимать? Или если уж все принимают, так чего же Латвия такого сделала-то?

А.ФЕФЕЛОВ: Ну, сейчас такая эпоха, что каждый, все-таки, пытается себя каким-то образом идентифицировать, понять, кто мы есть и так далее. Вот, Латвия таким образом себя пытается вычленить из общей массы стран.

Россия движется своим путем. Такая тенденция, скажем так, снова обратиться к собственной истории как к некоему достоянию, как к некоей ценности, как к некоей драгоценности, а не как экспериментальной площадке, на которой можно топтаться, плясать, выделывать всякие штуки. И это нормально.

Вы знаете, просто сменилась эпоха. Вот этот такой либеральный гвалт – он потихонечку сменяется на более строгие тона, ноты. Звучит маршевая музыка отдаленно. И всё это закономерно.

И.ВОРОБЬЁВА: Подождите. То есть когда мы говорим про Латвию, мы говорим про небольшого животного, которое визжит и кусается, а когда мы говорим про Россию, то гвалт такой...

А.ФЕФЕЛОВ: Это очень большое животное, и оно не визжит, не кусается, оно так, рычит. Рычит очень грозно и страшно.

И.ВОРОБЬЁВА: То есть для России это нормально, для Латвии это плохо?

А.ФЕФЕЛОВ: Ну, что значит «нормально»? Это для всех нормально. Мы видим, что это закономерно. Я просто вижу, как в период Олимпийских игр поднимается вот эта пена. Если бы это было где-то за неделю или после Олимпийских игр, я бы воспринял это как просто очередной такой политический внутренний сегмент их жизни. А, на самом деле, это носит характер такого специального подслащивания вот этой олимпийской процедуры.

И.ВОРОБЬЁВА: То есть что бы сейчас не происходило в мире, если там упоминается слово «Россия» или, там, «Советский Союз», или, например, имя президента, не дай бог, то всё это провокация через призму Олимпиады?

А.ФЕФЕЛОВ: Нет. Ну, если это носит такой вот выразительный, такой явный характер. Ну, вы же знали, что была кампания диффамации Олимпийских игр перед играми. Потом случилось открытие Олимпиады, случились вот эти огромные перформансы, вот эти шары в виде собора Василия Блаженного поднялись ввысь, и западная пресса вместо того, чтобы так замолчать тактично, она, наоборот, еще более злобно и более активно вцепилась. Стали считать ошибки.

И.ВОРОБЬЁВА: Да нет, ну что вы! На открытии все начали писать, что очень красиво было.

А.ФЕФЕЛОВ: Нет, вы знаете, так, если посмотреть, всё...

И.ВОРОБЬЁВА: На следующий день я просто помню, что мы делали обзоры. Ну, там, конечно, кто-то не удержался, но в массе своей, все-таки, говорили, что было очень красиво и достойно.

А.ФЕФЕЛОВ: Нет, ну, конечно же, не было такой какой-то кошмарной обструкции, но очень много было скептических публикаций. В основном, это британская пресса постаралась. Почему-то Британия как-то особенно нас любит. Может быть, тоже исторические есть предпосылки всему этому?

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, наверное, исторические предпосылки есть почти у всего, что угодно.

А.ФЕФЕЛОВ: Наверное, так.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, хорошо, ладно. Давайте с историей разберемся потом, наверное.

А.ФЕФЕЛОВ: Не, просто еще хочу сказать следующее. Все-таки, вот эти все комедийные невинные штуки, например, осуждение советской оккупации, законы – они, на самом деле, ведут к претензиям территориальным и к претензиям... То есть, как бы, цель – выплата неких компенсаций со стороны России. То есть вот цена вопроса, вот та тенденция, которая выстраивается. Вот, в данном случае это всего лишь, повторяю, провокация. Но если говорить глобально, смотреть на эти вещи, то Запад в лице вот этих крайних, окраинных натовских бастионов, маленьких прибалтийских государств выставляет России претензии. И это вполне возможно.

И.ВОРОБЬЁВА: Я никак не могу понять, почему вы, например, советскую оккупацию или, там, отрицание советской оккупации (это серьезная штука такая), вы называете «комедийной» и явно отказываете Латвии в праве на то, чтобы они это всерьез, абсолютно искренне и без каких-либо, не знаю там, удочек на компенсацию, вот, внутри страны решали.

