Место театра в современном обществе - Иосиф Райхельгауз, Владимир Мирзоев, Константин Богомолов - Культурный шок - 2010-03-27

КСЕНИЯ ЛАРИНА: Чего-то я затратилась сильно. Рассказывала своим гостям краткое содержание фильма "Поп" Владимира Хотиненко. Так, выдохнули и поехали. Значит, программа "Культурный шок" у нас сегодня посвящена Международному дню театра. С чем я и поздравляю всех присутствующих в студии. А это: главный режиссер, художественный руководитель театра-школы современной пьесы Иосиф Райхельгауз. Кстати, день рождения театра, по-моему, тоже сегодня.

ИОСИФ РАЙХЕЛЬГАУЗ: Да, сегодня 21 год театру как раз.

К. ЛАРИНА: Тем более поздравляем Вас, да. Режиссер Владимир Мирзоев. Добрый день, Владимир.

ВЛАДИМИР МИРЗОЕВ: Здравствуйте.

К. ЛАРИНА: Режиссер Константин Богомолов.

КОНСТАНТИН БОГОМОЛОВ: Здравствуйте.

К. ЛАРИНА: С днем театра Вас поздравляю.

К. БОГОМОЛОВ: Спасибо. Мы можем втроем Вам сказать: спасибо.

К. ЛАРИНА: Как Вы отмечаете обычно? Это вообще праздник считается?

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Ну, у нас это всегда праздник. Потому что еще раз говорю, это день рождения театра, сегодня, как раз 21 год , 89й год. И у нас совпало. Мы не гадали. Как вышли когда с приказом: учредить театр.

К. ЛАРИНА: Именно на эту дату выпало.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Собственно это и сейчас рабочий день. Сегодня суббота.

В. МИРЗОЕВ: Мои поздравления, Иосиф.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Да, спасибо, я не знаю, с чем.

К. ЛАРИНА: Нет, с днем театра, это хороший праздник. Я его очень люблю. Он такой как день шахтера, пусть будет день театра.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: И сразу весна пришла.

К. ЛАРИНА: И весна пришла. Очень хорошо. Значит, дорогие друзья, мы сегодня будем говорить на очень серьезную тему. Тема нашей конференции – место театра в современном российском обществе. Я сегодня обязательно хочу опрос обязательно устроить для наших слушателей. Как часто они ходят в театр. Потому что на самом деле, конечно, цифры, которые существуют в различных социологических службах. Они удручающие. Катастрофическое положение с посещаемостью. И если говорить об этих цифрах, я позже к ним обращусь. Они у меня тут есть. Театр, как общественная институция вообще не существует сегодня в природе, в России уж точно. Потому что ушел он в область досуга и развлечений, не так... Хотя уже, наверное, давно. Лет 10-15 уж точно. Я даже приводила один пример, который для меня абсолютно такой говорящий в одном из журналов. Типа такой досуговый журнал, в котором публикуются всякие развлечения Москвы. Рубрика "Театр" помещена между "геями" и "лесби" и вещами. Вот где-то там. Т.е. первые строчки занимают "кино" обычно. Кино существует, слава Богу. А вот театр у нас ушел. И мне, конечно, ужасно, как человеку, который театр любит и который театром в какой-то степени занимается. И часто я хожу туда не столько по долгу службы, сколько просто по желанию. Потому что я очень люблю этот вид искусства. Мне ужасно обидно, что театр, как место для мысли, как место для рождения каких-то смыслов и идей сегодня, к сожалению, никакого места в общественном сознании не занимает. С чем это связано, давайте попробуем разобраться. Поскольку все присутствующие здесь люди занимаются как раз таким театром, который должен по идее пробуждать некую будить общественное создание, будоражить. Производить какую-то интересую идею, какой-то смысл, который обсуждается. А не просто прийти, посмотреть, развлечься и уйти. И Костя Богомолов, и Владимир Мирзоев, и Иосиф Райхельгауз, это все не театр развлечений, это театр, как мне кажется, в какой-то степени просветительский. Проще говоря, театр для того, чтобы думать. Для того, чтобы человек ушел, не просто насладившись зрелищем, а что-то еще подумал и о себе. Вот с чем Вы связываете такое сегодня низкое положение ниже плинтуса театра в современной России. Кто начнет? Мирзоев?

В. МИРЗОЕВ: Я попробую совсем коротко. Театр – это ведь часть нашего бытия.

К. ЛАРИНА: Нет, его нету в нашем бытии, его нету.

