Мария Алехина, осужденная по делу Pussy Riot - Они - 2012-10-07
Т. ОЛЕВСКИЙ: 22 часа 12 минут. В эфире программа «Они», самая разжигающая и кощунственная на волнах радиостанции «Эхо Москвы». Владимир Роменский сидит напротив меня, я Тимур Олевский.
В. РОМЕНСКИЙ: Да, здравствуйте. Сегодня будем говорить о Марии Алехиной, как вы, наверное, уже узнали из нашей саморекламы. Дело в том, что сегодня на эту тему высказался и Владимир Путин – об этом, наверное, вы уже услышали в новостях. Ну, а мы будем говорить именно про самого человека, про Марию Алехину. И для того чтобы лучше представлять, что она за персонаж, давайте послушаем, что она говорила во время своего последнего слова на приговоре по… на суде по делу «Pussy Riot».
(звучит запись)
М. АЛЕХИНА: Этот процесс показателен и красноречив. Не раз ещё власть будет краснеть за него. Каждый его этап – это эссенция беспредела. Как вышло, что наше выступление, будучи изначально небольшим и несколько нелепым актом, разрослось до огромной беды? Очевидно, что в здоровом обществе такое невозможно, что Россия как государство давно напоминает насквозь больной организм. И эта болезненность взрывается резонансом, когда задеваешь назревшие нарывы.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Это была Мария Алехина в зале Хамовнического суда в момент, когда она произносила свое последнее слово. Давайте я вам сейчас расскажу средства связи с нами, потому что мы очень рассчитываем на вашу реакцию на все, что мы здесь расскажем и попросим вас подумать. Значит, эфирный телефон - +7-495-363-36-59, скоро мы его тоже включим. Сейчас ваши смс попринимаем по номеру +7-985-970-45-45. И, как обычно, твиттер-аккаунт @vyzvon к вашим услугам.
В. РОМЕНСКИЙ: Ну, а сейчас давай попробуем понять, почему студентка 4-го курса Института журналистики и литературного творчества, мать пятилетнего ребенка Мария Алехина оказалась на амвоне Храма Христа Спасителя, где устроила эту, как признал суд, кощунственную и оскорбляющую акцию, которая получила название «Богородица, Путина прогони».
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, собственно, все началось куда раньше, по рассказам друзей Маши. Смотри, Володь. У нее была довольно бурная юность, то есть она часто меняла школы, она в этих школах непросто уживалась в новом коллективе. Судя по всему, она была такой очень отзывчивой, чувственно ощущающей мир девушкой, которая, вот как это бывает в подростковом возрасте, когда человек очень остро реагирует на несправедливость…
В. РОМЕНСКИЙ: Мне кажется, что Мария Алехина, она в целом такой персонаж очень неоднозначный, и, тем не менее, очень романтично настроенный. Потому что сегодня – я открою небольшую тайну – у нас не будет ни одной эпиграммы в адрес Марии Алехиной, мы будем слушать стихи, которые она писала. Для нас их озвучила Ольга Бычкова, именно она их и прочитает в нашем эфире, но несколько позже. А Мария Алехина – это, на мой... вот по моим ощущениям, такой персонаж, который действительно очень остро чувствовал разные вещи.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Смотри, какая история со стихами. Значит, стихи она писала не всегда. Она, поступив в институт, попала на поэтический семинар Дмитрия Веденяпина – это ее преподаватель, который, кстати, говорил за нее… заступался за нее в суде. И он… в этот момент, она когда пришла, она такая вот сидела нелюдимая, ну, не очень-то общалась, стеснялась… или, может быть, не стеснялась, но не показывала, считала, что, до поры до времени, этого делать не нужно. Когда это стало… когда это перестало быть незачем, когда в этом появился какой-то смысл, она стихи свои показала. И, в общем-то, стало понятно, что, в общем-то, она не совсем из этого мира стихов, хоть она и пришла к этому. Но что было до того?
В. РОМЕНСКИЙ: Этот дуализм в ней, он всегда был развит. С одной стороны, она постоянно ходила на какие-то литературные чтения, она беседовала с этими людьми…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Это потом, а до…
В. РОМЕНСКИЙ: Мария Алехина, не стоит забывать о том, что она не употребляет спиртного, она не есть мяса…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Она веган с детства. Ну, то есть, с такого, с подросткового возраста, лет с четырнадцати это точно. Осознанная такая история, не убить животных и прочее. Она, как выяснилось, как рассказывали однокурсники ее, когда речь уже зашла, там, об акционизме, когда они начали с ней разговаривать, выяснилось, что она всех знает в этом мире. То есть, каким-то неожиданным образом она была знакома с огромным количеством людей в мире, в том числе и акционизма, и протестного движения, и прочее.
В. РОМЕНСКИЙ: Здесь нужно понимать, что, то есть, ее окружение в какой-то момент узнало совсем другую Марию Алехину, если мы вот говорим о тех людях, с которыми она вместе училась.
Т. ОЛЕВСКИЙ: До поры до времени они ничего не знали об этой стороне ее жизни.
В. РОМЕНСКИЙ: До какого-то момента это такая темная лошадка, тихая девочка, а потом выясняется то, что она знакома и с активистами арт-группы «Война», причем не только московскими, но и питерскими… то есть, насколько я понимаю, она…
Т. ОЛЕВСКИЙ: С питерскими там была очень непростая история.
В. РОМЕНСКИЙ: ... и дружила с Вором…
Т. ОЛЕВСКИЙ: И с Воротниковым Ильей, и с Козой (два активиста). Помните вот эту вот акцию, кто-то там в плену у ФСБ?
В. РОМЕНСКИЙ: Да-да-да, когда половой мужской орган был начерчен на Литейном мосту, который, соответственно, поднимался, вставал ровно напротив здания ФСБ.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Так вот, говорят друзья, что она делилась своими впечатлениями. И когда говорила, что она попала под их влияние, они ее в какой-то момент очень очаровали вот этими своими яркими действиями, но в какой-то момент она поняла, что они ею манипулируют. А манипулирование собой для Марии Алехиной было совершенно неприемлемо. И она от них отошла, и уж если с кем и подружилась вот именно из мира группы «Война» и постгруппы «Война», то скорее с Толоконниковой Надеждой и с Петром Верзиловым, ее супругом, исключительно потому, что они, в общем-то, по возрасту ей были ближе. Сама-то ведь она занималась совершенно другими вещами. Она, например, занималась защитой Утриша – известная экологическая акция…
В. РОМЕНСКИЙ: Ну да, действительно. С 2008-го года участвовала в акциях Гринпис по спасению этого заказника и говорила, что: как же это несправедливо – причем, кстати, в своем последнем слове – когда, например, жена на тот момент и на нынешний момент премьера Дмитрия Медведева хочет в этом заповеднике, где, в общем-то, уникальная природа, где реликтовый лес, она хочет построить себе какую-то резиденцию, очередной дворец. И именно вот эти моменты Марию Алехину очень сильно трогали.