А.ФЕФЕЛОВ: Но речь идет о том, что это идеология. Идеология, на которой основана государственность сегодняшняя этих стран. И в этом смысле эта идеология – она несерьезная. Ну, нельзя, допустим, в такой стране, великой стране как Украина свою идеологию выстраивать на Голодоморе. Можно, конечно, на этом стричь дивиденды, шантажировать кого-то, устраивать политические истерики. Но Голодомор – это факт и, возможно, так сказать, не в таком масштабе, как он подается, трагический, исторический факт. И если его делать в качестве главной государственной доктрины, идеологии, получается некая ущербность, получается некая недостаточность абсолютная. И в итоге всё превращается в такую, очень печальную, но комедию, то есть трагикомедию, что мы, кстати, и наблюдаем в Киеве, по сути, потому что эти факторы – они там работают очень сильно.

И.ВОРОБЬЁВА: А на какой идеологии тогда выстроена Россия?

А.ФЕФЕЛОВ: Россия – она... Россия сейчас меняет идеологию. Россия меняет идеологию.

И.ВОРОБЬЁВА: Вот, она была какой?

А.ФЕФЕЛОВ: Вы имеете в виду, как она в веках выстраивалась?

И.ВОРОБЬЁВА: Нет, ну, вот, вы говорите, что довольно странно, когда идеология выстраивается на советской оккупации или на Голодоморе.

А.ФЕФЕЛОВ: Россия с конца 80-х годов выстраивалась на идеологии самоотрицания. То есть это идея самобичевания, постоянного покаяния за всё и за вся, и отрицания самой себя. То есть мы очень плохие, мы должны быть совершенно другие, мы абсолютно не годимся ни к чему. Вот это бесконечно внушалось, это создавало определенную такую даже государственную доктрину. Министр иностранных дел Козырев при Ельцине говорил, что у России нет национальных интересов. Представляете? Вот, министр иностранных дел так сказал. И всё работало на это. И в итоге мы имеем то, что имеем.

И сейчас меняется идеологическая парадигма, мы начинаем осознавать свои интересы и осознавать свое величие, и в том числе величие не только вширь, свои ресурсы, свои возможности, а мы осознаем свое величие и в истории, потому что история – это и есть вот та самая вертикаль, если угодно. Горизонталь – это горизонталь пространства, а вертикаль времени – это прошлое и будущее. И, конечно же, тот политик велик, который выстраивает одновременно будущее, но и выстраивает прошлое. Таков был Сталин, кстати.

И.ВОРОБЬЁВА: А вот скажите, пожалуйста, осознание величия в истории и история с телеканалом «Дождь» - это вот всё в одно укладывается?

А.ФЕФЕЛОВ: Конечно-конечно. Я повторяю, это такая тенденция и она... Ну, скажем так, вот сейчас наступает эта эпоха, когда русская история выступает некоей такой святыней, ценностью. Вот, еще лет 5 назад такого не было, общество не было к этому готово. Эти процессы – они лишь регулируются государством. На самом деле, это общественное течение, течение общественного сознания. Общественное сознание – оно, кстати, не такая уж манипулятивная вещь, оно меняется. И вот сегодня общественное сознание – оно уже не выдерживает подобных вещей, подобных, так сказать, опросников, подобных странных игр, замечаний и так далее. А всё это подхватывают депутаты, чиновники, милиционеры, всё это... Прошу прощения, «полиция» сейчас называется, да?

И.ВОРОБЬЁВА: Да. Полиционеры тогда уж, да.

А.ФЕФЕЛОВ: Да, полиционеры. Я думаю, что есть и милиция уже у нас. То есть милиция же – это вооруженные, как бы, формирования.

И.ВОРОБЬЁВА: Хорошо, ладно. Тогда если уж мы заговорили про нашу страну, вот сегодня, например, выступал министр обороны Сергей Шойгу и назвал полной чушью и бредятиной сообщения о развале российской армии. У вас нет ощущения развала российской армии или, все-таки, есть?