В. МИРЗОЕВ: Он есть, только он другой. Вот я сейчас, заходя к Вам на радиостанцию, прямо напротив входа стоит театральный киоск. Он облеплен антрепризами с участием тех самых замечательных, наших любимых, великих театральных артистов, которые продают себя. Там на самом большом месте висит замечательный духовный отец союза театральных деятелей всего нашего театра Тараторкин. Он висит крупно, нормально. Не стыдно? Мне стыдно. И название некое: 31 марта. Вот покупайте билеты. Рекламирую. Ни одного театра… рекламы ни одного репертуарного театра там нет. Это тот самый спрос, который мы удовлетворяем. И театр занял то место, или отсутствие того места, которое он должен занимать в контексте сегодняшней жизни. Нормальное дело. И когда звучат имена, модно. Хорошо, плохо, модно. Я не обижен вниманием зрителя. Но очень хорошо понимаю. Я бы рекомендовал этот спектакль даже в моем театре посмотреть . Но смотрят другой спектакль. Т.е. смотрят другой, потому что… Потому что абсолютно рыночная категория. Абсолютно.

К. ЛАРИНА: Т.е. рынок, победил в этой неравной борьбе рынка с искусством победил рынок.

В. МИРЗОЕВ: Конечно. Ну, искусство – это же не только театр. Это же и телевизор, и газеты и радиостанции, и тоже могу сказать: а какое место "Эхо Москвы" занимает в пространстве радиовещания?

К. ЛАРИНА: Ой, первое. Тут могу сказать честно. Первое. Потому что других таких нет.

В. МИРЗОЕВ: В этом-то и дело, что других таких нету.

К. ЛАРИНА: Вот можно аналогию провести с кино. Действительно, что у нас там пользуется успехом в прокате. Конечно, совсем не те фильмы, которые хотелось бы, когда есть из чего выбирать, то народ голосует за простое, зрелищное, достаточно поверхностное кино, доступное. А не то кино, над которым стоит помучиться. Константин?

К. БОГОМОЛОВ: Ну, Ксения, я позволю себе присоединиться. В кино все-таки народ голосует за качественное развлечение зачастую. А в театре у нас развлечения зачастую очень низкокачественные. И зритель получает очень низкопробную продукцию, как в антрепризе, так зачастую и в репертуарном театре, и репертуарные театры сегодня часто используются для зарабатывания денег в чистом виде. Причем любыми методами. Я согласен с тем, что театр – это срез общества. И в той степени, в которой наше общество социально активно, вот в той степени и театр сегодня социально активен. Ничего не сделаешь с тем, что приходят люди в театр, видят некое зрелище, радуются, аплодируют ему, и покупают на него билеты. И значит, это четкий сигнал для менеджеров театра. Не все из которых озабочены просвещением зрителя. А большая часть которых озабочена заработками, просто кассой. Это очень четкий сигнал менеджерам театра производить вот такую продукцию. И получая такой сигнал, они и производят такую продукцию. Как только общество, мне кажется, это сейчас последний год что ли происходит, наверное, есть такие симптомы. Как только общество начинает быть все более и более социально активным. Как только человек на улице хочет говорить, что вокруг него происходит, что происходит в государстве, а не только получать некое развлечение, он идет в театр за этим И тогда появляется в ответ некая продукция, которая будет говорить об этом. Другое дело, что репертуарные театры финансируются государством. И не всегда отваживаются на какие-то острые социальные высказывания, это тоже отдельная тема.

К. ЛАРИНА: Володь?

В. МИРЗОЕВ: Нет, ну, тут я бы хотел пополемизировать, потому что мне не кажется, что зритель ушел из театра. Это не ситуация начала 90х годов, безусловно. Ну, по крайней мере, на наших спектаклях я постоянно вижу полные залы. А мы не ставим третьесортного…

К. ЛАРИНА: Ну, это Москва.

В. МИРЗОЕВ: Да, я понимаю.

К. БОГОМОЛОВ: Ну, Москва тоже разная, Ксения.

В. МИРЗОЕВ: Да, и все-таки большой город достаточно. Ну, я хуже знаю ситуацию в провинции, врать не буду. Я там не так часто бываю. Но ситуация мне не кажется, фатальной со стороны зрителя. Т.е. зритель не утратил интереса к театру.

К. ЛАРИНА: А театр утратил свое влияние на общественную жизнь?

В. МИРЗОЕВ: От части нет, тоже. Я просто хочу чуть-чуть занять полемическую позицию. Потому что классика идет на сценах, идет. А это очень важно. Мне кажется, потому что на телевидении Вы погружены в основном в ложь и ерунду. То же самое можно сказать о большинстве газет и радиостанций. А в театре все-таки очень много - есть пьесы Чехова, Шекспир идет широко достаточно.

