Алексей Венедиктов - Будем наблюдать - 2018-10-27
М.Максимова
―
13:12 в Москве. Действительно, программа «Будем наблюдать». В студии – Марина Максимова. Всех приветствую. Временно я заменяю Сергея Бунтмана. Вы не волнуйтесь, с ним всё в порядке – человек отдыхает. Но пока кто-то отдыхает, должен работать кто-то. И вот поэтому в студии сегодня настоящий, живой Алексей Венедиктов, главный редактор радиостанции «Эхо Москвы». Алексей Алексеевич, добрый день!
А.Венедиктов
―
Здравствуйте.
М.Максимова
―
Для тех, кто вдруг не верит на слух, может посмотреть своими глазами, потому что нашу программу можно не только слушать, но и смотреть на канале «Эхо Москвы» в YouTube. Сразу объявлю все средства связи. СМС можно присылать с вопросами к главному редактору: +7 985 970 45 45, аккаунт vyzvon в Твиттере. Есть специальная форма на сайте и, разумеется, чат на YouTube.С выздоровлением поздравляют.
А.Венедиктов
―
Спасибо. Я в процессе.
М.Максимова
―
В процессе выздоровления поговорим о том, что происходит с журналом The New Times. Здесь спрашивают: «Разве сложно было вовремя подать отчет, зная, что это издание находится под микроскопом власти?»
А.Венедиктов
―
Действительно, насколько я знаю и насколько я вчера видел документы – мне их показал адвокат The New Times и Евгении Альбац Вадим Прохороов, - журнал, заплатив все налоги и поставив в известность Росмониторинг… действительно, та юридическая фирма, которая обслуживала журнал, она не поставила в известность, не проинформировала или, точнее, не своевременно проинформировала Роскомнадзор, у которого, как я понимаю, претензий нет. Это правда. Это косяк и его надо признать. И в данном случае как бы процедура в июле месяце она была правильно запущена, с точки зрения закона законная.Но в этом деле есть некая странность, которую я могу трактовать только как политическую странность. И, кстати, сначала, когда прокуратура отправила мировому судье этот иск, мировой суд отказался и вернули в прокуратуру, потому что в соответствии с Пленумом Верховного суда истекли все сроки. Такие сроки по административным делам - 3 месяца, и Верховный суд объяснил, что 3 месяца и потом – всё. Значит, 11 июля всё было проинформировано. Можете посчитать: 11 августа, 11 сентября, 11 октября – всё, 11 октября все должно было закончиться. Однако судья Тверского суда, небезызвестная госпожа Боровкова, которая сейчас под другой фамилией (пожелаем ей счастья, если это связано с ее замужеством), отменила решение мирового суда и снова вернула мировому судье, которая та же самая, которая сначала отказала - ничего не изменилось – вдруг выносит прямо противоположное своему же решению 25 числа – 22 миллиона штрафа.
Отмечу также, что отмена решения Тверского суда и решение мирового судьи произошло в 1 день с разрывом в три часа, при этом не уведомили ни Альбац, ни адвоката. Просто вот немедленно, срочно, быстро штамповать, разорить, разогнать, не допустить, запороть и так далее. Это совершенно, естественно, внеюридическая история, а значит, она политическая. А значит, задача – разорение и закрытие сетевого издания журнала The New Times Евгении Альбац. Всё это, естественно, совпадает с тем, что в прошлый понедельник Евгения вела интервью с Навальным на «Эхе Москвы».
М.Максимова
―
Это что, было последней точкой, каплей?
А.Венедиктов
―
Я думаю, что да. Там возбудились и сказали: «А неважно, что решил Пленум Верховного суда. Вот мировой судья отменит пленум Верховного суда». У нас это возможно, как выяснилось. Причем – еще раз – та же самая судья, которая в сентябре вынесла прямо противоположное решение. Никаких новых фактов не последовало. Что случилось, дорогая?
М.Максимова
―
Надавили?
А.Венедиктов: Задача – разорение и закрытие The New Times. Это совпадает с тем, что Альбац вела интервью с Навальным
А.Венедиктов
―
Еще как. Ну, госпожа Боровкова, которая в Тверском суде всё это и устроило, известная была тем, что она во время процесса над Немцовым не давал ему сесть, держала его на ногах и не давала внести стул в течение многих часов, она известна в судебной истории. Они такой инструмент, на мой взгляд, политического воздействия Тверского суда. Вот она такая и есть.Поэтому это решение, очевидно, политическое, связанно с активностью и журнала и самой Евгении Альбац. Ну, конечно, таких денег у нее нет. Такие деньги могут представить себе только судьи, видимо. А у нее таких денег нет. Ну, дальше – посмотрим.
М.Максимова
―
Что касается суммы, я просто хотела уточнить, откуда нарисовалась такая гигантская сумма?