Т. ОЛЕВСКИЙ: «Несправедливо» - вот это вот ключевое слово, которое много раз повторяют все люди, с которыми нам удалось поговорить про Машу Алехину. Они говорят, что для нее это… может быть, это кажется несколько наивно… ну, правда, когда такой детский на самом деле императив: вот это несправедливо, поэтому я пойду… Взрослые люди так редко делают. Но этот детский, кто-то посчитает, пафос, он…
В. РОМЕНСКИЙ: Ты знаешь, другая сторона этого детства, она как раз таки и является, на мой взгляд, отражением вот той внутренней чистоты, которая может существовать в человеке. Наверное, это слишком пафосные и громкие слова, чтобы говорить вот так вот о Марии Алехиной, которую я лично, например, не знаю, я с ней беседовал только один раз. Кстати, знаешь, как произошло мое знакомство с Марией Алехиной?
Т. ОЛЕВСКИЙ: Как?
В. РОМЕНСКИЙ: В день, когда была устроена акция в Храме Христа Спасителя, я ехал писать интервью с активистами уже после того, как это произошло. Мы действительно с ними встречались и договорились в условленном месте. После этого, я смотрю, стоит какая-то девушка. Поскольку все активистки «Pussy Riot» были в…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Светловолосая, белокурая, видимо.
В. РОМЕНСКИЙ: Нет, послушай меня. Как раз таки нет. Поскольку все девушки были в балаклавах, то понять…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Кто их них кто…
В. РОМЕНСКИЙ: Вот стоит вроде человек на том же углу, где должен стоять и я, и, по всей видимости… Мы подошли. Оказалось, что это девушка, которая им снимала и монтировала видео вот в тот день. А следом подошла как раз Мария Алехина. Поскольку она ее знала… Она была без балаклавы и она сказала: «А вы журналисты?» Для нее это был такой шок. Она тут же нацепила маску. После этого мы пошли и уже встретились с остальными активистками. Конечно, я тогда еще не понимал, что это Мария Алехина и что мне через полгода придется говорить о ней вот в этой самой студии. Но вот то знакомство для меня тоже было, ну, таким интересным, она на меня произвела какое-то очень странное впечатление, потому что это была девушка, одетая в очень простое такое коричневое пальто, ничем из себя… ничего яркого не представляющая…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ты ожидал, что она будет какая?
В. РОМЕНСКИЙ: Я ожидал, что это будет одна из активисток «Pussy Riot»: яркая, интересная, заводная, дерзкая. А это была такая русская вот девушка с такими светлыми русыми волосами в очень простой одежде, которая, ну, вот просто встретила нас…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Скромная.
В. РОМЕНСКИЙ: Очень скромная.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Смотри, у нее такая есть история, как она рассказывала. Ну, вот у нее действительно была довольно бесшабашная юность. Ну, как бесшабашная? Непростая юностью, непростое взросление, вот эта вот смена школы и прочее-прочее. И где-то лет до 18 все это было, потом там у нее… она забеременела в какой-то момент, у нее родился ребенок. И она говорит, что однажды на Юге она – ну, тонкой душевной организации человек – подошла к можжевельнику поговорить. И он ей сказал, что надо все поменять, можжевеловый куст. И она решила все поменять. И, собственно, после этого она, как говорят знакомые, стала внешне походить больше на ту Машу, которую они хорошо знают. Она поступила в институт, и началась другая параллельная… не другая, а параллельная история Марии Алехиной. Но про Утриш на самом деле очень интересная история. Чтобы было понятно, как она себя повела в истории с организацией экологических акций в защиту Утриша, я думаю, надо послушать эколога Ярослава Никитенко, который, собственно… на чьих глазах это происходило. Он нам рассказал немножко.
(звучит запись)
Я. НИКИТЕНКО: Был такой эпизод, когда нужно… когда шла общероссийская кампания, и в Москве все еще не было человека, который бы сделал что-то в Москве за Утриш. Время как бы было критическое, и тогда Маша, с маленьким ребенком, она сказала: «Ну, как бы если никого нет, то тогда я пойду и организую как бы этот пикет». Вот. И к ней подтянулись другие люди. И вот в этом как бы ее была большая роль, что она (неразб.) какая-то храбрость взять на себя эту ответственность и какое-то такое действительно желание помочь. Маша Алехина – очень альтруистический человек. Они действительно были некие художественные, то есть в митинг за Утриш они вставили также сценки очень интересные. Но мне кажется, что Маша, она действительно очень многое придумывала.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Вот, собственно, она действительно много сделала для этого. Во-первых, сама сказала: «Раз никто – значит, я». Много придумывала. То есть, отдавалась этому. Она, кстати, потом и в блогах об этом написала, я прочитаю чуть позже. Я думаю, проголосовать самое время.
В. РОМЕНСКИЙ: Нам приходят смски на +7-985-970-45-45. «Может, хватит уже их обсуждать? Это пиар-акция, я считаю, чтобы прославиться. Выйдут из тюрьмы и запоют, будут популярными. Павел из Самары». Это одно сомнение. Другое, от Светланы, хочу вам тоже прочитать, тоже пришло на +7-985-970-45-45. «У меня брат живет в США, говорит, там по всем каналам показывают абсолютно счастливого Верзилова, который катается по Штатам, прекрасно говоря по-английски. У человека явно большая языковая практика. Такое ощущение, как будто они как-то целенаправленно всего этого добивались?»
Т. ОЛЕВСКИЙ: Вот на самом деле Мария Алехина немножко выбивается из этого общего... общего вот этого представления о «Pussy Riot». Кстати, Дмитрий Мезенцев пишет: «Она чем-то напоминает Дон Кихота. Это борьба с ветряными мельницами». Может быть. И, вы знаете, тут как раз вопрос, который, мне кажется… вот как раз Дмитрий Мезенцев поднял этот вопрос, я думаю, мы могли бы и у вас об этом спросить. Давайте-ка мы проголосуем быстренько сейчас. Вот…
В. РОМЕНСКИЙ: Я готов запустить, и давайте проголосуем вот по какому вопросу. Какая деятельность приносит больше пользы: когда люди выходят на акции и высказывают свое мнение или непосредственная помощь нуждающимся? То есть, смотрите, почему спрашиваем. Мария Алехина, с одной стороны, она действительно ходила в психиатрические больницы, где содержались дети, в том числе и из детских домов. Она беседовала с ними, она помогала им. Она боролась действительно…
Т. ОЛЕВСКИЙ: То есть, она совершала малые поступки. Знаете, вот эта вот теория небольших добрых дел, которые меняют мир вокруг себя, да. А с другой стороны, можно прийти и сделать… такую вот совершить акцию. Так что лучше, на ваш взгляд?
В. РОМЕНСКИЙ: Ты можешь приходить, вставать с плакатами, говорить о том, какие жулики и воры…
Т. ОЛЕВСКИЙ: И при этом конкретно ничего не делать.
В. РОМЕНСКИЙ: Но ты регулярно выходишь и показываешь, что… Но, с другой стороны, вот Алексей Навальный, благодаря чему он стал известным? Разве благодаря своим выступлениям о сетевых хомячках?
Т. ОЛЕВСКИЙ: Нет, своими расследованиями, которые конкретные дела, публикации в блогах. В общем, вполне себе…
В. РОМЕНСКИЙ: Мы до 5 декабря ведь практически… по-моему, вообще же не было Навального на митингах.
Т. ОЛЕВСКИЙ: А Навального знали.