К. БОГОМОЛОВ: Это все-таки Москва. Потому что вся провинция уклеена московскими антрепризами. Вся. И театры пытаются повторить эти же пьесочки со своими или с приглашенными артистами. Классики нет.

В. МИРЗОЕВ: В Москву люди тоже приезжают из провинции. И приходят в театры и смотрят эту классику. Вообще человек должен быть погружен в каждый день своего существования, должен быть погружен в культуру. Должен сидеть в темном зале, слушать эти слова. Тогда он становится… немножко по-другому себя ведет. Если бы то же самое происходило по телеку. Если бы просвещение было постоянным, интенсивным, активным, даже агрессивным, я думаю, мы жили бы в другом обществе. Почему такая бездумная позиция дирекции. Да, можно сказать, это стремление к кассовым сборам и т.д. Но это полправды, мне кажется. Главная правда в другом. Главная правда в том, что репертуарный театр, как институт сегодня чрезвычайно деградировал.

К. ЛАРИНА: В чем это проявляется?

В. МИРЗОЕВ: Деградировал этически, прежде всего. А за этикой потянулась эстетика. Потому что ну как, если вороватая дирекция существует на бесконечные откаты, черный нал с арендой помещений и т.д., как ты думаешь, как себя чувствуют актеры, которые работают в этом театре? Они по-прежнему имеют концепцию театра "Наш дом"? Или у них какая-то другая концепция?

К. ЛАРИНА: Но декларируют они, по-прежнему, ту же красивую концепцию: театр – наш дом.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Этого нет.

В. МИРЗОЕВ: Опять же вся провинция – это театры директоров. Абсолютно верно было сказано. Мало того, артисты – это абсолютно такие…

К. БОГОМОЛОВ: Холопы.

В. МИРЗОЕВ: Да, ну, я искал мягкое слово. Сказал жесткое. Мало того, что они живут на том, что они прокатывают московские антрепризы. Конечно, откат, конечно, черная касса. Конечно, делят деньги. Что-то чуть-чуть артисту в конверте. Артист счастлив, что не выгнали. Потому что если выгнали, другого театра нет. Я очень много бываю в провинции. Вижу, слышу. Ужас. И естественно, зрители, воспитанные на местной полуантрепризе, на местных попытках сыграть те же самые пьесы, и те же самые сюжетики, не знаю, как их назвать. Они бегут на это же уже, увидев лица московских артистов.

К. ЛАРИНА: Ну, в этом есть, конечно, и такое постепенное развращение зрительской массы, которое то, о чем Вы говорите, и считает театром. И когда совсем другой театр перед ней появляется они как-то очень сильно удивляются.

В. МИРЗОЕВ: Вообще, то же самое, что с телевизором. Газеты ведь практически перестали читать. Извините. А помните, как: завтра выходит "Культура". А сейчас я не знаю, выходит… Я вдруг случайно недавно наткнулся на рецензию безграмотную про мой спектакль. Но я даже думал, что эта газета не выходил лет 120 с тех пор, как она была "Советской культурой", какой она и осталась на сегодняшний день.

К. ЛАРИНА: Тогда в чем смысл Вашего присутствия в этом пространстве? Какие задачи Вы решаете, как авторы?

К. БОГОМОЛОВ: На самом деле мне кажется, что все-таки есть отдельная проблема, можно, сколько угодно ставить классику. Можно сколько угодно говорить о соотношении классики и антрепризы хорошей классики я, имею в виду, да, и антрепризы, Но все равно есть отдельная проблема сегодня - инкорпорированости театра в общественно-политическую жизнь. В социальную жизнь страны, которая находится на очень низком уровне. Здесь уже вопрос желания, конечно же, не только зрительского интереса к этому. Но и желания нашего, об этом говорить и в этом участвовать. Потому что театр в принципе остается очень сильным способом воздействия на умы тех немногих людей, которые туда приходят.

К. ЛАРИНА: И самым свободным.

В. МИРЗОЕВ: Да. кстати, и самым свободным и самым живым. Мы все понимаем, что творится с телевидением, мы все понимаем, что творится со средствами массовой информации.

К. ЛАРИНА: Кстати, и с кино.

В. МИРЗОЕВ: И сегодня театр остается той редкой сферой свободного выражения мысли, в том числе, и общественно-политической мысли.

К. БОГОМОЛОВ: Пока да.

В. МИРЗОЕВ: И вот эта трибуна используется очень плохо. И очень мало.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Ну, есть театр "Док" тем не менее. Т.е…

К. ЛАРИНА: Ну, что там театр "Док".

