Дворцовая площадь, д. 2 - 2011-01-23

К. Басилашвили: Судьбы произведений неведомы художникам. И Рафаэль, конечно, не предполагал, что в XIX веке его картина отправится в Петербург и, пожалуй чудо сохранит её для России в 30-е годы XX века. За непростым путешествием следила старший научный сотрудник отдела рукописей Эрмитажа Елена Соломаха:

Е. СОЛОМАХА: Однажды один юный художник, которому еще не было 19-ти лет, написал замечательную картину «Мадонна с книгой», «Madonna del lebre». Художника звали Рафаэль, а картина получила потом название «Мадонна Конестабиле» На картине, которая написана была «тондо», то есть, «в круге», - а это была форма, которую очень любили мастера Возрождения, потому что она воплощала гармонию мира, - изображена совсем юная мадонна на фоне пейзажа. И картина эта была написана для семьи графов Альфано ди Диаманте в Перудже. И совершенно удивительно, что 370 лет она именно в этой семье и сохранялась. В результате многочисленных браков, графы получили название Конестабиле, отсюда и название картины - «Мадонна Конестабиле». Но вот, в 1871-м году граф Конестабиле решил продать эту картину, потому что, ну, у него были стесненные обстоятельства. Об этом, естественно, стало очень быстро известно, и император Александр Второй решил купить эту картину для подарка своей супруге императрице Марии Александровне, которая очень любила Рафаэля. И для этой цели в Перуджи выехал сам директор Эрмитажа императорского, первый директор, Степан Александрович Гедеонов. Он приехал в Перуджи для того, чтобы заключить эту сделку, но, надо сказать, что в Италии поднялся огромный протест против того, чтобы эту картину вывозили. Это удивительно: совсем маленькая работа, но, тем не менее, протест был огромный. И, действительно, там какие-то даже начались суды, которые не имели успеха. Но Гедеонов поступил очень разумно. Он предложил – ну, от имени, естественно, императора, - графу Конестабиле сумму, огромную по тем временам – 310 тысяч франков. И дал ему на размышление всего 24 часа. И предложение это было столь выгодно, а у итальянского правительства не было такого количества денег, чтобы выкупить эту картину, что Конестабиле вынужден был согласиться, и вот после этого он написал такое покаянное какое-то письмо директору и картина покинула Италию. Везли ее, надо сказать, в Петербург с величайшими предосторожностями. У нас в архиве есть дело, где описана вся эта поездка, и, в частности, буквально из каждого города, где Гедеонов останавливался по пути в Россию, он посылал телеграммы министру императорского двора Адлербергу, где он сообщал о состоянии иконы… картины. Но, когда, все-таки, картина была перевезена в Петербург, – а она была написана на дереве, как, собственно, и практически все картины эпохи Возрождения, - выяснилось, что она треснула. Надо сказать, что картина эта еще имеет ту особенность, что она была сделана вместе с рамой, и считается, что рама эта была тоже выполнена по рисунку Рафаэля. И, когда ее привезли в Эрмитаж, пришлось провести такую процедуру с ней: перевод картины с дерева на холст. И реставратор Александр Сидоров это сделал. Процедура эта, вообще, очень интересная, потому что мы очень часто слышим про перевод с дерева на холст. Как это происходит: картину кладут вниз живописью, и дальше реставратор, очень аккуратненько, слой за слоем, снимает вот эти вот слои дерева, и до момента, когда появляется грунт. Дальше это все проклеивается холстом, и, таким образом, живопись спасена. И вот, когда Сидоров проделал эту процедуру, выяснилось, что первоначально Рафаэль изобразил вместо книги в руках мадонны гранат. А потом уже, в окончательном варианте, почему-то решил, что будет книга. Да, так вот, когда, собственно, картину вывозили из Италии, надо сказать, что русские газеты тоже активно участвовали в этом процессе, потому что они знали о том, что творится в Италии по поводу вывоза картины. И вот, «Петербургские ведомости» от 2-го июня 1871-го года писали: «Какие странные рассуждения, надобно вовсе не знать истории, чтобы воображать, что художественные произведения могут быть навеки прикреплены к одному месту». Но, как выяснилось, это все оказалось не совсем так, потому что, когда у нас в конце 20-х годов начались печально известные нам продажи, и из музеев продавали… ушло очень много вещей, а в том числе продавали и шедевры, то и «Мадонна Конестабиле» в какой-то момент оказалась под угрозой. И вот, в январе 1933-го года заведующая отделом западноевропейского искусства увидела у председателя Антиквариата – а это была та самая организация, которая продажами занималась – Ильина, список картин, который был намечен к продаже. И, в том числе, она увидела там в этом списке и «Мадонну Конестабиле». И тогда она, вероятно, при поддержке директора Эрмитажа Леграна, написала письмо Сталину. И копия этого документа есть тоже у нас в архиве. Писала она следующее: «Дорогой Иосиф Виссарионович, обращаюсь к вам, так как только вы один можете помочь в этом деле…» Дальше она пишет о том, что продавали очень многие шедевры, и она пишет, что сейчас берут последнего Рафаэля, «Мадонну Конестабиле», причем Антиквариат ценит ее только в 245 тысяч рублей. Остается еще одна сомнительная картина, которую Антиквариат возил за границу и не продал. Когда в Эрмитаже не останется ни одного шедевра, Эрмитаж превратится в громадное тело без души и без глаз. И дальше, в соответствии с духом эпохи, она писала, что, ведь никому не придет в голову изучать историю философии или марксизма без имени Маркса и Энгельса, а, тем более, без вашего имени и имени товарища Ленина. А у нас думают, что можно в вопросе культурного наследия обойтись без таких гигантов, как Леонардо, Рафаэль и Тициан. Но дальше, уже практически после этого и она, и сам директор Легран ездили в Москву, чтобы дать разъяснения по этому вопросу, и вскоре продажи были прекращены. Конечно, наивно было бы полагать, что это письмо могло сыграть какую-то роль, причины были совсем другие. Но, тем не менее, «Мадонна Конестабиле» осталась в Эрмитаже и сейчас украшает один из залов нового Эрмитажа.

К. Басилашвили: Мадонна Конестабиле Рафаэля хранится в Эрмитаже. К сожалению, многие шедевры изъятые по известному приказу, от России далеко и разбросаны по залам крупнейших музеев мира. И Тициан и Ватто и Рембрандт и Веронезе – только остановиться где-нибудь в Вашингтоне и вспомнить – эта картина принадлежала эрмитажному собранию. Когда-то.