Т. ОЛЕВСКИЙ: И все говорили: «Навальний – политик, Навальный – политик». Да. То есть. Навальный делал какие-то конкретные дела. Это, может быть, важнее. С другой стороны, да, там, моя мама, она тоже переживает о каких-то вещах, очень серьезно. Она интересуется происходящими в стране переменами, ей интересны митинги. Она спрашивает у меня: «Ну что, Ходорковский сидит?» Ты ей говоришь: «Да, мам, Ходорковский сидит, все по-прежнему». Или, там, так-то и так-то поменялось. Моя мама никогда не выйдет на митинг.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Моя дочь, моя дочь взрослая, которая спрашивает меня, вот не пойти ли мне на митинг, каждый раз, я всегда ей говорю, что не надо ходить… ну, я, правда, не призываю какие-то резкие акции делать скандальные. Есть много хороших вещей, которые можно сделать конкретно сейчас. И для тебя это будет хорошо, и для людей, которым ты поможешь.
В. РОМЕНСКИЙ: А с другой стороны, ты понимаешь то, что, если на площади выйдет, как говорит наша оппозиция, вот столько людей, что вот столько!.. миллион когда выйдет, действительно поменяется.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, так вот вопрос: что важнее? Выходить на улицы – 660-06-64. Или, нет, заниматься конкретными полезными, на ваш взгляд, делами…
В. РОМЕНСКИЙ: Маленькими делами.
Т. ОЛЕВСКИЙ: 660-06-65.
В. РОМЕНСКИЙ: Итак, если вы считаете, что все-таки следует выходить на акции и высказывать свое мнение, вы звоните 660-06-64. Если вы считаете, что помогать тем, кому просто нужна вот именно такая помощь, что это полезнее и, может быть, не стоит лезть в эту большую политику, а помогать там, где ты можешь – 660-06-65.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Одна запись Марии Алехиной в своем Живом Журнале. «Давно уже хотела написать про это. Если вижу фотографии своих или тех, с кем защищала Утриш, с митингов, то сразу почти начинаю плакать и не могу остановиться. Возможно дальше жить, только если вообще об этом не думать, забыть и вычеркнуть. То, что я сейчас называю своим делом, отдает фальшью. Я не научусь писать ни стихов, ни прозы. И, самое главное: то, что я пишу, не меняет ничего, не приносит ничего, ничем не делает мир лучше. Я знаю, как это звучит, «не делает мир лучше», но все же».
В. РОМЕНСКИЙ: Но, с другой стороны, Мария Алехина – активист-волонтер благотворительного «Межрегионального молодежного общественного движения в поддержку православных молодежных инициатив во имя святого благоверного князя Даниила».
Т. ОЛЕВСКИЙ: Вот у них большие проблемы начались после процесса над «Pussy Riot», потому что они… ну, не потому что, я не знаю, просто так совпало, что руководитель этого движения написал положительную характеристику о Марии Алехиной этого фонда, и сейчас, насколько я понимаю, он практически уже изничтожен и перестает функционировать. Потому что как-то так совпало, что деятельность этого фонда стала неуместной для Русской Православной Церкви. Хотя давайте мы вам в двух словах расскажем, чем занимался этот фонд и чем занималась Мария Алехина. Мария Алехина, сама пройдя через свое, там, трудное детство, непростые отношения с родителями и, по-моему, даже побывала у психиатра какое-то время. Ну, то есть, как-то, да, не справлялась…
В. РОМЕНСКИЙ: Кстати, поэтому так, по-моему, легко, насколько я понимаю…
Т. ОЛЕВСКИЙ: И она приходила… она пришла однажды на круглый стол, на день открытых дверей, где волонтеры предлагали свои программы разные, чем бы позаниматься. Там были вот как раз ребята, которые занимаются детскими домами непосредственно, и были ребята, которые занимаются тем, что приходят в больницы, поддерживают трудных детей или детей с трудностями в развитии в больницах. Там она приходила с ними, разговаривала с ними, читала им стихи, иногда…
В. РОМЕНСКИЙ: Надо понимать, что вот когда мы говорим, там, «отстающие в развитии дети», «трудные подростки»… А вы теперь представьте, что на самом деле, по словам, там, той же самой Алехиной, практически каждого ребенка можно посчитать, ну, вот, да… тем более если это подросток…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Особенно капризничает если.
В. РОМЕНСКИЙ: А если он капризничает? А если он действительно как-то вот что-то себя проявляет? Ну, здесь до психиатрической клиники можно, наверное, довести каждого. А теперь еще положите на это представление о том, как себя в этом мире ощущает человек, который вынужден жить без родителей в детском доме.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Мария Алехина на суде говорила… кстати, не только она. Я говорил с волонтерами, они подтверждают, такая практика существует, к сожалению, в детских домах, когда ребенок трудный, то есть не справляется. Ну, например, с ним не справляются воспитатели, он ведет себя… не слушается распорядка дня или прочего, могут, например, запросто отправить в психиатрическую лечебницу, где там его закидают лекарствами, и, в общем, ребенок станет послушным. С одной из таких девочек она работала, - рассказывают ее однокурсницы. Работала. Даже не просто однокурсницы, а те, кто с ней ходил. И там… вот они там подружились, и девочка вдруг ей говорит, что у нее в соседнем отделении была нянечка, санитарка, точнее, санитарка, с которой они подружились. Ну, вернее, она считает, что они с ней подружились, и она стала для нее… появился какой-то контакт, для нее это было очень важно. Она написала целую тетрадку писем…
В. РОМЕНСКИЙ: К этой нянечке.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Да. И тут Алехина – можно по-разному сказать – подарила ложную надежду, а может быть, не осталась равнодушной – как угодно можно это воспринимать. Но она нашла эту санитарку, отдала ей эту тетрадку. Для нее было важно… ну, там, в свое свободное время, хотя у нее уже тоже есть свой ребенок, да, понимаешь? Она ходит туда, у нее есть свой ребенок, он растет. Она взяла эту тетрадку, нашла, раздобыла эту санитарку, ей передала. На самом деле про ребенка она очень много пишет.
В. РОМЕНСКИЙ: Ну, давай о ребенке чуть позже, потому что это все-таки такая важная, непростая история. Я напомню, что у нас продолжается голосование. Если вы считаете, что все-таки сейчас для того, чтобы какие-то происходили изменения в стране, нужно ходить на акции и всем своим видом показывать, что вы согласны с той или иной позиции, то вы звоните 660-06-64. Если вы считаете, что, может быть, вот это все политиканство, оно не…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Надо заниматься конкретными вещами…
В. РОМЕНСКИЙ: … а нужно знаиматься конкретными вещами, где ты можешь помогать…
Т. ОЛЕВСКИЙ: И, может быть, скандальными. А может быть, скандальными акциями.
В. РОМЕНСКИЙ: … то 660-06-65.
Т. ОЛЕВСКИЙ: А, ты знаешь, а мы сейчас послушаем стихотворение Марии Алехиной в исполнении Ольги Бычковой и потом закроем наше голосование.