А.Венедиктов
―
Полученные деньги в 17-м году – те самые, за которые нужно было вовремя отчитаться, и не отчитался, хотя заплатил с них налоги, перед государством выполнил свои обязательства журнал The New Times – это 5,4 миллиона. Соответственно, 4 суммы как вторичный штраф и всё.
М.Максимова
―
У нас же адвокат говорил, что апелляция возможно…
А.Венедиктов
―
Апелляция будет в течение 10 дней они идут на апелляцию, насколько я знаю. Мосгорсуд… Тверской суд опять же госпожи Боровковой, затем Мосгорсуд, Верховный суд и параллельно – ЕСПЧ. Ну да, апелляция. Но за это время, если решение войдет в силу – а оно войдет в силу, потому что мы же видели позицию Тверского судьи, - то это разорение и закрытие. – 1.
М.Максимова - -1
―
это такой, может быть, гипотетический вариант, если ничего не получится, если это будет -1. А можно его будет потом в +1 перевести?
А.Венедиктов
―
Ну, смотрите, это сетевое издание, и, конечно, можно создать новое сетевое издание, но 22 миллиона – это откуда? Это может быть всё что угодно быть, если невыплаты. Это может быть запрет на выезд из страны. Это может быть ответственность главного редактора и владельца Евгении Альбац имущественная. Это уже судебные приставы тут вступят в дело.
М.Максимова
―
Ну что, будем смотреть, будем наблюдать, точнее.
А.Венедиктов
―
Да, будем смотреть и выражать свою солидарность. И не только наблюдать. Потому что наблюдать можно, когда тебе юридические основания понятны. Когда же у тебя, повторяю, мировой судья опрокидывает решение пленума Верховного суда, иными как политическими мотивами это не назовешь. Поэтому мы солидарны с Женей Альбац и будем ее поддерживать, а не просто наблюдать.
М.Максимова
―
Я не знаю, все-таки это слухи появились, не слухи – про Альбац и «Медузу»? Все равно сейчас про «Медузу» будем говорить.
А.Венедиктов
―
Шутка такая нервная, я бы сказал, добавил – истеричная шутка: Вот для «Медузы» освободился главный редактор Евгения Альбац. Но, я, честно говоря, сомневаюсь. Представляю вместе Альбац и Тимченко - и это похлеще, чем Путин с Навальным, я так думаю. Это, конечно, такая шутка.
М.Максимова
―
А теперь, что касается не шутки, а точнее… если честно, сложно разобраться с этой историей, с «Медузой», точнее, с главным редактором…
А.Венедиктов
―
Ты знаешь, я даже не буду разбираться. Это история мутная, и комментарии госпожи Тимченко делают ее еще более мутной. Мне представляется, если там, действительно, произошло что-то, о чем ходят слухи, то совершенно не обязательно… Либо об этом надо говорить всю правду и честно, либо вообще не говорить. Я имею в виду с точки зрения публичной позиции.
А.Венедиктов: Комментарии Тимченко делают историю более мутной. Либо надо говорить всю правду, либо вообще не говорить
В моем случае, в случае «Эха Москвы», как вы знаете, мы предпочитаем говорить сразу и честно, чтобы не оставлять места для интерпретации. Сумбурные комментарии оставляют место для интерпретаций. И, мне кажется, что игра в политкорректность и не в политкорректность, она лишь добавляет чувство неудобства. Мне неудобно, я в этом не буду разбираться. И даже не буду ждать какого-то решения совета директоров. Совет директоров разбирает аморальное поведение. При чем здесь совет директоров? Внимательно изучая законы даже Латвийской республики, совет директоров не имеет никакой компетенции о моральности или не о моральности поведения сотрудников.
М.Максимова
―
Значит, либо суд официальный…
А.Венедиктов
―
Если бы подали в суд. Но опять я не буду эту историю разбирать, потому что она мне непонятна, и мне непонятно поведение ее лидеров, которые говорят полуправду. Это всегда хуже всякой лжи, как известно. Лучше лгать. Я бы предпочел лгать. Лгать – в смысле скрывать. Потому что все равно выплывет. Либо скрывайте, либо говорите правду. Скажем, история с моей госпитализацией – мы ее скрывали, естественно, потому что не считали общественно полезным, до тех пор, пока канал РЕН ТВ не выдал информацию о том, что я срочно госпитализирован. Мне пришлось опубликовать диагноз, чтобы не оставлять сомнений, что я там не отравлен, не похищен, не сбежал. Мне пришлось это просто сделать. Но тогда полная правда, извини меня, с физиологическими подробностями. Тогда так. Или никак.Мне кажется, что для слушателей, для потребителей, если это важно, лучше говорить правду, если не важно, то лучше не говори.
М.Максимова
―
Но здесь, получается, ни то, ни другое, поэтому… Просто внимание, конечно, привлекает, потому что вот уже -1 же, и все-таки следишь за «Медузой» тоже.
А.Венедиктов
―
Да, и переживаем, потому что главный редактор господин Колпаков, очень сильный главный редактор, насколько я себе представляю, как коллега, и как к журналисту, как главному редактору я отношусь с большим уважением. И, конечно, не хотелось бы, чтобы в результате этих внутренних пертурбаций…
М.Максимова
―
Было -2.