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Т.е. есть некие поползновения.

К. ЛАРИНА: Сколько там человек приходит.

К. БОГОМОЛОВ: Окей, но все-таки это существует.

К. ЛАРИНА: Давайте мы сейчас на новости прервемся, кстати. А потом продолжим

НОВОСТИ

К. ЛАРИНА: Ну, что мы отмечаем грустный день театра. У нас здесь в студии, напомню, у на с в программе принимают участие Иосиф Райхельгауз, Константин Богомолов и Владимир Мирзоев, театральные деятели, театральные режиссеры. Сейчас буду Вас пугать цифрами. Значит, смотрите, что у нас получается. 29% - это вциомовские цифры. Всероссийский центр исследования общественного мнения. 29% опрошенных россиян вообще никогда не были в театре.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Так мало. Я думал, гораздо больше.

К. ЛАРИНА: 47% практически не ходят, очень редко. Мне очень понравилась еще одна вещь. Попросили назвать запомнившуюся театральную постановку людей. 84% не могли назвать вообще ни одной. 1% назвал – "Юнона и Авось", все. Больше никто никаких спектаклей не называет. Театральные артисты. Именно театральные артисты – 83% не смогли назвать ни режиссеров, ни театральных артистов, потому что все, что люди произносят, как я понимаю, это, прежде всего, телевизор и кино. Театрального режиссера не назвали ни одного. 7% вспомнили Марка Захарова, 4% Олега Табакова, 2% Галину Волчек. И очень смешно – и Никиту Михалкова. До кучи. Любимые актеры. Ну, здесь, конечно же, Сергей Безруков на первом месте. Потом Олег Табаков. Потом Евгений Миронов, потом Олег Басилашвили. И дальше по нисходящей. Театры. 69% не смогли назвать ни одного театра. 7% назвали – "Современник", 6% - Большой театр, и 6% Ленком. Ну, все остальное мы не считаем там по 1%

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Нет, ну, замечательно, 7% "Современник". Это очень хорошо.

К. ЛАРИНА: Товарищи, ну, что Вы считаете, что это хорошо? Я не знаю, у нас в пору советской власти никаких опросов не существовало. Но что-то мне подсказывает, что все-таки театр тогда был важнейшим из искусств. Без всякой иронии.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Меньше каналов было.

К. БОГОМОЛОВ: Я думаю, что в ситуации, когда выбор…

К. ЛАРИНА: Много искушений?

К. БОГОМОЛОВ: Да, нет, в советское время, если шли надодинские "Господа Головлевы", то, наверное, не только потому, что хотели приобщиться к высокому искусству, но и потому что невозможно было сидеть дома…

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Шли на Таганку и в Современник, чтобы услышать…

К. ЛАРИНА: Сквозь глухоту вот эту.

К. БОГОМОЛОВ: Господа, иногда просто провести время, которое сейчас проводят в кино, на дискотеке, я не знаю, где еще, потому что досуга просто не было. Поэтому ничего здесь Вы знаете, когда говорят о том, что в советское время ходили в театры, приобщались к высокому искусству, очень много лукавства, мне кажется.

К. ЛАРИНА: Но о нем знали, это обсуждались.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Костя абсолютно прав, нечего было обсуждать. Обсуждали 2-3 театра.

К. БОГОМОЛОВ: Как раз сейчас для театра гораздо более честная ситуация конкуренции и то, что театр вообще выживает и существует в этих условиях, и неплохо существует, это довольно серьезный показатель значимости театра в русском культурном пространстве. Поэтому, мне кажется, здесь унывать совершенно не нужно.

К. ЛАРИНА: Да, пожалуйста.

В. МИРЗОЕВ: А вот интересно, если бы провели опрос по поводу современной поэзии, вот кто бы назвал.

К. ЛАРИНА: Я думаю, что назвали бы.

В, МИРЗОЕВ: То же самое было бы, мне кажется.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Тем не менее. В советские времена, я думаю, что ну каждый, не знаю, второй третий интеллигент строку Окуджавы, Евтушенко, Вознесенского, Ахмадулиной произнес бы. Пусть сегодня произнесут современников поэтов хотя бы одну строку.

К. ЛАРИНА: Сегодня все пишут стихи, вон в интернет зайдите, там сплошные поэты и поэтические поклонники.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Поэты да, а читатели?

К. БОГОМОЛОВ: То же самое было бы, извините, и с живописью и со всеми другими искусствами.

В. МИРЗОЕВ: Я просто 2 дня назад был в ГИТИСе на лекции, на театроведческом факультете и назвал имена: Гондлевского, Седаковой, Ивана Жданова, Виктора Кулэ.