(звучит запись)
батюшка лицо закатанное в асфальт
матушка велит принеси халат и выглади сталь
убери чулан и подальше запрячь и не плачь
она говорит пожалуйста
кресло под нею рассыпается от усталости
а он просит перенести искалеченную
из комнаты ближе к воде ближе к речке ближе
на лице проступают трещины
от злости что я не могу расслышать его речи
что я не могу наклониться в нем раствориться
он просит меня дать напиться
он говорит пожалуйста
все это вместе становится как стена
но так бережно что я будто бы не одна
В. РОМЕНСКИЙ: Это было стихотворение Марии Алехиной, которое для нас прочитала Ольга Бычкова. И теперь давайте подведем итоги нашего голосования. Мы спрашивали, что, по вашему мнению, сейчас более правильно, как правильнее поступать: ходить ли на акции или помогать в тех местах, где вы можете это сделать? Итак, 76% аудитории «Эхо Москвы» говорит о том, что сейчас самое актуальное – это выходить на митинги с плакатами и тем самым показывать свое отношение к событиям, происходящим в стране. И только 24% считают, что, может быть, не это главное, а стоит как-то по-своему на тех местах, где ты можешь, помогать и что-то изменять.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, вот это вот голосование – ответ Дмитрию, который спрашивает нас: «Владимир и Тимур, а надо ли противопоставлять участие в политдеятельности и помощь детям?» Ну, вот видите, противопоставление в пользу политдеятельности происходит. Смотрите, какие смски. «Да уж, та еще героиня. Вот уж спасибо», - пишет Лариса из Копейска. «Молодцы девчонки. Очень жаль, что у нас такие тупые люди и правительство», - пишет нам Николай. «Важно это было в час Икс, иметь позицию, проголосовать за нее. Голосовать, а потом уже гулять и заниматься какими-то своими делами…»
В. РОМЕНСКИЙ: Ну, ты знаешь, есть и более жесткие вещи. Например, вот Валерий нам пишет. Он говорит то, что он подполковник милиции в отставке и, когда показывают «Pussy Riot» по телевизору, искоса поглядывает на свое помповое ружье. Очень, мягко говоря, недоволен их выходкой. Доходит вот до такого, до помпового ружья. Ну, а я хочу продолжить на самом деле про Марию Алехину. Как вы понимаете, у нее действительно были очень подробные и очень обширные связи в активизме. Ну, вот как говорят ее друзья, ей действительно этого не хватало, что называется, вот какой-то движухи, какой-то деятельности, чтобы она делала и видела, какие… к каким последствиям приводят ее действия.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Смотри, странный, вот с одной стороны, ну, такой штришок, штришок к характеру. Мария Алехина… ну, вот правда, ребенок. Слушай, ну вот какой активизм? Человек совершенно несознательный еще. Я тебе объясню.
В. РОМЕНСКИЙ: Тимур, как ты можешь называть человека в 24 года ребенком? Что за глупости?
Т. ОЛЕВСКИЙ: А я тебе сейчас скажу. Она любит чай. Послушай. Она любит чай. Ну, это все знают. Вот она любит чай. Она купила себе стальной чайник и газовую горелку. И когда гуляла с друзьями, могла в любой момент в парке достать чайник, разжечь горелку, и ей это очень нравилось.
В. РОМЕНСКИЙ: Тимур, ты здесь с ребячеством называешь абсолютно как бы такой понятный ход. Если бы у тебя был друг, который может тебя накормить… прошу прощения, напоить в любой момент горячим чаем, ты бы стал говорить: «Нет, вы знаете, он ведет себя как ребенок…» Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, это подростковый кураж, когда человек идет с этим чайником в Александровском саду и ему хочется сейчас напоить друзей чаем. Воды нет. Она подходит к поливальной машине и говорит: «Налейте пожалуйста». Водитель ей, улыбаясь, наливает, наливает чайничек. Все выпили, никто ее умер.
В. РОМЕНСКИЙ: Ну, так никто же от этого, понимаешь, от этой газовой горелки не пострадал.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Нет, я же не говорю, что она вредная…
В. РОМЕНСКИЙ: … газоны после «Абая» не вытоптаны, лес не сожжен – все в порядке.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Я не говорю, что она поступает плохо, я просто говорю, что это довольно наивно.
В. РОМЕНСКИЙ: Ладно, все-таки хотелось бы вернуться к истории с Храмом Христа Спасителя, и чтобы вы себе представляли, как это происходило. Мария Алехина – это нам действительно, практически со 100%-ной уверенностью говорю, известно – она даже вначале не знала о существовании «Pussy Riot». То есть, о первых их акциях она… какого-то отношения к ним и понимания того, что же делают эти девушки, она не имела.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Происходило и происходило, ну, такой романтический взгляд…
В. РОМЕНСКИЙ: Еще здесь важный момент: «Pussy Riot» - это все-таки не панк-группа, как ее где-то там преподносят, я буду на этом настаивать, это феминистическая группа, это группа, которая была инициирована и взрощена именно на почве феминизма. Надо здесь отметить…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Алехиной до поры до времени, по-моему, было абсолютно…
В. РОМЕНСКИЙ: Правильно…
Т. ОЛЕВСКИЙ: … все равно.
В. РОМЕНСКИЙ: Вот по моему пониманию и наблюдениям за всей ситуацией, лидером у них была все-таки Екатерина Самуцевич, которая в основном автор многих текстов. А Алехина попала вот в эту историю… что называется, попросили помочь по дружбе. То есть, в Храме Христа Спасителя – это была ее не первая акция. Тем не менее, о том, как «Pussy Riot» начинали, сама Мария Алехина и не знала. Когда ей показали тексты, которые исполняла вот эта вот феминистическая группа «Pussy Riot» (я продолжаю настаивать)…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Она сказала: «Ребята, это что-то жуткое».
В. РОМЕНСКИЙ: Она сказала: «Ребята, это что-то жуткое». И она как тоже человек, имеющий отношение к поэзии, начала помогать и дорабатывать тексты. Но здесь не скажу, что…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, как с Утришом: надо же кому-то этим заняться, как я думаю.
В. РОМЕНСКИЙ: Ты знаешь, то, что я слышал, там, про «Pussy Riot» из бесед с людьми, которые присутствовали непосредственно при этих событиях, они говорят то, что действительно тексты писали все вместе. И здесь Алехиной вклад, он есть, но его не надо переоценивать. Это тоже важный момент. Ну, и что…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Просто я думаю, что если бы она… Возможно, возможно, если бы она не занималась этими текстами, она могла бы и не попасть в Храм Христа Спасителя. То есть, это все закрутилось одно из другого.
В. РОМЕНСКИЙ: Ну, ты знаешь…
Т. ОЛЕВСКИЙ: И чувство несправедливости... ведь это она сейчас, она сейчас просит книги о феминизме в СИЗО себе передавать, она сейчас изучает феминизм. Не тогда, когда она ходила идейно… она не ходила в Храм за идеей. Она решила сейчас догнать.
В. РОМЕНСКИЙ: Нужно понимать, что любое объединение творческих людей – это всегда тусовка. Я не знаю другого слова, которое бы более подробно объясняло бы это слово. То есть, это люди, которые постоянно общаются, постоянно вместе. Они обмениваются идеями и… «давай ты примешь участие в этом», «ты пойдешь туда, ты увидишь, что и как».
Т. ОЛЕВСКИЙ: Потом, если она доверяет каким-то людям, если они ей симпатичны, если ей кажется, что их идеи правильны, то человек может взять и помочь им в чем-то, действительно не до конца, может быть, отдавая себе отчета в последствиях.