А.Венедиктов
―
Да, было -2, верно.
М.Максимова
―
По поводу -2 – вернусь – куча вопрос… предложений, точнее, по поводу того, чтобы скинуться. Хотя 22 миллиона, конечно – это…
А.Венедиктов
―
22 миллиона – это 300 тысяч долларов. Это надо сильно скинуться. И поскольку это решение политическое, значит, найдут еще что-нибудь. Если принято решение гасить, значит, будут гасить. Я думаю, что такое решение… Ну, смотрите, с чего всё началось. Депутат Государственной думы направляет запрос - внимание! – Генеральному прокурору. О чем? Не о том, что скрываются налоги, не о том, что выведены деньги, не о том, что не по той цене закуплена капуста или бумага, а о том, что не предоставлена информация Роскомнадзору. Еще раз замечу: Финмониторинг и налоговая получили всю информацию. То есть это не скрытые какие-то деньги. Скажем откровенно, что это деньги семьи Зиминых и российских граждан, но, тем не менее. Поэтому Генеральный прокурор дважды, насколько я знаю, дает поручение разобраться и наказать. Ну, разобрались и наказали.Понятно, что это политическое решение и следствие ее – Евгении - поддержки Навального всегда, и она этого не скрывает и чего тут скрывать?
М.Максимова
―
Получается, что это закономерная вещь и сбор даже объявлять бесполезно.
А.Венедиктов: Евгения Альбац и ее журнал, конечно, одна из раздражающих позиций
А.Венедиктов
―
Во-первых, это дело Евгении. Без ее согласия никакого сбора невозможно. Во-вторых, сейчас будет штраф за это, потом будет штраф за неправильный переход улицы. Тут же надо понимать, что это вошло наверх. И там уровень сопротивления, на мой взгляд, неправосудному решению, политически ангажированному решению… Я уже привел два примера, когда решение принимается в один день без приглашения адвоката и без приглашения обвиняемого, грубо говоря, и когда тот же самый судья без получения каких-то новых сведений (никаких новых сведений не пришло) принимает прямо противоположное решение тому, которое она принимала и противоречащее Пленуму Верховного суда, - ну, согласитесь…
М.Максимова
―
«Ой, я передумала».
А.Венедиктов
―
«Ой, я решила побороться с Верховным судом. Что мне ваше решение, пленума Верховного суда? Я вот мировая судья». И мы понимаем уровень давления на нее, понимаем.
М.Максимова
―
Я не знаю, может быть, глупый вопрос, ну, потому что я исхожу из вопросов наших слушателей…
А.Венедиктов
―
На YouTube?
М.Максимова
―
Да, на YouTube…
А.Венедиктов
―
Ребята, лайки ставим, не забываем.
М.Максимова
―
Чтобы уже, наверное, заканчивать эту историю пока с The New Times. Это все-таки личностная история Евгени Альбац (и, наверное, соединю с Навальным) или это отношение ко всем медиа, к которым относятся с некой настороженностью?
А.Венедиктов
―
Власти закатывают под асфальт – мы это видим – неконтролируемые медиа, скажем так, по-разному: иногда их перекупая, а иногда перекупая главных редакторов, иногда меняя главных редакторов, иногда меняя собственников. И это давно. Собственно говоря, этот процесс бурно пошел с возвращения Владимира Путина на пост президента в 12-м году.А Евгения Альбац и ее журнал, конечно, одна из раздражающих позиций. Мы знаем, как рекламодателям рекомендовали не давать туда рекламу. Когда еще журнал выходил в печатном виде, Женя мне рассказывала несколько история. Если она хочет, она расскажет сама, я не уполномочен. Но это факт.
М.Максимова
―
Тут просто как комментарий про солидарность журналистов: предлагают на митинг к суду… правозащитники…
А.Венедиктов
―
Я думаю, что сначала это должны делать адвокаты, юристы, потому что это прямое нарушение, повторяю, решения пленума Верховного суда и нарушение всего и вся. Я имею в виду как процедура судебная. Но при этом еще раз подчеркну: да, закосячили, не предупредили Роскомнадзор. Это правда.
А.Венедиктов: Пригожин – фигура мистическая. Он дымовая завеса для тех, кто реально стоит во главе этой структуры
М.Максимова
―
Чуть-чуть ошиблись. Про другие ошибки. Тоже вопросы приходят по поводу Мегин Келли из телеканала NBC.
А.Венедиктов
―
Ты знаешь, я понимаю, что здесь некая тонкость английского языка, которым я не владею или не вполне владею.
М.Максимова
―
Американского даже.