А.ФЕФЕЛОВ: Нет, ну, разумеется, российская армия – она претерпевала большие беды. Ну, скажем так, на моем веку это бесконечная реформа, причем такая, изматывающая, страшная и разрушительная. И последний удушающий приступ этих реформ был при господине Сердюкове. Ну, я не касаюсь каких-то коррупционных составляющих. Он был великий реформатор армии, и эти реформы привели к колоссальной деструкции, уничтожились целые институции. Например, ГРУ. И, в общем-то, Генеральный штаб тоже подвергся огромным чисткам и изменениям структурным. И всё это пошло не на пользу армии.

Шойгу пришел как консерватор, как восстановитель этих укладов, этих ценностей, которые в российской армии еще со времен императорского Генерального штаба существовали, потому что многие офицеры Генерального штаба перешли в Красную армию, а потом Сталин выстраивал советскую армию, собственно, и уставы все, и многие внутренние институции выстраивал, исходя из традиционного представления о российской имперской армии. И всё это длилось вплоть до пресловутого конца 80-х годов, до Перестройки, когда пришли вот эти, так сказать, громилы и всё было перевернуто, переделано. И, конечно, ущерб был колоссальный. Ущерб нанесен колоссальный.

И главный ущерб, который был нанесен, это был моральный ущерб. Об армию стали вытирать ноги и офицеры перестали ходить по городу в форме – они стали стыдиться. И это в таком состоянии воевать, в таком состоянии защищать родину, конечно, очень сложно. И слава тем, кто выдержал этот страшный накат, кто остался в армии, кто не ушел, не поддался этим всем оберткам и псевдоприманкам, и совершал свой долг.

И.ВОРОБЬЁВА: Мы с вами будем перескакивать от нашей страны к Западу. Я напомню, что у нас в эфире главный редактор интернет-канала «День» Андрей Фефелов. Я, кстати, напомню нашим слушателям и зрителям номер телефона +7 985 970-45-45 – это телефон для ваших SMS-сообщений.

Вы любите животных, Андрей?

А.ФЕФЕЛОВ: Ну, я не ненавистник животных. Нельзя сказать, что я как-то так...

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, когда мучают животных, вас это?..

А.ФЕФЕЛОВ: Конечно. Я понимаю, о чем вы хотите спросить.

И.ВОРОБЬЁВА: Да, про жирафа, я хочу про Мариуса спросить, которого умертвили в зоопарке в Копенгагене на глазах у детей, кстати говоря.

А.ФЕФЕЛОВ: Это такая новость №1 мировая, я понимаю. Ну, первое, что приходит на ум, это то, что вот эта ситуация показала, насколько Запад, западное общество прагматично. Они все колоссальные прагматики. И вот эти истории – они, как бы, страшны, ужасны, вызывают и боль, и реакцию и на Западе тоже, но сама система – она крайне прагматична. И вот эта вся штука со сдиранием шкуры... Ну, нельзя было его куда-то тащить, поскольку не было другого места. Почему при детях и днем? Потому что до 6 часов работают все службы, в том числе и сдиральщики шкуры с жирафа.

У нас бы это по-другому поступили – всё это сделали бы как-то по-другому, если уж так пришлось бы этого несчастного жирафа умерщвлять. Это первое.

А второе, все-таки, надо понимать, что вот эти все прекрасные системы, которые работают в мегаполисе на радость всем детишкам, взрослым и так далее, они только с внешней стороны такие прекрасные и блестящие, и радостные, и покрыты золотой пылью.

И.ВОРОБЬЁВА: Вы имеете в виду зоопарки, цирки?

А.ФЕФЕЛОВ: Зоопарки, цирки, ну, я думаю, и парламентская демократия представительская – она внешне вся такая прекрасная и развеселая, а внутри работают жесткие механизмы, которые регулируют всё это. И эти жесткие механизмы, когда их показывают публике, публика не хочет в это верить. Она не знает, как, допустим, на некоторых предприятиях курочек лишают их перышек, да? Что их окатывают кипятком.

И.ВОРОБЬЁВА: Живых?

А.ФЕФЕЛОВ: Да, живых. Для того, чтобы не обдирать их, их окатывают струей горячего пара и они сами (эти перья) вылетают, да? И что эта курочка говорит на прощанье? Что она говорит, Ир, на прощанье публике? Она говорит «Приятного аппетита»? Нет, она говорит что-то другое, она посылает человечеству другой сигнал какой-то. И в этом смысле вот эта жуткая история с жирафом – она демонстрирует как раз... Вот тут есть в этом, как бы, даже какой-то позитивный момент, что люди понимают, с чем они имеют дело, заходя в зоопарк.