В. РОМЕНСКИЙ: Ну, и сама акция для Марии Алехиной, она не была чем-то выдающимся. Вот нам уже писали о том, что это пиар чистой воды, что они поедут потом с чесом по Штатам, по Европам. Мы не знаем, мы не знаем…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, тут нам пишут и другие вещи: что это разводка спецслужб и прочее-прочее. Знаете, до сих пор спорят…
В. РОМЕНСКИЙ: Петя Верзилов действительно с довольно – простите меня – Петя Верзилов с довольной мордой ездит по Штатам и раздает интервью – это факт, это действительно факт. И таскает за собой маленького ребенка, с которым… ну, (неразб.) это странным образом. Ну, это… сейчас не об этом. Так вот, Мария Алехина, она, попав в Храм Христа Спасителя и выйдя оттуда… все девочки обсуждали один момент: что очень мало отснятого материала, что, в общем-то, получилось плохо…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ничего из этого не получится.
В. РОМЕНСКИЙ: … из этого ничего не выйдет. Думали, что надо затеивать тут же что-то новое.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Потому что про это, все, забыли, проехали.
В. РОМЕНСКИЙ: Да, чтобы перебить. И думали даже о том, чтобы устроить какую-то акцию в Мавзолее. Но, конечно же, не срослось. После этого начались вот такие гонения, беготня…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Задержания, в конце концов, в феврале.
В. РОМЕНСКИЙ: Да. Там история была такой. Как мы помним, на амвон пытались подняться пять человек. Екатерине Самуцевич это не удалось…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Она, по-моему, даже в Храм не вошла.
В. РОМЕНСКИЙ: Нет, она вошла в Храм, но ее просто…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Остановили до того, как…
В. РОМЕНСКИЙ: Остановили до того. Это действительно было именно таким образом. Что же происходило дальше? Вот когда девушки там отплясали, они вышли, разделились. То есть, две девушки, которые до сих пор не находятся под следствием, которых даже…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Уехали из страны.
В. РОМЕНСКИЙ: Я не знаю их судьбу…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, мы так, знаем из новостей, что они вроде как уехали из страны.
В. РОМЕНСКИЙ: Эти две девушки держались обособленно, а Мария Алехина, Екатерина Самуцевич, Надежда Толонникова и Петр Верзилов, они были вместе и все эти дни проводили. При этом, как говорят друзья, все это было снабжено и добавлено такой большой историей с конспирацией. То есть, это была такая игра, в которую Маше было очень интересно играть. Потому что письма, которые отправляются, тут же удаляются после прочтения. Ну, то есть «Mission: Impossible», знаешь, когда вот эти вот самые очки, из которых тебе приходит сообщение о том, что ты должен сделать, они самоуничтожаются. Здесь примерно такая же штука.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Это, по-твоему, не детство?
В. РОМЕНСКИЙ: Никаких переговоров по телефону, еще чего-то. И людям это очень нравилось, и они от этого получали определенный кайф. Однако вся эта конспирация была на самом деле именно такой…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Туфтовая эта была конспирация, судя по всему.
В. РОМЕНСКИЙ: Туфтовая конспирация. Потому что гуляли по Москве большой группой, ну, то есть, там, вчетвером, при этом, как рассказывают, у Толоконниковой был огромный рюкзак, который привлекал внимание
Т. ОЛЕВСКИЙ: Бывали на Арбате, где, конечно же, нет никого, естественно, их никто не видел…
В. РОМЕНСКИЙ: … сидели в кафе в центре города и прочее и прочее. Ну, поэтому были задержаны. Почему Мария Алехина не бежала, не пряталась? У нее была одна мотивация: «Я друзей не брошу». И здесь очень важный момент, к нему еще вернемся. В данный момент, когда она приняла решение, когда оно уже есть и когда она впряглась в эту историю, когда она стала непосредственным участником, когда она подписала своим выходом на амвон вот этот вот негласный договор, после этого она пошла до конца.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, выходит, что пошла до конца. На самом деле мы с вами хотели поговорить по телефону. А вот представьте себе, называется… что так далеко? Давайте поближе, в свои семьи. А вот лично вы, вот позвоните нам, пожалуйста, наши уважаемые радиослушатели со взрослыми детьми-студентами…
В. РОМЕНСКИЙ: Давайте, да…
Т. ОЛЕВСКИЙ: ... и расскажите нам, а что вы будете делать… Я, например, легко себе представляю ситуацию, в которой бы пришлось отвечать на этот вопрос. Что вы будете делать, если ваш ребенок примет участие в некой подобной или любой другой скандальной акции? Что вы сделаете? Позвоните нам, пожалуйста, по телефону +7-495-363-36-59.
В. РОМЕНСКИЙ: Ну, а пока можно пару смсок. От Валентины вот смска, прям я читаю и улыбаюсь: «Ребята, у нас принято говорить «феминистский», а не «феминистический».
Т. ОЛЕВСКИЙ: Хорошо. Спасибо, поправили. Включаем телефонный звонок. Как вас зовут? Але! Але.
СЛУШАТЕЛЬ1: Алло.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Как вас зовут?
СЛУШАТЕЛЬ1: Здравствуйте, меня зовут Павел, город Ярославль.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Павел, вы отец взрослого ребенка?
СЛУШАТЕЛЬ1: Да, у меня двое детей.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Что вы сделаете, если вы узнаете, что у вас ребенок принял участие или захотел принять участие активно в такой вот или в другой, может быть, но в какой-то такой яркой скандальной острой акции, что вполне возможно для студента, например, для взрослого ребенка?
СЛУШАТЕЛЬ1: Не, ну, я бы как отец, во-первых, воспитал бы детей так, чтобы они этого не делали.
В. РОМЕНСКИЙ: Это понятно. Но вот приходит к вам сын и говорит, или вы узнаете, что он принял участие в подобной акции. Ваши действия?
Т. ОЛЕВСКИЙ: Файер зажег, еще что-то сделал.
СЛУШАТЕЛЬ1: Ну, я, во-первых, поинтересовался бы вот, ради чего он это делает.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Поинтересовались бы. Так. А дальше?
СЛУШАТЕЛЬ1: Ну, во-первых, если это как уже последствие, что он принял, поинтересовался бы, в какой среде ребенок обитает и чем он занимается. И все, по сути, происходит оттого, что, ну…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Это понятно. Павел, ваши эмоции: расстройство, испуг, гнев? Выберите три. Расстройство, испуг, гнев.
СЛУШАТЕЛЬ1: Нет, я другое выберу.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Что?
СЛУШАТЕЛЬ1: Я выберу рациональный смысл, постараюсь понять, чем руководствовался ребенок, и постараюсь ему объяснить, где есть положительные вещи, да, а где есть отрицательные.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Спасибо, спасибо большое, Павел. Еще один звоночек успеваем принять. Как вас зовут? Здравствуйте. Не успеваем принять, к сожалению, этот звоночек, жаль. А вот этот успеваем.
В. РОМЕНСКИЙ: Да, здравствуйте, вы в прямом эфире, представьтесь. Тоже сорвалось.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Как вас зовут? Здравствуйте, скорее говорите, как вас зовут.
СЛУШАТЕЛЬ2: Добрый день. Борис Леонович, Москва.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Борис Леонович…
СЛУШАТЕЛЬ2: Вы знаете, я сторонник девушек в том смысле, что…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Нет-нет-нет. У вас есть взрослые дети?