К. ЛАРИНА: Никто не знает.

В. МИРЗОЕВ: Ребята, интеллигентные, умные, пишущие о театре, не первокурсники, не знают ни одно из этих имен.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Что поэзия. Я некоторое время тому назад спросил у своих студентов. Что-то сказал, приводил пример. Говорю: как у Любимова. И вижу, что-то они немножко как-то… Я говорю: а Вы помните. Один мне смазал: что это режиссер, который работал с Мейерхольдом.

К. БОГОМОЛОВ: Самое смешное, это когда встречаешься с артистами, а это происходит регулярно сейчас, я, допустим, встречаюсь с артистами, начинаю какую-то работу. Молодые ребята. Интеллигентные, умные, образованные, мне интересно, что они в театре смотрят. И выясняется, что артист энного театра судит о мировом театре по своему энному театру.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Абсолютно точно. По своему театру.

К. БОГОМОЛОВ: Вот это катастрофа. Потому что с ними начинаешь работать, и если в этом энном театре спектакли невысокого художественного достоинства, то тебе просто приходится проводить какой-то образовательный ликбез. Ладно уж с ними, с гастрольными спектаклями Чеховского фестиваля и прочее и прочее. Но просто сходите в Москве на это, это, чтобы получить какую-то палитру, что есть еще разные театры. Они же думают, что вот то, что они играют, это и есть театр.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Мало того, сейчас началась весна, звонят студенты крупнейших, хороших, замечательных, московских театральных вузов. И как Вам можно показаться? Я говорю: ну, вот у зав. труппой. Она Вам назначит. А потом звучит вопрос: скажите, а где находится Ваш театр. Не надо мои спектакли смотреть. Но все-таки увидеть живым…

К. ЛАРИНА: Подождите, мы потихонечку переходим уже к общему состоянию культуры на территории РФ. Театр здесь не исключение. Тогда скажите мне, в чем дело. Или Вы тоже сейчас скажите про оболванивание и дибилизацию телевидения? Нет?

В. МИРЗОЕВ: Нет, дело в том, что в нашей цивилизации вообще интеллектуалы и интеллектуальное искусство, а высокий поэтический театр является интеллектуальным искусством. Они оказались в маргиналах и в маргиналиях. Это абсолютно неизбежный процесс. Меня не удивляет, что актеры, например, никуда не ходят. Потому что они вынуждены зарабатывать свой кусок хлеба тяжело.

К. БОГОМОЛОВ: Нет, Володь, не любопытство, но с чем связанное. Связанное с общей духовной ситуацией. Человек варится в таком бульоне, который не только не способствует тому, чтобы он куда-то шел, и что-то смотрел, а скорее наоборот. Актер сегодня чувствует себя униженным, он получает, в общем, нищенскую зарплату. Еще раз говорю. Он видит…

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: По-разному он получает.

В. МИРЗОЕВ: Ну, я сейчас говорю о молодом актере, который только пришел в театр.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: И я о молодом.

В. МИРЗОЕВ: Он абсолютно зависим, с ним можно не продлить контракт в любой момент. Поэтому он сидит, не вякает. Кстати, это вообще характерная ситуация для театра.

К. ЛАРИНА: Не вякать.

К. БОГОМОЛОВ: Почему для театра? А если он пришел в больницу, врачом? Он не зависит от главврача, зам. отделением?

В. МИРЗОЕВ: Ну, вот эта вертикальная зависимость всех от всех особенно коррумпированных чиновников. Они коррумпированы, поэтому они стараются вести себя очень тихо, потому что у них есть, за что взять. Это ситуация повсеместная.

К. БОГОМОЛОВ: А, мне кажется, Володь, простите, есть такой момент, как, может быть, я сейчас жесткую вещь скажу, но голод до духовной пищи, вот не до пищи такой плотской. Мяса, белков и прочей продукции, а до духовной пищи. Это вещь, определяемая и воспитанием, и генетикой и какими-то личностными особенностями. А в советское время, как и в любом тоталитарном государстве, этот голод искусственно вызывается, просто полным отсутствием чего либо. А вот когда наступают времена более-менее свободные, здесь и проявляется, есть у человека этот орган, вот этот желудок, который требует духовной пищи, или его в принципе нет. В силу опять же, возможно, того кошмара, который творился в стране в течение долгого времени, когда генетика народа была просто выжжена. И должно пройти время, должны пройти поколения прожиться, чтобы как в Европе люди испытывали потребность не пойти развлечься, развлечение состояло бы в получении умного зрелища, чтения умной, интересной книги. Т.е. развлечение было бы в получении духовной пищи.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Естественно, должно быть стыдно не видеть, не читать, не ходить, не слушать. Стыдно должно быть. А сегодня не стыдно.