И.ВОРОБЬЁВА: То есть там животные, которые едят периодически друг друга.

А.ФЕФЕЛОВ: Вот, в пресловутые 90-е годы московский зоопарк – они тоже решили как-то себя показать толерантными и согласно духу времени, так сказать, продемонстрировать такое особое миролюбие. Был создан так называемый детский зоопарк там в районе Планетария, и там этот детский зоопарк – он должен был иллюстрировать детские сказки. Например, волк и семеро козлят. Там сидел совершенно забитый волк, абсолютно, с отбитыми почками, с тоскливыми глазами, а по нему прыгали козлята, прямо по нему. Это всё было в одной клетке.

И.ВОРОБЬЁВА: То есть живой волк и живые козлята?

А.ФЕФЕЛОВ: Да, да. То есть для того, чтобы детей приучить к некоему якобы миролюбию, к толерантности, вот, решили таким образом изнасиловать природу.

Там же был сокол с обрезанными когтями. Он сидел, а по нему топтались и топотали эти голуби, и это всё было на самом деле, это наш московский зоопарк. Так что разные бывают моменты. Вот такое елейное благополучие и такая попытка представить всё это как живой мир, страшный, наполненный хищниками, жестокостью как нечто такое, на потребу человеческого любопытства и веселья, это тоже всё, на самом деле, жестоко. Это вторая жестокость, еще более жестокая, чем сама природа.

И.ВОРОБЬЁВА: Вообще детям нужно показывать и рассказывать то, как на самом деле это происходит? То, что, действительно, убивают животных и то, что вы, детишки, вот это вот едите?

А.ФЕФЕЛОВ: Не, ну, конечно, дети должны расти как синтепоновые растения, вообще лишенные информации, надо вбивать бесконечно один этот спам интернетовский, мульты и всё, и тогда будет всё замечательно.

Конечно, дети должны знать, в каком мире они живут, какой над ними страшный космос разверстый, какая природа вокруг скорчащая и конкурирующая друг с другом. И он должен ценить человеческий мир, ребенок должен ценить общение между людьми. Он должен понимать, что общество – это драгоценность. Потому что когда общество распадется, то эта природа над ним схлопнется и всё, и каюк.

И.ВОРОБЬЁВА: А если говорить о гуманизме в отношении животных, вот, когда я вас начала об этом спрашивать, вы сказали, что это, действительно, одна из главных новостей мировых. Ну, и у нас тоже она очень широко обсуждается. А, вот, если бы, на самом деле, у нас убили животное, неужели, это было бы так громко, освещалось бы?

А.ФЕФЕЛОВ: Ну, я думаю, мы бы сделали это всё тихо как-то и животное не пикнуло бы, и никто бы вообще не вспомнил про это животное. Но кроме шуток...

И.ВОРОБЬЁВА: Нет, я имею в виду, если бы вот такая история произошла, когда, действительно, на глазах у людей это сделали, не просто там умерщвление?

А.ФЕФЕЛОВ: Повторяю, здесь работала система как часы. Почему принципиально этот директор?.. Он что, садист? Он что, какой-то мазохист, ему приятно получать плевки и угрозы даже в свой адрес? Просто он – хранитель системы. И вот эта западная система, в том числе на уровне зоопарков, на уровне муниципалитетов, она работает. И он как директор обязан был это сделать. И в этом смысле у нас система не работает. Поэтому наш директор кинулся бы в объятия правозащитников, наверняка бы, мэр бы приехал и рыдал бы над этим... В общем, короче, ну ас было бы всё по-другому, как-то по-русски, что ли. Но система при этом бы не работала. Вот, как бы, вот эта вся система, которая там обязана кого-то там кастрировать, кого-то убивать, кого-то кормить львам, она бы, так сказать, тормозилась. Это одна из проблем России в том числе, и в том числе огромный ее ресурс, достижение, что мы не можем вот так просто взять и начать варить мыло там из узников концлагеря – у нас другая, как бы, парадигма, у нас другие, так сказать, основания для жизни. У нас правит не закон, а благодать.

И.ВОРОБЬЁВА: У нас правит не закон, а понятия – тогда давайте говорить немножко по-другому.

А.ФЕФЕЛОВ: Ну, короче говоря, по понятиям его бы не сожрали.