СЛУШАТЕЛЬ2: Але?
Т. ОЛЕВСКИЙ: Извините, Борис Леонович, не поняли вопрос. Как вас зовут: Скорее. Здравствуйте. У вас есть взрослые дети? Так, ну что ж такое-то? Здравствуйте, как вас зовут? Здравствуйте, как вас зовут?
СЛУШАТЕЛЬ3: Але?
Т. ОЛЕВСКИЙ: Але. Выключите радио.
СЛУШАТЕЛЬ3: Здравствуйте. Да, выключаю.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Как вас зовут? Есть ли у вас взрослые дети?
СЛУШАТЕЛЬ3: Зовут меня Антон, вот дети пока не взрослые.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, если они вырастут и поучаствуют в такой акции…
СЛУШАТЕЛЬ3: Да, я бы считал своим личным поражением в воспитании своего ребенка это, я бы их осудил. Как бы очень был бы недоволен этим.
В. РОМЕНСКИЙ: А почему?
СЛУШАТЕЛЬ3: Потому что это мерзко.
Т. ОЛЕВСКИЙ: А любые акции – мерзко? Или дома сидеть и ничего не делать тоже, может быть, не очень хорошо?
СЛУШАТЕЛЬ3: Плясать (неразб.) или дома сидеть – это вот две только вариации, которые возможны, да, в жизни?
Т. ОЛЕВСКИЙ: Нет конечно. Вы бы что сказали своему ребенку? Ну, какой-то совет вы ему должны дать. У него… он стоит на пороге решения.
СЛУШАТЕЛЬ3: Я надеюсь, что как бы я ни воспитал своего ребенка, который, там, производит такие дела… ну, если он (неразб.) сама по себе и может получиться что годно. Естественно, я бы не одобрил, и вот считал бы это своим как бы личным неуспехом в воспитании.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Личным поражением в воспитании. Спасибо большое за ваше мнение.
В. РОМЕНСКИЙ: Необычное мнение, мне кажется.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, почему? Такое мнение, мне кажется… я как раз примерно чего-то такого и ожидал хотя бы от одного человека услышать. Мы еще успеваем один звонок принять, Вов? Ты за метражом следишь…
В. РОМЕНСКИЙ: Да, давай, но, пожалуйста, коротко. И давайте сразу по делу. Если не получится, то будем идти дальше.
СЛУШАТЕЛЬ4: Алло.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Да. Как вас зовут?
СЛУШАТЕЛЬ4: Здравствуйте, меня зовут Любовь.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Да, Любовь.
СЛУШАТЕЛЬ4: Самарская область. У меня сын.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Так.
СЛУШАТЕЛЬ4: 28 лет. Он воспитан на песнях Высоцкого. «Я не люблю, когда мне лезут в душу, тем более когда в нее плюют».
Т. ОЛЕВСКИЙ: И вот он приходит и говорит: «Я…» СЛУШАТЕЛЬ4: Он никогда себе этого не позволит.
В. РОМЕНСКИЙ: Вы знаете, в тихом омуте черти водятся, как говорится. И порой родители знают – ну, это я просто по себе могу судить – знают далеко не все о том, что делают их дети.
СЛУШАТЕЛЬ4: Вы понимаете, вот они оскорбили ведь не только верующих…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Послушайте, оставьте в покое Храм Христа Спасителя. Ваш сын пришел и сказал…
СЛУШАТЕЛЬ4: Я не про Храм, я говорю про сирых, и убогих, и с климаксом, кого они…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Не получается разговор.
В. РОМЕНСКИЙ: Давайте не будем про климакс, давайте пойдем дальше. Мне все-таки интересно рассказать о том, что происходит с Марией Алехиной прямо сейчас. Она находится в СИЗО, сидит там, ждет, соответственно, решения Мосгорсуда, который может принять решение как в ту, так и в иную сторону.
Т. ОЛЕВСКИЙ: А как она сидит… В. РОМЕНСКИЙ: Как она сидит. Она…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Нам сейчас расскажет ее адвокат. Ты знаешь, мне кажется… давай небольшие зарисовки из рассказа адвоката Николая Полозова послушаем.
В. РОМЕНСКИЙ: Да.
Т. ОЛЕВСКИЙ: А потом добавим.
(звучит запись)
Н. ПОЛОЗОВ: В ней очень обострено чувство справедливости. И если, на ее взгляд, что-то происходит несправедливо, то это ее очень сильно волнует. Вот. Причем чувство справедливости не по отношению к ней, а по отношению к кому-то. У нее есть кошка, которая приходит к ней. И когда проходят проверки, кошка уходит, после окончания шмона приходит. Однажды следователь при мне с Машей исполнял танец, как на амвоне, показывая, значит, кому они там наносили невидимые удары руками, из-за чего Маша просто смеялась и хлопала в ладоши – настолько комично он «бесовски дрыгался». Кроме того, она постоянно его строила в части пунктуации и орфографии во всех протоколах, которые он составлял.
В. РОМЕНСКИЙ: Ну, это вот был Николай Полозов, адвокат Марии Алехиной. А я просто хочу рассказать, несколько штрихов добавить к той картине, которая вырисовывается в связи с заключением этой девушки в следственный изолятор, где она ожидает решения Московского городского суда. Этот суд, ну, наверное, поставит точку в том вопросе, будут ли девушки сидеть, поедут ли они в тюрьму, или же они смогут выйти на свободу, или же эта история закончится чем-то другим. Мы помним про Верховный суд, но бог с ним, сейчас не о нем. Сейчас девушки находятся в камере. Живет она достаточно неплохо. Ей постоянно передают книги…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, для тюрьмы, для человека, который сидит в тюрьме…
В. РОМЕНСКИЙ: Да. Ну, то есть, чтобы вы не представляли себе какой-то серый каменный мешок. Там есть и телевизор, и DVD. Мария Алехина вот в последнее время увлеклась просмотром вестернов с Клинтом Иствудом. Постоянно друзья ей пишут, причем письма идут не только от тех, кого Мария Алехина знала лично еще до, соответственно, вот этого заключения.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Она много читает, она много читает и проводит даже определенного рода семинары для своих сокамерниц. У них сложились, к счастью, в общем, конечно же, хорошие отношения в камере. Там нормальный, как говорит адвокат, довольно приличный психологический климат, там неплохие отношения. Они читают книги, как я уже говорил. Из последнего, что она сейчас изучает – это книга «Капитализм и шизофрения» французских философов Делеза и Гваттари…
В. РОМЕНСКИЙ: Не хотели передавать эту книжку (смеется)
Т. ОЛЕВСКИЙ: Правда, не хотели передавать из-за слова «шизофрения». Алехина договаривалась об этом с начальником СИЗО, то есть смогла его убедить, что это ничего страшного
В. РОМЕНСКИЙ: И сколько Алехина в том же самом своем последнем слове проводила параллелей между Россией той, которая существует, и следственным изолятором. Она говорит то, что Россия – это на самом деле, ну, просто следственный изолятор, распространенный на всю территорию огромной, гигантской страны, где… если у тебя в СИЗО решает вот начальник, то по всей стране решает Путин. И боролись они не с каким-то конкретным Владимиром Владимировичем Путиным – с днем рождения его – а просто с той системой, которую этот человек…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, правда, это она говорит сейчас. Не уверен, что она ровно так думала, когда она ходила в Храм. Ты знаешь, я хочу, чтобы мы сейчас послушали еще одно стихотворение. А пока мы дозвонимся до одного человека.