А.Венедиктов
―
Ну, в американской терминологии «блэкфейс» – мне трудно объяснить, что это такое. Я вообще, считаю, что в американском истеблишменте слишком много, перебор политкорректности, дважды два. То есть с точки зрения, скажем, нормального журналиста, может быть, она что-то там сказала, но она тут же извинилась. И так бывает. Мы тоже, извини меня, язык, что называется, в прямом эфире заплетается, и неправильно в момент эфира можем поставить акценты.И если это ошибка – она за нее извинилась, - не заслуживает такого решения. Но менеджерам канала виднее. Опять же считаю, что американская политкорректность, кстати, связанная и со всем движением MeToo, возвращаясь к «Медузе», может быть, и мы сейчас знаем, что, например, прокуратура и следствие не находят достаточных доказательств по Харви Вайнштейну, которого уничтожили и, может быть, не напрасно как публичное лицо, но, тем не менее, юридически это не так. Но хозяева избавляются от журналистов. У Меган Келли не очень большие рейтинги даже на этом канале. Они не много теряют с точки зрения рейтингов.
М.Максимова
―
Зарплату ее обсудили всё.
А.Венедиктов
―
Зарплата 25 миллионов долларов в год. Но я вам хочу сказать, что там огромные налоги, как минимум 40%, а то и 60%. Но то, что она совершила вне контекста американской культуры и американского развития этой культуры, это понять невозможно. Я просто знаю, что и наши журналисты и я сам допускаем неполиткорректные вещи. Мы разбираем каждый случай. Когда надо, мы извиняемся. И вот мы, например, видели, что Сергей Доренко вчера извинялся за гостя, из эксперта, который позволили себе совершенно безобразные, я бы сказал фашиствующие, - а там говорят, неполиткорректные, - заявления по поводу детей-аутистов. И я присоединяюсь к Сергею и всячески его поддерживаю. Напомню вам, что мы вынуждены были отказаться от некоторых наших гостей, которые позволяли себе человеконенавистнические выступления, в частности, Всеволод Чаплин. И свои журналисты – тоже с ними разбираешься. Но увольнение, мне кажется, это такой перебор. Но опять же это вне контекста американской культуры, это нам здесь не понять. У них своя политкультура и я с ней не согласен.
А.Венедиктов: Введение санкций было не за попытку убийства Скрипаля, а за попытку применения боевого химоружия
М.Максимова
―
Мы прерываемся на краткие новости, потом вернемся в студию.НОВОСТИ
М.Максимова – 13
―
35 в Москве. Продолжаем наблюдать с Алексеем Венедиктовым. В студии – Марина Максимова. Может быть, коротко прокомментируем, потому что в новостях это пока последние несколько дней нет, но просто несколько вопросов пришли и сюда и в чат по поводу этого расследования, опубликованного «Новой газетой» о Валерии Амельченко, о структурах Евгения Пригожина. Верить, не верить? Что это такое?
А.Венедиктов
―
Это очень тщательное исследование. И весь вопрос не том, вернулся Амельченко… появился или не появился, хотя это важно. Весь вопрос в том, что никто этого не опроверг. То есть те факты, которые проверены и опубликованы «Новой газетой», они существуют, пока они не опровергнуты. Единственно, что какой вывод я делаю из этого расследования. Во-первых, мне начинает казаться, что Пригожин – фигура мистическая. Он такой, мне кажется, фронтмен. Он дымовая завеса для тех людей, которые реально стоят во главе этой структуры. Потому что тот объем, тот размах деятельности…
М.Максимова
―
Вездесущий он какой-то.
А.Венедиктов
―
… пригожинских корпораций, зная, как устроено в нашей стране много чего, свидетельствует, что за его спиной… Это очень удобно: «А-а, смотрите: зловещий повар Путина!» Это же красиво, да? А на самом деле мы видим некую, может быть, даже не связанную с ним, а где он только является, повторяю, дымовой завесой, историю, за которой, очевидно, стоят, в том числе, государственные, какие-то финансовые структуры. Такая мафия по вызову, которая решает проблемы. Так действовала сицилийская мафия после войны. «Вот мы вам заказываем этого помимо ваших собственных интересов. Ребята, нам нужно этого человека напугать… нам нужно этого человека убрать. Нам нужно протестировать яды… нам нужно в Сирии, нам нужно в Ливии…». И вот чтобы Пригожин, который постоянно находится в Москве и постоянно находится с Путиным – вот сколько раз я встречал, столько раз я его видел…
М.Максимова
―
Невыездной?
А.Венедиктов
―
Для того, чтобы руководить такой структурой, нужно иметь очень много времени. Поэтому, я думаю, что структура существует. Условно мы можем называть ее «пригожинской мафией», но сам Пригожин, на мой взгляд, вот то, что я сейчас наблюдаю, он все-таки скорее фронтмен, то есть человек, который лицо компании. А во главе этой компании стоят совершенно другие люди. И натолкнуло меня расследование «Новой» на эту мысль, потому что когда я стал там копаться и разбираться, я говорю: Не-не, подождите, я не понимаю…Это не имеет значения с точки зрения сути, но фокусирование на Пригожине, конкретно на нем – это, на мой взгляд, отвлекающий маневр. Но он специально сделан.