К. ЛАРИНА: Давайте, я сейчас хочу задать вопрос нашим слушателям, чтобы они проголосовали. Мы потом продолжим разговор. Дорогие друзья, я сейчас к Вам обращаюсь с очень простым вопросом, мне просто интересна статистика аудитории "Эхо Москвы". Ходите ли Вы в театр, спрашиваем мы Вас. Если Вы стараетесь в театр ходить как можно чаще, и у Вас это получается, то Ваш телефон 660-06-64. Если Вы в театре бываете редко, или практически не бываете, то Ваш телефон 660-06-65. Еще раз повторю вопрос. Если Вы в театр стараетесь попадать, и стараетесь бывать как можно чаще, 660-06-64. Если не попадаете, и очень редко там бываете и практически не бываете, то 660-06-65. Пошло у нас голосование. И вот по поводу Запада дикого, я хочу у Вас спросить, поскольку Вы люди, разъезжающие по разным городам и весям, знаете, как в мире обстоят дела с этим видом искусства, там мы все-таки привыкли, что там такая благополучная ситуация более-менее, особых потрясений не происходит. Какое место занимает там драматический театр. Это тоже все-таки больше средство развлечения? Или все-таки там есть возможность о театре говорить всерьез? И ставить его в один ряд с хорошей литературой, с умным кинематографом, и вообще ближе к философии.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Это все зависит от страны.

В. МИРЗОЕВ: Естественно. И я могу говорить о Германии, о Франции, о Швейцарии, огромное количество фестивалей, маленьких фестивалей.

К. ЛАРИНА: Народ ходит туда?

В. МИРЗОЕВ: Конечно. Ведь наши фестивали – прекрасные, высокие. "Золотая маска", Чеховский – мощно, торжественно, очень дорого, престижно. Появился ты на премьере, тебя увидели, или не появился, и все такое. Фестивали в каком-нибудь… Мы 3 года, нет, 2 года тому назад, в позапрошлое лето, поручили, доверили, мои молодые артисты и студенты открывали в Лозанне фестиваль. 15 000 человек на площади. Играется огромное ночное представление. Народ весел, счастлив, а потом начинается по десяткам и сотням площадок. Небольшой город – Швейцария, в Лозанне, начинаются маленькие театры, ну, и это происходит практически в Европе везде, всегда и в огромное количестве. Научены, престижно, весело, не стыдно, с любопытством. А мы этого не делаем. Мы если делаем, то тратим большие, большие деньги, и тратим как умеем, как хотим.

К. БОГОМОЛОВ: И ползала сидит на грандиозных, гениальных, или просто интересных спектаклях, привозимых зачастую в Москву.

К. ЛАРИНА: Вот это тоже вопрос, и я тоже это поняла, что там театр глубоко, далеко вперед ушел от нашего мэйнстрима, если говорить о европейском театре. Он абслютно элитарный. Для нашей публики это что-то незнаемое.

В. МИРЗОЕВ: Так же как проблема ухода во время спектакля из зала на каком-то авторском зрелище. Вот я не понимаю, мне это скучно. В Европе Давыдова об этом неплохо написала в какой-то своей статье, что в Европе есть культура того, что ты уважаешь чужое высказывание. И ты выслушиваешь, или высматриваешь его до конца. А у нас я пришел, чего-то мне как-то это не понятно, напрячь мозги я не хочу, и я уматываю. И соответственно, сколько раз я видел, самое грандиозное мое впечатление, когда был спектакль Люка Банди "Чайка", давно уже это было, когда только… На чеховском фестивале 10 лет назад. Который потом собрал все награды. Я видел, как МХАТ Чехова там была отбивка после каждого действия. Как в старом театре, небольшая отбивочка, занавес закрывался, не антракт. И вот после каждого действия зал опустошался, опустошался, и в конце осталась половина партера, которые устроили овации этому спектаклю. Я видел людей, не только которых я не знаю, я видел много театральных деятелей, которые спесиво хлопали креслами и уходили.

К. ЛАРИНА: Что это такое, объясни мне?

В. МИРЗОЕВ: Это комплекс неполноценности.

К. ЛАРИНА: Т.е. типа еще я буду на Вашем, на каком там, на немецком языке смотреть вашу "Чайку". Нашу "Чайку" на Вашем немецком языке.

В. МИРЗОЕВ: Потому что мы в принципе сейчас находимся в атмосфере с этой точки зрения достаточно нервной и нездоровой. Не только в театре, вообще в стране.