(звучит запись)
кое-что из области удивлений
метеоритного молотка такой
город состоящий из преступлений
не верится даже что твой и мой
слева вешают надпись на красном
справа вешают красных а я
с одной ноги на другую в напрасном
снегу опускаю взгляд
рупор упругий с выкриком спаренный
ленточки треплет в моих волосах
и пушкин на фоне даром что каменный
получается как бы не при делах.
В. РОМЕНСКИЙ: Такая история вот, понимаете? С одной стороны, на красном вешают какие-то надписи, а с другой стороны, вешают красных. А сейчас давайте проголосуем…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Знаете, тут такие странные смски приходят. Парочку прочитаю. «Вот мне показалось, что вы про Жанну д’Арк. Вам что, непонятно, что в следующий раз голоса…» Короче, нас не поймут – вот что написал наш слушатель. А мне кажется, что мы не про Жанну д’Арк, а про ребенка. А Володе, например, кажется совсем по-другому. «Что же вы хотите? Я, например, против того, чтобы мой ребенок был флегматиком», - пишут нам.
В. РОМЕНСКИЙ: Еще одна смска на +7-985-970-45-45: «В такой стране, как наша, их лишили возможности реализоваться по-другому», - считает Ирина из Москвы. Ну, а теперь давайте проголосуем. На самом деле самое принципиальное голосование, которое мы вообще с Тимуром здесь проводили когда-либо. А вы готовы сесть за свои убеждения в тюрьму? Если да, то, пожалуйста, 660-06-64. Если нет – 660-06-65. Мария Алехина сейчас находится в следственном изоляторе. Суд Хамовнический решил, что в заключении она должна провести за свой поступок – она танцевала в Храме Христа Спасителя – два года в колонии. Если вы считаете, что…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Если вы сами были бы готовы сесть…
В. РОМЕНСКИЙ: ... сесть за свои убеждения в тюрьму, пожалуйста, позвоните 660-06-64. Если вы считаете, что это…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Вы не готовы.
В. РОМЕНСКИЙ: … недостойная цена или все-таки вы бы предпочитали другие методы – 660-06-65. Это мы сейчас голосуем. А сейчас также у нас на прямой связи Ольга Виноградова, однокурсница Марии Алехиной. И, наверное, ей мы зададим самые важные вопросы. Но перед этим, позвольте, еще одна, может быть, самая важная и последняя ремарка. Мария Алехина говорит то, что если бы она знала, чем обернется эта акция в Храме Христа Спасителя, она бы в ней участия не принимала.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Это к вам, в голосование, между прочим.
В. РОМЕНСКИЙ: Итак, я еще раз говорю. Если вы готовы сесть за свои убеждения в тюрьму, пожалуйста, 660-06-64. Если не готовы – 660-06-65. Скажите пожалуйста, Ольга, вы нас слышите?
О. ВИНОГРАДОВА: Да, да.
В. РОМЕНСКИЙ: Важный самый, наверное, момент, который существует. Мария Алехина, она, помимо того, что защитница Утриша, помимо
того, что она занималась с детьми, которым это было так необходимо, помимо того, что она танцевала на амвоне Храма Христа Спасителя, она является матерью Филиппа, пятилетнего… ему же пять лет, я ничего не путаю?
О. ВИНОГРАДОВА: Да, пять лет.
В. РОМЕНСКИЙ: Пять лет. И вот одна из самых последних ее таких вот болей и переживаний – это то, что она не может отправить ребенка в школу.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Не сможет отправить, и уже школу пора выбирать. Она, по-моему, по этому поводу переживает.
В. РОМЕНСКИЙ: Вы скажите, вот для Марии Алехиной, из бесед с ней, что такое вообще материнство?
О. ВИНОГРАДОВА: Ну, как-то для нее материнство – это очень конкретная вещь, потому что для нее это забота о Филе, общение с ним, и какое-то правильное общение с ним. Потому что она всегда как-то пыталась найти подход к ребенку и как-то его воспитать, не знаю, не то что творчески, но как-то аккуратно и как, не знаю… ничего ему не запрещая, но скорее как-то веселя, как-то с ним общаясь, пытаясь его услышать. Собственно, это нелегкая задача, мне кажется…
В. РОМЕНСКИЙ: То есть, чтобы слушатели понимали: Мария Алехина – это не мать-кукушка, которая, там, отдала бабушкам ребенка, а сам где-то там, соответственно, пляшет на амвоне.
О. ВИНОГРАДОВА: Нет, абсолютно. Она с ним сидела все эти… Ну, во-первых, он начал ходить в сад вот только… когда? Полтора года назад. Я могу чуть-чуть ошибаться, да. До этого она с ним сидела по будням. Она учится… вот мы с ней учимся на очно-заочном отделении, мы учимся по выходным, потому что по будням она сидит с ребенком. Когда он начал ходить в сад, она его забирала, она его приводила. Это подтверждено, например, в документах следствия, которые разговаривали. Собственно, это совершенно официальная информация. Ну, и я как ее подруга…
В. РОМЕНСКИЙ: А что сейчас, расскажите, с Филиппом? С кем он сейчас, вы знаете?
О. ВИНОГРАДОВА: Он сейчас со своим отцом и с бабушкой.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Кстати, по поводу Филиппа я хочу сказать, что в Живом Журнале Марии Алехиной очень много записей, где она рассказывает о диалогах с сыном. То есть, там существует такая вещь как просто абсолютно систематическая, постоянная рефлексия по этому поводу…
В. РОМЕНСКИЙ: Мне кажется, любой родитель, это уж ты меня прости, любит (неразб.) беседы со своим ребенком.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Читаю тебе. «Это началось с тех пор, как мы вернулись из Черногории. Теперь, если Филе что-то не нравится, то это аргументируется исключительно как «сердце не хочет». Сердце в принципе стало, если возможно так сказать, краеугольным камнем. Он говорит: «Сердце болит, спать не могу», «В сердце поселился маленький сыночек». Сердце, которое ничего не хочет, не хочет спать, играть в игрушки. А запрещать сердцу спать, есть и играть в игрушки вроде как нельзя. Он говорит: «Ты если дотрагиваешься до сердца, оно прямо все разрывается». Так что теперь у нас все «от сердца». В ответ крыть нечем. Приходится думать и говорить, что с сердцем надо договариваться».
В. РОМЕНСКИЙ: Тимур, дети в таком возрасте, они… ну, все-таки извините меня, я пытаюсь быть несколько объективным. Дети в такой возрасте, они, как правило, повторяют, что сказала бабушка. И поэтому я знаю детей четырех лет, у которых, понимаешь, тоже кости ломит и хвост отваливается, если у бабушки это происходит.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Вопрос в том, что говорят ребенку и насколько прислушиваются к тому, что он говорит.