М.Максимова
―
То есть это как ширма…
А.Венедиктов
―
Да, это такое лицо, которое олицетворяет… Мефистофель такой ложный.
М.Максимова
―
Это доктор Зло прямо какой-то.
А.Венедиктов: Если Европа порвет с саудитами, разбалансируется Ближний Восток. Это последствия убийства журналиста!
А.Венедиктов
―
Доктор Зло, да, ложный, на мой взгляд. Потому что для того, чтобы заниматься подобным объемом, повторяю, нужно этим заниматься 24 на 7, а не наливать супа Путину и не готовить… Он реально это делает, чтобы понятно было – реально это делает, реально за столом Владимиру Владимировичу… и не только Владимиру Владимировичу, но его гостям. Это как-то не клеится. Всяко может быть, но, мне кажется это важно. Важно, что существует такая мафиозная структура, которые берет под заказ – такая «домашняя мафия» - исполнение ну, естественно, государственных задач – ЧВК Вагнера, - но и частных. Пожалуйста, обращайтесь, вот прейскурант – что следует из расследования.
М.Максимова
―
А опровергать ничего не будут, то есть никак защищать, ничего?
А.Венедиктов
―
Это же сыпется на много мелких дел, которые юридически надо расследовать. И, конечно, я думаю, коллеги этим занимаются.
М.Максимова
―
Про убийство, собственно говоря, журналиста и даже не столько и не сколько про его убийство – Джемаль Хашогги и отравление Скрипалей – скорее, как в реакции западных стран в отношении России…
А.Венедиктов
―
Да не на это реакция. Когда я слышу даже у нас в эфире, я уж не говорю про федеральные каналы, что смотрите, двойные стандарты: Хашогги – там не вводят санкции, а за Скрипалей вводят санкции. Ну, понятно, эксперты на федеральных каналах эти – люди, которые ничего не знают, ничему не учатся и приходят туда торговать собой, и это понятно, но когда я слышу здесь у нас вроде бы внимательных журналистов, которые говорят: «Вот смотрите – ха-ха! – двойные стандарты», - люди либо невнимательны, либо недобросовестны. Потому что введение санкций было не за попытку убийства Скрипаля, а за попытку применения боевого химического оружия на территории Великобритании. Совсем разные истории.Если мы посмотрим санкции, которые вводят США, следующий пакет санкций, которые вводятся после выборов – это в тот момент, когда был запущен как основа санкций закон 91-го года о применении химического оружия. При чем здесь Скрипали? Я напомню, что в Лондоне, во-первых, погибла подданная Великобритании, во-вторых, пострадали люди, в том числе, представитель государства полицейский (в больнице). И, собственно говоря, вот это разница с Хашогги.
А что касается истории с Хашогги, который все-таки саудовский гражданин, который был убит на территории Саудовской Аравии, и как вы говорите про санкции… Ну, во-первых, ничего еще не закончилось. Мы видим уже госпожу Меркель, которая собирается приостановить экспорт оружия. Мы видим Трампа, который еще ничего не делает, это правда, но его заявления становятся все более и более грозными по мере того, как становится известно, что это преднамеренное убийство, и не просто убийство, а это заманили… Причем, не просто заманили, а заманили из Вашингтона. Когда он пришел в посольство Саудовской Аравии в Вашингтоне, ему сказали: «Там быстрее. Вам туда…». То есть преступление началось на территории США, подготовка и так далее.
А.Венедиктов: Половина фразы Путина о Крыме правильная, а половина неправильная. И поэтому все делается неправильным
Еще ничего не закончилось. Тоже санкции не в одночасье применяются. Но при этом разница принципиальная: боевое химическое оружие, которое было использовано против неограниченного числа людей – и убийство чудовищное журналиста на территории Турции в консульстве Саудовской Аравии.
Поэтому, когда говорят, что это одно и то же и двойные стандарты – да, конечно, есть двойные стандарты, но они не в том, что вы говорите. Они совсем не в том.
М.Максимова
―
А в чем?
А.Венедиктов
―
Двойные стандарты заключаются в том (и даже тройные, а может, четверные), что существует вещь, которая в юридических сюжетах не очень понятно, но, думаю, что она понятная юристам, называется «репутация». Репутация страны, то есть некий портфолио. «Вы не же первый раз убиваете на территории нашей страны», - говорили нам англичане. Я разговариваю с людьми. «Ребята, вы же не первый раз. Мы вам Литвиненко практически простили. А вы, видимо, решили, что так можно. Нет, нельзя. Мы с вами тогда договорились… Да, мы там заморозили, с тех пор есть замороженные отношения. Но практически простили. Сделала это Тереза Мэй, которая была министром внутренних дел тогда».Поэтому что касается Саудовской Аравии, 110 миллиардов долларов заказ на оружие, рабочие места – поневоле почешешься. А Россия… вот такая экономика. И вот в этом и суть. Да, это присутствует в отношениях, но кто виноват, что у России маленькая экономика. Будь мы… делали заказы в США на 110 миллиардов, там еще бы, может быть, попитюкали – вот где двойные стандарты. Но, конечно, если бы просто зарезали, извините меня, на территории российского посольства российского гражданина, а не когда распылили чего-то такое, от чего пострадали… и погибла же женщина.