К. БОГОМОЛОВ: Да, это так.

К. ЛАРИНА: Я повторю вопрос, результаты, конечно, впечатляют. Дорогие друзья, если Вы стараетесь в театр ходить, как можно чаще, ваш телефон 660-06-64. Если Вы в театре бываете редко и практически не бываете, 660-06-65. Спасибо за то, что так откликнулись. Вы можете предсказать?

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Ну, у меня есть ощущение, что все-таки как и по многим другим вопросам, Ваши радиослушатели, у них другое будет отношение.

К. ЛАРИНА: Скажите, пожалуйста, в связи с этим, что мы такую картину нарисовали, что происходит. Общая картина культурного пространства России. Вы как-то внутренне перестраиваете свое служение, свою работу на ниве театрального искусства? Вам же тоже, как я понимаю, каждому человеку важно, чтобы быть понятым, увиденным, услышанным, оплаченным в конце концов. Вы же тоже хотите полные залы. Костя, разве не так. Значит, ты тоже на это ориентируешься?

К. БОГОМОЛОВ: Я ориентируюсь на то, чтобы высказываться. Вот мне иногда, конечно же, случаются в жизни каждого какие-то заказы, когда ты должен выполнить определенный заказ, особенно в жизни молодого режиссера. Но в принципе я стараюсь себя ориентировать на то, чтобы ну, во-первых, с каждым спектаклем какие-то профессиональные брать высоты. Для себя лично. Я обучаюсь этой профессии. А второе, высказываться, и все чаще высказываться на какие-то темы, которые меня волнуют, в окружающей меня жизни. Вот и все. Я только на это ориентируюсь. На зрителя ни в коем случае. Мне кажется, если ты будешь достаточно искренен, открыт, и заразителен в этом, то у тебя будет зритель.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: У меня есть ощущение, что я ведь когда я ставлю спектакль, я сажусь на хорошее, удобное место и ставлю его для себя. Есть ощущение, что такие и придут. И мне это нужно, значит, и им это нужно. Значит, и приходят. Вот пока 21 год сегодня – приходят. И приходят достаточно так активно. Поэтому у меня нет такого представления, что я вот какого специального зрителя хотел бы привлечь. Я знаю, что они придут, и они меня пока не обманывают.

К. ЛАРИНА: Володь, а у Вас?

В. МИРЗОЕВ: Я стремлюсь, как я уже сказал, к максимальной независимости от театральных бюрократов. Т.е. моя концепция сегодня – это ко продукция. Это продюсер, который вкладывает деньги в спектакль, но спектакль становится частью репертуара. Тогда есть шанс этот спектакль как-то сохранять, его оберегать. Если что-то идет не так, перенести на другую сцену и т.д., вот это моя позднейшая концепция. Сколько я с ней проживу, я не знаю, сколько получится с ней работать, не понятно, но пока она вроде бы работает.

К. ЛАРИНА: Мы с Вами все-таки сегодня говорим о Москве. Собрались три благополучных, московских режиссера, чего уж тут говорить. Но мы при этом знаем, какова ситуация в провинции, не только связанная с нищенскими зарплатами, но и вообще с выживаемостью театра городского, муниципального, не знаю, но и с активным вмешательством чиновников и местных администраций уже в репертуарный план. И на прошлом сезоне мы это наблюдали на примере грандиозного скандала в Нижегородском ТЮЗе. И такие случаи уже не редкость. И мне кажется, что там потихонечку на вшивость проверяют, и потихонечку это все-таки до Москвы, до Петербурга дойдет. Вот Ваш прогноз, поскольку мы уже близимся к финалу. Как дальше будет выстраивать свою позицию театр российский. И как он будет выстраивать отношение я с властью, как Вы думаете? Иосиф Леонидович?

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Так же, как и все другие институты наши общественные. Если власть будет продолжать вертикалить, и будет продолжать...

К. ЛАРИНА: Т.е. хорошо бы, чтобы, как Вы сейчас сказали, чтобы она вообще Вас не замечала.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Да, это идеально. И пока тьфу, тьфу, но пока естественно, могу сказать, полная свобода. Пока никто мне не сказал: ставь это или это. Делай то или другое. Плати столько, пока все эти 21 год театра. И 21 год абсолютная свобода. И тут нужно сказать правду: спасибо, дорогие и дальше так же. Действительно, дальше также. Но есть такое ощущение, что по тому, что происходит с прессой, что происходит с судами, по тому, что происходит с экономикой. Вот идут рассказы и разговоры, как нужно жить дальше мне рассказывали вот оттуда. И Вы правы, доберутся и до театра.