И.ВОРОБЬЁВА: Отлично!

А.ФЕФЕЛОВ: Он бы поехал бы куда-нибудь в какой-нибудь ночной клуб (этот жираф).

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, как в мультике «Мадагаскар» - он же должен был как в мультике, конечно.

А.ФЕФЕЛОВ: Да-да-да.

И.ВОРОБЬЁВА: Слушайте, а, вот, когда вы говорите про систему, которая сработала и которая не должна была работать по-другому, потому что, вот, она такая есть, мне сразу начинает казаться (мне всегда казалось – наверное, я не права), что западная система – она нацелена на то, что личность человека, вообще человеческая жизнь – она как-то стоит, все-таки, чуть выше, чем многое другое.

У нас наоборот, у нас государство превыше всего, интересы государства превыше всего и так далее.

А.ФЕФЕЛОВ: Я думаю, это связано с тем, что в российских условиях единственным гарантом существования жизни отдельной человеческой является государство. Это факт, может быть, прискорбный, может быть, для кого-то очень радостный. Я скажу, это большая проблема, но это так есть – я в этом уверен. Это связано и с климатом, и с многообразием русской жизни, с ее сложностью колоссальной, с этнической сложностью и всего-всего-всего на свете. И поэтому если не уделять такого внимания государству, ославить его, то здесь начнется такое... Ну, вы знаете, собственно, сами.

И.ВОРОБЬЁВА: Я не знаю, я маленькая была, когда происходило что-то, о чем вы тут пытаетесь, с громилами там какими-то. В 80-х только родилась.

А.ФЕФЕЛОВ: Это можно понять, почувствовать. Просто приехать куда-нибудь, где нет милиции и так далее. То есть, на самом деле, у нас очень сложная страна, и она холодная очень. Вот эти факторы заставляют...

И.ВОРОБЬЁВА: Кстати, а как, вот?.. Вы сказали про климат. А как климат-то влияет на всё это?

А.ФЕФЕЛОВ: Он колоссально влияет на всё. Климат – это вообще... Ну, это фундамент всего. То есть, на самом деле, совершенно разнятся друг с другом страны и по своему характеру, по своему устройству исключительно из-за климата. Это классика, это еще Генри Томас Бокль в XVIII веке или Гердер писали «Почва, пища, климат – всё, что создает национальный характер, национальную историю».

И.ВОРОБЬЁВА: Но у нас в стране разный климат в разных регионах. У нас, извините, есть и южные регионы.

А.ФЕФЕЛОВ: Да, да.

И.ВОРОБЬЁВА: Есть и те регионы, где постоянно холодно, и везде разные люди. Поэтому у нас, мне кажется, такая страна-то, в общем, разная совсем в этом смысле.

А.ФЕФЕЛОВ: Да, в этом смысле тоже есть проблема, что разный климат, сопрягаются эти часовые пояса. А еще наши правители как-то через эти часовые пояса...

И.ВОРОБЬЁВА: Да, с часовыми поясами... Кстати говоря, вам стало менее удобно жить с этими часовыми поясами или как-то вам всё равно?

А.ФЕФЕЛОВ: Нет, ну, я не заметил этого, но люди, говорят, страдают, которые особенно подвержены каким-то хроническим заболеваниям, вот эти ритмы. Но говорят, что это какая-то была такая диверсия государственная. Но, может быть, всё это будет исправлено тоже мгновенно – как появилось, так и исчезло.

И.ВОРОБЬЁВА: Да. Тут задают интересный вопрос – я после перерыва вам уже задам. У нас минутка до перерыва и начнем тему. Я хотела спросить. Вот, у нас тут законопроект внесли в Государственную Думу очередной. Я очень люблю обсуждать с гостями законопроекты Госдумы – это всегда целая феерия. Могут запретить иностранное оборудование связи. Я понимаю, что мы с вами не техники и, наверное, не очень хорошо в этом разбираемся. Но, все-таки, вам не кажется это уже паранойя какая-то?