Вот в чем двойные стандарты, а не в том, о чем здесь нам рассказывают. Это не связано никак с Хашогги. Хотя последствия Хашогги еще считать и считать.
М.Максимова
―
Аукнутся.
А.Венедиктов
―
Аукнутся точно. Там уже внутри… Там же история интересная. Может быть, слушателям это не очень интересно. Там этот молодой принцип Мухаммед бен Салман…
М.Максимова
―
Которого критиковал…
А.Венедиктов: С 54-го года депутаты от Севастополя избирались в Крымский облсовет. То есть ну, Украина
А.Венедиктов
―
Который якобы считается заказчиком, он же отодвинул короля, отца, больного Альцгеймером, и власть пришла к нему в руки. И когда это всё случилось, король взял власть обратно. Он вернул себе. Вот сейчас посмотрим, кто останется наследником.Причем принц, он с одной стороны, реформатор, а, с другой стороны, автократ, и недаром Хашогги говорил, что он похож на Путина.
М.Максимова
―
Вот такие даже параллели.
А.Венедиктов
―
Хашогги писал это в своих колонках в Washington Post . Да, это правда. Там, на самом деле, и последствия для Ближнего Востока, что если Европа и Америка начнет рвать с саудитами, а саудиты будут отвечать – там разбалансируется весь Ближний Восток. Это последствия убийства одного журналиста! (Подумаешь, еще нарожают). Нет, не подумаешь. Даже в такой автократной стране, как Саудовская Аравия, а, тем не менее, нет, не подумаешь.Вообще, Хашогги был очень близок к королевской семье. И его расценивали как предателя, когда сбежал и стал критиковать принца Мухаммеда бен Салмана, наследника, который был практически правителем в этот момент. Он практически был правителем, потому что король бы отстранен. Принц известен тем, что даже по некоторым сведениям, о чем писал Хашогги, посадил под домашний арест собственную мать. И она сидит под домашним арестом, по словам Хашогги. Ну как? Такие вещи не прощают. Ну, не простили.
М.Максимова
―
Просто уже времени не хватает, но, вообще, интересная, конечно, история. Будем наблюдать. Давайте к нашим пенатам немного вернемся, раз уж заговорили про Путина, про параллели. Про наш любимый… наш… или как даже точно сформулировать про Крым?.. Просто Крым.
А.Венедиктов
―
Я думаю, что, конечно, центральной историей является то, что Владимир Путин на встрече с мэром Москвы Сергеем Собяниным сказал, что и Крым был отдан незаконно, а Севастополь вообще не упоминался в этих бумагах, поэтому он всегда был российским. И половина фразы правильная, а половина неправильная. И поэтому все делается неправильным. Когда у тебя половина тарелки не испорчена супа, а половина испорчена, значит, вся тарелка испорчена.Действительно, я посмотрел, Севастополь не упоминался в бумагах о передаче. Это правда. А в чем неправда? Неправда в том, что мы знаем про существование Севастополя после 54-го года, то есть после передачи Крыма, который, кстати, был передан все-таки, в конце концов, законом Верховного совета СССР и значит, всё правильно – законом.
Любопытны две истории. Первая: любопытнейший документ опубликовал Андрей Мальгин, бывший главный редактор журнала «Столица». Это его свидетельство о рождении 58-го года, то есть через 4 года после того, как с точки зрения Путина Крым передан неправомерно, а Севастополь вообще не передан. Вот его свидетельство… Он родился в Севастополе. Во-первых, свидетельство о рождении на двух языках.
М.Максимова
―
Украинский и русский.
А.Венедиктов
―
Украинский и русский. Если ты родился в Севастополе в российском, чего у тебя свидетельство на украинском языке, в том числе. Я знаю, что Советский Союз был очень бюрократическим государством. Там абы как ничего не проскакивало, всё проверялось, утверждалось 10 рез.Да, и «Севастополь. (Крымская область)» - это раз.
И вторая вещь более важная. Все годы – с 54-го года по, соответственно, до перестроечных времен – депутаты от Севастополя избирались в Крымский областной совет. То есть власть формировалась через Крымский областной совет. То есть ну, Украина. И все было двуязычное. И поэтому то, что в бумагах этого не было, Владимир Владимирович прав, и в Конституции РСФСР он отсутствовал как город республиканского подчинения, а в Конституции Украинской ССР присутствовал как город республиканского подчинения, то есть под Киевом. Поэтому это такое лукавство, я бы сказал. Но пусть всё остальное разбирают юристы.
М.Максимова
―
А вот это именно лукавство, то есть это реально была какая-то ошибка?