К. ЛАРИНА: Пока еще не запрещают. У нас был только один прецедент. Я напомню, это "Дети Розенталя", ну, это был почти комическая история с депутатами Госдумы, которые пытались это все дело запретить. Но с другой стороны, у нас идет такой процесс над Андреем Ерофеевым, и Юрием Самодуровым, что тоже близко к нам, как, я напомню, запретное искусство, просто совершенно позорная история, которая длится и длится. И не хочется сильно ее обсуждать, но они есть. Она существует, это наш фон. И я очень надеюсь, что спектакль, который затеял Миша Угаров у себя в театре "Док" "Час 18", который посвящен жуткой этой истории с Сергеем Магницким, с его гибелью, все-таки это произойдет и будет показано. Если это будет показано в рамках "Золотой маски" это будет вообще событие, безусловное. Надеюсь, что спектакль "День опричника", который задумал Марк Захаров, тоже произойдет. И то, о чем сейчас говорил Райхельгауз, я этого не знала, что Вы собираетесь ставить такое сценическое воплощение переписки Ходарковского со Стругацким и с Людмилой Улицкой.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: С Улицкой, и с Акуниным, от всех получил разрешение.

К. ЛАРИНА: Друзья мои, я заканчиваю. Значит, как Вы думаете, как распределись голоса? Кот скажет свой прогноз говорите. Костя, как ты думаешь?

К. БОГОМОЛОВ: Не знаю, вообще не могу представить себе.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Для Вашей радиостанции, все-таки я думаю, что 60 на 40.

К. ЛАРИНА: Так, Володя?

В. МИРЗОЕВ: 50 на 50.

К. БОГОМОЛОВ: 70 на 30.

К. ЛАРИНА: Значит, 45% стараются ходить. 55% не ходят.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Вот а я 60 на 40. Я ошибся чуть меньше.

К. ЛАРИНА: Ну, тут мы еще добавим наши голоса.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Это все-таки Ваши, понимаете, те, кто это слушает.

К. ЛАРИНА: Это Москва, надеюсь.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Это не только Москва. В Москве тоже. Я попадаю в места, где звучит радио. И где-то звучит "Эхо Москвы" и звучит в очень определенном месте.

К. ЛАРИНА: Я последнее прошу сделать перед тем, как показать фрагмент по радио фрагмент из спектакля "Русское горе". Это последняя по времени премьера в театре-школы "Современной пьесы". Ваши пожелания коллегам. Константин? В день театра.

К. БОГОМОЛОВ: Не унывать.

К. ЛАРИНА: Дорогие коллеги...

К. БОГОМОЛОВ: Дорогие коллеги, не унывать.

К. ЛАРИНА: И все?

К. БОГОМОЛОВ: А чего? Заниматься своим делом. Театр – самое свободное место, по-моему, и оно никогда, как бы власть ничего не делала. Театр никогда не прогнется. Потому что театральные люди, на мой взгляд, всегда были и есть самые свободные и свободолюбивые люди. Они просто не дышат без свободы. Они не могут жить. Поэтому театр – это гарантия какой-то свободы в стране.

К. ЛАРИНА: Володь?

В. МИРЗОЕВ: Да, не терять присутствия духа во всех смыслах.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я должен сказать, что наша театральная кампания, вот мы не виделись давно, вот мы здесь втроем. И мы встречаемся с удовольствием. Вот я позавчера посмотрел спектакль, который уже все посмотрели - "Дядю Ваню" у Римаса Туминуса. И был счастлив, мы с ним не могли долго расстаться. У нас замечательная театральная кампания. И я тут неожиданно получил поздравление вот сегодняшним днем от председателя нашего союза от Александр Александровича Колягина. И он пишет, что поздравляю Вас с тем, что у нас есть замечательная кампания. И при том, что я с ним много времени не общался, мне это поздравление как-то пришлось очень по душе. И я поздравляю всех своих коллег и товарищей с тем, что у нас есть замечательная кампания.

К. БОГОМОЛОВ: И давайте чаще собираться.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Давайте.

К. ЛАРИНА: И давайте на "Эхо Москвы" почаще собираться.

И.РАЙХЕЛЬГАУЗ: Хорошо говорите, когда.

К. ЛАРИНА: Все, слово Александру Андреевичу Чацкому.

ФРАГМЕНТ ИЗ СПЕКТАКЛЯ

К. ЛАРИНА: Фрагментом из спектакля "Русское горе" театра-школы "Современной пьесы" мы завершаем сегодняшнюю нашу программу.