А.ФЕФЕЛОВ: Ну, это совершенно справедливо. Я думаю, что это надо было сделать много лет назад еще. Ну, вы понимаете, что вся вот эта электроника, все эти системы связи, которые произведены не у нас, они могут, соответственно, и контролироваться теми, кто их произвел, своими производителями или через этих производителей можно контролировать? И была известная курьезная история, которая имела хождение в интернете, блогеры просто обхохотались. Оказывается, ФСБ закупила 40 печатных машинок, и все хохотали, какие фсбшники отсталые и дремучие люди, что они живут в 30-х годах еще по сознанию. На самом деле, это просто необходимость для того, чтобы внутренняя документация не была с помощью так называемых закладок через спутники, тут же в Лэнгли не попала.

И.ВОРОБЬЁВА: То есть печатные машинки и проводные телефоны?

А.ФЕФЕЛОВ: Ну, если это понадобится, да. Если нет, тогда наше оборудование, которое дороже, которое, возможно, где-то работает, может быть, не так быстро, но оно наше.

И.ВОРОБЬЁВА: На этом поставим паузу, вернемся в программу «Особое мнение» через несколько минут.

НОВОСТИ

И.ВОРОБЬЁВА: Продолжается программа «Особое мнение», у нас в гостях главный редактор интернет-канала «День» Андрей Фефелов. Мы продолжаем про паранойю. Ну, на самом деле, про запрет иностранного оборудования по связи. Скажите, а у вас телефон какой?

А.ФЕФЕЛОВ: У меня телефон абсолютный Samsung, абсолютный такой.

И.ВОРОБЬЁВА: То есть, все-таки, иностранный? Не страшно?

А.ФЕФЕЛОВ: А существуют ли наши телефоны? Не, не страшно – я просто знаю о том, что...

И.ВОРОБЬЁВА: Ну как? YotaPhone же у нас.

А.ФЕФЕЛОВ: Очень важный момент, Ир, действительно. Не то, что не страшно – я просто отлично понимаю, что и все телефоны, и социальные сети, и все современные вот эти способы связи электронные – они абсолютно прозрачные. Я это знаю, просто я учитываю это. Страшно, что часть людей этого не понимает. Часть людей думает, что они находятся в каком-то приватном пространстве. На самом деле, это страшно. А, вот, так не страшно, нет.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, то есть тогда какая разница? У нас же по всей стране, смотрите, спутниковое...

А.ФЕФЕЛОВ: Когда речь идет об обороне, когда речь идет о стратегических вещах, это не должно вот так вот, так сказать, на ветер бросаться. То есть обыватель, который думает, что он беседует со своей девушкой и его никто не слышит, и при желании не услышит, он пусть так думает. Пусть он думает, пусть остается в иллюзиях. Да и, может быть, он никому и не нужен, действительно. Но наши секреты, наши военные задачи – они должны очень тщательно и очень квалифицированно охраняться.

И.ВОРОБЬЁВА: Слушайте, о чем мы говорим? У нас на территории России действует система навигации, которая называется GPS, которая, конечно же, никакая не наша совершенно.

А.ФЕФЕЛОВ: Да-да-да, согласен.

И.ВОРОБЬЁВА: И периодически появляются попытки насадить везде ГЛОНАСС и убрать GPS. Вот, это не в интересах людей при этом, я хочу вам объяснить просто. Потому что люди, которые пользуются навигаторами, туристическими навигаторами и всеми остальными, для них ГЛОНАСС – это что-то неработающее и очень сырое пока что.

А.ФЕФЕЛОВ: Я думаю, что задача государственной важности – выстроить этот ГЛОНАСС. А будут ли пользоваться им туристы, так сказать, распевать песенки у костра потом, это не так важно. Важен ГЛОНАСС сам по себе для того, чтобы стратегически можно было обратиться к нему в час Икс, чтобы мы не потерялись просто, чтобы у нас не возникли ложные карты, ложная реальность. Вот, что самое главное. Потому что это гигантский компас, с помощью которого мы должны ориентироваться, если вдруг стратегический противник каким-то образом захочет спутать нам карты и погрузить нас в мир иллюзий.

И.ВОРОБЬЁВА: Но в таком случае, наверное, Генштабу не стоило выкладывать свои карты России в интернет. Наверное, не надо было.

А.ФЕФЕЛОВ: Много было ошибок совершено, Ира.