В. РОМЕНСКИЙ: И вот эти слова – опять же, это тоже показательный момент – они, значит, приходили к ребенку, про сердце, от бабушки, от самой Маши и так далее, от отца и от того круга общения, в котором этот ребенок существует. Я напомню, что мы сейчас беседуем с Ольгой Виноградовой, однокурсницей и подругой Марии Алехиной. Ольга, скажите, вы же с Машей переписываетесь: о чем было последнее ее письмо?
О. ВИНОГРАДОВА: Последнее письмо…
В. РОМЕНСКИЙ: Когда вы его получили?
О. ВИНОГРАДОВА: Да, я из него помню кусочки, оно было скорее про то, что она как-то опять слегка затосковала. Потому что она была бодрая, когда говорила, что как-то уже возвращается к начальному состоянию, которое у нее было…
В. РОМЕНСКИЙ: А она затосковала после приговора или после чего? С чем это связано?
О. ВИНОГРАДОВА: Нет-нет, это, мне кажется, просто смена настроения, возможно, с осенью. Но из каких-то интересных вещей сказала, что очень хочет плавать и послушать Шенберга. Вот, ну…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Но это похоже на некую такую браваду, знаете, человек просто вот говорит, чтобы себя поддержать? Или как вы думаете, она всерьез это?
О. ВИНОГРАДОВА: Нет, я думаю, она правда хочет поплавать, это нормальное ее желание.
Т. ОЛЕВСКИЙ: А как вы думаете, она боится уезжать из СИЗО дальше по этапу?
О. ВИНОГРАДОВА: Думаю, что да, даже я скорее знаю, что да, потому что понятно, что это переселение, новые люди, с которыми нужно находить общий язык, которые могут быть изначально враждебные и агрессивные. Вот, ну, и вообще, какая-то перемена, какая-то новая обстановка. Но, безусловно, я думаю, она со всем справится.
В. РОМЕНСКИЙ: Ольга, мы сейчас проводим голосование и спрашиваем, готовы ли наши слушатели сесть в тюрьму за свои убеждения. Если да, то люди звонят 660-06-64, если нет – 660-06-65. Ну, Маша, по-моему, как бы уже доказала то, что она…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, по крайней мере, она ответила, видимо, для себя на этот вопрос.
В. РОМЕНСКИЙ: Да, тем не менее, она говорит о том, что вот если бы знала о последствиях, в Храм Христа Спасителя не пошла бы. А говорила ли она в письмах, что будет делать, когда выйдет все-таки на свободу? Это будет «Pussy Riot»? Это будет какие-то… активизм? Или она все-таки наелась этой историей, ей теперь нужен Филипп и, пожалуйста, подальше от всего вот этого?
О. ВИНОГРАДОВА: Сложно сказать, потому что она не говорила, во-первых, ничего конкретного. Но, с другой стороны, понятно, что эта история, скорее, надо думать, только убедила в том, что очень много неправильного и несправедливого происходит.
В. РОМЕНСКИЙ: То есть вы думаете, что…
О. ВИНОГРАДОВА: Она просто из тех людей, кто не может не отреагировать на происходящее. Мне кажется, это не столько прямо такой выбор, как некоторая естественная реакция. Но сказать, что ей нужен Филипп – он ей нужен в любой момент…
В. РОМЕНСКИЙ: Но она не откажется от своей какой-то вот такой именно активистской деятельности, вы думаете?
О. ВИНОГРАДОВА: Ну, я не буду за нее так вот говорить. Она выйдет, и мы посмотрим, что она будет делать.
В. РОМЕНСКИЙ: Многие писали о том, что вот «Pussy Riot», да, выйдут, устроят чес, это все история по зарабатыванию денег, пиар и прочее-прочее. Вы можете себе представить, что Маша после освобождения будет принимать участие в каких-то концертах «Pussy Riot»? Именно таких, которые направлены на продвижение…
Т. ОЛЕВСКИЙ: … своего имени, заработанного на этой истории.
В. РОМЕНСКИЙ: Понятное дело, что при этом будут озвучены все те же самые проблемы, которые существуют в России.
О. ВИНОГРАДОВА: Я думаю, что, безусловно, нет, потому что ее интересует акционизм как особый вид искусства. Именно не поп-деятельность какая-то, а именно такое вызывание… не знаю, открытие нового пространства, вызывание реакции, все то, с чем связан акционизм. А то, что вы описываете как концерты – это скорее другая область деятельности.
В. РОМЕНСКИЙ: А она когда-нибудь сомневалась в корректности своих поступков?
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, вот, просто, да.
О. ВИНОГРАДОВА: Каких-то конкретных?
Т. ОЛЕВСКИЙ: Да, каких-то конкретных. Она в состоянии признать то, что она была неправа?
О. ВИНОГРАДОВА: Да, безусловно, она очень рефлектирующий человек, умеющий как-то свой опыт осмыслить, и принять, и жить с ним дальше. Понять, что она когда-то могла быть в чем-то неправа, безусловно, она может.
В. РОМЕНСКИЙ: Ольга, мы сейчас заканчиваем наше голосование, и, наверное, здесь вопрос к вам. Давайте вы тоже к нам в копилку. Скажите пожалуйста, вы бы смогли за свои убеждения сесть в тюрьму?
О. ВИНОГРАДОВА: Ох…
В. РОМЕНСКИЙ: Тяжелый вопрос, да, Оль.
О. ВИНОГРАДОВА: Да, безусловно, потому что еще это на самом деле всегда решение в ситуации…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну так да или нет? Да или нет, как вы думаете? Или не будете отвечать?
О. ВИНОГРАДОВА: Ну, давайте, я имею в виду… перед глазами такой пример как Машин, скажу «да». Хотя, конечно, что бы случилось на самом деле – я не знаю.
Т. ОЛЕВСКИЙ: Так вот, смотрите, как проголосовали наши слушатели. 48,5% сказали: да, за свои убеждения готовы сесть в тюрьму; 51,5% сказали: нет, за свои убеждения в тюрьму сесть не готовы. Ровно пополам разделились наши голоса.
В. РОМЕНСКИЙ: Не ровно пополам…
Т. ОЛЕВСКИЙ: Ну, почти.
В. РОМЕНСКИЙ: 51,5%...
Т. ОЛЕВСКИЙ: Не готовы. С небольшим перевесом, хорошо.
В. РОМЕНСКИЙ: Это те самые полтора процента, о которых нам стоит обязательно помнить и, мне кажется, о них не забывать.
Т. ОЛЕВСКИЙ: 51,5%.
В. РОМЕНСКИЙ: Мы заканчиваем нашу программу. Это была программа «Они», в студии были Тимур Олевский и Владимир Ромеский. И на прощание мы хотим попросить вас послушать именно заключительное слово Марии Алехиной, которое она произносила в Хамовническом суде. Всего доброго.
М. АЛЕХИНА: И я вас не боюсь. Я не боюсь лжи и фикции, плохо задекорированного обмана в приговоре так называемого суда, потому что вы можете лишить меня лишь так называемой свободы. Только такая существует в Российской Федерации. А мою внутреннюю свободу никому не отнять. Она живёт в слове, она будет жить благодаря гласности. Эта свобода уже продолжается с каждым неравнодушным человеком, который слышит нас в этой стране, со всеми, кто нашел осколки процесса в себе, как когда-то нашли их Франц Кафка и Ги де Бор. Я верю, что именно честность и гласность, жажда правды сделают всех нас немного свободнее. Мы это увидим.