А.Венедиктов
―
Нет, там ошибки такие… нет. Просто Севастополь не был отдельным субъектом власти в Советском Союзе. Он был городом республиканского значения с 48-м года в РСФСР, видимо, но после того, как Крым был передан…
А.Венедиктов: Это разрушение исторической топонимики. Тяга к переименованию свойственна Иванам, родства не помнящим
М.Максимова
―
Недопоняли?
А.Венедиктов
―
Там не надо… Он не был отдельной областью, он был в Крыму. Он был в Крыму. Еще раз повторяю: депутаты Крымского областного совета от города Севастополь с 54-го года до 90-го точно. Всё. Они представляли свой город в Крымском областном совете, который был частью Украинской ССР. Всё.
М.Максимова
―
То есть Владимир Владимирович в данном случае как-то…
А.Венедиктов
―
Ну бумаги не было. Передачи не было.
М.Максимова
―
То есть, в принципе, как бы прав, но неправ.
А.Венедиктов
―
Нет, неправ.
М.Максимова
―
Он знает о том, что он неправ?
А.Венедиктов
―
Не знаю. Но доложим. Ему принесут копию мальгинского свидетельства о рождении.
М.Максимова
―
Те, кто послушает сейчас эфир, я надеюсь, да…Успеем поговорить про наименование аэропортов. Такая вещь интересная запущена. Что это, как и зачем?
А.Венедиктов
―
Это, действительно, как я понимаю, министра наш культуры Мединский, отец Тихон Шевкунов, типа уже митрополит он Псковский и общественная плата России – господин Фадеев, они решили, что аэропортам российским надо присваивать имена. И, собственно, в этой идее нет ничего плохого, кроме одного. Потому что уничтожение географических называний, - а в основном аэропорты, в всяком случае московские три – Домодедово, Шереметьево и Внуково – это географические называния, это великая русская история, это топонимика. Скажем, деревня Внуково – от князя по прозвищу Внук. Это XV век. Домодедово принадлежало Владимиру Хороброму, который вместе с Дмитрием Донским был на Куликовском поле. От слова «домодед» - понятно. Шереметьево – от усадеб Шереметьевых, в частности, знаменитого мецената. Это такая, серьезная история, это разрушение исторической топонимики. Причем, повторяю, дореволюционной. Это обуяние, тяга к переименованию свойственна людям, Иванам, родства не помнящим.
М.Максимова
―
Мединский?..
А.Венедиктов
―
Новые аэропорты – нет вопросов. Когда, конечно, географическая привязка… Вот нам говорят: а вот аэропорт Шарля де Голля. Вы, может быть, не знаете, что называют Руасси - Шарля де Голь. Руасси – это маленькая деревня. Там, где он и был. И французский аэропорт – это Орли, который второй, который не переименован. Мы готовим сейчас справку и по американским аэропортам и по британским аэропортам.Но новые аэропорты или аэропорты с неблагозвучным названием или без называния – почему нет? Но ведь весь вопрос… опять начнется, кого называть? Я думаю, что если говорить о Москве, то Московская общественная палата, во всяком случае, комиссия, которая возглавляет, на следующей неделе вынесет свое заключение и обратиться к мэру Москвы со своими предложении.
В любом случае, мне представляется, без мнения москвичей, и, прежде всего, это ворота Москвы, и уж я не знаю, через «Активный гражданин» или через что-то… переименование голосованиями, как вы знаете, это нельзя делать, но я, вообще, категорический противник в Москве. Если есть какой-то неблагозвучный аэропорт - нет вопроса. Скажем, в Риме аэропорт имени Леонардо де Винчи – красота неземная, только как он раньше назывался, не хотите посмотреть? И, скажем, аэропорты в Штатах, названные именами президентов, они, как правило, носили имена других людей. То есть люди на людей менялись, то есть там генералов… тоже справка есть.
Поэтому я категорический противник переименования московских аэропортов, а пусть внутри решают с этим своим… можно святым отцам переименовать там… где-нибудь тоже… В общем, это точно разрушение культуры. Это точно удар под дых, если это связано с исторической глубокой топонимикой. Поэтому к этому надо относиться очень аккуратно, а не устраивать там… Давайте выберем имена!... Величие имени… Великое имя Внуково, великое имя Шереметьево и великое имя Домодедово, и связано с великими людьми.
М.Максимова
―
Здесь из Питера уже пишут: «Не трогайте наше Пулково. Это наша гордость».
А.Венедиктов
―
Кто же будет трогать ваше Пулково? В Питер отвечу: так же, как с Исаакием: это вам, жителям Санкт-Петербурга придется защищать это имя. А в Москве уж мы тоже попробуем.
М.Максимова
―
Я тогда не очень понимаю, зачем это нужно?
А.Венедиктов
―
А потому что делать нечего.
М.Максимова
―
Это какая-то глубокая цель? То есть поменять имена на другие имена.