И.ВОРОБЬЁВА: Да, пожалуй. Хорошо, давайте тогда поговорим об иностранцах опять. Вот, есть законопроект, который был в том числе Федеральной миграционной службой разработан, внесен в Государственную Думу будет в ближайшие месяцы. Речь идет о том, чтобы упростить получение российского гражданства иностранными лицами некоторых категорий. Ну, например, выпускники российских вузов или, например, бизнесмены, которые вложили в российскую экономику не менее 10 миллионов рублей. Такая продажа гражданства получается.

А.ФЕФЕЛОВ: Ну, вот, вопрос. Вопрос: насколько это можно назвать продажей гражданства? Если, действительно, этот механизм позволит человеку, заплатив 10 миллионов рублей, получить российское гражданство, то есть, как бы, вне зависимости от его участия в каких-то программах, то, наверное, это чудовищно. Но вообще, наверное, скорее всего...

И.ВОРОБЬЁВА: Почему? А что такого-то? Ну, правда? Давайте рассуждать.

А.ФЕФЕЛОВ: Не, вы понимаете, первые, кто купят гражданство, это наркоторговцы, потому что это удобно. Вообще сейчас разрешили иностранцам свой бизнес основывать, допустим, в закрытых территориях, в ЗАТО, в таких особых зонах. Это гигантская ошибка и это очень опасно.

Вообще всё, что связано с гражданством, это особые истории. И вот подобные законопроекты – они очень меня тревожат. По сути дела, речь идет, возможно, о каких-то колониальных технологиях, когда российское гражданство будет, так сказать, даваться людям, которые будут здесь заселять территории. То есть это что-то, связанное даже с конспирологией и с апокалиптикой, и с изменением климата, который грядет, возможно. Но я не хочу прослыть здесь таким, так сказать, алармистом и конспирологом, и бредографом, но само по себе меня это очень тревожит, все эти новости из Государственной Думы.

И.ВОРОБЬЁВА: Слушайте, но, ведь, Федеральная миграционная служба – это не какие-нибудь революционеры, это государственное учреждение. Зачем тогда им это?

А.ФЕФЕЛОВ: Значит, это тенденция – она существует в нашем государстве, она есть, ее кто-то продвигает. Существуют институции, существуют люди, конкретные отдельные люди, которые лоббируют эти законы. И всё, что творилось в этом направлении на протяжении 90-х годов и 2000-х, это всё очень проблемно. Желание заместить мигрантами население убывающее коренное. Русские – разделенный народ. Огромное количество русских находится в Казахстане и до сих пор. Они находятся и в... Ну, Восточная Украина – понятно. Так или иначе русские не могут вернуться сюда, и это те законы, те...

И.ВОРОБЬЁВА: Почему русские не могут вернуться сюда?

А.ФЕФЕЛОВ: Потому что очень сложно получить русским российское гражданство.

И.ВОРОБЬЁВА: Есть же целая программа по возвращению.

А.ФЕФЕЛОВ: Программа есть, но она очень плохо работает. И почему-то очень много тратится ресурсов и энергии законодателей для того, чтобы создать вот эти какие-то квазизаконы, связанные, так сказать, с продвижением сюда иностранных фирм и так далее. Это всё очень тревожно. Я не очень вникал в суть происходящего, но я вижу за этим негативную тенденцию.

И.ВОРОБЬЁВА: Наш слушатель Свет как раз таки говорит про население и приводит цифры. Ну, может быть, они не совсем точные, но давайте будем от них отталкиваться. Она пишет, что если бы не Гражданская война, насильственная коллективизация, искусственный голод, жестокие массовые репрессии, Отечественная война, депортация народов, то на территории нынешней России жило бы в 2 раза больше людей. То есть получается, потеряли вторую Россию и это, в общем, она считает преступлениями сталинского режима. Ну а на самом деле нас бы, действительно, ведь, наверное, было бы побольше, если бы не всё это?

А.ФЕФЕЛОВ: Вопрос жертв репрессий – он довольно-таки, так сказать, много обсуждался и масштабы этих репрессий – они не столь велики как принято «пол-страны, вот эти миллионы, миллиарды». Это всё, конечно, часть такого психоза. XX-й век был тяжелый, непростой. Конечно, страшный урон, самый страшный урон принесла Великая война. Но во время XX века население России, население Советского Союза неукоснительно росло. И только в конце XX века с так называемой Перестройкой произошел гигантский, колоссальный спад. Демографы отчасти его относят как последствия войны тоже. Но социальные причины, причины психологические – их нельзя сбрасывать со счетов, потому что люди перестали верить в будущее в 90-е годы. И это тоже привело к колоссальному спаду демографическому.