А.Венедиктов
―
Да, это создать другой культурный пласт. Потому что, невозможно, проассоциировать Мединского с пластом Куликовской битвы. Он хочет войти в историю, назвав аэропорт именем я не знаю кого – Ивана Грозного, его любимого персонажа, например. А чего? Аэропорт имени Ивана Грозного.
М.Максимова
―
Тут уже посыпались такие вещи… Например, на этой волне аэропорт Оренбурга, который даже не вошел в этот список, по идее, пока что… Тот же, Денис Мацуев, уважаемый человек…
А.Венедиктов
―
Оренбург – это Емельян Пугачев.
М.Максимова
―
В Оренбурге – именем Гагарина. Так предлагают Мстислава Ростроповича.
А.Венедиктов
―
Секундочку. А как он называется сейчас?
М.Максимова
―
Имени первого космонавта Юрия Гагарина.
А.Венедиктов
―
В Оренбурге сейчас?
М.Максимова
―
Да.
А.Венедиктов
―
Не трогайте руками – руки вырвем!
М.Максимова
―
Вот. А уже дал предложение: Мстислава Ростроповича.
А.Венедиктов
―
Нет, не надо. Я думаю, что Мстислав Ростропович был бы категорически против, чтобы его имя меняло имя Юрия Гагарина. Вы чего. Вот это бесие, страсть отличиться, страсть понравиться – это бесие настоящее, как мне кажется.
М.Максимова
―
Посмотрим. Масштабное, кстати…
А.Венедиктов
―
Да-да-да. Все переименуем, как во времена революции. Вот во времена революции были массовые… Вот культурная революция, это хунвейбины. Грубо говоря, эти люди, которые предлагают массово переименовать аэропорты, сделать кампанию, - это хунвейбины. Культурная революция. Заменить один, как они говорят, культурный код, на другой. Вот Гагарина уберем, а там Ростроповича или Мацуева оставим… Здесь, я всегда говорю, что у нас не хватает хорошей медицинской психиатрической службы на высоком уровне.
А.Венедиктов: Болтон приезжал сюда не вести переговоры, не торговаться, а экспонировать позицию, объяснить позицию
М.Максимова
―
Это для кого?
А.Венедиктов
―
Вот для тех, кто это предлагает: убрать имя Юрия Гагарина или убрать имя Внуково.
М.Максимова
―
Но, тем не менее, хочу сказать, что у меня даже знакомые есть, которые активно уже включились - там Егор Летов в Питере. В общем, неважно.Пару минут потратим еще на наши отношения с США.
А.Венедиктов
―
Смотри, приезжал Болтон. Мы делали с ним интервью. Естественно, когда мы готовились к интервью… и до этого, как слушатели знают, я был в Вашингтоне и встречался тоже с разны людьми, для меня совершенно очевидно, что решение по выходу из договора США приняли. Более того, есть юридический аспект. Был принят бюджет США, - конгресс принял бюджет, а Трамп подписал, - в котором уже выделены деньги на разработку, считай, новых таких ракет. Все это решения, это закон. Бюджет – это закон.Поэтому я точно знаю, это не мои догадки, что Болтон приезжал сюда не вести переговоры, не торговаться, а экспонировать позицию, объяснить позицию: «Мы ничего не торгуем с вами. Я вам объясняю, мы выйдем из этого… Мы говорим, вот есть такие угрозы, вот есть Китай. Давайте натравитесь на Китай. У Китая есть ракеты, у вас нет, у нас нет – ну, так не может быть, - говорил Болтон, - Как же так? Там угроза на Южно-Китайском море и у вас на границе. Это больше угроза вам, чем нам. Поэтому если Китай не будет втянут в этот договор, а это ваш приятель – вы его и втягиваете». Это, невозможно, конечно. Китайцы нам сказали: «Э-э, мы тут ни при чем. Это ваш договор».
Это очень опасная история. Разрушение этого договора - это очень опасная история. Но надо признать, что обе стороны – наша и США – уже, собственно говоря… вот я сейчас скажу, вышли из договора – неправильно – нарушают этот договор, или, вернее обходят его. Новые технологии позволяют этот договор – вот то, что было записано 30 лет назад Рейганом и Горбачевым, которым уничтожили целый класс ракет, - их обходить. Например, самое простое – это то, что договор не запрещал подобные ракеты морского базирования, потому что их практически не было тогда, их было мало, а сейчас новые ракеты такие, что их можно поместит на землю в шахты. Путин об этом говорил и он прав. Но это делаем и мы, это делают и они.
М.Максимова
―
То есть, по сути, это договор уже нарушался.
А.Венедиктов
―
Да. И по сути задача была в том, чтобы создать новый договор, не нарушая этот. До 21-го года есть время, ребята. Но если они сейчас выйдут – через шесть месяцев – йок.
М.Максимова
―
Пока на такой вот тревожной ноте заканчиваем. Это была программа «Будем наблюдать». Алексей Венедиктов, Марина Максимова. Всем спасибо!
А.Венедиктов
―
До свидания.