И.ВОРОБЬЁВА: А сейчас они верят в будущее?

А.ФЕФЕЛОВ: Что-то выстраивается. Знаете, что-то выстраивается, начинается какой-то процесс и это, кстати, очень явно и очень сильно отражается на демографии. И вот этот русский крест так называемый, когда 2 кривые, кривая смертности поднималась вверх, а кривая рождаемости вниз, он преодолен сейчас и об этом все говорят. Об этом все шепчутся и говорят «Слухай» и друг друга поздравляют и обнимаются, что что-то случилось с сознанием общества.

Во-первых, сам вообще момент демографии и почему люди собираются рожать детей и почему не собираются, он очень тонкий, он не связан с материальными только причинами – он связан с ощущением страны, ощущением какого-то фундамента, на котором можно построить свой небольшой мир. То есть вот это макрокосмос и микрокосмос. Вот, если есть макро, значит, будет и микро. А если макро нет, всё разметано, везде дыры, везде сквозняк дует. Ну, зачем? Мы лучше будем партизанить в лесах, так ведь?

И.ВОРОБЬЁВА: Слушайте, а мне вдруг показалось, что вы, наверное, может быть, я не знаю (поправьте, если я не права), может быть, один из тех людей, которые вчера после решения профильной комиссии Мосгордумы не возвращать памятник Дзержинского на Лубянскую площадь, вы, может быть, были одним из тех людей, которые расстроились от этого решения. Или я не права?

А.ФЕФЕЛОВ: Ну, понимаете, когда его снесли... Этот пошлый, мерзкий такой акт такого вандализма массового случился, когда его снесли...

И.ВОРОБЬЁВА: Краном.

А.ФЕФЕЛОВ: Да. А потом стали его там прикапывать куда-то.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, в Музеоне.

А.ФЕФЕЛОВ: Ну, да-да. Сначала он стоял там без постамента, он там был вкопан в землю. То я понял, что вот это вот требование вернуть на место Дзержинского – он стилистически не точно. Вот, история состоялась, вот это было сделано, власть в стране рухнула, причем она рухнула в пользу криминала. Дзержинский ушел, пришел криминал – это нормально. Беспризорники появились в Москве. Я помню, Москва была забита беспризорниками после того, как убрали Дзержинского. Я думаю, что это место – оно пустует не случайно и там должен быть поставлен монумент, мощный монумент, который будет возвышаться над рестораном Наутилус. И я полагаю, что это должен быть монумент царю Ивану Грозному, основателю русского государства. И об этом много сейчас говорят и обсуждают. Так что вот такая замена мне по душе.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, понятно. Я-то думала, вы прям... А подождите, но Дзержинского не надо возвращать? То есть это уже свершившийся факт, который уже вот?..

А.ФЕФЕЛОВ: Нет, мы не можем войти 2 раза в одну и ту же воду. Мы идем дальше.

И.ВОРОБЬЁВА: Ага.

А.ФЕФЕЛОВ: К нашему светлому будущему.

И.ВОРОБЬЁВА: Просто вы так часто возвращаетесь в то время, которое было до 80-х годов, когда пришли, как вы выражаетесь, громилы, что есть ощущение, что вы, наоборот, хотите вернуть то, что было тогда.

А.ФЕФЕЛОВ: Нет, я не консерватор, я – авангардист. Но понимаете, прошлое и будущее – они соединены, они есть один и тот же процесс. Мы просто движемся по этому процессу как по реке. И я не гребу против течения, Ир.

И.ВОРОБЬЁВА: А вы не гребете, потому что тяжело против течения или потому что?..

А.ФЕФЕЛОВ: Нет, потому что это бессмысленно. Я хочу просто этот порог, такой перекат времени, который был у нас, то 20-летие перейти и войти уже в новую зону, в новую русскую реальность, в новейшую, сверхновую реальность.

И.ВОРОБЬЁВА: «В сверхновую реальность». На этом и завершим наш эфир. Это было особое мнение главного редактора интернет-канала «День» Андрея Фефелова. Спасибо вам большое.

А.ФЕФЕЛОВ: Спасибо вам.

И.ВОРОБЬЁВА: И до встречи в эфире.